В июле 2002 г. исполнилось 350 лет интронизации Никона. Патриарх возглавлял Церковь всего шесть лет, восемь лет жил в Воскресенском Новоиерусалимском монастыре под Москвой фактически на положении опального, затем 15 лет провел в ссылке в Ферапонтовом и Кирилловом Белозерском монастырях1. Патриарх Никон известен своей церковной и отчасти государственной деятельностью, но более всего, пожалуй, как церковный реформатор. О нем существует обширнейшая литература как светских, так и церковных историков у нас в стране и за рубежом2. Авторы придерживались диаметрально противоположных оценок его личности и трудов, но все признавали, хотя бы декларативно, их значение. Во второй половине XIX в. под влиянием С.М. Соловьева и митрополита Макария (Булгакова) сложилась устойчивая историческая традиция с негативными стереотипами нравственной характеристики патриарха в обобщающих трудах по русской истории и истории Русской церкви. Традиция активно воспроизводилась в советской исторической литературе. С.М. Соловьев приписывал Никону «недуховные стремления» и безграничное властолюбие. Митрополит Макарий в более мягкой форме также указывал якобы на его необузданную гордость». Н.Ф. Каптерев вслед за Н.И. Костомаровым представил Никона ограниченным традиционалистом «по умственному складу и всему строю своего мышления». А.В. Карташев писал о «научном невежестве Никона3, хотя были уже давно изданы сочинения, опровергавшие эту точку зрения.
Одновременно с указанием историографическом направлением в XIX – нач. XX вв. Печатались конкретные работы с осмыслением исторической роли Никона на фактическом материале – А.П. Щапова, Н.И. Субботина, Вильяма Пальмера (на английском языке), Н.И. Гиббенета и других авторов4. О Никоне как о святом подвижнике писали Амфилохий (Сергиевский), Леонид (Кавелин), изучавшие собрание рукописей и печатных книг Воскресенского монастыря, составившие описание личной библиотеке патриарха5. М.В. Зызыкин отметил: «Засилие государства над Русской Церковью в течение XVIII и XIX веков не благоприятствовало постановке вопроса, прав ли был Никон отстаивать известную долю церковной самостоятельности. Самое имя Никона не только было в забвении, но даже намеренно держалось в этом забвении: напомним, что была даже запрещена при Петре I постройка церкви во имя преподобного Александра Свирского на месте кончины Никона»6. В 90-е гг. XX в. Лев Лебедев убежденно писал: «Святитель Никон – самый великий человек, самая ключевая личность во всей истории русского патриаршества». Нельзя не согласиться в какой-то степени с автором в том, что «настоящее изучение богословского и культурного наследия патриарха Никона (а оно огромно!) еще даже не начиналось»7.
Перед исторической наукой ХХI в. стоит задача объективно оценить заслуги Никона в развитии русской церковной и светской культуры. Но в первую очередь необходимо услышать и понять его самого, чтобы не опираться на предвзятые суждения современников, на мифы старообрядческих писателей8.
Наиболее враждебно настроенными к патриарху оказались объединенные своим знатным происхождением бояре во главе с кн. Н.И. Одоевским и Симеоном Стрешневым. Никон вступил с ними в неравную борьбу, отстаивая свой путь церковных преобразований, защищая духовенство и всех православных от их произвола. На стороне боярства были и церковные иерархи. Одни из них, как, например, вятский епископ Александр, действовали открыто враждебно, угождая боярской партии9. Другие тайно сочувствовали Никону, в их числе епископ Черниговский Лазарь Баранович; митрополит Ростовский Иона: когда в декабре 1664 г. в Успенском соборе он принял Никона благословение, был тотчас же отстранен от должности местоблюстителя Патриаршего престола10.
В деле преобразования средневекового строя церкви адекватно реальности Нового времени и образу Святой церкви, завещанной Апостолами и святыми Отцами, Никон возлагал большие надежды на царя Алексея Михайловича. По вступлении на патриаршество он взялся сначала за осуществление плана преобразований, выработанных в придворном просветительском кружке, участником которого был молодой царь и его духовник прототип Стефан11. Унификация печатного текста богослужебных книг и обрядовые поновления производились по новогреческим служебникам, и сверялись по афонским рукописям12. Преодолевалась таким путем самоизолированность Русской церкви от других восточно-православных поместных церквей. Благодаря этому значительно увеличился приток в страну образованных иноземцев, в мирском звании и монашеском13. Новшества вошли в церковную практику, утверждены на церковно-правительственном Соборе 1666/67 гг.
На этом, как свидетельствуют источники, не завершились церковные преобразования. После ссылки Никона реформа оказалась в руках боярского правительства, она пошла по другому пути с ориентацией не на все общество, а на дворянство. Так, в 1661 г. Монастырским приказом выполнена роспись монастырей и пустыней, за которыми числились крестьянские и бобыльские дворы14. С кон. 70-х гг. XVII в. интенсивно развивается процесс приписки бедных обителей к Патриаршему дворцу, архиерейским домам и наиболее крупным монастырям15. Усиливается финансовый контроль за богатыми монастырями со стороны Приказа Большого Дворца после упразднения Монастырского приказа в 1677 г.16
Документов о какой-либо программе поэтапных преобразований патриарха не найдено. Однако в нашем распоряжении имеются его сочинения, написанные в Воскресенском монастыре в 60-е гг. XVII в. Лишенный возможности активно действовать, Никон защищает свою позицию книжными средствами, отвечая идейным противникам – боярам, главным идеологом которых становится Газский митрополит Паисий Лигарид17. До нас дошло в рукописи обширное сочинение под названием «Возражение, или разорение смиренаго Никона, Божию милостию патриарха, противо вопрос боярина Симеона Стрешнева, еже написа Газскому митрополиту Паисее Лигаридиусу, и на отвhты Паисеовы»17. Опираясь на каноническое право, накопленный опыт управления Церковью и знание государственных крепостнических порядков, Никон изложил свое критическое отношение к Соборному Уложению. Особенно резко отзывался он о Монастырском приказе и его деятельности18. Фактически им было впервые сформулировано в терминологических обозначениях своей эпохи понятие об общественно-церковном фонде земель с крестьянским населением. Вотчины Патриаршего дворца, епископа и монастырей – «Божья часть и достояние», или «Божие наследие, еже къ нужнейшей потребh».
Обращаясь к боярину князю Н.И. Одоевскому, главному устроителю Уложенной книги, Никон поднимает наиболее актуальный для той эпохи вопрос о земельных владениях Церкви: «Почто, оставя Господа, на рабовъ наскакаеши? Патриархъ и самъ Божий рабъ и служитель Святыя Церкви и ничтоже имеhеть своихъ вотчинъ. Но что есть слободы и крестьяня – Божие наслhдие. Патриаръ нынh сей, а по немъ инъ, Богъ же присно и есть и будетъ, и не изменяется въ вhкъ, и достояние его пребудетъ въ вhк»19. Никон называет церковные вотчины «церковными имениями», которые получены в качестве дарений монастырями, епископатами. По его мысли, они должны управляться иерархами соборно вместе со священниками и дьяконами; их нельзя продавать. Епископ «ничто же отъ него (имения. – В.Р.) сродникомъ своим да не дастъ, еще токмо не суть убози». Доходы с церковных имений должны распределяться на всех священнослужителей по их потребности «яко Законъ Божий повелhваетъ служащимъ Олтареви отъ Олтаря кормитися»20. Вторая расходная часть – благотворительные цели, чтобы «приходящую странную братию гостити и кормити и ничто же потребнаго не лишити их»21. Третья расходная часть – просветительные потребности: создание училищ и библиотек. Никон осуществлял это практически, создавая библиотеки, типографии, училища22. По сведениям архимандрита Леонида, им было собрано только до 1658 г. 1300 рукописей и книг. В Воскресенском Новоиерусалимском монастыре при Никоне книг имелись на церковно-славянском, эллино-греческом, латинском, немецком, польском языках23.