О ростовских исторических достопримечательностях написано много, есть хорошие путеводители, позволяющие свободно ориентироваться в пространстве одного из самых примечательных древнерусских городов. Не столь уверенно в нем чувствует себя исследователь, обратившийся к выяснению места Ростова в истории русской культуры. Многочисленные надежно документированные исторические факты чаще освещают внутреннюю жизнь города на различных этапах его развития, чем роль в общерусской культурной истории, большей частью слитой с церковной, особенно в XI – XII вв. Появление памятников литературы и искусства поэтому в значительной мере инспирировано почитанием ростовских святых и тесно связано с местонахождением их мощей. Последнее превратило Ростов в центр паломничества, и это значение город долго сохранял после того, как утратил свое былое политическое влияние.
Первое летописное упоминание о Ростове относится к 862 г., но по заключению А.А. Шахматова оно (как и упоминание под 907 г.) представляет вставку сводчика начала XII в.1 По крайней мере город уже существовал до 1014 г., когда владевший им Ярослав получил Новгород2. Мерянское, дохристианское прошлое Ростова осталось как бы за порогом истории, хотя о нем реально напоминают сохранившиеся древности3. Здесь не место говорить и о политических событиях столь ранней эпохи, явившихся предметом специального изучения4. Трудно судить и о топографии древнего города, планировка которого прослеживается лишь фрагментарно5. Некоторый свет на это проливают топонимы, содержащиеся в агиографических произведениях, опирающихся на местную фольклорную основу, на «примесь местного предания»6.
Смутные предания о распространении христианства в Ростове в полной мере нашли свое отражение в житии Леонтия Ростовского, с противоречивыми фактами, остающимися в полной мере не разъясненными и теперь7. Иконография святителя складывается сравнительно поздно, ко второй половине XV в.8 В основе же приписывания принадлежности свт. Леонтию фелони-полиставрия лежит явное недоразумение9. Если оригинал известного по поздним копиям меднолитного креста действительно принадлежал преп. Авраамию Ростовскому, то его жизнь должна быть отнесена лишь к началу XIII в.10 Начало почитания ростовских святителей Леонтия и Исайи относится ко времени князя Андрея Боголюбского, т.е. к третьей четверти XII в. Именно с этой поры Ростов все чаще упоминают в письменных источниках в связи с определенными церковными событиями. Сказанное все же, разумеется, не дает основания заподозрить достоверность более ранних фактов, таких, как, скажем, отправление князем Владимиром Мономахом в Ростов найденной на пожарище храма на Подоле в Киеве невредимой иконы Богоматери, кисти преп. Алимпия Печерского, с которой безуспешно отождествляли существующие ныне, в том числе и икону Богоматери Великой панагии, первой трети XIII в.11 В Ростове найдена и свинцовая печать Владимира Мономаха12.
Успенский собор в Ростове оставался деревянным до пожара 1160 г. («чудная» дубовая церковь), после чего заменен каменным храмом 1162 г., возведенным князем Андреем Боголюбским, обрушившимся в 1204 г. И позже неоднократно отстраиваемым13. Сооружение ростовского собора, следовательно, принадлежит ко времени становления владимиро-суздальского зодчества. Заложенная в 1213 г. князем Константином Всеволодовичем «на первом месте падшая церкве» постройка была окончена лишь незадолго до 1231 г., когда освящена. Обнаруженные фрагменты белокаменного цоколя и блок камня с орнаментальной резьбой (растительная плетенка) характерны именно для первой трети XIII в. Столь же далекий отклик на романский прототип представляют белокаменные резные изваяния львов (около 1207-1213 гг.), служившие принадлежностью синтрона14. Упомянутых археологических материалов явно недостаточно, чтобы на основании их делать широкие выводы. Однако качественный показатель позволяет заметить, что речь может идти о далеко продвинувшейся локальной переработке элитарных европейских образцов типа прослеживаемых в пластическом убранстве Успенского собора во Владимире, его наиболее ранней части. Н.Н. Воронин полагал, что построенный в 1213-1231 гг. собор «был крупным шагом вперед в развитии владимиро-суздальского зодчества»15. Вполне возможно, хотя это никак не является очевидным и требует обстоятельной аргументации.
В литературе неоднократно обсуждался вопрос о «Старом летописце ростовском» и о местных ростовских летописных записях XII – XIII вв.16 Стенописи и иконы домонгольского времени в Ростове не сохранились. Но, по счастливой случайности, уцелело несколько иллюминированных рукописей, выполненных в ростовском скриптории в конце XII – первой трети XIII вв., начало изучению которых было положено А.И. Соболевским17. Книги писаны стильными почерками, художественное оформление в одних случаях восходит к староболгарским прототипам, а в других – отражает современный написанию рукописей византийский стиль, обнаруживая при этом привлечение к выполнению миниатюр греческих мастеров18. Это лучшие образцы книжного искусства Северо-Восточной Руси раннего периода, свидетельствующие о том, что из стен ростовской книгописной мастерской выходила продукция элитарного художественного уровня. Как теперь выясняется, в Ростове в течение почти всего XIII в. не прекращалась литературная работа, о чем свидетельствует Пролог второй редакции, в состав которого включены жития Михаила Черниговского и Кирилла Туровского19. Принято считать, что литературным трудом занималась и жена погибшего в 1238 г. в битве на р. Сити князя Василька Мария, – основательница Спасо-Песоцкого монастыря20. Здесь же должна идти речь и о ростовском летописании второй половины XIII в., отразившемся в Своде 1305 г.21
Ростов оказался среди тех немногих городов Северо-Восточной Руси, где уже во второй половине XIII в. происходит возобновление церковного каменного строительства. Здесь в 1287 г. была сооружена церковь Бориса и Глеба, остатки которой стали известны в результате археологических раскопок 1986-1991 гг.: одноапсидного четырехстолпного храма, сохранившегося на 2/3 своей высоты, с пониженными боковыми сводами, с боковыми апсидами, скрытыми в толще стены, имевшего скорее всего трехлопастное покрытие и одну главу22.
Если в последней четверти XIII в. в Ростове могли быть выполнены иконы столь высокого художественного уровня, как изображающая Спаса Нерукотворного, из Введенской церкви, то есть основания говорить о сохранении элитарного направления, хотя и с ярко выраженным архаизмом23. Иконописание XIV в., напротив, обнаруживает ярко выраженную тенденцию к фольклоризации образца24. Наиболее показательным примером того может служить икона Троицы Ветхозаветной, 1360-1380-х гг., из церкви святых Косьмы и Дамиана25. Ростов явно превратился в провинциальный центр, при этом оставаясь центром обширнейшей епархии. Мало что изменилось и в XV в., когда разве что усилилось московское влияние на иконопись26. Известный резной белокаменный надгробный крест 1458 г., поставленный дьяком Стефаном Бородатым, представляет один из примеров проникновения столичного пластического искусства27.
Явные сдвиги в церковной и культурной жизни Ростова происходят к рубежу XV – XVI вв., в связи с расширением почитания ростовских святителей до размеров всей Руси. Великие князья совершают сюда паломнические поездки, сопровождаемые богатыми вкладами, в том числе и драгоценной церковной утвари. Около 1508-1512 гг. возведен ныне существующий Успенский собор, отмеченный итальянизмами28. Ростовская архитектурная школа с конца XV в. начинает проявлять удивительную творческую активность29. Однако в Ростове в XVI в. ведут строительство столичные зодчие, по царскому указу30. В окрестностях Ростова в конце XV – начале XVI вв. заметен приток изысканных по исполнению икон, выполненных в лучших московских мастерских31. Правда, нельзя заметить их воздействия на продукцию местных иконописцев, в целом неодинаковую по манере и качественному уровню32. Явно сказывалось также социальное и имущественное положение заказчика: достаточно хотя бы сравнить произведения, происходящие из ростовских приходских храмов, выполненные в хронологических пределах XVI в.33
Смутное время совершенно лишило Ростов драгоценной церковной утвари, оставив в целости лишь иконы и произведения лицевого шитья. Среди последних есть выполненные в великокняжеских и царских светлицах. Особенно примечательны покровы с изображениями ростовских святых, порой являющимися древнейшими из известных.
Во второй половине XVII в., при митрополите Ионе Сысоевиче (1652-1690), в Ростове возникает обширный архитектурный ансамбль митрополичьего двора – знаменитый Ростовский кремль, строительство которого начато с 1664 г.34 Он объединяет митрополичьи хоромы с комплексами церкви Спаса со столовой палатой, корпусом сушил на кладовых палатах, пивоварни и житий на кладовых палатах, корпусом пивоварни и приспешни, Судным приказом, церквями Григория Богослова, Воскресения и Иоанна Богослова35. Надвратные церкви оформлены двумя примыкающими крепостными башнями, в чем проявился отклик на композицию комплекса Спасской башни Московского Кремля в XVII в.36 Особенностью интерьера возведенных при митрополите Ионе церквей Ростовского кремля является введение каменных стен-иконостасов, украшенных стенописями37. Церкви Спаса, Воскресения и Иоанна Богослова расписаны лучшими мастерами того времени. Вопрос об авторе ансамбля решается в пользу самого митрополита Ионы, имевшего помощников в лице приказных, дворецкого и других служащих митрополичьего двора38. Ростовский кремль в композиционном отношении оказался хорошо связан с находящимися рядом Успенским собором и звонницей, возведенной также во второй половине XVII в.39 При митрополите Иоасафе Лазаревиче (1691-1701) много в только что созданном великолепном ансамбле будет переустроено, возведена церковь Одигитрии (1692-1693), а несколько позже часобойня (около 1696-1698), много заказано серебряных изделий для украшения Успенского собора40.
Следующий митрополит, свт. Димитрий Туптало (1702-1709), был непохожим на своих предшественников: писатель, драматург, автор исторических и богословских трудов, капитальных Четьих-Миней, полемист, аскет41. Он прежде всего уделял внимание просвещению своей паствы, организовал школьный театр42. В 1757 г. причислен к лику святых и стал одним из небесных покровителей Ростова, для которого лучшие времена отошли в прошлое, оставив богатое культурное наследие.
Первые исследователи Ростова, принимавшие непосредственное участие в организации Музея церковных древностей, к категории церковно-археологических памятников относили все, что не может быть названо современным43. Сейчас эти предметы отошли как бы на второй план, уступив место имеющим более важное историко-культурное значение и характеризующим свою эпоху предельно ясно и выразительно, отражая динамику развития. Здесь немыслимо было даже просто упомянуть о многих замечательных произведениях. Названы лишь те из них, не сказать о которых было невозможно.