Из всех мемориальных предметов, исторически связанных с Борисоглебским монастырем, чаще всего упоминали лишь о тяжелых веригах, цепях и крестах преп. Иринарха затворника, скончавшегося 13 января 1613 г., а также о врученном ему в 1608 г. гетманом Яном Сапегою где-то захваченном знамени, ныне предположительно связываемом своим происхождением с Сольвычегодском1. И только в популярной статье ростовского краеведа А.А. Титова о Борисоглебском монастыре был воспроизведен восьмиконечный крест как полученный основателями этой обители старцами Феодором и Павлом от благословившего их преп. Сергия Радонежского. В 1968 г. данную реликвию удалось обнаружить в фондах Ростовского музея среди незаинвентаризированных вещей, уже утратившим серебряную, круглую накладку вверху, которая еще была зафиксирована в названной репродукции. Крест, впоследствии возвращенный в Борисоглебский монастырь, тогда предполагалось поместить в экспозицию создаваемого отдела древнерусского искусства.
Вопрос о принадлежности креста к эпохе преп. Сергия Радонежского невозможно было решить положительно, и тем более датировать его временем основания монастыря – 1363 г.: этому противоречили форма и пропорции, иконография и стиль литых серебряных накладных Распятия и медальонов, и, наконец, рисунок басмы. Все скорее указывало на вторую половину XVI в. Однако отсутствие сравнительного материала тогда не позволило осуществить атрибуцию данного предмета церковной утвари, и только сейчас, по истечении нескольких десятилетий, оказалось возможным сделать конкретные выводы, в целом не противоречащие первоначальным предположениям.
Крест, размером 25,4х14,2 см, толщиной около 2,0 см, деревянный восьмиконечный, составленный из четырех отдельных брусков, с нижней косой перекладиной, имеющей прямые углы. Судя по датированным произведениям русского лицевого шитья, еще в первой четверти XVI в. изображали крест с прямой нижней перекладиной (подножием), а косая появляется только в середине этого столетия, после Стоглавого собора 1551 г.2 Но это вовсе не означает, что подобная типология креста не была ранее известна: она, в частности, отражена в каменных иконках XII – XIV вв.3 Такого же типа, но иных пропорций великолепный серебряный напрестольный крест, размером 36,2х18,8 см, начала XV в., царицы Елены – жены византийского императора Мануила II Палеолога, в монастыре Дионисиат на Афоне4. Наиболее ранее известные русские напрестольные или воздвизальные кресты пятиконечные, с большой и верхней поперечными перекладинами, и относятся к XII – XIII вв. Напрестольный крест середины XV в., из Николо-Песношского монастыря, семиконечный, с прямой нижней перекладиной и с крупным накладным Распятием5. Аналогичной формы и напрестольный крест XV в. из Троице-Сергиева монастыря – одно из лучших произведений московского художественного круга, определяемый как выполненный Амвросием6. Золотые накладные рельефные изваяния Распятия на упомянутых песношском и троицком крестах, с довольно удлиненной фигурой, слегка прогнутой, и с прямыми простертыми руками. По сравнению с этими образцами пластического искусства XV в. более позднее происхождение борисоглебского креста становится особенно наглядным, и это касается всех его элементов. Поэтому говорить о каких-либо фрагментах изделия 1363 г. явно не приходится.
Обращает на себя внимание высоко поднятая большая перекладина, подобно тому, как и у троицкого напрестольного креста XV в. Не исключено, что это случайное совпадение, но, тем не менее, его надо отметить. Отчасти еще потому, что рельефные полуфигуры скорбящих Богоматери и Иоанна Богослова в круглых медальонах воспринимаются как скопированные с резных, украшающих центральную часть иконы-складня 1456 г. в золотой оправе, изготовленной иноком Амвросием7. Правда, копия с отступлениями от оригинала, но все же ориентированная на этот образец. Басма имеет рисунок ренессансного характера, с мотивом образуемых растительными стеблями симметричных разводов, с отходящими листьями. Полоса этого орнамента, по ширине строго соответствующая поперечным размерам планок креста, с обеих сторон ограничена валиком, имитирующим жгут. Серебряные накладки, выполненные в технике литья, точно так же строго соотнесены по размерам с шириной тех самых планок. Эта пропорциональность говорит об изысканном вкусе мастера. В верхней части креста, в перекрестье малой перекладины, заметны три отверстия – следы крепления круглого медальона с изображением Спаса Нерукотворного, зафиксированного на воспроизведении 1900-х гг. Не ставя своей целью проследить появление этого образа над Распятием в иконографической схеме русских крестов, можно все же отметить примеры в резьбе каменных крестов XVI в. из Верхнего Поволжья. Это показатель установившегося обычая, отраженного и в деревянной резьбе. Достаточно упомянуть новгородский поклонный крест начала XVI в. из церкви Воскресения на Красном Поле8, крест 1592 г. из часовни Сретенской (Пятницкой) церкви в Вятке9.
Напрестольный крест из Ростовского Борисоглебского монастыря как по общей типологии, так и по иконографии и стилю непосредственно сближается с группой изделий из ризницы Троице-Сергиевой лавры, особенно той ее частью, которая датируется концом XVI – началом XVII в.10 Три креста, наиболее ранних, подписные, с именем Троицкого архимандрита Дионисия Зобниновского. Все они также небольших размеров, отличаются простотой формы и правильностью пропорций, со всех сторон обложены тонкой серебряной басмой, в круглых накладных медальонах тоже изображения Спаса Нерукотворного и предстоящих, выполненные в технике литья или гравюры на металле. Распятие обычно отличается довольно пластической фигурой Христа, с легким изгибом, и слегка изогнутыми в локтях простертыми руками. Накладное Распятие рассматриваемого креста иного характера: торс круто изогнут, руки сильно прогнуты в локтях, и тело не оказывается обвисшим только потому, что ноги опираются на нижнюю косую перекладину-подножие. Указанный иконографический вариант становится известным в иконописании Константинополя первой половины XIV в.11, и в начале XV в. проявляется изредка как в византийских, так и в московских иконах12, а в середине XVI в. достигает проявления натурализма у псковских мастеров13. Для западной художественной традиции это является своего рода иконографической нормой с эпохи средневековья14. Не исключено, что здесь, как и в псковской иконописи, можно усматривать воздействие иноземных образцов, чаще всего в это время осуществляемое через посредничество критских иконописцев. В Московской Руси, однако, предпочитали более традиционный характер Распятия, иногда лишь с заметно прогнутыми в локтях руками, как это можно отметить в резьбе сольвычегодского деревянного креста, выполненного около 1600 г.15, когда был изготовлен и описываемый напрестольный крест. Судя по четырем отверстиям от гвоздей, ниже Распятия была еще одна серебряная накладка, впоследствии утраченная, и о сюжете ее изображения можно узнать лишь из старых монастырских инвентарей, если они сохранились. Известна лишь Опись 1748 г.
Сходство с троице-сергиевскими крестами дает основания отнести к их числу и напрестольный крест из Ростовского Борисоглебского монастыря, засвидетельствовав, что в монастырском предании сохранилась об этом память. Хотя, разумеется, изготовление креста относится уже ко времени не преп. Сергия, а преп. Иринарха, о котором, в сущности, довольно мало известно16. Тем больший интерес представляет его житийная икона рубежа XVII – XVIII вв.17 Но если в житии и житийной иконе имеем результат агиографического осмысления реалий, то в данном случае перед нами если не единственная, то одна из немногих принадлежностей богослужебного обихода Борисоглебского монастыря четырехсотлетней давности. То есть сама священная реалия, чудом спасенная от уничтожения и своевременно опознанная как историческая реликвия.