АСГЭ    Археологический сборник Государственного Эрмитажа
АСЭИ    Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV – начала XVI вв.
ВМДПНИ    Всероссийский музей декоративно-прикладного и народного искусства
ВГУАК    Владимирская губернская ученая архивная комиссия
ВЯ    Вопросы языкознания
ГАИО    Государственный архив Ивановской области
ГАРФ    Государственный архив Российской Федерации
ГАЯО    Государственный архив Ярославской области
ГБЛ    Государственная библиотека им. В.И. Ленина
ГИМ    Государственный Исторический музей
ГИКМЗ    Государственный историко-культурный музей-заповедник «Московский Кремль»
ГМИИ    Государственный музей изобразительных искусств
ГРМ    Государственный Русский музей
ГМЗРК    Государственный музей-заповедник «Ростовский кремль»
ЖМП    Журнал «Московская Патриархия»
ЖС    Живая старина
ИА РАН    Институт археологии Российской академии наук
ИКРЗ    История и культура Ростовской земли
КЛТМ    Картотека полевых материалов проекта Академии Финляндии по летописной территории мери, собранных в 1995-1998 гг. под руководством А. Альквист. Хранится на кафедре финно-угроведения Хельсинкского университета
КНОИМК    Костромское научное общество по изучению местного края
КП    Книга поступлений
КС    Костромская старина
КСИИМК    Краткие сообщения института истории материальной культуры
КСР    Картотека полевых материалов по Средней России, собранных А. Альквист в 1989-2001 гг. Хранится на кафедре финно-угроведения Хельсинкского университета
МИА    Материалы и исследования по археологии СССР
МЦД    Музей церковных древностей
НИИХП    Научно-исследовательский институт художетсвенной промышленности
ОИДР    Общество истории и древностей российских
ОПИ ГИМ    Отдел письменных источников ГИМ
ОРКРИ    Отдел редкой книги и рукописных источников
ОРРНБ    Отдел рукописей Российской национальной библиотеки
ПЗГИАХМЗ    Переславль-Залесский Государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник
ПКНО    Памятники культуры. Новые открытия
ПСРЛ    Полное Собрание Русских Летописей
ПСЭ    Проблемы славянской этнографии
РА    Российская археология
РГАДА    Российский государственный архив древних актов
РГАЛИ    Российский государственный архив литературы и искусства
РГБ    Российская государственная библиотека
РГИАХМЗ    Рыбинский Государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник
РМЦД    Ростовский Музей церковных древностей
РОСИЗО    Государственный музейно-выставочный центр «РОСИЗО»
РФ ГАЯО    Ростовский филиал Государственного архива Ярославской области
СА    Советская археология
РЯМЗ    Ростово-Ярославский музей-заповедник
САИ    Свод археологичесикх источников
СГАИМК    Сообщения Государственной академии материальной культуры
СНРПМ    Специальная научно-реставрационная производственная мастерская
СПИАХМЗ    Сергиево-Посадский историко-архитектурный музей-заповедник
СРМ    Сообщения Ростовского музея
СЭ    Советская этнография
ТОДРЛ    Труды отдела древнерусской литературы
ТЯГСК    Труды Ярославского губернского статистического комитета
ФРФ    Фабрика «Ростовская финифть»
ФЭ    Фольклор и этнография
ЦМиАР    Центральный музей древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева
ЧОИДР    Чтения в обществе истории и древности российских
ЭО    Этнографическое обозрение
ЯГВ    Ярославские губернские ведомости
ЯЕВ    Ярославские Епархиальные Ведомости
ЯИАХМЗ    Ярославский историко-архитектурный и художественный музей-заповедник
ЯМЗ    Ярославский музей-заповедник
ЯХМ    Ярославский художественный музей

Экспедицией Рыбинского МЗ в 2002-2003 гг. продолжены охранные раскопки торгово-ремесленного поселения открытого типа «Усть-Шексна». Памятник сохранившейся площадью свыше 15 га, расположен на правом берегу р. Шексны при впадении ее в Волгу в границах современного Рыбинска Ярославской области.

В связи с завершением в 2001 г. изучения наиболее интенсивно разрушающейся территории в центральной части поселения (раскоп 2 площадью 700 кв. м), работы возобновились на раскопе 1 путем расширения его площади к югу с целью изучения постепенно утрачиваемой береговой линии памятника. В результате исследования береговая линия Шексны в направлении «север-юг» в северной части памятника достигла 150 метров, а площадь раскопа 1 превысила 1400 кв. м. В том числе площадь исследованных в 2002-2003 гг. участков 20-23 составила свыше 450 кв. м.

Стратиграфия вышеуказанных участков в целом повторяет уже известную по работам 1992-1997 гг. картину. Под слоем дерна располагается сильно перемешанный слой, фиксируемый нами как техногенный перекоп. В своей основе – это сухая бурая суспесь с большим количеством строительного мусора: битого кирпича, камня, пятен известки, песка и гравия, битого стекла. Здесь же отмечается значительное количество крупноразмерных железных и стальных изделий, деталей и их обломков, а также обрывков колючей проволоки. Среди находок – советские монеты различного достоинства 30-х гг. XX в. Мощность слоя в среднем – около 40-60 см, однако имеется ряд перекопов, некоторые из которых – глубиной свыше 2 м – остатки глубоко забитых столбов, бывших, вероятно, опорами ограждения и остатками узкоколейки, проходившей в период бытования на данной территории Волголага.

Ниже техногенного перекопа фиксируется слой светло-коричневой стерильной супеси, в котором отдельными пятнами отмечается присутствие еще одного культурного слоя – осуглиненной серовато-коричневатой супеси с золотисто-угольными включениями, скоплениями мелких камней и древесного тлена. Данный слой ранее был зафиксирован практически на всех участках раскопа 1, но здесь он отличается наиболее значительными масштабами. Глубина его залегания – около 60 см от уровня основного репера (уровень нижней горизонтальной опоры ЛЭП), мощность – от 3-5 до 20-40 см, что примерно соответствует данным других участков. Находки и керамический комплекс датируют слой сер. XVIII – нач. XIX вв., в частности, в нем собрано более 20 фрагментов красноглиняных курительных трубок, 70% из которых относятся к так называемому фасону «тахта-чубук» сер. – кон. XVIII в.1 и свыше 50 монет от 1731 до 1813 гг. На участках 20 и 23 также проявились спущенные из данного слоя остатки строений. На участке 20 это – впускное сооружение срубно-столбовой конструкции – погреб-ледник с водоотводной трубой в виде добленой колоды, с торца забранной двумя железными скобами, а сверху прикрытой широкой доской. На участке 23 строение интерпретировано нами как жилая постройка с развалом печи внутри и остатками выносного крыльца. В нем отмечено большое количество битой винной посуды с клеймами нач. XIX в. Интересная деталь – под каждый угол этой постройки также были подложены винные бутылки, 1 из которых сохранилась целой, 3 – расколотыми. В обоих строениях значительный интерес представляют детали в виде подквадратного сечения бревен и брусьев со сквозными отверстиями диаметром 2-3 см, частично забитыми пробками, а также доски с фигурными вырезами по краям. Это вторично использованные судовые детали с нагельными отверстиями, в которых частично сохранились остатки нагелей («пробок»). В качестве досок пола использованы фрагменты судовой обшивки.

Ниже данного слоя продолжается светло-коричневая стерильная супесь, в которой встречаются тонкие (1-3 мм) прослойки желтоватого песка и сероватой глины. Ее присутствие и значительная мощность, на наш взгляд, связаны с трансгрессией Каспия в XIII-XV вв., когда постоянные и неуклонно усиливавшиеся наводнения2 вынудили жителей Усть-Шексны в кон. XIII в. оставить северную часть поселения. Мощность стерильного слоя на различных участках неодинакова и обусловлена неровным уровнем материка – рис. 1. На исследованных участках, как и на всей площади раскопа 1, наблюдается довольно пологий уклон к востоку к Шексне: перепад высот – от 160 до 210 см на участке 23 и от 170 до 220 см на участках 20 и 21 (т.е. 3,5-5 см/м). Однако только на данных участках зафиксирован значительно более крутой и резкий уклон к руслу безымянного ручья: к югу – от 180 до 360 см вдоль западной стенки на южной части участка 21 и участке 22 (18 см/м), и юго-западу – от 220 см в северо-восточном углу участка 22 до 420 см вблизи южной стенки в 4 метрах от юго-западного угла – в самом углу участка 22 был оставлен недокопанным квадрат 4x4 метра в связи с угрозой обрушения рыхлых стенок (16,5 см/м). Таким образом, мощность светло-коричневой стерильной супеси в северной части участка 23 незначительно превышает 100 см, на участке 20 в среднем равняется 150 см, в юго-западной части участка 21 достигает 200-240 см, а в той же части участка 22 – превышает 300 см.

Слой коричневой, в верхней части – серовато-коричневатой, местами – почти черной, супеси проявился на всей площади участков 20-23 на соответствующих глубинах: от 150-180 см на участках 20, 21 и 23 до 200-380 – на участке 22. Мощность слоя нигде не была менее 20 см, равняясь в среднем 30-50 см и достигая в ямах 80-120 см. Слой достаточно однороден, на различных участках отмечены разнообразные включения. Так на участках 20 и 21 зафиксировано присутствие битого камня, гальки, пятен углей и золы. На участке 23 – комки и крошки рыжей глины, железные шлаки, обломки сопел (более 50 фрагментов) – остатки металлургического производства в северо-западной части и древесный тлен – остатки постройки в восточной части. На участке 22 на покатом склоне мощность культурного слоя не превышала 20 см, содержала трудноуловимые пятна древесного тлена в виде отдельных коричневато-серых волокон, а также значительные угольные пятна вблизи наиболее глубокого участка вокруг недокопанного квадрата. По плоскому «дну» данного участка зафиксирован слой мощностью от 80 до 100 см, состоящий из прослоек сероватой плотной глины и темной супеси со следами древесного тлена или углей. Данный участок, по нашему мнению, является следами искусственной подрезки берега, возможно, для нужд судовождения (создания пристани). По нашему предположению, на месте сегодняшнего безымянного ручья в домонгольское время и ранее протекала река – приток Шексны шириной вблизи устья до 50 метров. Следы берегоукрепления ее противоположного берега нами выявлены на раскопе 2. Возвышенность, расположенная между руслами двух сегодняшних ручьев, является искусственной подсыпкой времени Волголага при строительстве узкоколейки. Местность за рекой, где и располагается раскоп 1, по мнению историка-исследователя Л.М.Иванова, представляется возможным связать с топонимом «Криничище», упомянутом при описании данной местности среди земель по Шексне в документах ХV в. – жалованных грамотах княгини Аграфены Шехонской 1432 года3, соответственно, сама река именовалась «Криница».

Культурный слой на участках 20-23 насыщен массовыми и индивидуальными находками. На площади 450 кв. метров собрано свыше 10 тыс. фрагментов керамики. Частично коллекция керамики исследована Л.К.Кадиевой, определена в основной массе как древнерусская круговая (менее чем по 1 % представлены белоглиняная и раннекруговая, не более 0,5% – лепная) и датирована нач. – сер. XII – сер. – кон. XIII вв.

Коллекция индивидуальных находок данных участков достаточно обширна и разнообразна и характеризует данную местность как активно использовавшуюся в домонгольский период. Непосредственные следы застройки в северной части памятника нами выявлены впервые. Они представляют собой остатки постройки с дощатым полом, тлен которого зафиксирован на площади 4x2 м. Границы строения не определены. Судя по находками среди тлена скопления бус – 4 золотостеклянных с каемкой по торцам бочонковидных и 9 бипирамидальных сердоликовых – строение относится не позднее чем к ХП в. Однако здесь же обнаружены следы более раннего освоения данного участка. Ниже остатков постройки на материке нами зафиксированы следы ограды в виде 2 рядов двойных ямок от кольев диаметром около 5-8 см и глубиной каждой свыше 20 см. Нам представляется возможным определить данный тип ограды как остатки плетня. Аналогичные наблюдения были сделаны на площади раскопа 2 в слое, относящемуся ко второму строительному периоду, датированному сер. ХП – первой третью XIII вв. Подобная ограда была возведена, возможно, для разделения жилой «зоны» от производственной, следы которой проявились в северо-западной части участка. Это прежде всего – частично попавшее в площадь участка куполообразное всхолмление обожженной глины, разрезанное по западной стенке. Четкой внутренней структуры не проявилось, это сильно перемешанное скопление глины и перекаленных камней, внутри которой выделяются цветом более и менее прокаленные участки – от серовато-розового цвета до ярко-оранжевого, перемежаемыми полосками и пятнами углей. При разборе части скопления, попавшей в площадь участка, обнаружены также фрагменты сопел. Сопла и большое количество шлаков выявлено и в ближайших материковых ямах, вокруг которых также зафиксированы следы кольев чуть большего диаметра – 10-12 см.

Среди вещевых находок, собранных на участках 20-23, хотелось бы отметить предметы, связанные с торговлей. Это 3 серебряных монеты, две из которых – денарии, предположительно, фрисландские, и одна – пока точно не определена (на одной стороне реконструируются слова, написанные кириллицей «печать князя», 2 торговые пломбы, одна – с рельефными оттисками по обеим сторонам, другая – гладкая (заготовка?).

Из импортных предметов наиболее широко представлены стеклянные украшения. Нами собрано 92 фрагмента стеклянных браслетов и 20 бус (8 фрагменты). Среди бус имеются довольно ранние экземпляры, например, желтая двойная лимонка и описанные выше золотостеклянные, но основная масса - зонные синие, черные, зеленые, шаровидные желтые и ребристая синяя были широко распространены в период сер. ХП – сер. ХШ вв. Часть стеклянных предметов (51 браслет и 7 бус) были изучены Е.К. Столяровой. По мнению исследователя, все предметы являются импортными. К ближнему импорту относятся изделия киевской школы, их большинство (86%), а также предметы провинциальных древнерусских центров (10%). К дальнему импорту отнесены изделия византийских мастерских (4%). О преобладании южного направления торговых связей свидетельствуют также находки овручских шиферных пряслиц (6 найдено на участках 20-23, что значительно меньше, чем, например на раскопе 2, где на аналогичной площади обнаруживалось в среднем в 3-4 раза больше). Южнорусское происхождение могли иметь также 2 креста-энколпиона (один представлен лицевой створкой) с закругленными лопастями с дополнительными выступами и рельефночерневыми изображениями. Близкие аналогии выявлены на Киевщине, в Рязанской области, Херсонесе, датировка – вторая четверть XII в.4 О прочих направлениях торговли говорят вышеописанные монеты, а также серебряная литая привеска круглой формы с орнаментом в виде сплетенного туловища фантастического животного-змея и петлей в виде его головы, относящаяся к кругу скандинавских древностей (по мнению Ю.М. Лесмана – славянской репликой скандинавского изделия).

Значительно среди индивидуальных находок представлены железные предметы, среди которых 2 рабочих топора, один – секира с опущенным лезвием и парой щекавиц по низу, второй – узколезвийный с круглым обухом, одна бритва, овальное кресало, два корпуса цилиндрических замков типа Б, деталь механизма замка с дужкой, 2 ключа к подобным замкам и один – типа А, 2 рыболовных крючка, фрагменты звеньев хозяйственных цепей, пробои, шилья, шпильки. Здесь же найдено 4 предмета вооружения: 2 черешковых ромбовидных наконечника стрел без упора и один – бронебойный, а также «чеснок».

Разнообразна коллекция предметов из цветного металла, включающая украшения и детали одежды. Наиболее выразительны следующие предметы: витая из 2 проволочек целая гривна, 2 фибулы: подковообразная и кольцевидная типа звездчатых; 2 пряжки: лировидная с «лилиевидным» завершением и фрагмент овальной с поперечно-рифленой поверхностью, а также поясная накладка; 7 целых и 2 фрагмента перстневидных височных дротовых колец с незамкнутыми концами; браслеты: 2 целых – пластинчатый с фигурными концами и растительным орнаментом и витой 2x2 с петлями на концах и 4 фрагмента – 3 витых двойных и пластинчатый, украшенный «плетенкой» с точками; персти: 3 рубчатых, один – гладкий с утолщенной серединой и фрагмент овальнощиткового гладкого; 3 пуговицы со сферическими головками и крупными петлями. Кроме описанных выше энколпионов, к предметам христианского культа отнесены круглая ажурная крестовключенная привеска и 4 креста-тельника. Конусовидная привеска и детали цепочки из перпендикулярно развернутых звеньев – фрагменты финских привесок. Имеются в коллекции изделия из кости: 5 двусторонних гребней (1 целый и 3 фрагмента цельных трапециевидных и 1 составной подпрямоугольный с накладкой), привеска из клыка медведя, иглы, проколки и пр.

В целом, датировка вещевого комплекса участков 20-23 укладывается в хронологический отрезок Х1-ХП1 вв., причем большинство вещей датируется более узким периодом сер. XII – сер. XIII вв., являющимся наиболее точной датировкой культурного слоя северной части памятника.

Таким образом, работы двух последних лет позволили изучить южный участок северной части поселения и более точно датировать культурный слой вышеуказанной территории. Исследования выявили следы искусственного выравнивания и углубления берега, что позволяет предполагать, что в указанный период характер реки, ставшей сегодня после техногенного вмешательства оврагом с двумя ручьями, был судоходным, по крайней мере вблизи устья.

  1. Волкова И.В., Новикова Г.Л. Красноглиняные курительные трубки в собрании Музея истории города Москвы // Археологические памятника Москвы и Подмосковья. Вып. 9. М., 1996. С. 135.
  2. Гумилев Л.Н. Ритмы Евразии: эпохи и цивилизации. М., 1993. С. 219.
  3. АСЭИ. T. I. M., 1952. С. 82-84, док. № 102, 103.
  4. Корзухина Г.Ф. О памятниках «Корсунского дела» на Руси // Византийский временник, XIV. М., 1958. С. 133.

Древности второй половины I тыс. н.э. в бассейне р. Шексны представлены на сегодняшний день незначительно. К памятникам, обнаруженным и исследованным А.Н. Башенькиным на р. Суде и р. Большой Юг в 80- 90 гг. XX в., можно отнести около двух десятков селищ, открытых автором в последние годы на Шексне, Андоге и Андозере, на Лозско - Азатской озерной системе1. Поэтому всякий новый памятник раннего средневековья, обнаруженный и раскопанный в этом регионе, вызывает интерес исследователей.

Комплекс «Черный ручей» состоит из двух селищ, грунтового погребального сооружения и кургана. Он располагается на территории Кадуйского района Вологодской области, на правом берегу р. Андоги, притока р. Суды (бассейн Шексны) между современными деревнями Пакино и Митенская (рис. 1). Селища находятся рядом с устьем ныне пересохшего ручья. Селище Черный ручей 1 занимает береговую террасу высотой чуть более 3 м, селище Черный ручей 2 располагается ниже устья ручья, на береговой террасе высотой 5 м над водой. Курган находился на краю селища Черный ручей 2 на песчаной гриве, на высоте около 7 м над водой (рис. 2). Памятники обнаружены в 2002 г. экспедицией Череповецкого музейного объединения под руководством автора.

В 2003 г. на комплексе производились широкие раскопки. Был исследован курган Черный ручей 3. На селище Черный ручей 2 был заложен раскоп площадью около 170 кв. м. Во время раскопок поселения на нем был обнаружен и исследован погребальный комплекс. На селище Черный ручей 1 произведена зачистка берега.

Поселение Черный ручей 2 вытянуто вдоль берега р. Андоги на расстояние около 90 м, в глубину берега культурный слой распространяется до 25-30 м. Раскоп размещался в центральной прибрежной части памятника. Основу культурного слоя составляет темно-серая, с коричневым оттенком супесь мощностью от 0,2 до 0,4 м. Она подстилается светло-серым слабогумусированным слоем песка мощностью около 0,1 м. Черный углистый слой сохранился в очагах, жилищных и хозяйственных ямах. На селище выявлены несколько наземных и частично углубленных в землю построек (рис. 3). Наземные постройки определяются по очагам, подпольным и столбовым ямам, по концентрации керамики и вещевых находок.

Постройка 1 находилась в северо- восточном углу раскопа. От нее сохранилась подпольная яма овальной формы с округлым дном, размерами в плане 3х1,6 м, глубиной в материке до 0,5 м. Она была заполнена темно- серым гумусированным и черным углистым слоями. В яме обнаружены несколько очажных камней, не образующих скопления, фрагменты лепной керамики, вещевые находки. С востока к яме примыкал очаг. Очаг находился в яме подпрямоугольной формы с закругленным дном, размерами 2х2,2 м, глубиной в материке 0,15 м. Среди россыпи очажных камней лежали фрагменты керамики, в том числе развалы сосудов. Подпольная яма и очаг перекрывались тонким пятном темного гумуса. Приблизительные размеры сооружения, вытянутого вдоль реки, были 4х4,5-5 м. Среди находок, обнаруженных в данном комплексе имеются два наконечника стрел (рис. 4; 8, 10), инструмент-лопаточка (рис. 4; 14), железная фитильная трубочка с петлей для подвешивания (рис. 4; 5), две бронзовые поясные накладки (рис. 4; 7, 12). Керамика, которая происходит из постройки, грубая, плоскодонная, с крупными примесями дресвы в тесте, с обжигом хорошего качества.

Наземная постройка 2 находилась в юго- восточной части раскопа. К ней относятся яма овально-неправильной формы с развалом очага внутри и несколько столбовых ямок. По дну очажной ямы была прокопана узкая канавка. В яме обнаружены железная зооморфная подвеска с изображением коня, наконечник стрелы (рис. 4; 1, 9), фрагмент лезвия ножа, обработанные камни, лепная керамика.

Постройка 3 с углубленной в землю нижней частью конструкции находилась в восточной части раскопа. Размеры котлована прямоугольной формы были приблизительно 2,2х3,5 м. Глубина котлована – 0,45- 0,5 м. Яма была вытянута длинной осью по направлению север-юг. Дно котлована плоское, стенки слегка покатые. В северной стенке котлована находилась небольшая западина, возможно, ступенька. Углы котлована постройки были слегка закруглены, вероятно, здесь помещались угловые столбы. Заполнение котлована: сверху залегал темно- серый слой мощностью 0,25-0,3 м, в южном краю постройки он содержал небольшое скопление очажных камней; ниже серого гумуса лежал слой интенсивно черной окраски толщиной 0,15-0,2 м. В последнем сохранились головни, лежавшие по направлению длинной оси постройки – остатки деревянных конструкций. Дно котлована и его стенки были очень сильно прокалены. Данная постройка, очевидно, представляла из себя полуземлянку со столбовой деревянной конструкцией внутри, которая была уничтожена сильным пожаром. На дне постройки обнаружен бесформенный железный предмет. В заполнении постройки обнаружена лепная керамика.

Постройка 4 также относится к сооружениям с углубленной в землю нижней частью конструкции. Она занимала центральное место в раскопе, имела удлиненную прямоугольную форму и размеры 2,2х7,5 м. Глубина котлована в материке достигала 0,5 м. Дно его было ровным, стенки слегка покатые. В юго-восточном углу ямы имелся небольшой «порожек» высотой до 0,1 м, шириной 0,25 м, который сходит на нет ближе к центральной части сооружения. Заполнение котлована: сверху темно-серый гумусированный слой мощностью до 0,3-0,35 м, содержавший в северной части несколько разрозненных очажных камней; вдоль стенок котлована прослеживались головни, направленные вдоль длинной оси постройки – остатки деревянных конструкций. На дне котлована находился мощный слой угля, его толщина была 0,15-0,2 м. Дно и стенки сооружения были очень сильно прокалены. Вещевые находки обнаружены в верхней части заполнения котлована в сером слое. Большая их часть находилась в северном краю постройки. Среди находок имелись бронзовый пластинчатый браслет, массивная бронзовая подвеска с тремя бугорками, ременные накладки (рис. 4; 6, 11). На дне ямы в южной половине сооружения обнаружена железная пластина.

Постройка 5 исследована раскопом частично. По всей видимости, она представляла собой сооружение, подобное постройкам 3,4. Основная часть сооружения уходит в обрыв берега и за пределы раскопа. Раскопом исследована часть ее размерами 1,8х1,8 м. Данное сооружение имело, вероятнее всего, как и вышеописанные постройки, прямоугольную форму. Глубина котлована была до 0,45 м. Дно постройки также было плоским. С юго-восточной стороны имелась небольшая выемка-«ступенька». В заполнении сверху находился серый гумус толщиной до 0,3 м, с взвешенными очажными камнями, головнями; ниже располагался мощный слой угля. Дно и стенки землянки были прокалены. В сооружении находилась лепная керамика.

На селище Черный ручей 2 были найдены также бронзовая трапециевидная подвеска (рис. 4; 2), бусы – прозрачная с красным глазком (шурф 2х2 м 2002 г.) и глазчатая с выпуклыми глазками, фрагмент ножа с прямой спинкой (рис. 4; 2-4, 13), фрагменты железных и бронзовых предметов, точило и оселки. На западной окраине поселения Черный ручей 2 случайно обнаружена арочная подвеска с изображением медведя. Подвеска имела петли для подвешивания, на двух из них висели бронзовые бубенчики.

На поселении обнаружено всего чуть более 800 фрагментов керамики, она различается по формам, составу теста, обжигу. Выделяется грубая серая керамика с крупными примесями в тесте с неровно заглаженной поверхностью. Данная посуда имеет плоское дно и слабую профилировку. Есть также керамика с черепками красного цвета, довольно грубая, но с заглаженной поверхностью. В тесте ее находилась дресва небольших размеров. Сосуды этого вида также слабо профилированы и имеют слегка закругленное дно. Имеются сосуды с красным цветом черепка с хорошо заглаженной поверхностью с примесью песка в тесте. Один из этих сосудов имеет резкий перегиб. Найдена также тонкостенная, очень хорошего обжига керамика с мелкими примесями в тесте, с черепками темного цвета, слабопрофилированная и с прямым венчиком. Более подробный анализ керамики комплекса Черный ручей может быть сделан после ее тщательной обработки.

Во время исследования поселения Черный ручей 2 нами был изучен погребальный комплекс, получивший название Черный ручей 4. Данное сооружение обнаружено в центральной прибрежной части поселения, на краю обрыва р. Андоги. Оно представляло собой яму овальной формы, размерами в плане 2,8 х 0,9-1,2 м, глубиной до 0,45 м (рис. 3). Дно ямы было неровным, стенки покатые. Внутри ямы залегал серый золистый слой с мелкими угольками, содержавший кальцинированные кости, фрагменты керамики, вещевые находки. Часть кальцинированных костей и некоторые вещевые находки обнаружены вблизи от слегка потревоженного погребального комплекса. Среди погребального инвентаря имеются два массивных ножа с прямой спинкой, с железными обоймами, со следами деревянных рукоятей на черенках; железные скобы, наконечник стрелы, инструмент-лопаточка, железные пряжки, оселки, костяная копоушка, три бронзовые трубочки, бронзовый браслет массивный овального сечения, спиральный перстень, бронзовая спираль, бронзовые наладки и другие вещи из железа и бронзы, часть которых была оплавлена и разрушена. Кроме того, в сооружении были обнаружены детали неволинских поясов: пряжка с закругленной задней пластинкой, шарнирная пряжка с растительным орнаментом с прямоугольным концом, накладки с одним приостренным концом, Ж-образные накладки – более двух десятков, калачевидная орнаментированная, розеткоподобная, роговидная накладки, три экземпляра накладок-тройчаток, ажурные полуовальные накладки, орнаментированный наконечник ремня2. К этой же категории находок относятся бронзовые тисненые накладки со шпеньками с изображением оленя с большими рогами. Их обнаружено целыми и во фрагментах более десятка экземпляров. В погребальном комплексе найдены фрагменты грубой лепной керамики с крупными примесями дресвы в тесте. Необходимо отметить, что лишь небольшая часть вышеописанных вещей побывала в огне. Многие предметы не имели следов воздействия огня и были положены в сооружение целыми, в их числе и пояса.

Находки в комплексе грубой лепной керамики с крупными примесями дресвы в тесте, подобной керамике, обнаруженной в постройке 1, подтверждают принадлежность погребального комплекса исследованному селищу. Некоторые характерные находки обнаруженные в этой постройке – штампованная прямоугольная накладка с вырезом и накладка с приостренным концом – являющиеся деталями поясных наборов, также свидетельствуют о близости этих памятников.

Вероятнее всего, на поселении Черный ручей 2 присутствуют разновременные комплексы. Об этом может свидетельствовать наличие здесь разных типов керамики и вещевого инвентаря. Необходимо также принять во внимание, то, что погребальный комплекс Черный ручей 4, возможно, был слегка поврежден при сооружении большой постройки – землянки 4. В верхней части заполнения землянки обнаружены изделия, близкие к находкам погребального комплекса – Ж-образные накладки, имеются здесь и находки кальцинированных костей.

Погребальный комплекс Черный ручей 4 можно предварительно датировать, опираясь на хронологию аналогичных древностей Приуралья и Верхней Камы, созданную исследователями для памятников ломоватовской и неволинской культур, концом VII-VIII вв.3

Культурный слой поселения Черный ручей 2, как уже упоминалось, содержит в себе остатки двух разновременных комплексов с общей предварительной датировкой от рубежа VII-VIII вв. до X в. Окончательные выводы возможны после проведения радиоуглеродного и других анализов и определений полученных материалов.

Курган Черный ручей 3 находился на склоне гривы. Диаметр кургана был около 12 м, высота – до 1 м. В центре кургана имелась оплывшая и задернованная яма размерами 5х6 м (рис. 5). Погребальная площадка сохранилась в целости только в юго-восточной части кургана. Она, очевидно, была обожжена. На сохранившейся ее части были видны пятна серого слоя с угольками. Углистые пятна, плашки обнаружены на краю западных секторов кургана. Площадка окружалась ровиками. Всего их было обнаружено три: с юга – полукольцевой, длиной до 17 м, шириной до 2,5 м, глубиной до 0,6 м; с северо-запада – сегментовидный, длиной 8 м, глубиной до 0,4 м, шириной до 1,8 м; с северо- востока – сегментовидный, длиной 11 м, шириной до 2,2 м, глубиной до 0,5 м. Ровики были заполнены серо- коричневым слоем с угольками, на дне и в заполнении их были прослойки угля и головни. Разрывы между ровиками были с юго-востока, с запада, с севера. На месте разрыва с запада прослеживалась овальная яма размерами 0,9х0,6 м. По краям кургана, почти по сторонам света, с небольшим отклонением в 15 градусов, находились 4 столбовых ямы. В северо- западном секторе сохранились остатки несколько бревен, вероятнее всего, в этом месте насыпь крепилась специальной деревянной конструкцией.

Курган имел серьезные разрушения. Кладоискатели дважды пытались его раскапывать. Сначала в насыпи была заложена яма подпрямоугольной формы размерами 3х2,5 м, глубиной более 1 м. Следы первичных раскопок сохранились в виде прослоек погребенного дерна. На втором этапе разрушения кургана от центра его в юго-западную, западную, северо-западную и в северную стороны по всей насыпи в виде лучей были прокопаны канавы шириной 0,8-1,2 м. Между этими канавами сохранились останцы материка, зафиксированные на площадке. Судя по тому, что сохранилось, погребения в кургане совершались по обряду сожжения на стороне. Части погребений в виде скоплений кальцинированных костей, содержавших отдельные вещевые находки, обнаружены в центре, северо-западном и северо-восточном секторах кургана. Основная часть погребений, по всей вероятности, была разрушена и обнаружена в переотложенном состоянии. Вместе с тем, в западной центральной части кургана сохранились остатки ямы подпрямоугольной формы, размерами приблизительно 2х1,2 м, глубиной до 0,4 м. Дно ее было закруглено, стенки были ступенчатыми. Внутри ямы, в нижней ее части, обнаружено несколько прослоек углей с кальцинированными костями, найдены два фрагмента костяных орнаментированных накладок на гребни-расчески. Рядом с ямой обнаружены россыпи костей, отдельные вещи. Очевидно, что верхняя часть этого сооружения была также разрушена кладоискателями. Вполне возможно, что здесь мы имеем дело с погребением по обряду сожжения, помещенным в грунтовую яму.

Среди вещевых находок, происходящих из кургана, имеются два ромбовидных наконечника стрел (рис. 6; 1, 6), нож с клиновидным сечением группы 4 по классификации Р.С. Минасяна (рис. 6, 11)4, бронзовая грибовидная пуговица (рис. 6; 9), оплавленная монета-дирхем (рис. 6; 10), более десятка фрагментов орнаментированных накладок на односторонние гребни- расчески (рис. 6, 2-8). В насыпи обнаружено несколько десятков фрагментов лепной керамики. В восточной части насыпи обнаружено несколько фрагментов сетчатой керамики, происходящих, очевидно, из отложившегося на береговой гриве селища раннего железного века. Среди керамики, обнаруженной на кургане, имеются фрагменты грубой лепной посуды серого цвета, красной посуды с заглаженной поверхностью и примесью песка и дресвы в тесте, лепной посуды с мелкими примесями и ровным обжигом серого цвета. Часть сосудов была оплавлена. Имеется один фрагмент лепной посуды, украшенный гребенчатым штампом. Часть керамики, обнаруженной в насыпи кургана могла оказаться в нем из культурного слоя селища Черный ручей 2, так как насыпь сооружена практически на краю последнего. Судя по находкам, происходящим из кургана, насыпь была сооружена приблизительно в X веке.

При зачистке берега на поселении Черный ручей 1 обнаружен культурный слой мощностью до 0,35 м. В слое были обнаружены фрагменты сетчатой керамики, фрагменты грубой лепной керамики серого цвета, с мелкими примесями в тесте. Сосуд, фрагмент которого был найден при зачистке, имел короткий прямой венчик.

В результате исследований на Андоге были обнаружены и частично изучены памятники, принадлежавшие, на наш взгляд, населению, культура которого связана с культурами I тыс. н.э. населения Прикамья и Приуралья, а также Волги и Оки. Изучение данных материалов позволит решать проблемы, связанные с освоением территории Русского Севера в эпоху раннего средневековья, с формированием местного финно- угорского населения, культурными связями отдельных территориальных групп древнего финно-угорского мира.

  1. Башенькин А.Н. Исследования в бассейне Шексны // АО 1982 г. М., 1983; Он же. Исследования в юго-западном Белозерье // АО 1983 г. М., 1985; Он же. Культурно-исторические процессы в Молого-Щеконинском Междуречье в конце I тыс. до н.э. – I тыс. н.э. // Проблемы истории северо-запада Руси. Славяно-русские древности. Вып. 3. СПб., 1995. С. 3-29.
  2. Голдина Р.Д., Водолаго Н.В. Могильники неволинской культуры в Прикамье. Иркутск, 1990. С. 77-85, табл. XXIII-XXXV.
  3. Голдина Р.Д.Ломоватовская культура в Верхнем Прикамье. Иркутск, 1985. С. 128; Голдина Р.Д., Водолаго Н.В. Могильники… С. 93-95, табл. LXVIII.
  4. Минасян Р.С. Четыре группы ножей Восточной Европы эпохи раннего средневековья // АСГЭ, № 21. Л., 1984.

Могильник расположен в 0,8 км к востоку от дер. Заморино на правом берегу р. Верготь, в 2 км выше ее впадения в р. Которосль. Упоминается в сводке Л.П. Сабанеева в качестве дополнения к сведениям о курганах на р. Сить, которые он обследовал в 1866 г.1 В 1800 г. И.А. Тихомиров произвел раскопки одного или двух курганов с безынвенвентарными трупоположениями2. В 1972 г. К.И. Комаров зафиксировал в могильнике 76 курганов, большинство из которых имели вид насыпей высотой 0,3-0,5 м, диаметром 3-5 м. В северной группе могильника выделялось 10 насыпей высотой до 1,1 м, диаметром до 7 м3. Видимо, только последние и учитывались Л.П. Сабанеевым и И.А. Тихомировым. В 1973 г. И.В. Дубов исследовал четыре кургана в северной группе с безынвентарными ингумациями в ямах4.

В 1975 г. К.И. Комаров раскопал 21 курган5. Вскрыты одиночные погребения и одно тройное по обряду ингумации на горизонте (17 курганов) и в ямах глубиной 0,1-0,4 м (четыре кургана). В восьми курганах покойники ориентированы головой на 3, в 10 – на ЮЗ, в двух – на ЮЮЗ. В двух случаях западная ориентировка определена условно по могильной яме и темному пятну на горизонте. В кургане № 34 была кладка из некрупных валунов в виде неправильной окружности диаметром 3,2-3,6 м. Внутри кладки находилась прослойка темно-серой супеси с угольками, в которой были найдены нож и шиферное пряслице. В 14 курганах покойники были положены в деревянных гробовищах, прослеженных по древесному тлену и гвоздям костылькового типа, в числе которых два гробовища были в форме колоды. В одном случае зафиксированы остатки берестяного покрытия. В кургане № 51 с основным мужским погребением было помещено вторичное погребение женщины и девочки (?) в одном гробу.

Определение половой принадлежности погребений по костякам весьма затруднительно из-за очень плохой, в большинстве фрагментарной сохранности костяков. Определение по набору инвентаря не всегда надежно, в целом он очень беден. Более или менее значимый вещевой материал найден в трех или четырех женских погребениях, в большинстве погребений он был представлен единичными экземплярами отдельных вещей. В четырех погребениях найдены только гвозди, а в пяти погребениях инвентарь отсутствовал.

Височные кольца, как наиболее характерная категория украшений, встречены в восьми погребениях. Большинство их принадлежит к типу перстневидных с заходящими концами, среди которых имеется несколько петлеконечных (рис. 1; 6-10). В нескольких погребениях в комплекте височных колец были другие типы височных колец: узелковые (рис. 1; 1, 2), с напущенными стеклянными бусинами (рис. 1; 3, 4), с полыми металлическими бусинами (рис. 1;. 5 – бусина не сохранилась), дротовые перстни с утолщенной серединой (рис. 1; 11, 13, 16, 17, 19). В двух курганах (№№ 36 и 54) было по 13 височных колец. В кургане № 36 было 10 колечек узелковых, два в виде дротового перстня с утолщенной серединой и одно перстневидное. Здесь среди колечек сохранились фрагменты кожаного венчика. В кургане № 54 было 11 височных колечек типа перстневидных, одно узелковое и одно в виде ложновитого перстня с утолщенной серединой. В кургане № 35 справа и слева у черепа лежало девять колечек типа перстневидных и два колечка с двумя и тремя напущенными стеклянными бусинами. В первом случае одна из двух бусин принадлежит к типу цилиндрических ребристых с золотой прокладкой. Только четыре колечка из кургана № 54 изготовлены из серебряной проволоки, остальные были бронзовыми.

В двух погребениях (№№ 6 и 59) было по четыре височных колечка. В первом случае комплект состоял из двух узелковых из серебра и бронзы и двух в виде перстней с утолщенной серединой из серебра на кожаном венчике. В кургане № 59 в области черепа лежало одно серебряное и три бронзовых проволочных колечка, последние в обломках. Единичные перстневидные височные колечки найдены в трех курганах: в кургане № 66 по колечку по сторонам черепа, в кургане № 39 обломки двух колечек слева у черепа со стеклянной бусиной между ними и одно правое колечко в кургане № 4, последнее из серебряной проволоки.

Состав нагрудных украшений весьма скромен. Только в трех погребениях были встречены бусы, в основном из темного стекла и пасты удлиненной и шарообразной формы, инкрустированные зигзагообразными полосами белой поливы. В кургане № 36 на груди погребения было 16 целых, три половинки, несколько обломков разных бусин и фрагмент спиралевидной пронизки (рис. 1; 23-29, 31). В их числе было две шаровидные янтарные бусины и две половинки от разных ребристых бусин-лимонок. В кургане № 35 было семь шаровидных бусин с инкрустацией, одна кольцевая пастовая и одна цилиндрическая золотостеклянная. Инкрустация одной бусины имитирует глазчатый орнамент. В погребении № 2 из кургана № 51 найдена темно-коричневая бусина удлиненной формы с белой винтообразной полоской на поверхности, одна аморфная полосатая и два обломка цилиндрических (рис. 1; 21, 22). Среди них лежало ушко, отломанное от какой-то подвески (рис. 1; 30). В этом погребении не было иных украшений женского типа. Но в кургане № 6 в одной группе с четырьмя височными кольцами разного типа была только монетовидная подвеска из белого металла, довольно грубо отлитая по оттиску характерной подвески со сканным валютообразным узором (рис. 1; 18).

В двух погребениях встречены бронзовые браслеты. Один из них витой из трех проволок был на левой руке детского погребения в кургане № 51. Один конец его оканчивался петлей, второй был неровно оборван (рис. 1; 14). Круглодротовый браслет с заостренными концами из кургана № 39 был также на левой руке в паре с тонким плосковыпуклым в сечении перстнем (рис. 1; 12). Еще один ложновитой перстень найден на пальце левой руки погребения в кургане № 35 (рис. 1; 15). Два перстня (дротовый с утолщенной серединой и пластинчатый широкосрединный разомкнутый) встречены в кургане № 43 (рис. 1; 20).

На поясном кольце у одного, по-видимому женского, погребения в кургане № 36 (полный комплект височных колец и наибольшее количество бус среди раскопанных) на ремешках был привешен разнородный набор предметов: две треугольные подвески с кольчатым и волютным щитками, конусовидный колокольчик с привеской обломка какого-то моллюска в виде полого цилиндрика, привеска в виде утиной лапки, небольшая подквадратная поясная накладка с прорезью, перекладчатая фибула с треугольным концом, декорированная выемчатой эмалью (рис. 1, 33-40).

Все подвески на поясе носят признаки вторичного использования не по своему первоначальному назначению. Треугольные подвески обычно встречаются в качестве женских нагрудных украшений в мерянских погребениях XI – нач. XII в. Наши подвески имеют следы длительного пользования, они сильно потерты и сохранились фрагментарно. Почти все нижние кольца для привесок у них обломаны. У второй подвески отломана правая спираль волюты. Треугольные, колоколовидная и лапчатая подвески находит аналогии в древностях поздней дьяковской и мерянской культурах6. Поясная накладка более характерна для древностей камско-уральской группы угро-финов IX-X вв.

Фибулы с выемчатой эмалью производились в Прибалтике и употреблялись для застежки верхней одежды. По классификации Г.Ф. Корзухиной фибула из кургана № 36 относится к типу II, 1 и датируется V в. н.э. В Верхнем Поволжье украшения этого стиля распространялись на территории балтизированных финнов. Известны они и на поздних памятниках в более широком ареале. В Ярославском Поволжье изделия с эмалью типа литовских V в. найдены на городищах у дд. Березняки и Новоселки (Грехов ручей), где они датируются V – нач. VI в. Подковообразная фибула с эмалью была найдена в кургане № 23 у д. Кирьяново. По необычности находки в погребении XI – нач. XII в. изделия, вышедшего из употребления не позднее VI в., предполагалось существование здесь поселения или городища V-VI вв. Сплошная археологическая разведка 1932-33 гг., проведенная до строительства ГЭС в Угличе и Рыбинске, не зафиксировала в ближней округе памятников этого времени10. Разведками 1986 г. здесь обнаружено только селище XI-XII вв.11 В кургане № 23 фибула лежала в области живота женского погребения и, видимо, использовалась по своему прямому назначению. Очевидно, изделия этого типа особенно ценились и долго хранились в среде местного населения, что подтверждает и находка у д. Заморино. Здесь фибула через многие поколения обладателей была употреблена в качестве амулета с другими подвесками при погребении.

В области пояса погребения в кургане № 4 выпуклой стороной вверх лежала бронзовая пластина, напоминающая сердцевидную фигуру (верхний край не сохранился). Она орнаментирована пуансонными точками в три ряда по контуру и двумя расходящимися от центра линиями точек, между которыми располагаются солярные знаки из концентрических кружков. В нижних отростках фигуры имеются два симметрично расположенные отверстия диаметром ок. 5 мм (рис. 1, 32). С внутренней стороны пластинки сохранился фрагмент кожи, видимо от пояса. По стилю орнаментации и местоположению пластинка напоминает поясные накладки с позднедьяковских городищ, которые и в то время «не были предметами массового употребления, а использовались, очевидно, при отправлении культовых обрядов»12. Определить половую принадлежность погребения затруднительно: в нем было только одно правое височное колечко из серебряной проволоки и нож рядом с накладкой. Но единичные височные кольца известны и в мужских погребениях.

В кургане № 41 с внутренней стороны близ верхнего конца левого бедра погребения лежала большая полукруглая пряжка с прямым основанием из сильно окисленной железной пластины, очевидно игравшая роль фибулы (рис. 1, 41). Небольшая подпрямоугольная полностью окисленная железная пряжка находилась между ног центрального погребения в кургане № 51 на уровне чуть выше середины бедер.

Остальной инвентарь маловыразителен: ножи в девяти погребениях и один или два гвоздя в 13 курганах. Последние все костыльковые, лишь один оформлен более или менее нормальной шляпкой (рис. 1, 43-45). В головах впускного парного погребения в кургане № 51 был развал гончарного сосуда, по форме несколько напоминающий теперешний чугунок. Он имеет размеры: высота – 21 см, ширина по плечику – 26 см, диаметр горла – 20 см, диаметр дна – 9,5 см. По плечикам и тулову нанесен линейный орнамент, более редкий внизу, а по верху плечика под горлом – мелкая однорядная волна. Венчик с закругленной кромкой низкий, почти прямой. Фрагмент венчика со слабым линейным орнаментом найден в насыпи кургана № 42, а в кургане № 62 фрагменты донца и стенки с волнистым орнаментом лежали на основании, предположительно у ног погребения.

Материалы Заморинского курганного могильника по обряду погребения и инвентарю представляют собой поздний вариант курганных древностей, которые в целом могут датироваться от середины XII до первой трети XIII в. Единственный сосуд из кургана № 51 с линейным орнаментом может датироваться не ранее XIII в. Домонгольское время функционирования могильника кроме прочих вещей маркирует шиферное пряслице. Могильник расположен изолированно в стороне от других могильников, входящих в группы владимирских, поволжских или костромских курганов. С ближайшими ярославскими могильниками он не может быть связан ни по времени, ни по другим параметрам. От остальных групп он отстоит на значительном удалении. По обряду и составу инвентаря он более всего сходен с могильником у д. Горки в Некрасовском районе, также расположенном изолированно13. Население, оставившее могильник у д. Заморино представляется довольно обособленным человеческим коллективом, сохранявшим, тем не менее, какие-то традиции и, вероятно, свое этническое сознание.

  1. Сабанеев Н.П. (правильно Л.П.). Описание курганов Мологского уезда // Труды Ярославского губернского статистического комитета. Вып. 5. Ярославль. 1868. С. 93, 94.
  2. Тихомиров И.А. О раскопках курганов в Ярославской губернии в 1900 г. Архив ИА, № 1900/82.
  3. Комаров К.И. Работы Славянского отряда Верхневолжской экспедиции //АО 1972 г. М. 1973. С. 67.
  4. Дубов И.В. Ярославская экспедиция //АО 1973 г. М. 1974. С. 51.
  5. Комаров К.И. Работы Славянского отряда Верхневолжской экспедиции в Ярославской и Ивановской областях //АО 1975 г. М. 1976. С. 67.
  6. Розенфельдт И.Г. Древности Западной части Волго-Окского междуречья в VI-IX вв. М. 1982. С. 32-53.; Голубева Л.А. Меря //Финно-угры и балты в эпоху средневековья. Археология СССР. М. 1987. С. 79. Т. XXIX, 1, 11, 18, 22.
  7. Корзухина Г.Ф. Предметы убора с выемчатыми эмалями V - первой половины VI в. н.э. в Среднем Поднепровье //САИ. Вып. Е1-43. 1978. С. 22, 23.
  8. Корзухина Г.Ф. Предметы убора с выемчатыми эмалями. С. 55, 56. См. также: Карта распространения предметов убора с выемчатыми эмалями.
  9. Третьяков П.Н. К истории племен Верхнего Поволжья в 1 тыс. н.э. // МИА № 5. М., 1941. С. 80. Pис. 46.
  10. Бадер О.Н. и др. Участок Скнятино - Молога // Известия ГАИМК. Вып. 109. М.,Л. 1935. С. 144-165.
  11. Комаров К.И. Отчет о работе в Ярославской области в 1986 г. Архив ИА. № 11861.
  12. Розенфельдт И.Г. Древности... С. 124. См. также С. 123. Рис. 30.
  13. Праздников В.В. Курганный могильник у д. Горки в Ярославском Поволжье // Проблемы изучения первобытности и раннего средневековья лесной зоны Восточной Европы. Вып. III. Иваново. 1996. С. 68-73.

Инвентарь погребений

1234567891011121314151617
4(14)З1        1    1
6(17)З 22 1          
8(18)З         12    
10(19)З               
31(8)З               
32(12)ЮЮЗ         11    
34(16)?         1  1  
35(15)ЮЮЗ92 9  1  22    
36(13)ЮЗ19216+2 янт. 61  12    
39(11)ЮЗ1  1   111     
41(9)ЮЗ         11  1 
42(7)СВ-ЮЗ           1   
43(3)       2  12    
48(5)З          1    
51(4)-1ЮЗ             1 
-------2ЮЗ   3+21?     21   
-------3ЮЗ        1      
54(2)ЮЮЗ1011       2    
55(10)ЮЗ               
59(1)З4         2    
62(6)СВ-ЮЗ          11   
66(20)ЮЗ2         1    
69(21)З          1    
1 – №№ курганов (в скобках №№ по порядку раскопок); 2 – ориентировка погребений; 3 – височные кольца перстневидные; 4 – височные кольца узелковые и с бусинами; 5 – височные кольца - перстни дротовые; 6 – бусы; 7 – подвески монетовидные; 8 – подвески-амулеты на поясе; 9 – перстни; 10 – браслеты; 11 – поясное кольцо; 12 – ножи; 13 – гвозди; 14 – керамика, сосуды; 15 – пряслице шиферное; 16 – фибула железная; 17 – поясная накладка

При раскопках территории Конюшенного двора в 2002-03 гг., в пластах с 11 по 8, было обнаружено более 3100 керамических фрагментов, относящихся к середине XIII – началу XIV вв1. Керамика данного периода сегодня изучена недостаточно: в основном исследователей привлекает домонгольская глиняная посуда. Это вполне объяснимо: на данный момент выявлено большое количество памятников с хорошо датируемыми комплексами X - начала XIII вв., разработан ряд классификаций керамики этого времени, да и само обилие и разнообразие материала позволяет получать достаточно интересные выводы, относящиеся к разным аспектам гончарного дела Древней Руси.

Тем интереснее на общем фоне выглядит материал из раскопа Конюшенного двора. Керамику из красножгущихся глин второй половины XIII – начала XIV вв. предложено называть поздней древнерусской круговой, как продолжающей традиции домонгольского времени.

Общая характеристика керамического материала.

Подробно исследовано 492 фрагмента, среди которых 374 фрагмента относятся к верхним частям сосудов, 102 фрагмента – к нижним частям, и 16 фрагментов принадлежат к категории крышек, а также 10 сосудов целого профиля, реконструированных в процессе обработки керамики. Подавляющее большинство фрагментов имеет примесь крупной дресвы и песка в тесте (97%), зафиксированы также примеси средней и мелкой дресвы с песком. У двух фрагментов наряду с крупной дресвой и песком в тесто добавлена слюда. Большинство нижних частей сосудов (64%) изготовлены на ручном круге легкого типа. У них отмечены следы подсыпки крупной дресвы. 36% донец были сформованы на ручном круге тяжелого типа. У многих из них видны следы среза ножом с подставки. На одной из придонных частей от миниатюрного сосуда (d донца = 5 см), найденной в 9 пласте, отмечены следы темно-зеленой поливы с внешней стороны. Вероятно, данный сосуд был привозным, поскольку в слоях Ростова данного периода поливная керамика встречается крайне редко.

На донцах сосудов обнаружено 10 клейм (3 клейма – в 11 пласте (середина XIII в.), 4 клейма – в 10 пласте (третья четверть XIII в.), 2 клейма – в 9 пласте (конец XIII в.) и 1 клеймо – в 8 пласте (рубеж XIII-XIV вв.) (рис. 1; 18, 19; рис. 2; 17-20; рис. 3; 20, 21; рис. 4; 18). 2 клейма сохранились целиком и 8 – фрагментарно. К группе I по классификации клейм (изображение окружности) относится 5 рисунков (половина от всего количества клейм); к группе III (геометрические фигуры) – 3 клейма (30%) и к группе V (княжеские знаки) – 2 клейма. Таким образом, наиболее распространенными в рассматриваемый период были знаки с изображением окружности и ее разновидностей. Эти данные совершенно не противоречат результатам, полученным в ходе обработки клейменой посуды из других раскопов города. Так, на территории Гостиного двора (раскопки А.Е. Леонтьева 1998 г.) три четверти клейм, найденных в слоях второй половины XII-XIII вв., было отнесено к группе I. Значительное количество оттисков окружности, относящихся к XII-XIII вв., было обнаружено и при раскопках Митрополичьего сада (раскопки А.Е. Леонтьева 1990-92 гг.). К сожалению, целых форм сосудов с клеймами восстановить не удалось. 3 клейма отпечатаны на донцах, небольшого диаметра (5-6 см) принадлежавших, вероятно, миниатюрным сосудам (блюдцам (?)). Остальные знаки явно проставлены на донцах горшков.

Примерно 80% фрагментов и все сосуды целого профиля имеют окислительный обжиг, для которого характерны следующие черты: коричневый, реже темно-бежевый цвет черепка; стенка в изломе 1-3-слойная, при этом толщина срединного слоя, имеющего черный или серый цвет, не превышает половины толщины черепка. Выделяются также и фрагменты окислительно-восстановительного обжига (20%), как правило, светлого цвета (охристый, оранжевый) с темно-серым изломом. На ряде фрагментов, происходящих из 10, 9 и 8 пластов выявляются следы от обваривания в виде темных пятен на стенках сосудов.

Зафиксированы следующие категории посуды.

Горшки (351 фрагмент верхних частей и 3 целых сосуда (90% от общего количества керамики)).

По размерам 8% горшков относятся к миниатюрным, 15% – к малым, 42% – к средним и 35% – к крупным. Большинство сосудов (93%) (в  том числе и два целых сосуда), имеющие короткую отогнутую наружу шейку и так называемый «эсовидный» профиль, отнесены к группе I (рис. 1; 1-3, 5, 17; рис. 2; 1-6, 8; рис. 3; 1-3, 5, 11; рис. 4; 1-6, 8). Горшки данной группы использовались как кухонная посуда. Они были широко распространены в Древней Руси и в большом количестве встречаются на территории Ростово-Суздальской земли. Аналогичные сосуды, относящиеся к середине XIII – началу XIV вв., найдены были во Владимире, в «Ветчаном городе», при исследовании усадьбы священнослужителя в квартале 22 (раскопки Ю.Э.Жарнова 1993-98 гг.). В Ростове горшки группы I послемонгольского времени встречены в раскопе у церкви Григория Богослова, располагавшегося в Митрополичьем саду Кремля (раскопки А.Е. Леонтьева 1990 г.)2, а также на территории Гостиного двора, где к ним относятся все выявленные фрагменты сосудов3.

Сосуды с короткой вертикальной или наклоненной внутрь шейкой, принадлежащие к группе II и использовавшиеся в качестве кухонных или хозяйственных, составляют 2% от всего количества исследуемой керамики, а горшки с раструбовидной шейкой (группа III), употреблявшиеся как хозяйственные и столовые, – 5% (в том числе и один целый сосуд) (рис. 1; 4, 6-8, 14; рис. 2; 7, 9, 10, 14; рис. 3; 4, 7, 8, 12; рис. 4; 7, 11, 15). Горшки данных групп не были столь характерной посудой, как сосуды группы I, хотя в центральных районах Ростово-Суздальской земли они встречаются в домонгольском слое многих памятников. Если же говорить о послемонгольском периоде, то сосуды группы II выявлены во Владимире, в усадьбе священнослужителя, а горшок группы III найден в Ростове, в раскопе у церкви Григория Богослова на территории хозяйственного строения4.

Подавляющее большинство венчиков горшков имеет округлый край, т.е. относится к варианту 7 по нашей классификации (рис. 1; 1, 3, 7; рис. 2; 1, 2, 6, 8, 9, 14; рис. 3; 1-3, 5, 8; рис. 4; 1, 2, 6, 7, 11, 15). При этом доля данного варианта среди всех типов оформления края венчиков постоянно увеличивалась с течением времени, в результате от 52% в 11 пласте (середина XIII в) она дошла до 75% в 8 пласте (начало XIV в.). Довольно распространенным следует признать и вариант 8 (венчики со скругленным, загнутым внутрь краем, образующем желобок для крышки). Правда, количество венчиков данного варианта со временем, наоборот, неуклонно снижалось: в 11 пласте они составляли 22%, в 10 – 13%, в 9 и 8 пластах – по 8%. (рис. 1; 10; рис. 2; 6, 17; рис. 3; 12; рис. 4; 3, 5). Встречены также венчики со срезанным внутрь краем (вариант 9) (6%) (рис. 1; 4; рис. 2; 4, 8, 14; рис. 4; 4), горизонтально срезанным краем (вариант 10) (4%) (рис. 2; 3; рис. 3; 4), с заостренным верхним краем и округлым нижним (вариант 4) (4%) (рис. 1; 5; рис. 2; 5). Прямой зависимости между оформлением верхних частей и принадлежностью горшков к той или иной группе не выявлено.

Доля орнаментированных горшков невысока: в 11 пласте она составляет 44%, в 10 – 39%, в 9 – 42% и в 8 пласте – 29% от общего количества фрагментов. При этом во всех пластах выявлен довольно однообразный декор: в основном это линии толщиной от 0, 5 до 5 мм, прочерченные ножом или палочкой, которые фиксируются на 95% украшенных сосудов. Однако следует отметить, что если в 11 и 10 пластах процентное соотношение узора, состоящего из линий толщиной 3-5 мм, прочерченных по сырой глине палочкой, и узора, включающего тонкие линии 0,5-1 мм, проведенные по подсушенной глине ножом, было примерно одинаковым, то в 9 и особенно в 8 пластах тонкие линии начинают доминировать. Кроме линейного декора отмечена орнаментация волнами (по 3% в каждом пласте), а также катушечными штампами и лунковидными вдавлениями (по 2 % на пласт). Узор, как правило, располагается на плечиках и тулове сосудов, хотя у некоторых фрагментов (примерно у 1%) орнаментирована и шейка. Никакой зависимости между группами горшков и приемами орнаментации не прослеживается. В целом элементы орнамента на керамике с территории Конюшенного двора вполне сравнимы с домонгольскими комплексами (например, сруб первой половины XIII в. в Митрополичьем саду; постройка 1 начала XIII в. из шурфа дворика у Часозвона в Кремле), где также доминирует линейный узор, но в незначительных количествах встречаются и волны, и вдавления, и отпечатки штампа.

Блюдца (2 верхние части и 4 целые формы (1, 5%)) (рис. 1; 9, 10; рис. 2; 11, 12; рис. 3; 6; рис. 4; 12).

К данной категории посуды относятся непрофилированные сосуды миниатюрных размеров с максимальным расширением тулова, превышающим в 3 и более раз общую высоту. Все исследованные блюдца принадлежат к конусовидным по форме и имеют следующие размеры: d горла варьируется от 10 до 13 см, d донца = 6-9 cм, h = 2-2,5 см. Для верхних частей характерно округлое завершение (7 вариант венчиков). Сосуды не орнаментированы. На сосуде, найденном в 10 пласте, есть следы нагара, что свидетельствует об его кухонном назначении (употреблялось как крышка для горшка (?)). В основном же блюдца служили столовыми сосудами (они могли использоваться, например, как детская посуда, соусницы и т.д.). В Ростово-Суздальской земле данные сосуды бытовали, начиная с XII в., и были после горшков самой распространенной категорией посуды. В послемонгольское время блюдца также продолжают встречаться в городских слоях. Так, в Ростове блюдца аналогичной формы и размеров, относящиеся ко второй половине XIII в., найдены в раскопах на территории Гостиного двора и у церкви Григория Богослова в пласте 45.

Стаканы (12 фрагментов верхних частей и 2 целые формы (3, 5%)) (рис. 1; 12, 13, 16; рис. 2; 13; рис. 3; 13-16; рис. 4; 9, 10).

Эта категория посуды включает сосуды миниатюрных размеров усеченно-конической формы, у которых диаметр максимального расширения тулова не превышает в 1,6 раза общую высоту. Найденные стаканы имеют следующие размеры: d горла = 9-13 см, d донца = 5,5-7 cм, h = 11-12 см. У половины сосудов отмечены венчики, срезанные внутрь (вариант 9), у 35% (в том числе и у сосудов с целым профилем) – венчики с горизонтальным краем (вариант 10), у 2 верхних частей стаканов, происходящих из 11 пласта, венчики были скруглены и загнуты внутрь (вариант 8). Орнаментированы 3 сосуда: верхняя часть стакана из пласта 8 украшена линиями толщиной 0,5 мм, верх сосуда из пласта 10 – линиями толщиной 1 мм, и один из стаканов целого профиля декорирован линиями толщиной 3 мм, прочерченными по сырой глине и расположенными в верхней половине сосуда. Стаканы, как правило, употреблялись как столовая посуда, хотя на одном из целых сосудов есть следы нагара.

В домонгольское время на территории Ростово-Суздальской земли керамические стаканы использовались редко: предпочтение отдавалось деревянным аналогам. Сосуды данной категории обнаружены во Владимире, на территории усадьбы в квартале 22 (первая треть XIII в.) (один целый сосуд и одна верхняя часть) и в домонгольском слое шурфа № 27 (целый сосуд)6; в Суздале, в раскопе у церкви Скорбящей Божьей Матери (начало XIII в.) (верхняя часть) (раскопки М.В. Седовой 1975 г.). Интересно отметить, что стаканы, относящиеся к более позднему периоду, выявлены на сегодняшний день только в Ростове: верхняя часть происходит из раскопа на территории Гостиного двора и две целых формы обнаружены при раскопках Митрополичьего сада в слоях середины XIII в. Правда, целые сосуды могли быть привозными, поскольку один стакан покрыт поливой коричневого цвета, а другой – сформован из белой глины и имеет примесь песка в тесте, что было не характерно для местной посуды.

Корчаги (7 фрагментов верхних частей). (рис. 1; 15).

К корчагам относятся профилированные сосуды крупных размеров с узким горлом, возможно, имеющие массивные ручки в верхней части. Все фрагменты верхних частей корчаг, извлеченные из 11 и 10 пластов раскопа, принадлежали одному сосуду. В результате удалось реконструировать его горловину. D венчика корчаги = 15 см. Сосуд сохранился на высоту 8 см и, судя по конфигурации плечиков, d максимального расширения тулова корчаги мог составлять от 38 до 42 см. Венчик относится к варианту 7. На плечиках сосуда расположены линии и волны толщиной 3 мм, прочерченные палочкой. По пропорциям и орнаментации данный сосуд очень напоминает корчагу, обнаруженную Ю.Э. Жарновым во Владимире в 1999 году, в одной из хозяйственных ям второй половины XIII в. Кроме этого, отдельные части корчаг послемонгольского времени выявлены в Ярославле, у церкви Спаса-на-Городу в слое второй половины XIII в. (верхняя часть и ручка) (Раскопки В.В. Праздникова 1992 г.).

Корчаги использовались в основном в качестве хозяйственной посуды: в них могли хранить, например, пиво, вино, зерно. Сосуды этой категории были не очень распространены в Ростово-Суздальской земле в домонгольский период, вероятно потому, что с юга в данный регион в достаточном количестве поставлялась амфорная тара. Хотя, следует отметить, что в Ростове фрагменты амфор XII – начала XIII вв. встречаются не столь часто, как, например, во Владимире и Суздале, которые более тесно контактировали с южными землями Древней Руси.

Чашечки (2 фрагмента верхних частей и 1 целая форма) (рис. 3; 9, 10; рис. 4; 13).

К чашам (чашечкам) отнесены слабопрофилированные сосуды с максимальным расширением тулова, превышающем в 1,3-1,6 раза общую высоту. В раскопе на территории Конюшенного двора обнаружены чашечки малых размеров: d горла = 10,5-13 см, d донца у сосуда с целым профилем = 7,2 cм, h = 9,8 см. Все чашечки имеют венчики с округлым краем (вариант 7). Орнаментировано 2 сосуда: верхняя часть чашечки из пласта 9 украшена волнами, сосуд целого профиля декорирован линиями и волной толщиной 1 мм, прочерченными неровно по сырой глине и расположенными в верхней половине чашечки. Данная категория посуды могла, вероятно, употребляться и как столовая, и как кухонная (готовили пищу детям (?)): на одном из фрагментов и на стенках целого сосуда прослежены следы нагара.

Чашечки и чаши – более крупные сосуды аналогичной формы – в центральных районах Ростово-Суздальской земли встречаются крайне редко. На сегодняшний день они выявлены лишь в Ярославле, в слоях середины-второй половины XIII в.: верхняя часть сосуда с линейно-волнистой орнаментацией найдена на территории Земляного города (раскопки В.В.Праздникова 1992 г.), фрагменты неорнаментированной чаши обнаружены в раскопе у Митрополичьих палат (раскопки В.В.Праздникова 1994 г.).

Крышки (6 фрагментов верхних частей и 10 фрагментов нижних частей) (4%) (рис. 1; 11; рис. 2; 15, 16; рис. 3; 17-19; рис. 4; 14, 16, 17).

В раскопе обнаружены верхние и нижние части крышек, предназначенных для сосудов средних и крупных размеров (d нижних частей = 15-29 см). Все крышки имеют коническую форму без внутреннего вертикально поставленного бортика. Такими крышками закрывали сосуды, имевшие венчики со специальными закраинами изнутри, позволявшими удерживать крышку (варианты 8, 9). Большинство верхних частей оформлено в виде полуконуса или цилиндра (d = 5,5-9 см) с полым пространством изнутри. Очевидно, это делалось для того, чтобы в печи верх крышки меньше нагревался. В пласте 9 найдена также верхняя часть крышки, сделанная в форме ручки, прикреплявшейся к низу крышки горизонтально двумя концами (рис. 3; 17). Орнаментация линиями толщиной 1 мм зафиксирована всего лишь на одном фрагменте нижней части, происходящем из 8 пласта.

Кроме поздней древнерусской круговой керамики в раскопе на территории Конюшенных рядов было найдено 50 фрагментов сосудов из беложгущихся глин. Все белоглиняные фрагменты являются частями горшков и изготовлены из формовочной массы с добавлениями крупной дресвы и песка. В ходе обработки керамического материала был реконструирован один сосуд целого профиля из 11 пласта, относящийся примерно к середине XIII в. (рис. 1; 20). Горшок имеет средние размеры (d венчика = 20,3 см, d донца = 9 см, h сосуда = 17,5 см) и довольно высокую раструбовидную шейку (группа III). Венчик принадлежит к варианту 9. Сосуд орнаментирован лунковидными вдавлениями, сделанными тупым концом палочки на плечиках, а также линиями толщиной 1 мм, проведенными по плечикам и тулову горшка. В слоях домонгольского Ростова белоглиняная керамика практически не встречается, однако и в более поздний период количество ее фрагментов исчисляется буквально единицами. К наиболее значительным находкам можно отнести лишь белоглиняный стакан с примесью песка в тесте, происходящий из слоя середины XIII в. раскопа в Митрополичьем саду (раскопки А.Е.Леонтьева 1991 г.). В этом отношении белоглиняный керамический материал исследуемого раскопа представляет определенный интерес, и не только благодаря своему количеству: составы формовочных масс сосудов из беложгущихся глин и поздней древнерусской посуды кажутся совершенно идентичными. Таким образом, вполне возможно, что белоглиняная керамика, бытовавшая в этом районе города, была не привозной, а изготавливалась на месте.

Итак, по результатам анализа керамического материала раскопа на территории Конюшенных рядов, а также сравнения его с другими керамическими комплексами города, можно сделать следующие выводы:
• монголо-татарское нашествие практически не повлияло на развитие гончарного дела в Ростове: технология производства, морфология и орнаментация посуды по сравнению с домонгольским временем не претерпели резких значительных изменений7. Поздняя древнерусская керамика почти не имеет отличий от керамики более раннего периода. Характерными ее чертами можно считать буро-коричневый или грязно-бежевый цвет черепка, следы от обваривания в виде темных пятен на стенках сосудов, а также значительное увеличение доли фрагментов, имеющих окислительно-восстановительный обжиг (20% по сравнению с 3-5% в домонгольское время). Стоит отметить, однако, что в середине – второй половине XIII в. в культурном слое города выявляются белоглиняные фрагменты керамики, а также новые категории посуды – корчаги и чашечки – ранее в Ростове не встречавшиеся. Их появление следует связывать, очевидно, с проникновением сюда незначительной части населения с юга: из районов Среднего Поочья, Подонья и Южного Подмосковья8. В результате можно предположить, что и белоглиняные сосуды, и новые формы посуды из красножгущихся глин были изготовлены или пришлыми гончарами, или местными мастерами под влиянием привнесенных технологий;
• по фрагментам глиняной посуды середины XIII – начала XIV вв. можно получить достаточно четкое представление об эволюции керамических традиций Ростова. Постепенно на протяжении этого периода увеличиваются доля донец, изготовленных на ручном круге тяжелого типа (в 11 пласте она составляет примерно 30%, а в 8 пласте – уже более 60%) и доля венчиков с округлым краем (вариант 7) (в 11 пласте – 52%, в 8 пласте – 74%), процент же орнаментированной посуды, так же как и клейменой, наоборот, снижается. Таким образом, по данному керамическому материалу четко прослеживается начало процесса стандартизации круговой керамики Ростова, который, вероятно, завершился к концу XIV в.

  1. Выражаю признательность Н.Г. Самойлович за предоставленную возможность работы с керамической коллекцией раскопа.
  2. Леонтьев А.Е. Отчет о работе Волго-Окской экспедиции в 1990 г. // Архив ИА РАН. С. 15-16; Кадиева Е.К. Комплексы Ростова Великого с круговой керамикой второй половины X-XIV вв. как источник по развитию гончарного дела в городе // Археология Ярославского края. Вып.2. Рыбинск, 2002. С. 17, 33. рис. 12.
  3. Кадиева Е.К. Керамика Ростова второй половины XII-XIII вв. (по материалам раскопок на территории Гостиного двора в 1998 г.) // ИКРЗ 1999. Ростов, 2000. С. 220. Рис. 1.
  4. Кадиева Е.К. Комплексы Ростова... С.17, 33. Рис. 12.
  5. Леонтьев А.Е. Отчет о работе... в 1990 г. // Архив ИА РАН. С.15-16; Кадиева Е.К. Комплексы Ростова... С. 33. рис. 12; 8; Кадиева Е.К. Керамика Ростова ... С. 220. Рис. 1; 14.
  6. Глазов В.П. Археологические исследования исторического центра г. Владимира. Кварталы №№ 26-27 в 1985 г. // Архив ИА РАН. Р-1. № 10948. С. 53. Рис. 29.
  7. Иная картина наблюдается во Владимире, расположенном несколько южнее: там после 1238 г. керамические традиции на некоторое время были прерваны.
  8. Коваль В.Ю. К вопросу о хронологических изменениях в орнаментации средневековой русской керамики // Археологические памятники Москвы и Подмосковья. Часть 3. М. 2000. С.80. Табл.8.

Племя мурома, проживавшее в раннем средневековье на Нижней Оке, было ассимилировано славянами и вошло в состав складывавшейся древнерусской народности наряду с мерей и некоторыми другими финно-угорскими племенами. Процессы аккультурации и ассимиляции муромы анализированы в литературе преимущественно на материалах могильников, что достаточно однобоко, поскольку погребальные памятники не предоставляют необходимый спектр исторической информации.

Общее число известных на сегодня поселений со следами проживания племени мурома достигает, по нашему мнению, сорока четырех. Сведения о поселениях муромы, на которых проводились археологические исследования, по разным причинам приводятся в историографии весьма ограниченно. Это касается и единственного раскопанного на большой площади памятника – селища Макаровка (Тумовского), данные о котором были опубликованы Е.И. Горюновой в суммарном виде с преобладанием выводов исторического характера, что, видимо, и являлось целью этой публикации1. На уровне постановки проблемы, тем не менее, информационную ценность имеют даже краеведческие наблюдения прошлого века, не говоря уже о необходимости современной оценки всего объема имеющихся источников, значительная часть которых еще не опубликована. Приведем основные данные об этих памятниках.

Город Муром. Результатом известной условности археологических разведок является то, что до сих пор неясно: считать дославянский Муром единым протогородским комплексом или совокупностью отдельных поселений, концентрирующихся на окской террасе в пределах исторического ядра современного города. Во втором случае на данной территории выделяются (с С на Ю): практически неисследованное древнерусское селище Кожевники с исчезающе малым содержанием муромских материалов, далее - Николо-Набережное селище и Кремлевская гора с муромскими горизонтами, затем - Богатырева гора с неопределенной археологической ситуацией и свидетельствами нахождения там муромских вещей, следом - участок рассеянного муромо-славянского слоя в Спасском монастыре, и наконец - муромо-славянское Пятницкое селище. Первые четыре памятника разделены тремя древними оврагами, а неисследованная окская терраса от Богатыревой горы до Спасского монастыря имеет значительную протяженность и нет пока оснований рассматривать ее как единый памятник. Пятницкое селище отделено от Спасского монастыря двумя оврагами и участком береговой террасы, исследования на которой не проводились. Нет смысла, таким образом вводить селища Кожевники и Пятницкое в черту дославянского Мурома. Топография же Николо-Набережного селища, Кремлевской и Богатыревой гор, отделенных друг от друга естественными преградами, позволяет говорить о некоем конгломерате с центром на Кремлевской горе.

Муром, Николо-Набережное селище. Исследования на селище проводились в очень малом объеме, что не помешало выводам авторов первых раскопок - Н.Н.Воронина и Е.И. Горюновой - стать хрестоматийными. Работы Муромской экспедиции АН СССР 1946 г. состояли в сборе подъемного материала и закладке раскопа площадью 25 кв. м2. Средний горизонт культурного слоя селища обоснованно был отнесен авторами к домонгольскому городу, а слой пожарища в его верхней части - к пожару 1239 г. В нижнем, муромском горизонте, были расчищены сгоревший венец строения и остатки настила из плах, прорезанные «...досчатым ящиком неизвестного назначения». На уровне постройки были найдены желтоватая стеклянная шарообразная бусина, изготовленная в подражание хрустальным вятичским (кон. XI – нач. XIII вв. по М.Д. Полубояриновой), роговая рукоять ножа (?), фрагменты муромской посуды и остеологический материал3. Раскопки Н.В. Тухтиной в 1970 - 1971 гг. выявили рассеянный муромский горизонт; то же касается и наших наблюдений на этом памятнике4. Датировать нижний горизонт селища по имеющимся материалам достаточно сложно, однако в раскопе 1946 г. шарообразная бусина кон. XI – нач. XIII вв. сочеталась с муромской лепной керамикой с насечками и защипами по краю, аналогичная посуде, найденной на Тумовском селище X - XI вв. и в муромском горизонте Кремлевской горы (раскопки авторов 1998 г.) с такой же датировкой. Исходя из этих данных, можно отнести нижнюю хронологическую рамку Николо-Набережного селища ко времени не ранее X в.

Муром, Кремлевская гора. Первые известия о нахождении древних вещей на Кремлевской горе (она же - Воеводская гора, Кремль, Окский сад, Окский парк, парк им. Ленина) относятся ко 2-й половине XIX в. Так, в частности Н.Г. Добрынкин указывал, что в 1869-70 гг. при благоустройстве берегового откоса Оки Ф.Д. Зворыкиным были найдены железный меч, медная гирька, решетчатая медная кадильница и бронзовая ханская печать Баскаков5. В 1868 г. при планировке территории у Богородицкого собора для расширения бульвара были обнаружены на глубине 2 аршин шейная гривна, железный меч и каменный топор. Тогда же, в 20 саженях от алтаря собора и в 4 саженях от каменного дома духовного правления (сохранился до наших дней), на глубине 2 аршин в остатках деревянного сруба, под белым камнем, были найдены красноглиняный гончарный кувшин cо сливом и медный шаровидный кувшин с узким горлом, содержавшие 11 077 куфических серебряных дирхемов и 14 фунтов их обрезков, общим весом 2 пуда 23 фунта, отнесенными ИАК к VIII - IX вв.6 Обнаруженные дирхемы датировались временем с 715 по 935 гг. (а по сведениям В.А. Калинина и П.Н. Петрова младшая монета относится к 939 г., а 91 % клада – монеты Саманидов)7. В фондах Муромского музея находятся 11 дирхемов из клада 868 г.: Аббасиды, ас-Саффах, Куфа, 749/50 гг.; Аббасиды, ал-Мансур, Багдад, 772/3 гг.; Аббасиды, ал-Мансур, Багдад, 773/4 гг.; Аббасиды, ал-Махди, Багдад, 778/9 гг.; Аббасиды, Харун ар-Рашид, Арминия, 799/800 гг.; Аббасиды, Харун ар-Рашид, Мухаммадия, 798/9 гг.; Саманиды, Наср б. Ахмад, Самарканд, 937/8 гг.; булгарская имитация шашского дирхема Насра б. Ахмада; имитация саманидского дирхема8.

Еще более интересные сведения были оглашены К.Н. Тихонравовым на заседании МАО 01.02.1878 г., где было зачитано письмо Н.Г. Добрынкина. В письме сообщалось: «…В 1878 году, 17 марта Ф.Д. Зворыкин уведомил ..., что при вырытии земли под фундамент алтарного здания у собора на Воеводской горе (где, как известно, найден был клад с куфическими монетами), были обнаружены в полукружии 5 сосудов в виде тарелок овальной формы; больший поперечник в тарелке 1 3/4 арш., меньший 1 1/4 арш. Тарелки вылеплены из глины, дно их убито мелким черным камнем с белыми жилками, залитым потом глинистою массою в роде цемента. Глубина тарелок не больше одного аршина; на дне в них был слой золы. Вне полукружия, против промежутков и не подалеку от них, обнаружено два отъямника, аршина полтора в диаметре; в них лежало много золы, костей и металлические части неизвестных предметов». По предположению Добрынкина, это место «...было языческим капищем, и тарелки служили для жертвоприношений. Еще несколько дальше от очерченного на доставленном плане этого места найдено много камней, обделанных для арок и колон из таких же точно камней, из каких выложен фундамент под соборным храмом. Это подтверждается тем, что на всех камнях, как найденных в земле, так и находящихся в фундаменте, есть одинаковый знак, вероятно мастера, тесавшего эти камни»9. Заседавших заинтересовал только знак на белокаменных деталях, слепок которого они просили прислать в МАО. К письму был приложен план Богородицкого собора с чертежом обнаруженного сооружения.

В деле Добрынкина этот план нами не найден, возможно, он был в одном экземпляре. Описанные «тарелки», видимо, представляли собой глиняную обмазку чашевидных ям; «мелкий черный камень с белыми жилками» вероятно был отвердевшим углем и золой, а «отъямники» с золой и остатками жертвоприношений, располагавшиеся неподалеку от «тарелок», могли быть очагами - аналогами очагов, зафиксированных В.А. Городцовым в комплексе Старорязанского святилища10. По имеющемуся описанию (единственному источнику) данный комплекс в целом напоминает городецкое святилище на Северном мысу городища Старая Рязань, функционировавшее с I тыс. до н.э. до последней четверти I тыс. н.э., а основные его элементы схожи с рязано-окским святилищем IV – начала VIII вв. на Шатрищенском могильнике11. Расположение «тарелок» - жертвенников, их конструкция, размеры и конфигурация близки, но не идентичны городецкой аналогии. Исходя из этого, а также того, что наиболее ранние горизонты Кремлевской горы – муромские, можно предполагать муромскую принадлежность данного комплекса и более позднее (относительно рязанских комплексов) время его функционирования. Учитывая условия нахождения этого объекта, остается сожалеть о малом интересе, проявленном специалистами МАО к такому неординарному явлению.

В 1946 г. Н.Н. Воронин и Е.И. Горюнова проводили обследование склонов Кремлевской горы. На юго-восточному склоне визуально фиксировался резкий прогиб культурного слоя, образующий видимость рва. Авторы по характеру находок отнесли 2 - 4 слои заполнения к древнерусскому городу X-XIII вв., отметив сочетание в 4-м слое керамики курганного типа с обломком стеклянного браслета, а также убывание снизу вверх лепной муромской посуды. Пятый слой, лежавший на материке, был сильно гумусирован, насыщен углем и золой. Основной в нем была лепная керамика с примесью шамота и толченой ракушки, были найдены костяные стрелы, кочедык и рыболовный крючок. Отсюда же происходят единичные фрагменты гончарной посуды курганного типа и болгарской посуды, а также золотое несомкнутое кольцо из восьмигранного золотого прутка (перстень?). Авторы не исключили возможность попадания славянских и болгарских материалов сюда из вышележащего четвертого слоя. Что касается предполагаемого рва в материке, авторы по стратиграфии и инвентарю определили заплывание этого углубления в домонгольское время, однако не получив всех доказательств, не настаивали на фортификационной его принадлежности12.

Полнопрофильный раскоп площадью 6 х 6 м был заложен в 1946 г. на окончании мыса, между летними театром и рестораном (ныне снесены), между 94 и 95 горизонталями плана города. Культурный слой до глубины 2. 5 м от уровня СДП в основном был представлен перекопом, где встречались материалы всех периодов при безусловном преобладании керамики домонгольского времени. На этой глубине были выявлены «...деревянные настилы и нижние венцы трех срубов весьма плохой сохранности», поверх которых и под которыми залегал унавоженный гумусированный слой. Датировать эти конструкции не представилось возможным, раскопки были остановлены. Пробный шурф в пределах раскопа был пройден до глубины 4.1 м - уровня поступления грунтовых вод; под настилами на 0.45 м продолжался навоз, ниже залегал слой обожженного грунта с углем и щепой, не содержавший культурных остатков, кроме остеологии. Материк на этой глубине не был достигнут.

В 1982 - 1987 гг. Муромский отряд Владимиро-Суздальской экспедиции ИА АН СССР под руководством Н.Е. Чалых проводил исследования на Кремлевской горе. В 1982-1986 гг. в 2 шурфах и 2 раскопах было исследовано 208 кв. м. Учитывая ситуацию в литературе, где за единственным исключением не упоминается наличие финского горизонта в этих раскопках, пришлось обратиться к материалам отчетов13.

Окский шурф II 1982 г. В 15-м пласте, содержавшем только муромскую керамику, оконтурились 3 материковые ямы, представлявшие собой остатки муромских хозяйственных построек14.

Окский I раскоп 1983 г. В культурном слое были исследованы остатки Построек 6 и 8 – жилых наземных срубов-пятистенок, количество лепной муромской керамики в которых было близко к 50% или превышало это значение15.

Окский II раскоп 1984-1986 гг. Из числа исследованных сооружений к муромо-славянским обоснованно можно отнести Постройку 9 – остатки углубленного хозяйственного сооружения, Постройку 16 с Ямой 6 и Постройку 17 с Ямой 7 – остатки срубных наземных жилищ, а также хозяйственную Яму 916.

В 1998 г. Археологическая служба Муромского музея вела спасательные раскопки на восточной, приречной, оконечности Кремлевской горы. В раскопе площадью 25 кв. м были зафиксированы семь горизонтов культурного слоя (мощностью до 4 м), из которых к муромо-славянскому периоду относились пятый, четвертый и третий, а к муромскому – второй и первый горизонты. Исследованы остатки пяти жилищ и одной хозяйственной постройки (два жилища – муромские, остальные сооружения муромо-славянские). Четыре нижних горизонта укладываются по датировке в X - XI вв., пятый горизонт, связанный с постройкой муромского Кремля, можно датировать XI - XII вв.17

Материалы всех исследований на Кремлевской горе не выявили комплексы или узко датируемые находки ранее X в. Следы фортификационных сооружений здесь пока не обнаружены; вероятнее всего муромские и древнерусские укрепления были разрушены и смыты Окой во время глобальных изменений русла в период до середины XVIII в., отмеченных позже П.С. Палласом и А.А. Титовым18.

Муром, от Богатыревой горы до Спасского монастыря. Наиболее ранние данные об археологических памятниках на Богатыревой горе содержались в «Писцовой книге города Мурома 1637 года», опубликованной К.Н. Тихонравовым. Дословно: «…Да за городом на посаде в Протопоповой улице что было дворовое место 6 дворников бобыльских, а земли под теми бобыльскими дворишками в длину от посадской земли от курганов 39 сажен…»19. Эти курганы Тихонравов привел в списке раздела «Курганы в Муромском уезде», и в 1864 г. опять к ним обратился: «…По прибытии в Муром я, к сожалению, нашел курганы уже срытыми и на Богатыревой горе еще так недавно, весной 1863 г., при устройстве откоса к реке. Вещи, найденные в этих курганах находятся у Ф.Д. Зворыкина…»20. Упомянутый инвентарь в составе коллекции Зворыкина хранится в ГИМе. Наблюдения последних десятков лет за обнажениями культурного слоя на Богатыревой горе позволяют говорить только о слоях позднесредневекового времени.

На территории Спасского монастыря в 1996 г. экспедиция Владимирского Госцентра по учету, использованию и реставрации памятников истории и культуры вскрыла площадь 36 кв. м. В нижней части культурного слоя были найдены несколько обломков муромских лепных и гончарных древнерусских сосудов, позволивших сделать вывод о периферийности этого участка для древнерусского и, возможно, – муромского селищ21. Впрочем, исследованная площадь была невелика, и основания для такого заключения чисто номинальны. Наши наблюдения за земляными работами 1997-2002 гг. на территории Спасского монастыря не позволяют пока говорить о наличии здесь представительного домонгольского горизонта.

Сведения о комплексах и инвентаре дославянского города Мурома и этапа муромо-славянского контакта позволяют констатировать, что на сегодняшний день нет предпосылок датировать время основания города IX в. или более ранним временем.

Муром, Пятницкое селище. Первые сведения о находках «…женских украшений и снарядов воинских» и «…серебряных с монгольскими надписями монет» на территории Пятницкого могильника, и вероятно – селища, были зафиксированы Н.Г. Добрынкиным в 40-е гг. XIX в., когда начались разработки залежей глины - сырья для форм чугунолитейного завода и производства кирпича, – из которого построена значительная часть общественных зданий города22. По нашим подсчетам, общая площадь снятого заводским карьером культурного слоя поселения (по крайней мере, та часть, которая попала в поле зрения специалистов) составила не менее 1100 кв. м. Информационную ценность имеют результаты раскопок в 1939 - 1940 гг. Пятен 1, 2, 4 и 5, которые можно определить как остатки наземных или слабо углубленных построек23. Раскопы 1 и 2 1946 г. (исследования Н.Н. Воронина и Е.И. Горюновой) зафиксировали здесь слабо насыщенный культурный слой мощностью до 0. 3 м, погребенного под отложениями XIX - XX вв. В керамическом материале раскопов решительно преобладала лепная муромская керамика. Авторы раскопок датировали поселение и могильник IX - XI вв. и констатировали их полную разрушенность карьером24. К датировке Пятницкого селища можно добавить, что ни одна из обнаруженных вещей не может быть датирована IX в., а весь обнаруженный комплекс инвентаря укладывается в X - XI вв.

Муромский район, Чаадаевское городище. Первые данные о городище сообщил Н.Г. Добрынкин, кратко описавший топографическую ситуацию; по его мнению, отвалы от строительства дороги в село со стороны Мурома, залегавшие в южной части плато являлись курганами. Из сельской фольклорной традиции (по Добрынкину) следовало, что городище принадлежало мордве, а из городской, – что сюда был перенесен город Муром во время эпидемии моровой язвы после битвы с булгарами в 1088 г.25 В 1895 г. городище посетил А.А. Спицын, также упомянувший о легендарном нахождении здесь старого Мурома, упомянувший об остатках какой-то кирпичной постройки и подобравший на распаханной поверхности городища бронзовый прорезной наконечник ножен меча. Этот наконечник с зооморфным изображением, шведского происхождения, 2-й пол. X – XI вв., был опубликован Г.Ф. Корзухиной и Т.А. Пушкиной26. В 1925 г. Ф.Я. Селезнев при обследовании памятника заложил две траншеи в восточной части плато и разрез вала городища. Одна из траншей вскрыла остатки захоронения с южной ориентировкой, сопровождаемого бронзовыми дротовым браслетом с утолщенными концами и привеской-колокольчиком, а также костяным кочедыком, фрагментами муромских лепных сосудов и железным шлаком. В другой траншее была найдена бусина синего стекла. На восточном, обращенном к пойме Оки, склоне городища было зафиксировано наличие муромского культурного слоя, и в одной из садоводческих ям был найден куфический серебряный дирхем27. Шурфовка вала и плато городища, произведенная Н.Н. Ворониным в 1946 г., дала скудные муромские материалы, исходя из которых Н.Н. Воронин отнес этот памятник к городищам-убежищам IX - X вв.; в подъемном же материале около трети составляли фрагменты древнерусской керамики28.

Селивановский район, городище Ознобишинское. Было открыто А.Ф. Дубыниным в 1950 г., тогда же впервые исследовалось на площади 244 кв. м. В верхних слоях были встречены несколько железных пряжек, глиняные пряслица с точечным орнаментом, а также значительное количество фрагментов кухонной и столовой лощеной муромской лепной посуды, на основании чего автор раскопок сделал вывод об использовании городища муромой в постгородецкое время. Горизонт датирован условно29.

Селивановский район, селище Малышевское. Было открыто в 1950 г. А.Ф. Дубыниным, тогда же исследовано на площади 70 кв. м. Были зафиксированы остатки одиннадцати наземных деревянных построек с глинобитными печами и подпольными ямами, с прилегающими хозяйственными сооружениями; комплексы тяготели к рядовой планировке. Из находок выделялись глиняные пряслица и железное орудие в форме маленькой лопатки. В керамическом материале преобладали фрагменты муромских лепных и древнерусских гончарных сосудов, встречены также обломки булгарской посуды. Селище датировано X – XI вв.30

Муромский район, селище Макаровка (Тумовское). Было исследовано Е.И. Горюновой в 1947 – 1950 гг. на площади 1842 кв. м. По поводу датировки памятника IX - XI вв. в литературе есть мнение о занижении его нижней хронологической рамки; к этому мнению можно полностью присоединиться – в материалах селища нет ни одной узко датируемой вещи, которая бы заходила в IX в., весь комплекс находок в целом укладывается в X - XI вв.31 Общепринято в литературе мнение автора раскопок о том, что на поселении были открыты 37 сооружений32. Повторное обращение к отчетам о раскопках позволило сделать несколько иные выводы. Общий план раскопок на памятнике, приведенный Е.И. Горюновой, потребовал внесения корректив: не указаны были номера Построек 29, 30, 38, 39; кроме этого, номера Построек 1 и 3 были перепутаны, Постройка 31 была указана под номером 34, Постройка 32 – под номером 31, Постройка 33 - под номером 32, Постройка 33 – под номером 3333. Дифференциация материалов из комплексов дала возможность выделить два основных горизонта памятника: муромский и муромо-славянский (по наличию в заполнении древнерусской керамики). Поскольку большая часть открытых сооружений приводилась Е.И. Горюновой по усадебному принципу, в число построек под одним номером входили жилища, производственные и хозяйственные строения; кроме того, на центральном раскопе два комплекса перекрывавших друг друга сооружений (Постройки 14 - 17а; Постройки 18 - 21) были рассмотрены как единые усадьбы34. Разделение на горизонты и расслоение налагавшихся сооружений выявило распад нескольких предполагаемых усадеб на разновременные постройки.

Для чистоты выводов была проведена полная дифференциация сооружений, давшая следующие результаты: 1). к числу наземных жилищ относились 16 построек, из них 10 муромских и 6 муромо-славянских (Постройка 31 как славянская не рассматривалась); 2). к числу слабо углубленных жилищ принадлежали 6 построек, из них 4 муромских и 2 муромо-славянских; 3). к числу полуземляночных жилищ относились 6 построек, по 3 в муромском и муромо-славянском горизонтах; 4). к числу наземных производственных принадлежали 3 сооружения муромского горизонта; 5). к числу слабо углубленных и полуземляночных производственных относились 3 сооружения, из них 2 муромских и 1 муромо-славянского горизонта; 6). к числу наземных хозяйственных принадлежали 6 муромских сооружений; 7). к числу слабо углубленных и полуземляночных хозяйственных относились 7 муромских сооружений. По полученным данным, к муромскому горизонту относились 35 сооружений, а к муромо-славянскому – 12 сооружений, кроме того - 1 постройка была славянской. Увязка этих разнотипных комплексов в усадьбы (если это возможно), потребует отдельной работы.

Микротопография муромских поселений известна только на примере Тумовского селища: по мнению Е.И. Горюновой, застройка его велась с С на Ю; общая планировка в целом представлялась хаотичной, и лишь на последнем периоде обитания в южной части памятника усадьбы в плане тяготели к рядовой планировке35. Наблюдения над микротопографией селища после раскладки на горизонты позволяют говорить о том, что на центральном раскопе в муромском горизонте выделяются три ряда построек, ориентированные по линии ССЗ-ЮЮВ, соответственно урезу берега речки; удаленность одного ряда от другого колеблется от 3 м и более, вполне соответствуя ширине улицы. Муромо-славянские Постройки 25 и 28, выявленные частично в центральном раскопе и за его пределами, продолжали средний ряд сооружений. Другими словами, тип застройки селища был прибрежно-рядовым.

Что касается предложенной Е.И. Горюновой схемы хронологического роста поселения от севера к югу и позднего происхождения Построек 1 – 3 в южной части памятника, можно отметить: в центральной части поселения располагались муромо-славянские Постройки 5, 10, 13, 25; славянская Постройка 31 находилась в самой северной части поселения; а из трех сооружений в южной части памятника Постройки 2 и 3 принадлежали муромскому горизонту и только Постройка 1 может быть отнесена к муромо-славянскому горизонту. Невозможно, таким образом, выделить славянскую зону заселения памятника, но вполне реально говорить о смешанной застройке.

На уровне постановки проблемы можно обобщить следующее:
• все исследованные в разной мере муромские поселения и комплексы, число которых в историографии обычно полностью не приводится, относятся к периоду X - XI вв., т.е. ко времени начала славянской колонизации;
• приречный тип заселения, близость к речным долинам и заливным лугам, средняя площадь до 1 га, вытянутость культурного слоя полосой вдоль берега, прибрежно-рядовой тип застройки, невозможность фиксации сельских усадеб как закрытых комплексов и др. были характерны в X - XI вв. как муромским, так и древнерусским поселениям лесной зоны36.

  1. Горюнова Е.И. Этническая история Волго-Окского междуречья. МИА. Вып. 94. М., 1961.
  2. Воронин Н.Н., Горюнова Е.И. Отчет муромской археологической экспедиции АН СССР в 1946 г. НА МИХМ. №343. 1946. С. 5 – 8; Воронин Н.Н. Муромская экспедиция // КСИИМК. Вып. XXI. М.-Л., 1947. С.137 – 139; Михайлова Л.А. Отчет о выполнении предварительных и натурных исследований для составления «Карты культурного слоя г. Мурома». Т.1. Муром. НА МИХМ. 1994. С. 23, 24.
  3. Полубояринова М.Д. Стеклянные изделия Болгарского городища // Город Болгар. Очерки истории ремесленной деятельности. М., 1988. С. 162.
  4. Тухтина Н.В. Отчет о работе Владимирской экспедиции ГИМ 1970 года. М., 1971. НА МИХМ. С. 4 – 7; Тухтина Н.В. Археологические исследования в г. Муроме // История и культура Евразии по археологическим данным. М., 1980. С. 131, 132; Михайлова Л.А. Ук. соч. С. 24, 25.
  5. Добрынкин Н.Г. Следы пребывания доисторического человека в пределах Муромского уезда Владимирской губернии. Доисторическая эпоха древнейшего каменного века и бронзового периода. Владимир, 1896. С. 23; Спицын А.А. Древности бассейнов рек Оки и Камы. МАР №25. Вып. I. СПб., 1901. С. 51, Табл. XXIX/2.
  6. Добрынкин Н.Г. Ук. соч. С. 23; Владимирские губернские ведомости. 1889. №2; Марков А.К. Топография кладов восточных монет (саманидских и куфических). СПб., 1910. С. 5, 6, № 28.
  7. Калинин В.А., Петров П.Н. Кладик куфических монет из-под г. Мурома // Древности Поволжья и других регионов. Вып. III. Нумизматический сборник. Том II. Нижний Новгород, 2000. С. 215.
  8. Фасмер Р.Р. Список монетных находок II // СГАИМК. 1929. Вып. II. С. 288, 289.
  9. Древности. Труды Московского Археологического Общества. Т. VIII. М., 1880. Протоколы. Пр. №142. С. 41, 42.
  10. Розенфельдт И.Г. Северный мыс городища Старая Рязань // Археология Рязанской земли. М., 1974. С. 105.
  11. Розенфельдт И.Г. Ук. соч. С. 99 – 112; Кравченко Т.А. Шатрищенский могильник (по раскопкам 1966-1969 гг.) // Археология Рязанской земли. М., 1974. С. 126 – 130.
  12. Воронин Н.Н., Горюнова Е.И. Ук. соч. С. 9 – 11, 21; Михайлова Л.А. Ук. соч. С. 27.
  13. Михайлова Л.А. Ук. соч. С. 28.
  14. Чалых Н.Е. Отчет о работе Муромского отряда за 1982 г. М., 1983. НА МИХМ. С. 52 – 55.
  15. Чалых Н.Е. Отчет о раскопках в г. Муроме в 1983 г. М., 1984. НА МИХМ. С. 64 - 66, 68, 70, 71, 75, 76, 82, 83.
  16. Чалых Н.Е. Отчет о работе Муромского отряда Владимиро-Суздальской археологической экспедиции за 1985 год. М., 1986. НА МИХМ. С. 34, 37, 42; Чалых Н.Е. Отчет Владимиро–Суздальской экспедиции за 1986 год. Т. III. Раскопки в Муроме. М., 1987. НА МИХМ. С. 9, 10, 13, 15, 17 - 19, 20, 24, 25.
  17. Бейлекчи В.В. Отчет о спасательных раскопках Археологической службы Муромского историко-художественного музея в Окском парке г. Мурома в 1998 г. Муром, 2000. НА МИХМ.
  18. Паллас П.С. Путешествие по разным провинциям Российской империи. Ч.1. СПб., 1809. С. 57, 59; Титов А.А. Статистическое обозрение города Мурома. Владимир, 1900. С. 41.
  19. Писцовая книга города Мурома 1637 года // Владимирский сборник. Материалы для статистики, этнографии, истории и археологии Владимирской губернии. М., 1857. С. 150.
  20. Тихонравов К.Н. Курганы во Владимирской губернии // Владимирский сборник. Материалы для статистики, этнографии, истории и археологии Владимирской губернии. М., 1857. С. 59; Тихонравов К.Н. Археологические исследования во Владимирской губернии // Труды Владимирского губернского статистического комитета. Вып. II. Владимир, 1864. С. 129; Указатель выставки при III Археологическом съезде в Киеве. К., 1874. С. 70.
  21. Михайлова Л.А. Ук. соч. С. 11; Михайлова Л.А., Чернышев В.Я. Некоторые итоги раскопок в Спасо-Преображенском монастыре г. Мурома // III Уваровские чтения. Муром, 2001. С. 244.
  22. Титов А.А. Статистическое обозрение города Мурома. Владимир, 1900. С. 32.
  23. Медведев Ю.П. Горьковская обл., Муромский р-н, гор. Муром. Пятницкое селище. 1939. НА МИХМ. №232; Эдинг Д.Н. Сведения о раскопке двух ям на территории кирпичного завода между оврагами Пятницким и Бучихой в г. Муроме 28 июля 1939 г. НА МИХМ. №232; Воронин Н.Н., Горюнова Е.И. Ук. соч. С. 35.
  24. Воронин Н.Н., Горюнова Е.И. Ук. соч. С. 33 – 39.
  25. Добрынкин Н.Г. Ук. соч. С. 12, 13.
  26. Спицын А.А. Ук. соч. С. 51; Пушкина Т.А. Скандинавские находки из окрестностей Мурома // Проблемы изучения древнерусской культуры (расселение и этнокультурные процессы на Северо-Востоке Руси). М., 1988. С. 164, 165.
  27. Селезнев Ф.Я. Археологические исследования в окрестности Мурома. Культура финнов Средней Оки. Из «Трудов Владимирского Гос. Областного Музея». Вып. II. Владимир, 1925; Селезнев Ф.Я. Отчет по поездке в с. Чаадаево для работ по обследованию «Городка» 25 - 26 мая 1925 г. НА МИХМ. Ч 12. С. 16.
  28. Воронин Н.Н., Горюнова Е.И. Ук. соч. С. 31, 32.
  29. Дубынин А.Ф. Археологические экспедиции Ивановского государственного педагогического института // Труды Ивановского государственного педагогического института. Т. III. Иваново, 1952. С. 243.
  30. Дубынин А.Ф. Ук. соч. С. 249, 250.
  31. Гришаков В.В., Зеленеев Ю.А. Мурома VII – XI вв. Учебное пособие. Йошкар-Ола, 1990. С. 7.
  32. Горюнова Е.И. Ук. соч. С. 163; Археологическая Карта России. Владимирская область. М., 1995. С. 197 и др.
  33. Горюнова Е.И. Ук. соч. Рис. 71.
  34. Горюнова Е.И. Отчет о работе Муромской экспедиции 1949 года. НА МИХМ. Т 83. №273. С. 4 – 6; Горюнова Е.И. Отчет о работе Муромской экспедиции за 1950 г. НА МИХМ. Т 83. №273. С. 4.
  35. Горюнова Е.И. Этническая… С. 164, 167.
  36. Древняя Русь. Город, замок, село. Археология СССР. М., 1985. С. 98 – 100.