История музея. Музейные коллекции

Русское художественное серебро XVIII в., исторически связанное с Ростовом, не обращало на себя внимание, и поэтому надо всячески поддерживать изучение этого материала в собрании музея. Представленный обзор произведений показал, что среди них есть выдающиеся изделия, заслуживающие монографического изучения. К сожалению, сегодня это практически неосуществимо по отношению к великолепным серебряным ракам ростовских святителей, находившимся в Успенском соборе, поскольку они уничтожены. В литературе есть лишь упоминания о них, с воспроизведением существующих надписей, включающих дату изготовления1. Первой была выполнена рака для мощей св. Игнатия, в 1795 г.; затем в 1799 г. последовало изготовление раки для мощей св. Исаии, и, наконец, в 1800 г. «построися гробница… над святыми мощами святителя Леонтия». От первых двух уцелели лишь отдельные чеканные картуши с сюжетными композициями в орнаментальном обрамлении.

Предлагаемые здесь заметки посвящены двум серебряным пластинам раки св. Игнатия Ростовского, сохранившейся и иной, известной только по архивной фотографии, уже однажды использованной пишущим эти строки для доказательства ошибочности отождествления ярославской иконы Богоматери Великой Панагии с легендарным произведением преп. Алимпия Печерского, некогда находившимся в ростовском Успенском соборе2. По крайней мере последнее к концу XVIII в. уже не существовало и, следовательно, не могло быть перемещено в Ярославль. Так была развенчана одна из красивых легенд, не соответствовавшая данным исторических реалий3. Обе рассматриваемые пластины кроме художественной ценности важны и как исторический источник, благодаря воспроизведенным на них ростовским церковным постройкам.

Нам сегодня трудно ответить на вопрос о причинах первоочередного изготовления раки для мощей св. Игнатия, хотя ответ в будущем все-таки может быть найден, причем не столько в большем чествовании этого святителя по сравнению с Леонтием и Исаией, как в иных факторах, более обыденного характера. Ведь мы в сущности не знаем в деталях состояние гробниц с мощами в ростовском соборе в конце XVIII в., свет на что могут пролить соборные описи церковной утвари этого времени.

По замечанию В.О. Ключевского, «Жития двоих ростовских святых современников, еп. Игнатия и ордынского царевича Петра принадлежат к числу древнейших памятников ростовской письменности… существующее житие Игнатия преимущественно наполнено описанием чудес, происшедших при погребении епископа»4. О епископе Игнатии в сущности известно мало. Его жизнеописание обычно состоит из нескольких фраз5. Наиболее обстоятельно оно изложено духовным писателем, историком и путешественником М.В. Толстым (1812–1896): «Преемник Кирилла учительного, св. Игнатий вступил на епископскую кафедру Ростова из архимандритов Авраамиева Богоявленского монастыря, в 1262 г., и управлял епархиею 26 лет, в самое тяжкое время порабощения татарского. Житие его мало известно; из летописей знаем мы, что он присутствовал в 1274 г. на соборе, созванном во Владимире митрополитом Кириллом II для исправления дел церковных, участвовал во всех семейных делах князей, живших в его время: в 1271 г. погребал в Спасском монастыре княгиню Марию, вдову и дочь князей-мучеников, в 1273 г. погребал в соборном храме княгиню Феодору, татарку, супругу князя Глеба, а в 1277 г. князя Бориса Васильковича на левой стороне собора; в 1278 г. венчал в Ярославле князя Михаила Глебовича с дочерью св. Феодора Черного, князя Ярославского. Наконец, в том же году похоронил честно в соборной церкви тело князя Глеба, которое через девять недель ночью изринул из могилы, по неизвестной причине, и похоронил в Спасском монастыре, за что от митрополита Кирилла подвергся строгому запрещению. Примирившись в последствии с сим знаменитым пастырем земли Русской, Игнатий присутствовал на отпевании тела его в Переславле-Залесском. Последним известным для нас деянием св. Игнатия было примирение князей Димитрия и Константина Борисовичей Ростовских, которые, отняв Белозерский удел у двоюродного брата своего Михаила, перессорились между собою и едва не дошли до кровопролития. Блаженная кончина святителя Игнатия последовала 28 мая 1288 г. Он один, из всех угодников Божиих в земле Русской, просиял нетлением и цельбоносною силою мощей своих еще прежде погребения, и вовсе не был предан земле, ибо чудеса, явившиеся при самом отпевании, побудили клир и народ поставить открыто святые мощи на том месте, где и доныне они обретаются. Когда тело, по древнему обычаю, на одре было несено в церковь, две благочестивые черноризницы видели святителя восставшим с одра, восшедшим на высоту по воздуху, как бы по лестнице, и остановившимся над местом, которое было предназначено для погребения. Тогда же исцелился архимандрит Стефан, прикоснувшийся к мощам сведенною рукой, которая тут же распрямилась. На другой день, когда, по совершении литургии и отпевания, переложили тело в гроб и подали список священников и диаконов, посвященных святым Игнатием в продолжение жизни его, усопший святитель, как бы живой, простер руку и принял свиток. Память св. Игнатия празднуется 28 мая»6.

Е.Е. Голубинский, приводя летописные сведения о погребении св. Игнатия, сопровождавшемся великими знамениями и чудесами, заметил: «По всему этому должно быть признано весьма вероятным мнение, что местное празднование памяти епископа началось или тотчас или вскоре после его кончины». И далее, в примечании к сказанному, добавляет: «Некоторые из новейших агиографов утверждают, что тело Игнатия, вследствие чудес, совершавшихся при его отпевании, не было предаваемо земле, а поставлено было открыто стоять в церкви. Но на каком основании, утверждают, неизвестно, и в справедливости утверждаемого мы позволяем себе весьма сомневаться»7. Как позже выяснилось, для этого были основания. «Акт вскрытия и обследования мощей свв. Игнатия и Исайи, находящихся в соборе», составленный 25 апреля 1920 г., свидетельствует о сохранившихся лишь черепе и разъединенных костях8. В обнаженном виде они оставались на своем месте, покрытые деревянной крышкой раки (со следами крепления металлической обкладки), еще в середине 1960-х гг. Следовательно, агиографический мотив прославленного чудесами тела почившего святителя еще не предполагает его реальное нетление, как и факт нахождения гроба на том же месте, где он ныне находится. Ведь с того времени Успенский собор неоднократно перестраивался9. Кроме того известно и местонахождение аркасолия св. Игнатия в соборе 1231 г. Развитие почитания св. Игнатия в Ростове, прослеживаемое по текстам его жития, как будто приходится на 1350-1400 гг.10 Но оно должно было иметь как предшествующий этап, так и заключительную фазу, кстати засвидетельствованную иконописным изображениями, известными лишь с первой половины XVI в.11 Однако среди них нет композиций, сюжетно связанных с житием и погребением ростовского святителя. Таким образом, рассматриваемые в данном случае серебряные чеканные рельефы конца XVIII в. оказываются едва не единственными с указанной тематикой.

В книге А.А. Титова о раке сказано довольно кратко, поскольку она была у всех на виду, и, следовательно, доступна для обозрения:
«У северной части храма, напротив раки Св. Исаии, также пред иконостасом, почивает епископ Игнатий в серебряной раке. В подножии раки находится надпись:
«Сия гробница построися при державе Благочестивейшия Самодержавнейшия Великия Государыни Императрицы Екатерины II-я и при Наследнике Ея Благоверном Государе Цесаревиче и Великом Князе Павле Петровиче, по благословению Преосвященнаго Арсения, Архиепископа Ростовскаго и Ярославскаго, в лето мира бытия 7303, от воплощения Бога Слова 1795 года».

В возглавии раки в двух боковых с лицевой стороны клеймах переданы житие Святителя и чудеса при его погребении, а на крышке у подножия значатся стихи:

«Нетленным тленному быть вовсе невозможно,
Все что ни сложено, здесь тлеет непреложно:
В прах обратится плоть, разрушатся тела,
Едина праведных безсмертна похвала!
Лежащий в раке сей уверит в том Святитель,
Игнатий ревностный священных прав блюститель;
Се несколько веков, как он скончал живот,
Но вот до днесь живет, до днесь нетленна плоть»12.

Приведенных указаний достаточно, чтобы быть уверенным, что раку св. Игнатия Ростовского украшали только две сюжетные композиции в овальных картушах, соответственно расположенные в изголовье и с боковой стороны, обращенной к солее. В 1922 г. они были изъяты из Успенского собора в числе иных церковных ценностей, и только первая из них, переданная в Государственную Оружейную палату в Москве, в 1926 г. вернулась в Ростовский музей13. Она размером по ширине 63,6 см, выполнена из массивной серебряной позолоченной пластины в технике чеканки, резьбы, с канфареными отдельными участками. На пластине именник одного из лучших московских ювелиров, цехового мастера серебряного и черневого дела Алексея Иванова Ратькова (1777–1821 гг.)14. Клеймо пробирного мастера датировано 1796 г. Обрамление образуют плавно изогнутые пальмовые ветки, перевязанные лентой внизу; верхняя часть с вплетенными розами и иными цветами. Справа вверху кресты на церковных главах и маленькая фигура стоящего на облаках святителя как бы накладываются на это цветочное обрамление, подчеркивая его ирреальность.

В описываемом картуше представлена многофигурная похоронная процессия с телом св. Игнатия, приближающаяся к западному входу ростовского Успенского собора. Впереди идут облаченные в стихари мальчики певчие; за ними, тоже в диаконских стихарях, – крестоносец (ставрофор) и двое хоругвеносцев. Одр с телом почившего епископа несут четыре диакона. За одром следует архиерей в малом облачении и митре, с жезлом в руке, и далее – монахи в мантиях и клобуках, а также толпа мирян. Подощедший к одру и касающийся его правой рукой – архимандрит Стефан, в облачении и митре, указывающих на сан. Видение благочестивых черноризцев иллюстрировано изображением восшедшего «на высоту по воздуху, как бы по лестнице» св. Игнатия, идущего вверх по густым облакам, стоящего на карнизе собора, обратившись лицом к процессии, и , наконец, как бы с небесной высоты обеими руками благословляющего участников его погребения. Пятиглавый Успенский собор с четырехскатной кровлей, хотя и с некоторыми упрощениями, представлен каким был в XVIII в., с папертями, из которых показана только северная. Городская каменная застройка с характерными двухэтажными домами, можно предполагать, тоже в целом отражает ростовские реалии конца того же столетия. Тем не менее, не приходится говорить о документальном воспроизведении зданий, непосредственно примыкавших к соборной площади. Более того: надо было бы повернуться лицом на запад и затем пройти довольно далеко от архиерейского дома, чтобы именно таким увидеть ансамбль Спасского, что на песку, монастыря, с его пятиглавым собором конца XVII в., шатровой колокольней и Георгиевской церковью15. Надо отметить, что реконструкция А.Г. Мельника в целом соответствует чеканенному изображению, отличающемуся лишь в деталях, возможно здесь интерпретированных в соответствии с характером архитектурных кулис композиции. Пока не ясно, был ли в данном случае выполнен лишь специальный рисунок или использована нам неизвестная гравюра, которой следовал чеканщик-ювелир.

Нет никакого сомнения в том, что событие 1288 г. при выполнении описываемого изображения перенесено в обстановку второй половины XVIII в., и в соответствии с этим действующие лица имеют облик не свойственный людям конца XIII в. В частности, это касается характера облачений, употребления митр, типологии архиерейского жезла; удивляет и то, что кроме названного архимандрита в процессии не участвуют священники. Последние вместе с епископом должны предшествовать одру с телом усопшего. Аналогичный мотив церковной процессии хорошо известен в искусстве XVIII в. Можно указать гравюру Леонтия Тарасевича с изображением освящения Великой церкви среди иллюстраций Киево-Печерского патерика, напечатанного в 1702 г., с совпадающими некоторыми деталями (дети и лежащий убогий). Еще ближе сцена обновления храма в среднике житийной иконы св. Георгия, середины XVIII в., из Раменской Богоявленской церкви бывшего Грязовецкого уезда16. Здесь также нашли отражение современные церковные реалии, включая выносной крест такой же формы.

В произведении А.И. Ратькова обобщенная трактовка фигур сочетается с умением выделения наиболее существенных деталей, отличающихся тщательной проработкой. Большей частью это лица и орнаментика церковных облачений. В чисто декоративных целях мастер применяет пластическую разделку пилястр собора, в действительности имеющих гладкую плоскость. В целом рельеф выполнен с большим мастерством, отличающим лучшие произведения эпохи. Для трактовки исторического события характерен умеренный реализм, со сведенным к минимуму бытовым элементом, присутствие которого обусловленное жанровой принадлежностью композиции.

Второй картуш раки св. Игнатия Ростовского известен лишь по фотоснимку, и поэтому не может быть описан столь подробно: иконография ясна, но детали более слабо различимы. Судьба картуша, равно как и облицовочных гладких серебряных пластин раки, с рельефными чеканными обрамлениям и медальонами с надписями (в орнаментированных картушах меньшего размера), остается не выясненной. Увезенные в Москву в 1922 г., эти детали пластического убранства раки бесследно исчезли.

Заключенный в пышное орнаментальное обрамление с растительным мотивом, сильно вытянутый по горизонтали картуш заполнен сложной многофигурной композицией, представляющей отпевание св. Игнатия в интерьере ныне существующего ростовского Успенского собобра, изображенного в поперечном разрезе, с неизбежным элементом схематизации. Это сказалось на масштабах сооружения и его притворов, заполненных фигурами участников погребения святителя, а также на упрощенном воспроизведении схемы иконостаса. В последнем случае, однако, воспроизведены местные иконы Спаса и Богоматери Владимирской, равно как и большой запрестольный крест с крупным распятием. В центральной части собора одр с телом почившего, расположенный так, как принято помещать плащаницу и мощи, но не гроб при отпевании. Стоящий за одром архиерей в митре держит в руках список рукоположенных покойным лиц. В правой части композиции изображена соборная звонница, с одной главой: как известно, постройку увенчивают четыре главы. В связи с этим трудно однозначно определить сооружение слева – одноглавую церковь с шатровой колокольней: это должна быть Спаса на Торгу (Ружная), но она в действительности пятиглавая и с малой шатровой колокольней, а не с высокой, по типу скорее напоминающей часобойню, по реконструкции А.Г. Мельника17. Подобные метаморфозы в декоративном пластическом искусстве возможны, поскольку архитектура здесь создает лишь своеобразный исторический фон. Иногда он имеет значение источника, дающего представление в лучшем случае об общей типологии и определенных деталях.

Доступные сегодня для изучения отдельные части серебряного убранства раки с мощами св. Игнатия Ростовского позволяют сделать некоторые наблюдения, но, к сожалению, никак не общие выводы. Поэтому нет смысла нагромождать различные предположения. Что касается мастера А.И. Ратькова, то его произведения, бесспорно, заслуживают выявления и тщательного изучения. Это шедевры серебряного дела, в большинстве случаев не получившие известности в силу того, что предметы церковной утвари не привлекали к себе внимания исследователей по самым различным причинам.

  1. Титов А.А. Ростов Великий в его церковно-археологических памятниках. М., 1911. С. 18-20.
  2. Пуцко В. Богоматерь Великая Панагия // Зборник радова Византолошког института. Кнь. XVIII. Београд, 1978. Рис. 8.
  3. Подробнее см.: Пуцко В. Киевский художник XI века Алипий Печерский (По сказанию Поликарпа и данным археологических исследований) // Wiener slavistisches Jahrbuch. Bd. 25. Wien, 1979. C. 63-88.
  4. Ключевский В. Древнерусские жития святых как исторический источник. М., 1871. (репринт. изд. М., 1988). С. 38-39.
  5. Словарь исторический о святых, прославленных в Российской Церкви, и о некоторых подвижниках благочестия, местно чтимых. Изд. 2-е. СПб., 1862. С. 101; Барсуков Н. Источники русской агиографии. СПб., 1882. Стб. 207-211; Книга, глаголемая Описание о российских святых. Доп. биограф. сведениями М.В. Толстой. М., 1881. С. 92-93. № 222; Жизнеописания угодников Божиих, живших в пределах нынешней Ярославской епархии. Сост. М.В. Толстой. Ярославль, 1887. С. 7-10. № 3; Дмитриева Р.П., Семенченко Г.В. Житие Игнатия Ростовского // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. I (XI – первая половина XIV в.). Л., 1987. С. 150-151. Также см.: Мельник А.Г. Защитник Ростова святой Игнатий // Древняя Русь: вопросы медиевистики. 2003. № 4 (14). С. 44-45.
  6. Толстой М. Святыни и древности Ростова Великого. Изд. 3-е, испр. и доп. М., 1866. С. 38-40.
  7. Голубинский Е. История канонизации святых в Русской Церкви. Сергиев Посад, 1894. С. 42.
  8. Сообщения Ростовского музея. Ростов, 1993. Вып. 5. С. 50-51.
  9. См.: Леонтьев А.Е. Древний Ростов и Успенский собор в археологических исследованиях 1992 г. (Предварительное сообщение) // ИКРЗ. 1992. Ростов, 1993. С. 163-166; Иоаннисян О.М., Зыков А.Е., Леонтьев А.Е., Торшин Е.Н. Архитектурно-археологические исследования памятников древнерусского зодчества в Ростове Великом // СРМ. Ростов, 1994. Вып. 6. С. 201-217; Мельник А.Г. Исследования памятников архитектуры Ростова Великого. Ростов, 1992. С. 4-10.
  10. Босли Р.Д. Житие св. Игнатия Ростовского // ИКРЗ. 1992. С. 62-69.
  11. Ср.: Мельник А.Г. Защитник Ростова святой Игнатий. С. 44-45. Недавно опубликованная икона (Новиков В.А. Реставрация иконы «Св. Леонтий, Исайя, Игнатий Ростовские» // ИКРЗ. 2002. Ростов, 2003. С. 318-323), по нашему мнению, относится не к последней четверти XV в., а ко времени около 1551 г., о чем свидетельствуют иконография и стиль. Близкая стилистическая аналогия – икона св. Леонтия Ростовского из Введенской церкви в Ростове (Живопись Ростова Великого. Каталог. М., 1973 (авт.-сост. Ямщиков С.) С. и цв. табл. ненум.).
  12. Титов А.А. Ростов Великий в его церковно-археологических памятниках. С. 20.
  13. Государственный музей-заповедник «Ростовский кремль», инв. № 15586.
  14. Постникова-Лосева М.М., Платонова Н.Г., Ульянова Б.Л. Золотое и серебряное дело XV–XX вв. (территория СССР). М., 1983. С. 209. № 2236.
  15. Мельник А.Г. Ансамбль ростовского Спасского монастыря // Труды Ростовского музея. Ростов, 1991. С. 112-140.
  16. Рыбаков А. Вологодская икона. Центры художественной культуры земли Вологодской XIII–XVIII веков. М., 1995. Илл. 114, 115.
  17. См.: Мельник А.Г. Часобойня Ростовского кремля // Колокола и колокольни Ростова Великого / СРМ. Ярославль, 1996. Вып. 7. С. 170-178. Рис. 3.

Известный своей благотворительностью купеческий и крестьянский род Королевых, как никакой другой нуждается во внимании историков.

Указанная тема малоисследованна. Ранее никто не рассматривал детально историю и генеалогию рода Королевых. В историографии темы практически нет работ, посвященных данному вопросу, а лишь упоминания о знаменитых братьях Королевых, которые мы часто встречаем в публикациях историков, искусствоведов, так или иначе посвященных истории музея г. Ростова1. Задачей настоящей работы является введение в оборот материалов, связанных с генеалогией рода.

Документальной основой для исследования послужили ревизские сказки 5-8 ревизий, метрические книги с. Поречья, договора и контракты крестьян, прошения по разным предметам в фонде поречского вотчинного правления; списки ростовских купцов и мещан, материалы ростовской уездной земской управы, а также документы советского периода, содержащиеся в Ростовском филиале Государственного архива Ярославской области. Использовались различные документы фондов графов Орловых и Паниных Российского Государственного архива древних актов. Рассмотрение вопроса в тексте необходимо совмещать с просмотром генеалогической схемы в приложении.

В книге ревизской 5 ревизии 1795 г. с. Поречья имеется полная роспись рода под названием «Род Королевых»: Федор Васильев Королев умер еще до проведения 4 ревизии, до 1782 г. Его вторая жена, вдова Татьяна Петровна, (1734-?)., была дочерью дьякона Петропавловской церкви с. Поречья Петра Федорова2. У Федора Васильевича упомянуты дети: Василий 37 лет, Дмитрий 35 лет, Николай 33 года, Иван 23 года, дочь Анна (1769-?), выданная в замужество в за купца г. Ростова. У Василия Федоровича жена Прасковья Ивановна (1755-?). У них дети: Дмитрий 19 лет, и Андрей 16 лет. Оба холосты. У Дмитрия Федоровича жена Надежда Петровна(1761-?). У Николая Федоровича жена Прасковья Михайловна(1764-?). Жены Василия, Дмитрия и Николая происходили из с. Поречья. Иван Федорович в 23 года, очевидно, был еще не женат.

У Якова Васильева Королева, умершего до проведения 5 ревизии упомянута жена, вдова Матрена Ивановна, (Род. в 1734 г.), происходившая из ростовского купечества. В ревизской сказке на полях есть приписка, что у Матрены Ивановны живет в работницах вольноотпущенная помещичьей деревни Бурчакова крестьянская жена Ульяна Петрова (1735-1787) В семье Якова Васильевича указаны сыновья – Андрей 40 лет, Иван 34 года; дочь Надежда, выданная замуж в Ростов за купца3. У Андрея Яковлевича женой была Ульяна Петровна (1754-?). У Ивана Яковлевича жена – Матрена Петровна (1762 – ок. 1817). У них дети Алексей 10 лет, Василий 5 лет, Николай 3 года. Жены Андрея и Ивана происходили из Поречья.

В данном месте ревизской сказки упомянуты умершие Алексей Иванов Королев (1712-1789) и его жена Прасковья Никитична (1717-1789), происходившая из купечества г. Ростова4.

Ветвь Василия Федоровича Королева

От вышеуказанной ветви ведут свое происхождение все Королевы, оставшиеся в с. Поречье. К моменту проведения 6-й ревизии в 1815 г. Василий Федорович умер. Точная дата его смерти не устанавливается. Его сын Дмитрий Васильевич упомянут с женой Надеждой Никитичной (1780-?), детьми: Николаем, Василием, Пелагеей, Евдокией, Марией. С ними проживал родной племянник, Василий, сын умершего Андрея Васильевича5.

Семья была богатой: при доме в услужении имелся покупной человек Андрей Абрамов. Книга договоров и согласий Поречского вотчинного правления от 20 февраля 1826 г. сохранила соглашение между ним и Дмитрием Васильевичем Королевым. За свою свободу Андрей Абрамов был обязан внести Королеву плату 1000 руб., или выслужить в его доме 6 лет6. 20 января 1832 г. Дмитрий Васильевич отпустил Андрея Абрамова на свободу в дом крестьянина П.Я. Лепехина в зятья7.

В книге краткой исходящей Московской домовой конторы графа В.Г. Орлова по вотчинам Семеновской, Поречской, Борисоглебской за 1825 г. упомянут крестьянин Петр Дмитриевич Королев, назначенный по мирскому приговору вместе с крестьянином Владимиром Лалиным опекуном над деньгами Петра Лалина8.

12 января 1831 г. крестьянин вдовец Василий Андреевич Королев венчался вторым браком с крестьянкой Нажеровской волости Белогостицкой Слободы дочерью умершего Василия Яковлевича Балмазова «девкой» Феклою. Тысяцким на свадьбе был Иван Мантухин, дружками – двоюродный брат жениха Николай Дмитриевич Королев и Никита Лалин. Со стороны невесты – ростовский мещанин Алексей Бушуев9. В 1832 г. Василий Андреевич был отдан в рекруты. Вероятно, он, или его двоюродный брат Иван Дмитриевич (см. ниже.) изображен на портрете художника М.А. Бубнова, 1878 г., в собрании ростовского музея.

Василий Дмитриевич Королев упомянут 1 ноября 1831 г. на свадьбе А.Н. Серафимова с А.П. Лалиной. Он выступал дружкой со стороны невесты. Дружка со стороны жениха – Яков Яковлевич Пыхов, которому жених приходился шурином10. Очевидно, что Королевы имели родственные связи с семьей Лалиных, одной из самых зажиточных в Поречье11. Отметим, что 4 ноября 1834 г. брат жениха П.Н. Серафимов женился на девице Клеопатре Яковлевне, дочери Я.А. Пелевина. Поручители на свадьбе – Пыховы, Лалины и Королевы12.

25 января 1832 г. Дмитрий Васильевич Королев женил своего приемного сына Андрея на дочери крестьянина П.Я. Вихорева девице Прасковье. Поручителем выступал Василий Дмитриевич Королев с Г.Е. Зориным и И.Н. Мантухиным. От невесты – богатые поречские крестьяне Н.Н. Титов и Д.И. Чирков13.

По данным 7-й ревизии 1834 г., старшие сыновья Дмитрия Васильевича Королева Николай и Василий обзавелись собственными семьями, но жили с отцом. У первого жена Прасковья (1803-?), у второго жена Любовь (1812-?). Детей в этих семьях не было14.

В ревизионных списках крестьян 1834 г. зафиксирована смерть в 1820 г. бездетного Дмитрия Федоровича Королева. Здесь же упомянута его вторая жена, вдова Анастасия (1789-?)15.

В Журнале исходящих бумаг по вотчинам графа В.Н. Панина за 18 июля 1845 г. – 14 декабря 1846 г. значится молодой крестьянин Иван Королев, совершивший кражу вместе с И. Игнатовым и А. Зориным. Согласно приговору Общества, они были выпороты розгами и отданы в рекруты16.

В ревизской сказке 1858 г. упомянуты Николай Васильевич Королев с женой Любовью Александровной (1827-?), детьми Александром, Яковом, Надеждой и Анной17. Здесь же значится Александр Васильевич Королев, проживавший со своей тещей Екатериной Яковлевной (1796-?), женой Марией Гавриловной (1821-?), детьми Вячеславом, Иваном, Василием, Анной и Клавдией18.

Последняя ревизия крестьян зафиксировала смерть в 1856 г. бездетного Николая Дмитриевича19, и в 1858 г. бездетного Василия Дмитриевича, который свои последние годы был совсем одинок20. Сам Дмитрий Васильевич прожил долгую жизнь в семьях сыновей Алексея и Петра. Дмитрию Васильевичу пришлось пережить смерть третьего сына: Алексей Дмитриевич огородничал в г. Риге. 30 июля 1863 г. он утонул в Западной Двине. У него осталась жена, вдова «второго браку» Анастасия Николаевна (1833-?) и дети: от первой жены дочь Евдокия, от второй жены сын Никита. Петр Дмитриевич в 1858 г. в 36-летнем возрасте был не женат21.

Такой источник, как «Списки лиц, проживающих в селе Поречье в 1876 г.» позволяет нам уточнить даты рождения, перепроверить годы жизни людей, зафиксированные в более ранних ревизских сказках. В 1876 г. в селе Поречье значились: Королев Николай Васильевич, умерший в 1866 г.; его жена, вдова Любовь Александровна; его сыновья: Александр Николаевич, родившийся 11 июня 1851 г. и умерший 25 декабря 1880 г.; его жена с 1874 г., вдова Ольга Николаевна (1858-?); Яков Николаевич (род. 19 октября), его жена с 1880 г. Мария Георгиевна; дочь Николая Васильевича Анна в замужестве с 1875 г.22 Ниже упомянуты: Александр Васильевич с женой Марией Гавриловной, детьми: Вячеславом (род. 28 сентября); Иваном (род. 26 января); Василием (род. 10 апреля); Анной (1848-?), Клавдией (1854-?). Вячеслав Александрович в 35 лет был не женат и не имел детей. Иван Александрович в 1874 г. женился на Анне Петровне (1858-?), а в 1875 г. был призван на действительную военную службу23.

Дмитрий Васильевич Королев умер у 1862 г. в возрасте 86 лет. В его семье числились вдова утонувшего сына Алексея Анастасия Николаевна с сыновьями Никитой (род. 25 марта) и Петром род. 19 февраля). Проживавший с ними неженатый дядя Петр Дмитриевич Королев умер в 1871 г. Никита Алексеевич 24 мая 1878 г. женился на Александре Гавриловне. В 1880 г. у них родился сын Алексей24.

В материалах приговоров поречского Общества зафиксирован случай, когда 28 февраля 1877 г. при слушании отчетов на сельском сходе Попечителя мирских сумм И.В. Барашкова, Вячеслав Александрович Королев, вместе с И.Н. Ахниным и А.В. Шестаковым допустил «оскорбительные для Общества выражения», и был лишен права участия в Общественных сходах на три года25.

По предписанию Ростовского Уездного по крестьянским делам присутствия от 11 мая 1877 г., относительно избрания из крестьян Выборщиков для участия при выборе Гласных в Уездное земское собрание от сельских обществ на следующее трехлетие, на сельском избирательном съезде был избран Александр Васильевич Королев в числе 10 уважаемых Обществом крестьян26.

С августа 1878 г. по август 1886 г. Александр Васильевич содержал пустошь «Поверка» с платой Обществу ежегодно 450 рублей27. В 1887 г. он имел картофельно-терочное заведение в дер. Заречье, Ростовского уезда, сумма производства составляла 360 руб.28 В 1888-1889 гг. Александр Васильевич числился гласным Петровской городской Думы29.

В документах Ростовского уездного земского собрания и управы значится, что 17 сентября 1905 г. крестьяне села Поречья Королевы Вячеслав Александрович, Любовь Яковлевна и Мария Ивановна Щелягина, урожденная Королева передали Королевой Анне Александровне в пустоши Слинкиной право на 1/6 часть в 12 1/2 десятинах разных угодий за 100 рублей30.

В роду Королевых были и революционеры: Илья Николаевич Королев (?) являлся борцом за установление советской власти в Поречье. Член ростовской организации РКП(б).31 В 1957 г. в районной газете «Путь Ленина» были опубликованы его воспоминания: «А.Н. Булатов – один из организаторов Советской власти в Поречье»32. К Октябрьским праздникам в разные годы были опубликованы воспоминания его соратников по борьбе33. Последние годы жизни И.Н. Королев проживал в г. Кимры.

В материалах общины верующих с. Поречья за 1923-1927 гг. упомянуты жившие в селе Королевы: Петр Алексеевич с женой Екатериной Ивановной, детьми Николаем, Варварой и Елизаветой. Николай Петрович был женат на Анне Ивановне (1893-?). Кроме того: Алексей Никитич с женой Александрой Павловной (1882-1965), происходившей из поречского рода Барашковых. Одиноко жила семидесятилетняя Клавдия Александровна, так и не вышедшая замуж34.

Дом Королевых в воспоминаниях родственников фиксируется в юго-западной части Поречья, на посаде «Долматово», современное название – ул. Пушкина. Это большой деревянный двухэтажный дом в три окна по фасаду, с большим двухэтажным двором и постройками. В настоящее время принадлежит поречскому роду Корелиных. В этот дом выходила замуж за Алексея Никитича Королева Александра Павловна Барашкова. Вот ее воспоминания, дошедшие через детей и внуков: «Королевы были очень богатые, породистые. На свадьбе было много хрустальной и фарфоровой посуды. Алексей Никитич был отходником и в Поречье почти не жил. Огородник он был хороший, огородничал в г. Луге, в Ораниенбауме, в Петербурге. Присылал деньги на разные нужды, на житье, на дом, на корову. Жили в достатке»35. 28 августа 1912 г. Алексей Никитич приобрел в с. Поречье в личную собственность огородную землю на один душевой надел мерою около 1 десятины 2210 кв. сажен у доверенного Н.Д. Подгорнова, принадлежавшую крестьянину Н.Ф. Баженову. Данный участок усадебной земли располагался на ул. «Заречье» рядом с водяной мельницей. В состав его входили дворовое место и огород с находящимся на этом участке крестьянским домом с постройками при нем. За все А.Н. Королев заплатил 250 рублей. Свидетелями данной сделки выступали ростовские мещане А.А. Морозов, С.А. Числов и С.Ф. Урановский36. В настоящее время домовладение принадлежит внучке А.Н. Королева Т.И. Седовой (Королевой).

Василий Никитич Королев жил в д. Ново под Поречьем, работал на консервном заводе. В 1925 г. он упомянут в списке участников духового оркестра Поречской волости37. Василий Никитич имел единственную дочь Нину, которая всю жизнь проработала на консервном заводе, замуж не выходила, была бездетна.

У Алексея Никитича и Александры Павловны было четверо детей: Анатолий38, Анна (1910-?), Лидия (1911-?), Валентин. Анатолий Никитич был женат на Анне Даниловне Панченко, происходившей с Украины, из села Селище Корсунь-Шевченковского района. Анну Даниловну во время голода 1932-1933 гг. завербовали на работу в Россию. Сначала она трудилась в Семибратовe, затем устроилась на Поречский консервный завод.

Старшая дочь Тамара Анатольевна была за мужем за Симоновым Петром Егоровичем. Почти всю свою жизнь они прожили в Казахстане, в Караганде. Петр Егорович был шахтером, Татьяна Анатольевна также работала при шахтах. После выхода на пенсию семья переехала в Поречье и проживала на ул. Мологской. У Татьяны Анатольевны двое детей. Старшая дочь Татьяна, замужем за Шленевым Александром Владимировичем. Он шофер, она лаборант ремонтного завода на Ишне. Младший сын Сергей старшина воинской части в Петровске. У Татьяны Петровны единственная дочь Наталья, медсестра, учится в медицинской академии г. Ярославля. Ее муж Добрецов Леонид Николаевич работает в охране на Хим. базе г. Ростова. У Сергея Петровича дочь Анна учится в железнодорожном училище.

Лидия Анатольевна была замужем за Котовым Евгением Алексеевичем. Она всю жизнь проработала зав. магазином. Муж работал в милиции, закончил ВШМ, затем Академию, был Нач. УВД г. Рыбинска. Их сын Игорь подполковник, начальник ГАИ г. Рыбинска. Его жена Марина Викторовна также работает в милиции экономистом.

Т.И. Королева была замужем за Седовым Германом Сергеевичем, военным, сейчас подполковником в отставке. Они долгое время жили по гарнизонам от Венгрии до Дальнего Востока. После переезда в Поречье она до пенсии работала директором детского сада. Трудится в саду и сейчас. Старший сын Дмитрий окончил рыбопромышленный техникум и работает в ЧП Грибова. Дочь Анастасия училась на 3 курсе финансово-экономического факультета института финансов, экономики и права офицеров запаса г. Ярославля. В ноябре 2003 г. она трагически погибла при переходе шоссе.

Ветвь Ивана Федоровича Королева

29 октября 1808 г. И.Ф. Королев получил вольную от графа В.Г. Орлова. 18 февраля 1809 г. в Ростовском городском магистрате он был записан с семьей в ростовское купечество, в III гильдию с капиталом в 8050 рублей. Его семья состояла тогда из жены Александры Ивановны 17 лет, происходившей из купечества г. Ростова, и дочери Александры в возрасте 1 года. Самому Ивану Федоровичу было 37 лет39.

До сих пор в литературе не прозвучала дата смерти Ивана Федоровича. В сведениях о купцах и мещанах за 1830 г. сохранилось прошение его вдовы Александры Ивановны. Она пишет, что Иван Федорович умер, в семействе остались дети: Александра 21 года, Мария 14 лет, Всеволод 10 лет, Евграф 6 лет и Иван 5 лет. Александра Ивановна просила уволить ее из Ростовского Общества. Просительница жила с детьми в Казани, в 4 части 1 квартала, в доме губернской секретарши Анны Викентьевны Марининой. Данное прошение для нее писал губернский секретарь Иван Никитич Маринин40. Отец последнего, Никита Афанасьевич Маринин, крестьянин села Поречья упомянут в 1798 г. в числе доверенных лиц графа В.Г. Орлова, в последствии получивших вольную41. По источникам, Маринины несколько раз выступали компаньонами Королевых. Например, в Журнале входящих бумаг Московской домовой конторы графа В.Г. Орлова 1799 г. значится, что Иван Королев с Марининым-Меньшим «желают купить пшеницу в Рыбной Слободе»42.

В списках купцов и мещан, отлучавшихся из Ростова по торговым делам и на заработки за 1853 г. упомянуты купец III гильдии Евграф Иванович Королев, уезжавший на 9 месяцев и 2 дня в Уральск, и мещанин Всеволод Иванович Королев, уезжавший на год в Петербург по торговой части, в приказчики43.

Ветвь Ивана Яковлевича Королева

В книге Указов и распоряжений графов Орловых, исходящей за 1780-1781 гг. значится: «Оного села, крестьянин Иван Королев просил меня, чтоб опять выпустить его по Ярославской губернии с 1783 г. по торговые города»44. В источнике отсутствует отчество, но очевидно, что речь идет об Иване Яковлевиче, которому исполнилось 22 года. Ивану Федоровичу тогда было только 11 лет.

По данным 6-й ревизии 1815 г., родной брат Ивана Яковлевича Андрей в 1812 г. был отпущен на волю45. С 1816 г. Андрей Яковлевич вместе женой Ульяной Петровной числился в мещанах г. Ростова, о чем свидетельствует его прошение, подписанное бурмистром Кекиным46. Андрей Яковлевич не имел детей, умер в Ростове в 1817 г.47

К 1815 г. Иван Яковлевич обзавелся многочисленным семейством. Старший сын Алексей упомянут в книгах записи верющих писем, данных от графа В.Г. Орлова по Московской, Поречской и другим вотчинам, за 1794-1813 гг.: «1805 г. январь 26. Крестьянину Алексею Иванову Королеву… доверенность на каменный дом в С. Петербурге. Закладывать его в казну, частным лицам за известную цену, выдавать закладные, купчие, жить в нем, отдавать покои в наймы, исправлять все городские повинности…»48. Отметим, что самому Ивану Яковлевичу в январе 1808 г. была выдана доверенность вести дела с одесским купцом Василием Степановым Фоминым, который с 1807 г. был должен графу 4000 руб. ассигнациями, и заложил под эту сумму свое имение49.

В 1814 г. старшие сыновья Ивана Яковлевича Алексей и Андрей умерли, был уже и внук Алексей от сына Василия. К этому времени Иван Яковлевич был женат второй раз. Его второй женой стала Вера Ивановна (1781-?), происходившая из купеческой семьи. С ними жила сноха, жена умершего старшего сына Алексея Анна (1787-?). У Василия Ивановича женой была Пелагея Чиханова (1797-?). У Николая Ивановича жена Мария Петровна (1797-?). Анна и Мария происходили из купечества г. Ростова. Пелагея – из мещан г. Москвы. Ниже под росписью родословия в ревизской сказке 1815 г. уже несколько позже была сделана помета: «Оное семейство Ивана Королева отпущено вечно на волю 1820 года октября 23 дня. Приказ об оном 27/7 № 100»50.

В 1822 г. Иван Яковлевич Королев с семейством числился купцом III гильдии г. Ростова с капиталом в 8000 рублей. Рождались внуки: у Василия Ивановича – второй сын Дмитрий51, затем Иван, у Николая Ивановича – сын Александр52. В 1826 г. Иван Яковлевич подавал прошение о переходе в купечество г. Петровска, но передумал53. В 1828 г. Иван Яковлевич числился в мещанах г. Ростова. В тот же год умер его сын Николай54.

Как значится в поименном списке о купцах и мещанах г. Ростова за 1868-1897 гг. сын Ивана Яковлевича Иван Иванович Королев умер в 1873 г. в возрасте 46 лет. За год до своей смерти, он перешел из купцов III гильдии в мещане – не уплатил в установленные сроки гильдейские пошлины55. Его сын Михаил Иванович умер в том же 1873 г. Здесь же упомянуты умершими Ивана Ивановича мать Вера, жена Любовь. Жена Михаила Ивановича Валентина Ивановна после его смерти вышла замуж56. У Михаила Ивановича была единственная дочь Любовь Михайловна о судьбе, которой пока ничего не известно.

Таким образом, на основе генеалогической схемы мы рассмотрели здесь некоторые неизвестные фрагменты истории рода. Представители почти всех ветвей рода Королевых вышли в купеческое сословие, а оставшиеся в Поречье – имели высокое имущественное положение. Данная работа может быть существенно расширена, пополнена новыми материалами, учитывая какое значение для музея г. Ростова имеет фамилия Королевых.

  1. В.А. Давыдов. О формах землевладения у ростовских огородников // Ярославские губернские ведомости. 24 ноября 1887 г. № 95. Федоров В.Д. Возникновение торгового огородничества в Ростовском уезде Ярославской губернии (конец XVIII - первая половина XIX века // «Вестник МГУ» Серия IX. 1962. № 6.; Шаматонова Л. Ярославские огородники (История картофелеводства и огородничества в Ярославской губернии в XVIII – XIX вв.) Политическая агитация 1988. № 5. С. 29.; Л. Мельник. Летопись Ростова Великого // газета «Ростовский вестник» 30 августа 1994 г.; Вахрина В.И. Иконы с датами, подписями, надписями из собрания Ростовского музея // СРМ. Вып. IX. 1998. С. 109; Колбасова Т.В. Портретная галерея купцов благотворителей в Ростовской городской думе во второй половине XIX века // ИКРЗ. 1999. Ростов, 2000. С. 253- 254, 256.; Колбасова Т.В. Купеческий портрет из собрания Ростовского музея //СРМ. Вып. XI. Ростов, 2000. С. 171, 178, 179, 180.
  2. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 1. Л. 173-174.
  3. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 1. Л. 174-175.
  4. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 1. Л. 173-175.
  5. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 2. Л. 67, 68.
  6. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 3. Л. 5.
  7. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 3. Л. 78 об.
  8. РГАДА. Ф. 1273. Оп. 1. Д. 973. Л. 15.
  9. РФ ГАЯО Ф.372. Оп. 2. Д. 262. Л. 50.
  10. Это родители известных братьев Пыховых, владельцев поречской цикорной фабрики, в честь которых в Москве один из переулков назван «Пыхов-церковный».
  11. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 3. Л. 86 об.; Титов А.А. Указ. соч. С. 151; Хранилов И.И. Огородничество в Ростовском уезде // ЯГВ. 1851. № 50. Ч. III.
  12. РФ ГАЯО. Ф. 372. Оп. 2. Д. 262. Л. 121 об.
  13. РФ ГАЯО. Ф. 372. Оп. 2. Д. 262. Л. 74 об.
  14. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 4. Л. 89 об.
  15. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 4. Л. 103.
  16. РГАДА. Ф. 1274. Оп. 1. Д. 1273. Л. 76 об.
  17. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 9. Л. 38 об.
  18. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 9. Л. 51 об.
  19. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 9. Л. 123 об.
  20. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 9. Л. 142 об.
  21. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 9. Л. 143 об.
  22. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 8. Л. 79.
  23. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 8. Л. 109 об.
  24. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 8. Л. 346 об.
  25. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 5. Л. 51.
  26. Там же. Л. 59.
  27. Там же. Л. 84.
  28. Ярославский календарь на 1889 год, Ярославль 1888. С. 31.
  29. Ярославский календарь на 1889 год, Ярославль, 1888. С. 69.
  30. РФ ГАЯО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 593. Л. 5.
  31. РФ ГАЯО. Ф. – Р. 183. Оп. 1. Д. 20. Л. 4.
  32. Королев И. г. Кимры. А.Н. Булатов – один из организаторов Советской власти в Поречье // газ. «Путь Ленина» 5 ноября 1957 г.; Они были первыми // газ. «Путь к коммунизму». 7 ноября 1967 г.
  33. Д.И. Барыкин. Борцов за свободу никогда не забудем. Автобиография // газ. «Путь к коммунизму». 28 октября 1968 г.; Он же: О прошлом и настоящем // газ. «Путь к коммунизму». 20 ноября 1968 г.; П. Моторин. Полвека в строю // газ. «Путь к коммунизму». 22 сентября 1968 г.; Он же: Незабываемое // газ. «Путь к коммунизму». 9 января 1969 г.; И. Маринин. Революционное прошлое Поречья // газ. «Путь к коммунизму». 8 августа 1984 г.; Он же: Развитие Народного образования в Поречье-Рыбном // газ. «Ростовский вестник». 11 августа 1990 г. № 9.; Н. Головатый. В сиянии зарождающегося дня // газ. «Северный рабочий». 25 августа 1972 г.
  34. РФ ГАЯО. Ф. – Р. 183. Оп. 1. Д. 58. Л. 22 об., 23 об., 28 об., 29 об.
  35. Воспоминания Т.И. Седовой (Королевой). Записано А.Г. Морозовым в октябре 2003 г.
  36. Подлинник купчей хранится у Т.И. Седовой (Королевой).
  37. РФ ГАЯО. Ф. – Р. 183. Оп. 1. Д. 22. Л. 11.
  38. Записная книжка И.Л. Маринина. Записи о ветеранах Великой Отечественной войны. Документ хранится у А.Г. Морозова.
  39. РФ ГАЯО. Ф. 204. Оп. 1. Д. 3500. Л. 1-7.
  40. РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1526. Л. 110.
  41. РГАДА. Ф. 1273. Оп. 1. Д. 527. Л. 14.
  42. РГАДА. Ф. 1273. Оп. 1. Д. 535. Д. 1 об.
  43. РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2926. Л. 19 об., 40 об.
  44. РГАДА. Ф. 1273. Оп. 1. Д. 517. Л. 127 об.
  45. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 2. Л. 79.
  46. РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 937. Л. 12, 13.
  47. РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1008. Л. 117 об.
  48. РГАДА. Ф. 1273. Оп. 1. Д. 527. Л. 15.
  49. РГАДА. Ф. 1273. Оп. 1. Д. 527. Л. 25.
  50. РФ ГАЯО. Ф. 113. Оп. 1. Д. 2. Л. 79.
  51. РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1029. Л. 121.
  52. РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1157. Л. 48.
  53. РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1258. Л. 149.
  54. РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1371. Л. 92.
  55. РФ ГАЯО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 88. Л. 13 об.
  56. РФ ГАЯО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 28. Л. 38 об.

Одной из составных частей музейного собрания считается обширный по составу и разнообразный по характеру вещей фонд тканей, насчитывающий около 5 тысяч единиц хранения. Его комплектование велось на протяжении всей истории музея. Это были дары, передачи, закупки. В состав фонда входят разнообразные коллекции: головные уборы, гражданская и церковные одежды, кружево, бисер, полотенца и др. Особо ценную группу составляют произведения древнерусского лицевого шитья. В собрании музея их насчитывается около 70 единиц хранения, значительная часть которых поступила в музей в 20-е годы прошлого столетия из упраздненных ростовских Авраамиевского и Спасо- Яковлевского монастырей, Успенского собора, других храмов Ростова. По своему происхождению это произведения в основном вкладные, выполнены они искусными знаменщиками и вышивальщицами в лучших мастерских своего времени – Соломонии Сабуровой, Анастасии Романовны, Дмитрия Ивановича Годунова, митрополита Варлаама, «именитых людей» Строгановых, ростовской княгини Марии Луговской.

Временные рамки создания произведений лицевого шитья Ростовского музея охватывают нач. XVI – кон. XVII столетий. Многовековое существование не всегда в благоприятных условиях, неоднократные переделки и поновления пагубно отразились на их сохранности. Это требует особого внимания при хранении и высокого профессионализма реставраторов по тканям, предотвращающих от разрушения ценные реликвии древнего лицевого шитья.

Отсутствие документов в музейном архиве не дает основания говорить о каких-либо реставрационных работах по тканям в первые десятилетия существования музея. Сотрудничество с ЦГРМ, затем ГЦХРМ и ВХНРЦ им. И.Э. Грабаря началось только в 20-е гг. прошлого столетия, причем длительное время речь может вестись о реставрации тогда, в основном, иконописи. Тесные связи музея с отделом прикладного искусства ГЦХРМ начались с 60-х годов. В письме директора мастерских С. Сидорова директору музея от 9 января 1961 г. отмечено, что предполагается командировать во 2-м квартале двух реставраторов по тканям для работы в музее. В результате таких поездок реставраторов в Ростов были проведены профилактические работы, а затем отобраны некоторые произведения, нуждающиеся в проведении реставрационных работ в стационаре ГЦХРМ.

В конце 60-х гг. в музее началась работа над созданием экспозиции древнерусского искусства. Работавший в то время научным сотрудником музея В.Г. Пуцко, составил список произведений лицевого шитья, требующих первоочередной реставрации, проделал большую работу по изучению, атрибуции и публикации памятников, которые вошли затем в постоянную экспозицию. В этот список было включено 13 единиц хранения и среди них наиболее ранние из состава коллекции, такие как палица «Спас»1 из мастерской Ульяны Обрасцовой 1510 г., пелена подвесная «Деисус» 1520 г.2, покров на мощи св. Исидора Блаженного втор. пол. XVI в.3, покров Авраамия Ростовского конца XVI в.4, и другие. Все они находились в характерном для древних вещей состоянии: сильно загрязненные, деформированные, с прорывами, утратами изначальных тканей, порой переложенные с изменением формата, на другой фон с добавлением украшающих элементов. 27 августа 1967 г. экспонаты были переданы в прикладной отдел ГЦХРМ. Не останавливаясь подробно на реставрации всех произведений из названного списка, остановимся на некоторых из них.

Самое раннее произведение, поступившее на реставрацию, палица «Спас» – вклад Ульяны Обрасцовой в Спасо-Преображенский монастырь в Ярославле в 1510 г. На синем шелке, в центре, в медальоне, поясное изображение Христа, в углах шестикрылые херувимы. Вкладная надпись обрамляет медальон и продолжается в промежутках между изображениями херувимов. Личное выполнено шелком, доличное золотными нитями «в прикреп». В графе «сохранность» значилось: «синий шелк почти весь утрачен, золото на крыльях вверху и буквы в верхней части палицы утрачены». Реставрировала это произведение реставратор высшей категории ВХНРЦ Т.А. Горошко. По фрагментам сохранившегося авторского фона была тонирована реставрационная ткань и проведена полная дублировка, промыто и укреплено шитье и текст надписи, проведено укрепление и дублирование подкладки.

Покров « Авраамий Ростовский» поступил в музей из Авраамиевского монастыря в 1921 г. и датирован кон. XVI в. В графе «сохранность» отмечалось: «загрязнен, шитье шелком обветшало, в XIX в. нашито на синий атлас и украшено узорчатым галуном, что искажает облик памятника». Реставратором М.П. Рябовой были произведены расчистка и укрепление шитья. Шитье переложено с позднего фона на реставрационную х/б ткань, тонированную в цвет первоначального фона. Воссоздан первоначальный размер покрова. Проведенные реставрационные работы позволили не только возвратить памятнику состояние и внешний вид близкие к авторскому, но и провести новую, более точную атрибуцию. В результате исследований, научный сотрудник прикладного отдела ВХНРЦ А.В. Силкин пришел к выводу, что рассматриваемый покров был создан в мастерской Анастасии Романовны, и, следовательно, в середине XVI в., а не в конце, как считалось ранее5. Таким образом, в нашей коллекции мы имеем два произведения, вышедшие из мастерской жены Ивана Грозного Анастасии Романовны.

Интересна история покрова с изображением Исайи Ростовского, датируемого кон. XVIIв.6 Реставрирован он был в 1983 г. О.Г.Волынцевой-Шуриной. Поступил на стол к реставратору в очень ветхом состоянии, с утраченным фоном средника, разрушенными каймами, с частично утраченной надписью. Во время реставрации шитье было очищено и укреплено, произведена реконструкция фона по сохранившимся фрагментам авторского. На каймах в местах утрат подведен тонированный холст и газ. Утраченные фрагменты вязи воссозданы шелковыми пунктирами по следам прикрепы. Н.А. Маясовой в результате сравнительного анализа некоторых памятников лицевого шитья был сделан вывод, что покров «Исайя Ростовский» происходит из московской мастерской Акилины Бутурлиной и выполнен в кон. XVII- нач. XVIII вв.7 (рис. 1).

В 1978 году из Ростовского музея на реставрацию в ВХНРЦ была отправлена еще одна группа памятников лицевого шитья. Среди них следует отметить замечательную по художественным достоинствам плащаницу 1637 г. « Положение во гроб»8, вклад митрополита Варлаама в Успенский собор. Работала над ней Л.Л. Агапова. Несколько ростовских вещей было отреставрировано А.Н.Беляковой. Это – палица «Деисус» 1662 г.9 и пелена «Положение во гроб» 1663 г.10, созданные в мастерской княгини Марии Луговской, а также строгановские: покров «Авраамий Ростовский» 1642 – 49 гг.11 и воздух «Положение во гроб с избранными святыми» 1661 г.12 Атрибуция этих двух последних памятников была уточнена А.В. Силкиным. И.В. Михайловой был отреставрирован воздух нач. XVI в., выполненный почти полностью, за исключением нимбов, цветными шелковыми нитями.

Много лет с (1982 по 1991) и очень плодотворно работала над восстановлением памятников Ростовского музея реставратор Т.А. Горошко. За эти годы отреставрировано 85 единиц хранения фонда тканей, из них 10 – произведений лицевого шитья, таких как пелена «Явление Юрышу» XVII в.13, пелена «Богоматерь Тихвинская» 1630-х гг.14, орарь строгановского шитья 1660 г.15, митра 1651 г.16, а также предметы народно-прикладного искусства. Митра дошла до наших дней в очень плохом состоянии. Помимо лицевого шитья девятифигурного Деисуса, выполненного шелковой, золотной и серебряной нитями, в ней применено низание жемчугом и употреблены такие материалы, как заячий мех и кожа. От времени митра потеряла свою первоначальную форму, утратила часть жемчуга, меховая опушь пришла в ветхое состояние. Было проведено удаление черной патины, промывка и перенизание жемчуга, дублировка фона и подкладки, очищение меха, укрепление кожи и другие виды работ. Эта митра в 1651 г. была вложена княгиней Ф.В. Сицкой в Авраамиевский монастырь и является исторической реликвией. Она могла принадлежать Ионе Сысоевичу, бывшему с 1646 по 1652 гг. архимандритом этого монастыря и ставшему впоследствии Ростовским митрополитом.

С 1983 по 1986 гг. под руководством Т.А.Горошко проходила стажировки в ВХНРЦ автор этого сообщения, оставаясь при этом хранителем. Во время стажировок проводились работы на народых головных уборах , полотенцах, на лицевом шитье. Так, на пелене «Богоматерь Казанская» XVII в. (сохранился лишь средник) были удалены поздние наслоения из шнура, удалены многочисленные восковые пятна, шитье промыто и укреплено, сохранившиеся фрагменты фона были сдублированы и укреплены шелковой нитью, подведена реставрационная подкладка. На клобуке митрополита Ионы Сысоевича удалена темная патина с металлического шитья, укреплен серебряный шнур по контуру рисунка, проведено укрепление и дублирование стеганой шелковой подкладки.

В последние годы реставрация предметов из музейного фонда тканей проводится реставратором высшей категории Ярославского историко-архитектурного музея-заповедника А.Ф. Черторижской. За это время приведено в экспозиционное состояние около 20 памятников народного, прикладного искусства, таких как вышивки, кружева, гражданская одежда и около 10 произведений лицевого шитья – митры, палица, пелена, фелони. По красоте художественного исполнения и сложности ведения реставрационного процесса выделяются несколько вещей, на которых следует остановиться особо.

Митра XVII в.17 выполнена в виде невысокой цилиндрической шапочки с меховой опушкой. Шита золотными и серебряными нитями «в прикреп». На тулье вышит «Голгофский крест с орудиями страстей». Подобные же кресты размещены по всей окружности, между ними вышиты изображения херувимов и восьмиконечные звезды. Поступила митра на реставрацию в очень ветхом, можно сказать, аварийном состоянии: сильно деформированная, меховая опушь утрачена полностью, загрязненная, с большими сквозными прорывами, утратами холста. Серебряные нити шитья потемнели, шелковый голубой фон утрачен почти полностью за исключением небольших фрагментов в виде отдельных нитей. Ватная прокладка, не подлежащая восстановлению, полностью руинирована, оставались многочисленные поздние чинки, и небольшие фрагменты шелковой подкладки начала XIX в. (рис. 2).

В процессе реставрации шитье было промыто, в местах утрат подведен дублировочный холст и укреплены оставшиеся нити шелкового фона. Изготовлена и смонтирована новая ватная прокладка, шелковая подкладка сдублирована на плотный газ. На заключительном этапе реставрации шитье было проклеено. В результате проведенных работ головной убор приобрел прежнюю форму и экспозиционный вид.

Небольшая подвесная пелена «Никола Можайский в житии» XVII в.18 поступила в музей в 1921 г. из Успенского собора. По своей композиции она повторяет иконы подобной иконографии и отличается тонким шитьем многочисленных миниатюрных клейм. В среднике пелены по атласу песочного цвета в арочном проеме с трехлопастным завершением располагается ростовая фигура Николы с поднятыми руками. В правой он держит меч, в левой – город. Вокруг центральной фигуры размещено 18 многофигурных клейм. Личное пелены выполнено светлым шелком, абрис лица, рук, фигур – темно-коричневым. Доличное шито золотной и серебряной нитью «в прикреп», нити прикрепа красные, зеленые, коричневые, голубые. Нимб Николы низан бисером, ворот, цата и поручи – мелким жемчугом. Подкладка пелены малинового шелка.

Ткань фона пелены сильно посеклась, по краям ее многочисленные сквозные отверстия от гвоздей, наблюдалась частичная утрата жемчуга, букв в надписях и нитей прикрепа, подкладка ветхая, загрязненная. Заметны следы прежний реставрации: подкладка дублирована, фон переклеен, в результате чего появилась чрезмерная жесткость пелены, ломкость нитей. Возможно, это явилось следствием профилактических работ при подготовке пелены к экспонированию в 60-х гг. прошлого века.

В результате реставрационных работ шитье было промыто, проведено дублирование подкладки клеем с предварительным крашением и дополнительное укрепление иглой с нитью по местам утрат фрагментов. Во избежание появления дополнительных разрывов старая дублировка, очень редкий газ, оставлена. Сквозные отверстия перекрыты синей крашениной, газом, атласом, восполнены также частично утраченный жемчуг и нити прикрепов. На фоне средника и в клеймах подведен плотный газ.

Палица «Богоявление» 1660-х гг.19 является вкладом княгини Марии Луговской в Авраамиевский монастырь. В центре ее изображена сцена крещения – обнаженный Иисус Христос на фоне голубой реки и слева от него – Иоанн Креститель. Справа от Христа фигуры трех ангелов. В верхнем углу изображение Саваофа, в остальных углах размещены херувимы. По всему периметру палицы проходит широкая полоса вкладной надписи, выполненная серебряной пряденой нитью. Палица была сильно загрязнена, частично утрачены тексты и авторский атлас. Палица промыта, на полях, в надписях проведено укрепление уточных нитей и букв, фрагменты ткани перекрыты дублировочным тонированным газом. Проведено также дублирование крашеной тканью подкладки.

Интереснейшим памятником лицевого шитья является замечательная по богатству и красоте фелонь 1636 г.20, изготовленная по заказу Ростовского митрополита Варлаама и вложенная им в Успенский собор. Стан фелони выполнен из темно-вишневого турецкого бархата с золотной нитью, на котором серебристыми неширокими лентами выделены вертикальные овалы с заостренными концами. По лентам проходят цветочные гирлянды, внутри овальных картушей размещены напоминающие опахала фигуры, украшенные стилизованными цветами в виде букетов. Оплечье выполнено из розовато-лилового атласа. На нем в два ряда в кругах шиты поясные фигуры: в верхнем ряду – Деисус, в нижнем – в центре Никола, слева и справа от него – апостолы. Между кругами размещены четырехконечные кресты, вся поверхность фона покрыта металлическими блестками. Фигуры шиты золотной и серебряной нитью «в прикреп» цветными шелками, лики и руки – шелковой нитью бежевого цвета «в раскол». По верху и низу оплечья двумя полосами проходит текст, верхний из которых является вкладным. Текст первоначально был выполнен жемчугом по «бели», что придавало фелони еще более богатый вид. Многочисленные нити крепления свидетельствуют о том, что жемчуг когда-то был спорот. По низу фелони проходит широкая полоса вышитой по атласу вкладной надписи, разделенной посредине растительным орнаментом. Подкладка фелони состоит из хлопчатобумажной ткани двух цветов: голубого и синего.

Состояние фелони перед реставрацией было неудовлетворительное. Стан сильно загрязнен, деформирован, в сквозных прорывах. Оплечье и подольник с остатками нитей и фрагментов атласного фона шитья и многочисленными его утратами, особенно на подольнике. Буквы в надписях с обрывами нитей «бели». Подкладка фелони сильно загрязнена, с чинками, разрывами.

Подобное состояние потребовало очень сложных и кропотливых реставрационных работ. После демонтажа фелони была произведена сухая чистка изнаночной стороны и промывка всех демонтированных деталей. Укреплены иглой с нитью разрывы на стане и остатки нитей на подольнике. Особенно сложной работы потребовало восполнение утраченных фрагментов фона шитья на оплечье (аппликационные вставки из тонированного шелка с укреплением оставшихся нитей) и полное восстановление фона шитья на подольнике. Нижняя атласная тесьма частично дублирована на тонированный газ с последующим укреплением иглой с нитью, верхний край оплечья обработан каймой из тонированного шелка. На подкладке фелони восполнены утраченные фрагменты ткани, заменены старые чинки.

После монтажа фелонь предстала в обновленном виде, дающем представление о высоком вкусе и умении исполнителей из мастерской, работавших по заказу митрополита Варлаама.

Еще одна фелонь, прошедшая через руки реставратора А.Ф.Черторижской, фелонь с изображением на оплечье Преподобного Иринарха Затворника21. Стан ее из голубого атласа был сильно руинирован, оплечье загрязнено, нити вышивки посеклись. Во время реставрации почти весь стан укреплялся реставрационной сеткой, шитье промыто и укреплено. Фелони возвращен экспозиционный вид.

Подводя итог выше сказанному, нужно отметить, что за годы с 1967-го по настоящее время было отреставрировано 156 единиц хранения.

Восстановленные произведения Ростовского музея неоднократно принимали участие в выставках, посвященных труду реставраторов. Так, в декабре1987 г. в нашем музее проходила «Выставка реставрированных работ», где были представлены произведения иконописи, живописи, прикладного искусства в том числе и ткани. В 1988 г. в Москве состоялась «IX выставка произведений искусства, реставрированных ВХНРЦ им.И.Э.Грабаря», в 1989 г. – выставка в Париже «Сокровища русского религиозного искусства», в мае 2002 г. – в Санкт-Питербурге – «IV Триеннале» «Реставрация музейных ценностей России» и др.

  1. РЯМЗ. Т-3882. Пост. в 1921 г. из Авраамиевского монастыря г. Ростова.
  2. РЯМЗ. Т-4083. Пост. в 1922 г. из церкви Никольского погоста у Иисусова креста.
  3. РЯМЗ. Т-4131. Пост. в 1922 г. из церкви Никольского погоста у Иисусова креста.
  4. РЯМЗ. Т-3811. Пост. в 1921 г. из Авраамиевского монастыря г. Ростова.
  5. См. Силкин А.В. Древнерусское шитье. IX Выставка произведений искусства, реставрированных Всероссийским художественным научно-реставрационным центром им. акад. И.Э. Грабаря. М., 1988. С.153, № 344.
  6. РЯМЗ. Т-3739. Пост. в 1921 г. из Успенского собора г. Ростова.
  7. См. Маясова Н.А. Одна из последних древнерусских светлиц. ПКНО, 1994. Л., 1996. С. 393.
  8. РЯМЗ. Т-3706. Пост. в 1921 г. из Успенского собора г. Ростова.
  9. РЯМЗ. Т-3462. Вклад Марии Луговской в ц. Спаса на Песках.
  10. РЯМЗ. Т-3461. Вклад Марии Луговской в церковь Никольского погоста у Иисусова креста.
  11. РЯМЗ. Т-3797. Пост. в 1886 г. от Геласия, архимандрита Авраамиевского монастыря г. Ростова. Вклад Андрея Семеновича Строганова. См. Силкин А.В. Малоизвестные памятники строгановского лицевого шитья из Ростова Великого. ПКНО, 1984. Л., 1986. С. 420-423. Силкин А.В. Строгановское лицевое шитье. М., 2002. С. 57-58.
  12. РЯМЗ. Т-3464. Пост. в 1922 г. из Успенского собора г. Ростова. Вклад Дмитрия Андреевича и Григория Дмитриевича Строгановых. См. Силкин А.В. Малоизвестные памятники строгановского лицевого шитья из Ростова Великого. ПКНО, 1984. Л., 1986. С. 424-425. Силкин А.В. Строгановское лицевое шитье. М., 2002. С. 86-87.
  13. РЯМЗ. Т-3902. Пост. в 1889 г. от неизвестного лица. Пуцко В.Г. Памятники русского прикладного искусства XV – XVII вв. в Ростове. Белград, 1980/1981. С. 52.
  14. РЯМЗ. Т-3707. Пост. в 1921 г. из Успенского собора г. Ростова.
  15. РЯМЗ. Т-3841. Пост. в 1923 г. из Успенского собора г. Ростова в обмен на икону «Воскресение Христа».
  16. РЯМЗ. Т-2234. Пост. в 1921 г. из Успенского собора г. Ростова. Вклад Строгановых.
  17. РЯМЗ. Т-3662. Пост. в 1921 г. из Авраамиевского монастыря г. Ростова.
  18. РЯМЗ. Т-2999. Источник поступления не установлен.
  19. РЯМЗ. Т-3842. Пост. в 1921 г. из Успенского собора г. Ростова.
  20. РЯМЗ. Т-873. Пост. в 1921 г. из Авраамиевского монастыря г. Ростова. Вклад Марии Луговской.
  21. РЯМЗ. Т-2630. Пост. в 1921 г. из Успенского собора г. Ростова.
  22. РЯМЗ. Т-3286. Пост. в 1958 г. из Борисоглебского музея.

…Если бы по каким-нибудь обстоятельствам заведывающему ныне музеем … Шлякову пришлось покинуть гор. Ростов или оставить свои занятия по музею, то в среде жителей этого города не имеется ни одного лица, которому можно было бы вверить заведывание музеем и которое согласилось бы принять на себя безвозмездно эту многосложную, трудную и ответственную обязанность Обер-прокурор Святейшего Синода С. Лукьянов

Ивана Александровича Шлякова, 160-летие которого отмечается в этом году, с полным правом можно назвать первым среди равных в числе отцов-основателей Ростовского музея. В словах, вынесенных в эпиграф1, нет преувеличения: Иван Александрович действительно был предан музею беззаветно и относился к нему самоотверженно – музей был и смыслом, и Делом его жизни.

Подвижническая деятельность его на музейном поприще снискала ему известность, признание и уважение современников. В свое время (до октябрьского переворота) имя его часто упоминалось в кругах любителей и знатоков древнерусского искусства2. Но, между тем, до сих пор нет ни одного серьезного, достойного исследования, посвященного И.А. Шлякову. Некролог Д.А. Иванова3, краткая справка в аннотированном библиографическом указателе «Ярославские краеведы»4, фрагмент статьи Е.В. Брюхановой «В.В. Верещагин и Ростов»5, доклад О.Б. Поляковой «Деятельность А.А. Титова и И.А. Шлякова по организации Угличского музея древностей»6 появились еще в прошлом веке; в этом году на страницах музейной газеты «Ростовская старина» было опубликовано девять небольших заметок7.

Данная работа также не может претендовать на должную, исчерпывающую полноту в силу ряда причин, главной из которых является недоступность фонда И.А. Шлякова, который хранится в Государственном архиве Ярославской области (ГАЯО) и около десяти лет находится на переработке. В своем исследовании автор опирался только на документы и материалы, находящиеся в Ростовском филиале ГАЯО и Ростовском музее.

Во второй половине XVIII – начале XIX вв. в ростовское купечество вошел ряд крестьянских семейств. Среди них были Титовы8, Ивановы9, Королевы10, Плешановы11, Храниловы12, потомки которых сыграли выдающуюся роль в деле спасения Ростовского кремля и создания в нем музея.

Иван Александрович Шляков тоже был потомком крестьянина, выбившегося в люди своим трудолюбием и упорством. Семейство Павла Игнатьевича Шлякова, прадеда И.А., числится в ростовском купечестве с 1800 г. Именно тогда это и еще два крестьянских семейства из «Ростовского уезда казенного ведомства Спас-подгорской волости деревни Дарков по прозванью Шляковы», записались в 3-ю гильдию ростовского купечества, предъявив капитал: П.И. – 3000 р. (собственный), его родственники – так же 3 т. р., но совместный13. Потомки братьев Михаила (род. ок. 1768 – ?)14 и Ивана (ок. 1770 – ?)15 Алексеевичей Шляковых в дальнейшем в Ростове не живут и не прослеживаются, но до 1840-х гг. числятся в ростовском купечестве по 3-ей гильдии, находясь «в отлучке в Санкт-Петербурге по коммерческим делам»16.

А вот род Павла Игнатьевича (ок. 1751 – 1831)17 получает дальнейшее развитие. Его большое семейство, поселившееся в приходе Спас-Графской церкви, насчитывало 12 человек. Это супруга Марья (Марфа) Петровна (ок. 1751 – ок. 1813)18, сыновья Григорий, Иван с женами и детьми, Евдоким и дочь Улита19. Павел Игнатьевич был неграмотен, но главой семейного капитала являлся до последнего года жизни (а дожил он до 80-ти лет). Торг вел «разным мелочным товаром»20.

Григорий Павлович Шляков (ок. 1775 – ок. 1846)21 от жены Дарьи Ивановны (1778-1847)22 имел сыновей Александра, Михаила и дочь Анну (1799). Числился по 3-ей гильдии; с 1831 г. возглавлял семейное дело23. Владел по наследству каменным одноэтажным домом с надворными постройками и землей в 13 квартале24.

Его старший сын Александр Григорьевич Шляков (ок. 1795 – 1868)25 был женат дважды. От первой его супруги, ровесницы Евфимии Лаврентьевны (урожд. Чебоксарова, ок. 1795-1840)26, родились Александра (ок. 1816-1878)27, Екатерина (ок. 1819-?), Петр (ок. 1820 -?)28. Тот факт, что они внесены в книгу Исповедных росписей за 1829 г. общим списком с указанием возраста, соответственно 13, 10 и 8 лет и отметкой об отсутствии их родителей у исповеди «за отлучкой», можно предположить, что эти дети, как и Аполлинария (ок. 1831 – 1909, в замужесте Хранилова)29, родились не в Ростове. А вот Павел (1834-?)30, Александр (1835 – ок. 1887)31 зарегистрированы уже здесь (можно предположить, что семья А.Г. Шлякова поселяется в Ростове после смерти Павла Игнатьевича в 1831 г.).

Вторая, купеческая дочь Анна Петровна (урожд. Иванова, ок. 1815 –1882)32, бывшая на 20 лет моложе А.Г., подарила ему Евгению (1841-1842)33, Ивана (1843-1919, это и есть знаменитый деятель музея, 160-летие со дня рождения которого отмечается в этом году)34, Николая (1844-1919)35, Елисавету (1846-?)36, Клавдию (1848-?)37, Рипсимию (1850-?)38, близнецов Василия (не дожил до года)39 и Петра (1852-1919)40.

После смерти Григория и Ивана Павловичей, ок. 1846 г. происходит раздел общего капитала Шляковых, и Алексей Григорьевич ведет торговое дело, объявляя ежегодно свой собственный капитал: до 1863 г. по 3-ей41, а в дальнейшем – по 2-ой гильдии42.

В 1847 г. он выделяет своего женатого сына Петра Александровича, который записывается в мещанство и «промысел имеет от шорного мастерства»43. От жены Александры Павловны (урожд. Васильева, ок. 1825-?)44 у него родились: Сатир (1848-1849)45, Фирс (1849-1851)46, Павла (1852-1852)47, Серафима (1853-1853)48, Фирс (ок. 1854-?)49, Иоасаф (1859-?)50.

Фирс Петрович был женат на крестьянской вдове Марии Евграфовне Бовиной (ок. 1846 - ?)51. В их семье родились Александра (1880-?)52, Максимилиан (1882-1882)53, Петр (1884 - ?)54, Мария (1886-1886)55, Зоя (1887-1887)56, Павел (1889-?)57.

Есть сведения, что Петр Фирсович был фотографом, а Павел Фирсович неплохо рисовал58. В музее хранится портрет И.А. Шлякова59, выполненный им. Александра Фирсовна, крестница И.А. Шлякова, была учительницей60.

Иван, Николай и Клавдия Шляковы потомства не оставили. Петр Александрович-младший был женат на Агнии Андреевне; их первая дочь Мария не прожила и года61. В 1878 г., после рождения Веры, А.А. Шлякова умерла62. П.А. числился по 2-й гильдии, в 1870-е гг. имел лавку в Гостином дворе, вел «торговлю сахаром и другим бакалейным товаром»63. Жил во флигеле при родительском доме, вдовцом, а дочь его росла на руках у тетки Клавдии Александровны; по мужу, владельцу галантерейной лавки, ее фамилия – Родионова64.

Елизавета Александровна Шлякова была выдана замуж в с. Вощажниково за состоятельного крестьянина Александра Титова. Их сын Иван Титов (1873-1935) имел детей Александра, Нину и Николая, который в кон. 1980-х гг. жил в Рыбинске и оставил интереснейшие, поистине бесценные воспоминания о временах своего детства и И.А. Шлякове65.

И.А., Н.А., К.А. Шляковы после смерти матери в 1882 г.66 унаследовали «лавку для шорной торговли в соборной ограде»67. Числились во 2-й гильдии ростовского купечества68.

Их родственники по линии дяди по отцу Михаила Григорьевича Шлякова (ок. 1797 – ?)69, женатого (1820) на Анне Михайловне (урожд. Гогина, род. ок. 1804 – ок. 1839)70, в семье которых родились Марья (ок. 1824), Константин (ок. 1832) и Михаил (ок. 1833)71, судя по записям к книге исповедных росписей («не были за отлучкой»), скорее всего, в Ростове не жили.

А вот более дальние родные Ивана Александровича Шлякова здесь прослеживаются. Это потомки родных братьев его деда Ивана Павловича и Евдокима Павловича Шляковых.

И.П. Шляков (ок. 1778 – ок. 1846)72 был женат на Прасковье Семеновне (ок. 1781-?). Их дети: Параскева (ок. 1797 – ?), Пелагея (ок. 1799 – ?), Евгения (ок. 1808-?), Екатерина (ок. 1809-?), Никанор (ок. 1815 – ?)73, по линии которого от Ольги Порфирьевны (урожд. Иголкина, ок. 1818 – ?)74 происходили: Михаил (1839-1839)75 Мария (ок. 1837 – ?), Александр (ок. 1842 – ?), Елизавета (ок. 1844-?)76, Иван (ок. 1854 – ?)77. Деревянный дом И.П. Шлякова находился в Благовещенском приходе и был продан Никанором Ив. в 1847 г.78 После его смерти торговые дела вела Ольга Порфирьевна; семейство числилось сначала по 3-й гильдии, а в 1868-1873 гг. – по 2-й79.

У Е.П. Шлякова (ок. 1786-1828)80 с женой Анной Ивановной (ок. 1789 – ?)81 родились Иван (ок. 1817-?)82, Александр (ок. 1812 – ?), Николай (ок. 1823 – ?), Алексей (1820-?)83, Варвара (ок. 1823 – ?)84, Любовь (ок. 1829 – 1830)85, Иван (1826-?)86, Екатерина (1827-1827)87. Александр Евдокимович был женат на Марье Петровне (ур. Бовина; 1823-?). У них были дети Владимир (1840 – ок. 1842)88 Александр (1842-?)89, Константин (ок. 1847 – ?)90, Павел (ок. 1848 – ?)91.

Таков круг известных нам носителей фамилии Шляковых в Ростове.

К сожалению, из-за отсутствия источников выяснить, поддерживались ли родственные связи между представителями этих семейств, в какой степени родные могли влиять на формирование и развитие личности, выбор жизненного пути и интересов И.А. Шлякова, не удалось.

Иван Александрович родился в Ростове 16 января 1843 года; 18 января был крещен в Спас-Графской церкви, приходской рода Шляковых; воспреемниками его в Метрической книге названы дед по отцу Григорий Павлович Шляков и одна из родственниц Анна Ивановна Шлякова92.

Детство его прошло в одноэтажном каменном доме на Ярославской улице93 (совр. Пролетарская). Образование, по сведениям самого И.А., он получил в городском 3-х классном училище, курс которого закончил в 1855 г.94 Городским 3-х классным училищем это учебное заведение стало называться с 1876 г., а до этого оно именовалось Ростовским уездным училищем95. В 1850 г., после длительных хлопот, не без борьбы среди лучших граждан Ростова, при ходатайстве находившегося тогда в Ростове с ревизией надворного советника И.С. Аксакова, в учебную программу училища был введен «класс бухгалтерии»96. Возможно, первоначальные знания бухгалтерии Иван Шляков получил именно в Ростове, что и позволило ему в дальнейшем, живя в Москве, служить по этой специальности в одной из частных банкирских фирм97.

Московский период жизни Ивана Александровича совершенно не исследован. Бесспорно одно: среда, в которой он находился, способствовала формированию и его личности, и интересов, и расширению кругозора, и развитию художественных талантов. Путем самообразования он приобрел обширные знания в интересующих его областях науки – истории, искусства, археологии. Мы не знаем, где и каким образом состоялось его знакомство с известными деятелями науки своего времени – В.Е. Румянцевым, И.Е. Забелиным, И.Д. Мансветовым, но оно состоялось. Возможно, здесь сыграли свою роль ростовские связи Шлякова (его сестра Аполлинария Александровна была замужем за Н.В. Храниловым)98 – несомненно, что он, навещая родных, знал о реставрации И.И. Хранилова, читал его и П.В. Хлебникова статьи в Ярославских Губернских Ведомостях. В конце-концов, предположение, что Шляков был знаком с местными любителями древностей, и кто-то из них ввел его в круг московских ученых, не представляется таким уж невероятным. Так или иначе, но, по словам М.И. Семевского, под влиянием маститых москвичей из любознательного молодого человека «выработался знаток памятников древняго зодчества, искусный рисовальщик, знаток старинных рукописей, монет, и проч. предметов старины»99. Поскольку Иван Александрович был в курсе всех событий на родине и живо ими интересовался, вполне закономерно, что, вернувшись в Ростов в 1877 г.100, он совершенно естественно влился в круг ревнителей ростовской старины. Естественно и то, что начитанный, образованный, и, очевидно, энергичный 34-х летний И.А., к тому же обладавший прекрасными манерами, был сразу замечен в Ростове. В течение нескольких трехлетий он избирался гласным в Земскую управу101 в то время, когда ее председателем был Андрей Александрович Титов.

Общность происхождения, взглядов, интересов, культурных запросов соединили их в удивительный тандем, результаты деятельности которого общеизвестны, плодами которого мы пользуемся до сих пор. Это то, что мы называем «славным делом ростовских граждан» – спасение кремля, основание и создание в нем музея.

Итак, с 16 ноября 1882 г., когда И.А. Шляков вошел по избранию Императорского Московского Археологического общества (ИМАО) в Комиссию по восстановлению Ростовского кремля102, начался блестящий период деятельности его, как активнейшего участника реставрационных работ, проводимых на научной основе под наблюдением ИМАО, членом-корреспондентом которого он стал с 30 октября 1883 г.103 На этой стезе проявились и нашли применение великолепные организаторские способности И.А. Шлякова, его знания, таланты, удивительные работоспособность, аккуратность, честность, умение отдавать работе всего себя. Современники дали его трудам высокую оценку, что подтверждают слова А.А. Титова, произнесенные им на торжестве освящения Белой Палаты 28 октября 1883 г.: «…Главный деятель по восстановлению Белой палаты – Иван Александрович Шляков, который 7 месяцев безотлучно находился на постройках, один вынес все труды на своих плечах, и, работая за всех нас один, сделал то, что мы теперь видим»104. С тем же напряжением сил, с такой же отдачей Шляков работал и далее, в 1884-96 гг. при восстановлении церквей Григория Богослова, Воскресения (проект ее реставрации был полностью составлен И.А. и одобрен ИМАО без замечаний)105, Спаса на Сенях, Иоанна Богослова и других сооружений кремля, а также пещерного Леонтьевского придела (1885) в Успенском соборе106.

Как реставратор древних памятников архитектуры, И.А. Шляков известен не только в Ростове. Его практические знания и опыт, знакомство с проблемами реставрации и музеефикации архитектурных памятников, позволили ему оказать действенную помощь в восстановлении дворца св. Димитрия царевича в Угличе (1890-92 гг.) и организации в нем музея, в комитет которого он вошел с 1894 г.107 По поручению ИМАО он принимал участие в реставрации древних церквей, находящихся в Ростовском уезде, в том числе деревянной церкви Иоанна Богослова на Ишне (1895)108, а также в городах Ярославле, где в 1901-02, 1904 гг. он наблюдал за промывкой фресок при реставрации ц. Ильи Пророка109, и Романове-Борисоглебске Ярославской губернии110 (совр. Тутаев).

В ряде случаев И.А. Шляков выступает как летописец проводимых реставрационных работ. Имеется в виду его «Очерк по восстановлению Ростовского Кремля»111 и «Очерк деятельности комиссии по восстановлению Ростовского Кремля112, в которых запечатлены все перипетии их проведения. В дальнейшем тексты этих изданий практически без изменений вошли в книги А.А. Титова «Описание Ростова Великого»113 (в этой же книге публикуются два рисунка И.А. Шлякова)114 и «Кремль Ростова Великого»115.

И.А. Шляков был автором еще целого ряда научных трудов116. Научные работы Шлякова, его труды по восстановлению памятников старины обратили на себя внимание и получили достойную оценку со стороны многих научных обществ: так, он был действительным членом Императорского Одесского Общества истории и Древностей (с 1887 г.), членом-сотрудником Общества Археологии, Истории и Этнографии при Императорском Казанском университете (с 1888 г.), членом-соревнователем Императорского Общества Истории и Древностей Российских при Московском университете (с 1887 г.), членом-сотрудником Общества Ревнителей Русского Исторического Просвещения в память Императора Александра III (с 1896 г.)117, членом Ярославской государственной ученой архивной комиссии (с 1897 г.)118, членом Ростовского отделения Общества защиты и сохранения в России памятников искусства и старины (с 1910 г.)119.

При всей своей занятости в Комиссии по восстановлению Ростовского кремля, И.А. Шляков входил со дня основания в Комитет Музея церковных древностей, и с 5 апреля 1888 г. состоял членом-представителем от ИМАО в Комиссии по административно-хозяйственному управлению Ростовским кремлем120. Но совершенно безотносительно того или иного поста, которые он занимал в разное время в течение своего 33-летнего периода служения Музею, себя он считал в первую очередь его хранителем. Именно эту свою должность с указанием даты начала ее исполнения – 1883-й – он называет в «Записке», поданной в ИМАО в 1913 г.121 По проекту Устава Музея хранитель, назначаемый Комитетом, должен был «…наблюдать за чистотой и теплотой Музея, присутствовать там в часы, назначенныя для впуска публики, оказывать приходящим в музей для чтения, срисовки или осмотра предметов, возможное содействие, по мере надобности делать устные объяснения, вести каталог книгам и предметам…»122 В действительности же деятельность И.А. Шлякова была поистине всеобъемлющей и выходила далеко за рамки уставных обязанностей. В музее он находился постоянно, отдавая ему все свое время.

Иван Александрович во многом определил направления деятельности, развития и комплектования коллекций музея, который был задуман его отцами-основателями историко-этнографическим. Об этом свидетельствуют и «Записка об основаниях деятельности и проект устава музея», разработанные А.И. Кельсиевым, и одновременное бытование двух названий музея – «Ростовский Музей Церковных Древностей» и «Ростовский Музей Древностей», и сущестование двух видов официального бланка, и само многообразие коллекций, из которых трудно выделить приоритетную, и сам факт открытия в 1884 г., буквально через год после создания музея церковных древностей, этнографического отдела.

И.А. Шляков и сам принимал активнейшее участие в комплектовании коллекций иконописи, живописи, тканей (знатоком которых являлся)123, осветительных приборов (античные светильники были им приобретены на месте раскопок Херсонеса и Пантикапея124), археологии125, являясь щедрым жертвователем. Среди произведений искусства, принесенных им в дар музею – старинная пушка, икона древнего письма «св. Ангел Хранитель»126, 6 произведений живописи, в том числе портрет святителя Димитрия127, две картины кисти местного художника Г.В. Юрова – «Интерьер Зачатьевской церкви Спасо-Яковлевского монастыря», «Интерьер Ростовского Успенского собора»128, деревянный крест XV в.129, книги130, старинные монеты, предметы декоративно-прикладного искусства131.

Его вдохновенная, бескорыстная деятельность вызывала уважение современников, привлекала сподвижников. С их помощью процесс выявления – поиска, обнаружения, приобретения достойных вещей шел очень интенсивно. И музей, начавшийся с двух медных пушек на деревянных лафетах, хрустальной чаши и стакана, нескольких икон, двух деревянных чаш с ростовской финифтью, очень быстро превратился в сокровищницу древнерусского и прикладного искусства, обладателя редких по своей полноте коллекций. Так, уже через два года со дня основания, собрание музея насчитывало 5289, а к октябрю 1918 – 12829 единиц хранения132.

Музейное дело, и в этом также несомненная заслуга И.А. Шлякова, было поставлено на очень высокий уровень: проводились систематизация предметов, их описание, каталогизация, учет, хранение133; для экспозиций заказывалось лучшее по своим временам оборудование134, присутствовал этикетаж. По инициативе И.А. Шлякова в целях улучшения экспозиция в Белой палате перестраивалась135. Иконы из коллекции музея при нем и реставрировались136. Не будет преувеличением сказать – без И.А. Шлякова, фактического руководителя музея на протяжении 33-х лет, наш музей не стал бы тем, чем он стал.

Вполне естественно, что у занятого в столь разнообразных сферах деятельности И.А. Шлякова круг общения был весьма обширный и многообразный. В него входили председатель ИМАО графиня П.С. Уварова, вице-председатель ИМАО В.Е. Румянцев, секретарь Императорского общества Истории и Древностей Е.В. Барсов, председатель Московского Архитектурного общества Н.В. Никитин, архитекторы А.П. Попов (строитель Московского исторического музея), Н.И. Поздеев, Н.В. Султанов, А.М. Павлинов, историки Д.И. Иловайский, Н.П. Барсуков, А.П. Барсуков, художники В.В. Верещагин, М.В. Нестеров, Н.К. Рерих…137 Этот ряд известных в Российских науке и культуре деятелей может быть продолжен и продолжен. Документы свидетельствуют: со многими из них он состоял в переписке, и на множество писем, приходящих в музей от различных лиц по самым разнообразным вопросам, отвечал тоже Иван Александрович…

Представители самых широких слоев российского общества – ученые, художники, артисты, государственные деятели губернского и столичного уровня, члены Императорской фамилии, приезжавшие в Ростов (часто – именно ради музея), посещая его, никогда не были разочарованы. Всех без исключения, от любознательных ростовских гимназисток до государя императора Николая II, радушно встречал и водил по экспозициям и кремлю обаятельный, неизменно приветливый дававший исчерпывающие разъяснения Иван Александрович, обладавший к тому же и обликом, и манерами московского профессора138. Книги посетителей содержат большое количество отзывов, полных восхищения музеем и благодарности его Хранителю (и экскурсоводу). Вот один из них – от 6 июня 1898 г.:

«Прощаясь с прекрасным Ростовским древлехранилищем и подводя итог богатым впечатлениям сегодняшнего дня, доставившим мне столько минут истинного эстетического удовлетворения, глубокого умиления и счастья, шлю в последний раз привет дорогому приюту исторических воспоминний родной старины, и шлю мое сердечное спасибо милейшему Ивану Александровичу Шлякову, энергии, любовным заботам и попечениям коего Ростовская седая старина обязана своей живой и художественной силой… Великая слава и благодарность русскому таланту за его скромное, но высокое служение истине, знанию, науке, родине. Примеры таких цельных, самоотверженных русских натур, как Иван Александрович Шляков, отдающих все силы ума любимой идее, любимому делу, живят и бодрят и нашу утомленную жизненнной борьбой душу, задевают лучшие ее струны, подымают на ее дне столь часто забываемые в суете жизни благородные и дорогие для каждого из нас чувства «любви к отечеству и народной гордости». Подпись: кандидат историко-филологических наук Императорского Московского Университета Александр Акимович Шенберг139.

Посещение музея было бесплатным, что делало его общедоступным и известным – не только в России, но и зарубежом; поток его посетителей с годами возрастал. Так, в 1883-88 гг. здесь побывало 5383, в 1904-08 гг. – 6897, 1909-15 гг. – 24411 посетителей140. Росту популярности музея немало способствовало не только издание трудов музея и рассылка их по научным учреждениям страны, но освещение его деятельности в губернской печати, с которой музей активно сотрудничал. На страницах «Ярославских Губернских Ведомостей» ежегодно публиковались отчеты о деятельности Комиссии по управлению Кремлем и Комитета Музея Церковных древностей и списки предметов древности, поступивших в Музей с указанием имен жертвователей. События музейной жизни также находили отражение в прессе. Вот несколько сообщений из «Ярославских Губернских Ведомостей»:

1890 г.: «Г. Начальник губернии [Фриде] прибыл в Ростов и, по обыкновению, проследовал в дом И.А. Шлякова»141; «Ростов посетил Московский генерал-губернатор князь Владимир Андреевич Долгорукий. Побывал в музее, где удостоил беседы главного деятеля по созданию замечательного музея И.А. Шлякова»142. 1892 г.: «Великого Князя Сергея Александровича и Великую Княгиню Елизавету Федоровну …встречали в музее И.А. Шляков и А.А. Титов. Шляков подарил Августейшей чете альбом с собственноручно выполненными акварелями»143; «16 июня Ростов посетил государственный контролер сенатор, действительный Тайный советник Тертий Иванович Филиппов, бывавший здесь и ранее, в 1888 г. И тогда, и в нынешний раз он был встречен в музее И.А. Шляковым»144.

Во времена И.А. Шлякова Комитетом музея велась большая работа и по сохранению традиций местных промыслов, в том числе финифтяного. С этой целью в 1898-1918 гг. в Ростове была создана и действовала школа, носившая официальное название «Ремесленный класс рисования, иконописи; резьбы и позолоты по дереву, состоящий в ведении Ростовского музея»145; попечителем ее до 1905 г. являлся И.А. Шляков146. В 1902 г. именно ему было вручено свидетельство на малую серебряную медаль «За распространение среди кустарей образцов старинного русского стиля», присужденную Ростовскому музею за работы учащихся Ремесленного класса, выставленные на Всероссийской кустарно-промышленной выставке в Санкт-Петербурге47. Вторая серебряная медаль была получена школой в 1903 г. «За распространение школой среди кустарей художественного образования» на Ярославской сельскохозяйственной выставке148. И.А. Шлякову, как одному из основателей «Ремесленного класса», где преподавались не только техническое рисование, черчение, резьба и позолота по дереву, но и с 1904 по 1914 гг. «финифтовая живопись», и инициаторов создания в Ростове Учебно-показательной финифтяной мастерской, действовавшей в 1912-22 гг., в немалой степени обязана этот промысел не только сохранением, но и развитием своих традиций149.

Одним словом, при Иване Александровиче были определены и заложены основные направления деятельности нашего музея – собирание, научное просвещение, а также учет и хранение, поставленные на очень высокий уровень. В этой связи хочется особо отметить неуклонное соблюдение основных принципов хранения – неделимость музейных фондов и коллекций и твердое исполнение воли жертвователя. Вот всего один пример. В ноябре 1913 г. перед Комитом музея (Товарищ Председателя И.А. Шляков, хранитель Д.А. Иванов, казначей о. Павел Горицкий, секретарь И. Богословский) высокие ходатаи – председатель ИМАО графиня П.С. Уварова, полковник В.Н. Смердов и Старший хранитель Императорского Российского исторического музея В.А. Городцов настоятельно просили передать в строящуюся при 11-м Гренадерском Фанагорийском генераллиссимуса князя Суворова, его Императорского Высочества Великого Князя Дмитрия Павловича полке каменную церковь «хранящийся в Ростовском музее иконостас, будто бы походной церкви Суворова, на каких угодно условиях, даже с возвращением его обратно в Музей в случае расформирования когда-либо полка». Но Комитет отклонил просьбу: «все хранящиеся в Музее предметы, как приобретенные, так в особенности пожертвованные, составляют его неотъемлемую собственность»; передача иконостаса явилась бы «прямым нарушением воли жертвователей, которая для Комитета должна быть священною особенно по отношению к лицам, уже сошедшим с настоящего жизненного пути в могилу и при жизни своей много потрудившимся над собиранием памятников старины в нашем Музее, тем более, что о принадлежности испрашиваемого иконостаса именно Суворовской походной церкви прямых и точных указаний не имеется и, что он представляет собой единственный и редкий памятник музея»150.

И.А. Шляков входил во все детали жизни музея, в которой для него мелочей не существовало. Будь то рисунки – оконной рамы для Белой палаты, крыльца церкви Иоанна Богослова, орнамент резной витрины, или логотип музея (позволю себе предположить, что именно Иван Александрович был его автором); чертеж, план здания, или проект реставрации, описание коллекции, справка, ответ на запрос, научная консультация, рассылка музейных изданий; повышение денежного содержание сотрудников или судьба никому неизвестного деревенского мальчика, – ко всему он подходил основательно, с полной отдачей сил, в высшей степени ответственно. Кто знает, может, и П.И. Петровичев не состоялся бы, как художник, не случись в начале его жизненного пути встречи с И.А. Шляковым, заметившего его несомненный талант и познакомившего Петра Ивановича с В.В. Верещагиным151.

Исключительная работоспособность И.А. Шлякова позволяла ему заниматься и обширной общественно-служебной деятельностью. В 1880-х годах, в продолжение нескольких трехлетий он состоял гласным (депутатом) Ростовской Городской Думы, Ростовского Уездного Земского Собрания, Ярославского Губернского Земского Собрания; в 1883-86 гг. членом Учетного Комитета временного Ростовского Отделения Государственного Банка во время Ростовской ярмарки; с 1882 г. и на протяжении нескольких десятилетий – Попечителем трех Ростовских приходских училищ; с 1898 г. – Почетным Смотрителем Ростовского Городского 4-х классного училища; с 1890 по 1906 г. – Попечителем Ростовской Ремесленной рисовальной школы, с 1904 г. – членом Попечительного общества для вспомоществования нуждающихся учащихся в учебных заведениях г. Ростова, с 1906 г. Председателем Попечительного Совета Ростовской Мариинской женской гимназии, с 1896 по 1910 гг. членом Ростовского Отделения Епархиального училищного Совета церковно-приходских школ. Кроме того, в 1883-1888 гг. он состоял директором Ростовского тюремного отделения, с 1899 г. – Товарищем Председателя Правления Попечительного Общества о Доме Трудолюбия152, с 1900 г. – старостой Ростовского общества хоругвеносцев153.

Свой подвижнический труд в музее и на гражданском поприще И.А. совершал безвозмездно. Наградой за него были уважение, авторитет, известность, которые он снискал и в ученых кругах, и в Ростове, личным почетным гражданином (с 1887 г.) и потомственным почетным гражданином (с 1908 г.) которого являлся154. Его заслуги в деле реставрации были отмечены рядом благодарностей ИМАО; в 1884 г. владыкой Ионафаном за восстановление Княжьих теремов он был благословлен иконой св. Димитрия Ростовского155, в 1901 г. Указом царя он был «пожалован орденом Св. Станислава третьей степени»156, в 1913 г. – золотых часов с цепочкой157 а в 1913 г. – удостоен ордена Св. Станислава второй степени158. Но, представляется, трудился И.А. не ради наград и славы, а по велению души и во имя великой цели – спасения культурного наследия своего Отечества, его исторических святынь.

На долю И.А. выпало счастье заниматься делом, составлявшим для него главный интерес и смысл жизни, отдаваться ему полностью, всецело, не отвлекаясь на заботы о хлебе насущном. Семейное торговое дело он возглавлял, очевидно, чисто номинально: по свидетельству его внучатого племянника Н.И. Титова, шорной лавкой, где он бывал очень редко, занимались его братья: торговлей заведовал его младший, Николай Александрович, кассой средний, Петр Александрович. И.А. женат не был; устройством его дома, быта занималась Клавдия Александровна159, младшая сестра, своей семьи также не создавшая, искренне привязанная к И.А., окружавшая его вниманием, теплотой и заботой, в которых с возрастом он стал особенно нуждаться. Правда, 26 ноября 1911 г., после избрания на пост Товарища Председателя Комитета Музея, он обещал работать «не щадя своих старческих сил на пользу музея родного города»160, но годы неумолимо брали свое – на празднование 50-летия Императорского Московского Исторического Румянцевского музея в 1913 г. Иван Александрович поехать не смог (вместо него ездил Д.А. Иванов)161.

Надобно заметить, что деятельность И. А. Шлякова не всегда протекала в идиллических условиях; документы свидетельствуют о трудностях и сложностях, регулярно выпадавших на его долю. Чего стоили предпринимавшиеся Комитетом усилия и действия за сохранение независимости музея (1902 г.) и получение им государственного субсидирования (1902-1910 гг.)! Понятно, что хранение, реставрация, публикация произведений искусства, составлявших коллекции музея, прием посетителей требовали немалых средств. Финансировался же музей на частные пожертвования, а этого не всегда было достаточно. В 1902 г. тогдашний Председатель Комитета музея, Ярославский губернатор Б.В. Штюрмер высказывал настойчивое желание передать музей в ведомство Министерства внутренних дел с последующим переустройством «как административной, так и хозяйственной частей, с введением новых штатов и т.д.». Доклад о намеченных в музее преобразованиях рассматривался на особом заседании Ярославской губернской ученой архивной комиссии; ее члены увидели в комплексе намеченных мер угрозу насаждения в музее казенного строя и оскорбление его отцов-основателей. Проектируемые к музею меры приняты не были, но проблема финансирования осталась. Выход из создавшегося положения Комитет музея видел в получении государственного обеспечения при сохранении независимости. Начались долгие хлопоты, в которых И.А. Шляков принял самое активное участие, предоставляя необходимые документы, составляя справки, отвечая на запросы государственных структур – Святейшего синода, в ведении которого находился музей, Министерства внутренних дел, Государственного совета, Государственного казначейства, Государственного контроля, Министерства финансов. Понадобилось восемь лет, чтобы эта целенаправленная, самоотверженная, высокопрофессиональная работа увенчалась успехом – в 1910 г. «Закон об отпуске из Государственного Казначейства средств на содержание Ростовского Музея церковных древностей» был «Высочайше утвержден»162.

Очевидно, в музее были еще и какие-то подводные течения, о которых мы можем только догадываться.

Подступали болезни, и сил держать в ослабевающих руках руль управления музея становилось все меньше. И вот пришел последний день пребывания Ивана Александровича на посту Товарища Председателя Комитета музея – он сам его себе назначил.

3 ноября 1916 г. Комитет рассмотрел заявление И.А. Шлякова, которым он слагал с себя «в силу своего болезненного состояния» обязанности Товарища председателя, о чем известил уже графиню Уварову … На «…усильную просьбу членов Комитета отказаться от своего заявления и не оставлять занимаемой должности согласия Шлякова не последовало. Приняли заявление его с искренним прискорбием и выражением г. Шлякову заслуженной благодарности за его долговременную и многоплодотворную деятельность по музею»163.

Похоже, что ни в Комитете, ни в ИМАО не были готовы к такому повороту дел, что подтверждает ответ П.С. Уваровой.

«5 ноября 1916 г.
Любезный Иван Александрович
Письмо Ваше очень огорчило как меня, так и всех членов АО; мы Вас ведь любили, уважали и верили, что при Вас и Музей и здания останутся в целости и сохранности; на этом основании терять Вас весьма грустно и тяжело. Но если это требует Ваше здоровье, то, разумеется, приходится только с горечью в сердце преклониться пред Вашим решением и просить Вас указать нам (хотя бы конфиденциально) на тех лиц, которым бы возможно было передать Ваши обязанности с уверенностью, что эти лица не злоупотребят оказанным им доверием. будем ждать Ваших указаний и до тех пор не примем никаких решений»164.

Было и письмо из ИМАО, которое давало оценку деятельности И.А.

«…С тяжелым чувством глубокого огорчения ознакомилось Общество с Вашим письмом, где Вы слагаете обязанности как представителя ИМАО в Комиссии по административно-хозяйственному управлению Кремлем, так и Товарища Председателя Комитета Музея. Оба учреждения, занимающие такое выдающееся почетное место среди подобных учреждений, их создание, развитие и упрочение, спасение этих замечательнейших памятников старины – все это обязано исключительно Вам, Вашей глубокой и безграничной любви к нашей старине, Вашей неустанной энергии. И тем тяжело было слышать Ваш отказ. Тем не менее, Общество надеется, что Вы еще сможете взять его обратно и поработать на пользу этих важных учреждений, Ваших детищ»165.

Среди личных документов И.А. Шлякова сохранилось обращение к нему членов Комитета Музея:

«Глубокоуважаемый Иван Александрович! Ныне исполняется одна треть века со дня основания Ростовского Музея Церковных Древностей. Все это время Вы бессменно отдавали Ваши силы, Вашу энергию на служение этому прекрасному памятнику отечественной старины, сначала в должности секретаря, затем хранителя Музея, и наконец – Товарища Председателя Комитета, а также члена Комиссии по административно-хозяйственному управлению Ростовского Кремля. Вы были одним из основателей Музея и благодаря Вашим неусыпным заботам Музей наш рос, обогащался и приводился в порядок.
Не раз приходилось Вам решительно выступать в защиту интересов музея и других Ростовских памятников старины от всякого рода покушений, и благодаря Вашему горячему заступничеству, Вы всегда умели отстаивать это дорогое Вам дело.
Ныне вы вследствие болезни решили сложить с себя звание Товарища Председателя Комитета музея.
С горестью расставаясь с Вами, мы, Ваши товарищи по Комитету Музея, приносим горячую благодарность за те неоценимые услуги, которые Вы оказали музею, и низко кланяемся Вам. Мы благодарим Вас за те добрые дружеские отношения к нам, которые Вы проявляли во все время нашей совместной работы. Мы твердо уверены, что Ваше любимое детище, Ростовский Музей, и впредь останется Вам близким и родным, и что Вы будете поддерживать нас Вашими добрыми советами и ценными указаниями»166. Подписи: протоиерей Александр Троицкий, Александр Титов, Д. Иванов, И. Богословский, Д. Завьялов.

22 января 1917 г. в Музей, членом которого И.А. Шляков оставался пожизненно, поступило последнее от него пожертвование – две облигации Государственного займа 1916 г. по 100 рублей167 – он не мог не служить делу всей своей жизни.

… А в октябре 1917 г. все рухнуло. Заслуг Ивана Александровича новое правительство не признало. В марте 1919 г. он уходил из жизни в полной нищете, невероятно страдая физически и нравственно168. 14 марта его не стало169.

И.А. Шляков был похоронен на кладбище при Спас-Графской церкви; родные поставили на его могиле достойный памятник. Ни церковь, ни кладбище, ни памятник не сохранились170.

Потребовались целые десятилетия, чтобы вывести из небытия, восстановить славное имя достойнейшего гражданина России. Почти 120 лет назад, 28 октября 1884 г., секретарь Исторического Общества Е.В. Барсов, обращаясь к спасителям Ростовского кремля, произнес слова, которые мы вправе отнести к И.А. Шлякову. Сегодня они звучат по-настоящему пророчески: «… Вы вправе ждать от нас…слова благодарности за совершенный вами подвиг по восстановлению дорогих для всего Отечества исторических святынь Ростова. … Не забудут ваших трудов и ваших жертв грядущие поколения ростовской земли, когда они научатся понимать самих себя. Не забудет вас русское общество, когда оно вырастет до потребности исторического самопознания…»171

Да, И.А. Шляков потомков после себя не оставил. Исчезло место его последнего упокоения. Но живет, здравствует и развивается музей, им созданный. Значит, и память об Иване Александровиче, и Дело его переживут века.

  1. ГМЗРК. А-56. Л. 12 об.
  2. Семевский М. И. Путевые очерки, заметки и наброски. Поездка по России в 1888 г. // журнал «Русская старина». Сентябрь. СПб., 1889. С. 684-685; см. в наст. издании: Ким Е.В. И.А. Шляков и художественная жизнь в Ростове (Часть I. 1880-1890-е гг.). С. 29-61.
  3. Иванов Д. А. Иван Александрович Шляков. Некролог // Известия Ярославского Кредитного Союза кооператоров. 1919 г. С. 27-28.
  4. Ярославские краеведы. Библиографический указатель, аннотированный. Составитель Алексеев В.П. Ярославль., 1988. С. 52-53.
  5. Брюханова Е.В. В.В. Верещагин и Ростов // CРМ. Вып. V. Ростов, 1993. С. 141-143.
  6. Полякова О.Б. Деятельность А.А. Титова и И.А. Шлякова по организации Угличского музея древностей // ИКРЗ., 1994. Ростов, 1995. С. 3-7.
  7. Ким Е.В. И.А. Шляков и первая постановка Московского Художественного театра.; Колбасова Т.В. Наследство И.А. Шлякова.; Крестьянинова Е.И. Слово о И.А. Шлякове // газ. «Ростовская старина». 2003 г. №. 107.; Ким Е.В. Рисовал И.Шляков.; Сохраним дом И.А. Шлякова!; Крестьянинова Е.И. Материалы к родословной И.А. Шлякова.; Федорова М.М. Портрет из письма к Шлякову // газ. «Ростовская старина». 2003 г. № 108.; Ким Е.В. Дом И.А. Шлякова.; Крестьянинова Е.И. Великолепный тандем // газ. «Ростовская старина». 2003. № 109.; Письма Н.К. Рериха И.А. Шлякову к Б.Н. Рериху. Публикация Л.Ю. Мельник // газ. «Ростовская старина». 2003. № 110.; Ким Е.В. «…Заслуживает постоянной заботы правительства».; Крестьянинова Е.И. И снова о доме И.А. Шлякова // газ. «Ростовская старина. 2003». № 111.
  8. В ростовском купечестве числятся с 1745 г. РФ ГАЯО. Ф. 204. Оп. 1. Д. 885. Л. 16.
  9. ГМЗРК. Р-1164.
  10. В ростовском купечестве с 1809 г. РФ ГАЯО. Ф. 204. Оп. 1. Д. 877.
  11. В ростовском купечестве с 1812 г. Колбасова Т.В. Купеческий портрет из собрания Ростовского музея. Каталог // СРМ. Вып. XI. Ростов, 2000. С. 184.
  12. В ростовском купечестве с 1822 г. РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1056. Выражаю благодарность научному сотруднику РФ ГАЯО К.А. Степанову, предоставившему эти данные.
  13. РФ ГАЯО. Ф. 204. Ф. 1. Д. 3258. Л. 1-16.
  14. На 1800 г. у него жена Мавра Ивановна 32-х лет, сын Лука 4-х лет; в 1811 г. Михаил записывается в Кронштадское купечество.Там же. Л. 11 об.; Ф. 204. Оп. 1. Д. 3680. Л. 1-3.
  15. Жена Екатерина Ивановна 29 лет , дети Ларион 8 л., Авдотья 6 л., Андрей 4 г., Петр 1 г. РФ ГАЯО. Ф. 204. Оп. 1. Д. 3268. Л. 1- 19.
  16. В 1819 г. гильдейские документы на Лариона, Ивана, Андрея, Димитрия Ивановичей Шляковых с общим капиталом 8 тыс. р. оформляет их дядя П.И. Шляков. РФ ГАЯО. Ф. 204. Оп. 1. Д. 3954. Л. 1-10.; в 1836 г. свидетельство купца 3-ей г. и три билета на право торговли берет Д.И. Шляков. РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1891. Л. 4.; в 1843 г. - Д.И. Шляков и его сын Александр записываются в 3-ю г. РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 22387. Л. 18.
  17. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 9199. Л. 6.
  18. ГМЗРК. Исповедные росписи ростовской Спас-Графской церкви. Б/н, б/п.
  19. РФ ГАЯО. Ф. 204. Оп. 1. Д. 3258. Л. 4.
  20. РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 529. Л. 36 об.; Д. 716. Л. 18.; Д. 894. Л. 21.; 1068. Л. 50.; 1222. Л. 82.; 1244. Л. 4. 1555. Л. 14 об.
  21. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 16180. Л. 12 об.
  22. Там же.
  23. РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1661. Л. 7 об.
  24. РФ ГАЯО. Ф. 1. оп. 1. Д. 1847. Л. 44.
  25. РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4336. Л. 54.
  26. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 3319. Л. 47., РФ ГАЯО. 196. Оп. 1. Д. 13283. Л. 12 об.
  27. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 113. Л. 37 об.
  28. ГМЗРК. Исповедные росписи ростовской Спас-Графской церкви. Б/н, б/п.
  29. ГМЗРК. Там же. Внесена в списки под 1834 г. 3-х лет.; ГМЗРК. А-56. Л. 215.
  30. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 10762. Л. 2 об.
  31. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 11322. Л. 4.; Ф. 2. Оп. 1. Д. 356. Л. 126.
  32. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 133. Л. 104 об.
  33. РФ ГАЯО. Ф. 196. Д. 13632. Л. 4 об.; Д. 14101. Л. 9 об.
  34. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 14510. Л. 1 об.
  35. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 14956. Л. 1 об.
  36. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 15771. Л. 4 об.
  37. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 16594. Л. 1 об.
  38. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 17457. Л. 74 об.
  39. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 18397. Л. 1 об., 10 об.
  40. РФ ГАЯО. Там же. Л. 1 об.
  41. РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2644. Л. 49.; Д. 2946. Л. 6 об., Д. 3198. Л. 6.
  42. РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 3561. Л. 6 об.; Д. 4336. Л. 7 об.
  43. РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2502А. Л. 62.
  44. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 16180. Л. 7 об.
  45. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 16594. Л. 4 об.; Д. 17028. Л. 11 об.
  46. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 17028. Л. 4 об.; Д. 17837. Л. 10 об.
  47. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 18397. Л. 3 об., 15 об.
  48. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 18805. Л. 2 об., 12 об.
  49. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 113. Л. 29 об.
  50. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 20970. Л. 4 об.
  51. РФГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 113. Л. 29 об.
  52. Там же. Л. 62 об.; воспреемником ее был И.А. Шляков.
  53. Там же. Л. 92 об., 103 об.
  54. Там же. Л. 127 об.
  55. Там же. Л. 163 об., 176 об.
  56. Там же, Л. 182 об., 203 об.
  57. Там же. Л. 277 об.
  58. ГМЗРК. А-1306. Л. 1-10 об.
  59. ГМЗРК. Выполнен в 1915 г. Поступил в 1919 г. КП-17975. Г-349.
  60. ГМЗРК. Воспоминания Н.И. Титова.
  61. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 113. Л. 2 об., 14 об.
  62. Там же. Л. 22 об., 34 об.
  63. РФ ГАЯО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 204. Л. 20 об.
  64. ГМЗРК. А-1306. Л. 5.
  65. ГМЗРК. А-1306.
  66. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 113. Л. 104 об.
  67. РФ ГАЯО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 204. Л. 20 об.; Д. 88. Л. 3 об.; Д. 356. Л. 108.
  68. РФ ГАЯО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 356. Л. 126.
  69. РФ ГАЯО. Ф. 204. Оп. 1. Д. 3258. Л. 4.
  70. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 4729. Л. 119.
  71. ГМЗРК. Исповедные росписи.
  72. РФ ГАЯО. Ф. 204. Оп. 1. Д. 3258. Л. 4.
  73. ГМЗРК. Исповедные росписи. Л.
  74. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 11735. Л. 5 об.
  75. РФ ГАЯО. Ф. 196. оп. 1. Д. 12802. Л. 11 об.
  76. ГМЗРК. Исповедные росписи ростовской Спас-Графской церкви. Б/н., б/п.
  77. РФ ГАЯО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 88. Л. 4. об.
  78. РФ ГАЯО. Ф. 204. Оп. 1. Д. 4870. Л. 1-14.
  79. РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2946. Л. 4.; Д. 3561. Л. 14 об.; Д. 4267. Л. 4.; Д. 3459. Л. 9 об.; Д. 4336. Л. 37.; Д. 3834. Л. 9. ;Ф. 2. Оп. 1. Д. 88. Л. 4. об.
  80. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 7826. Л. 8.
  81. ГМЗРК. Исповедные росписи…
  82. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 3861. Л. 78.
  83. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 4729. Л. 118 об.
  84. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 5671. Л. 1 об.
  85. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 5969. Л. 2.
  86. РФ ГАЯО. Ф. 196. оп. 1. Д. 6902. Л. 3.
  87. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 7341. Л. 7.
  88. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 13283. Л. 5 об.
  89. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 14101. Л. 11 об.
  90. Там же. Л. 1 об.
  91. ГМЗРК. Исповедные росписи…
  92. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 14510. Л. 1 об.
  93. Ким Е.[В.]. Дом И.А. Шлякова // Ростовская старина. №. 109.
  94. ГМЗРК. А-62. Л. 27.
  95. РФ ГАЯО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 140.
  96. РФ ГАЯО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2609. Л. 1-6.
  97. Брюханова Е.В. Верещагин В.В. … С. 143.
  98. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 45. Л. 128 об.
  99. Брюханова Е.В. Верещагин В.В. … С. 142.
  100. Там же.
  101. ГМЗРК. А-62. Л. 27.
  102. Там же.
  103. Там же. Л. 27.
  104. Протокол Торжественного собрания при освящении Белой палаты в Ростове Великом. Титов А.А. Ярославль., 1883. С. 8.
  105. Шлякоа И.А. Очерк деятельности комиссии по восстановлению Ростовского кремля. Ростов-Яросл., 1902. С.20.
  106. Там же. С. 12-15.
  107. Указ. соч. Поляковой О.Б.
  108. Гнедовский Б.В. Памятники культуры. Вып. 1. Б\н. С. 98.
  109. Вахромеев И.А. Церковь во имя святого и славного пророка Божия Илии в г. Ярославле. Ярославль, 1906. С. 7. Благодарю сотрудника ГМЗРК. Т.Л. Никитину, указавшую это сочинение.
  110. ГМЗРК. А-62. Л. 27 об.
  111. Шляков И.А. Очерк по восстановлению Ростовского Кремля. Ярославль., 1897.
  112. Шляков И.А. Очерк деятельности комиссии по восстановлению Ростовского Кремля. Ростов., 1902.
  113. Титов А.А. Описание Ростова Великого». Москва, 1891. С. 31-44.; 52-56.; 63-71.
  114. Там же. С. 72., 73.
  115. Титов А.А. Кремль Ростова Великого». Москва, С. 71-78.; 89-128.
  116. Шляков И.А. Путевые заметки с описанием и рисунками памятников классических древностей XIX в. 2-ая половина. РЯМЗ. Р-591.; Путевые заметки о памятниках древнего зодчества. Ярославль, 1887 г.; «Димитровская деревяння церковь в Колягинском погосте Ростовского уезда, Ярославской губ. Ярославль, 1887 г.; Никольская деревянная церковь в селе Глотове Владимирской губернии Юрьевского уезда //ЯГВ. 1887. № 67.; Борисоглебский, что на Устье, монастырь Ростовского уезда //ЯГВ. 1887., № 52-57.; Спасская ружная церковь, что на площади в г. Ростове //ЯГВ., 1887., № 21-23.; 25-27.; Описание русских медалей и жетонов, принадлежащих Ростовскому музею. Ростов, 1902.; Издание плановых чертежей и рисунков Ростовского Кремля и разных памятников Русской старины.
  117. ГМЗРК. А-62. Л. 27 об.
  118. Алексеев Ярославские краеведы… С. 53.
  119. ГМЗРК. А-56. Л. 206.
  120. ГМЗРК. А-62. Л. 27.
  121. Там же.
  122. Кельсиев А.И. Записка об основаниях деятельности и проект Устава Историко-этнографического музея в г. Ростове Ярославской губернии. Москва, 1884. С.12.
  123. Брюханова Е.В. История комплектования и экспонирования предметов декоративно-прикладного и народного искусства в Ростовском кремле // ИКРЗ. 2001. Ростов, 2002. С. 312.
  124. Плешанов Е.В. Осветительные приборы в собрании Ростовского музея // ИКРЗ. 1993. Ростов, 1994. С. 49.
  125. ГМЗРК. А. -56. Л. 412.
  126. Бычков Ф.А. Путеводитель по Ростовскому Музею Церковных Древностей. Ярославль, 1886. С. 17.
  127. Титов А.А. Кремль Ростова Великого. …С. 82.
  128. Бычков Ф.А. Путеводитель…С. 20.
  129. Там же. С. 15.
  130. В собрании музея хранится 78 книг, подаренных И. А. Шлякову и пожертованных им музею. Юревич А.С. Редкие книги с автографами из собрания музея-заповедника «Ростовский Кремль» // СРМ. Вып. XIV. Ростов, 2003. С. 12-23.
  131. 131 Колбасова Т.В. История комплектования коллекции живописи Ростовского музея. // ИКРЗ. 1993. Ростов, 1994. С. 33.
  132. Зякин В.В. Экспозиция Ростовского музея церковных древностей //ИКРЗ. 1993. Ростов, 1994. С. 3.
  133. Там же. С. 4.
  134. Брюханова Е.В. Резчики Ростова Великого (обзор сведений) //ИКРЗ. 1993. Ростов, 1994. С. 12.
  135. Зякин В.В. Указ. соч.
  136. Вахрина В.И. История создания, реставрации и экспонирования коллекции икон Ростовского музея-заповедника //СРМ. Вып. III. Ростов, 1992. С.120.
  137. ГМЗРК. А-70. Л. 5.
  138. ГМЗРК. А-1306. Л. 7.
  139. Ким Е.В. И.И. Шляков и первая постановка…
  140. ГМЗРК. А-87. Л. 7 об.
  141. ЯГВ. 1890 г. № 45.
  142. ЯГВ. 1890 г. № 50.
  143. ЯГВ. 1892 г. №; 44-49.
  144. ЯГВ. 1892 г. № 48.
  145. Мельник Л.Ю. К истории финифтяных школ в Ростове Великом. // СРМ. Вып. III. Ростов, 1992. С. 42.
  146. ГМЗРК. А-62. Л. 27 об.
  147. Мельник Л.Ю. К истории финифтяных школ …С. 42-56.
  148. ГМЗРК. А-66. Л. 47.
  149. Мельник Л.Ю. Указ. соч. С. 56.
  150. ГМЗРК. А-62. Л. 156., 156 об., 165., 171-171 об.
  151. Ким Е.В. К вопросу о работе П.И. Петровичева в Ростовском Музее Церковных Древностей //СРМ. Вып. XI. C. 225-230.
  152. ГМЗРК. А-62. Л. 27-28.
  153. Вахрина В.И. Успенский собор Ростова Великого. Москва, 2001. Издательство «Отчий Дом». С. 39.
  154. ГМЗРК. А-62. Л. 28.
  155. Протокол торжественного собрания при освящении церкви древнего Григорьевского монастыря-Затвора и открытия восстановленных «Княжьих Теремов» в Ростове Великом // Сб. Материалы по РМЦД и Ростовскому Кремлю. Ярославль. 1884. С. 59.
  156. ГМЗРК. А-736. Л. 9.
  157. Там же. Л. 12.
  158. Там же. Л. 13.
  159. ГМЗРК. А-1306. Л. 3.
  160. ГМЗРК. А-56. Л. 488.
  161. ГМЗРК. А-62. Л. 44.
  162. ГМЗРК. А-56. Л. 10-15 об.; Ким Е. [В.]. «…Заслуживает постоянного внимания» // газ. Ростовская старина. № 111.
  163. ГМЗРК. А-67. Л. 355.
  164. Там же. Л. 357.
  165. Там же. Л. 358.
  166. ГМЗРК. А-736. Л. 20.
  167. ГМЗРК. А-70. Л. 21.
  168. Колбасова Т.В. Наследство И.А. Шлякова // Ростовская старина. № 107.; ГМЗРК. А-1306. Л. 9.
  169. ГМЗРК. А-1306. Л. 9.; Ярославские краеведы… С. 52.
  170. ГМЗРК. А-1306. Л. 10.
  171. Сборник материалов по РМЦД и Ростовскому Кремлю. Ярославль, 1885. Протокол торжественного собрания… С. 20.

Одним из направлений комплектования Ростовского музея церковных древностей в первые десятилетия его существования было собирание портретов выдающихся церковных деятелей Синодального периода. Наиболее весомыми вкладами в комплектование этого раздела были дары архиепископа Ионафана (1883, 1884) и архиепископа Тихона (1907, 1909) – четырнадцать портретов ростовских и ярославских владык и выдающихся иерархов XVIII – первой половины XIX в.1 Данное сообщение посвящено истории бытования этих произведений, которая позволит разрешить ряд проблем, возникших при каталогизации данного раздела коллекции.

При поступлении было отмечено, что происходят портреты из Ярославского архиерейского дома. Как известно, собрание это начало формироваться в ту пору, когда центр епархии находился в Ростове. Описи имущества Ростовского архиерейского дома свидетельствуют о существовании здесь в XVIII в. портретной галереи, сформированной по принципу официальных портретных галерей, распространенных в России в это время2.

Первое документальное свидетельство существования портретов в Ростовском Архиерейском доме, известное на сегодняшний день, - опись 1743 г. свидетельствующая, что в кельях архиерейских есть портреты императора Петра I в рамах черных; императрицы Екатерины Алексеевны; Адриана патриарха в рамах золоченых; «две картины на полотне в рамах черных на них написаны персоны… преосвященных Варлаама митрополита Ясинского и Лазаря Барановича архиепископа Черниговского». В столовой палате «что на воротах, картины, писанные на холсте в черных рамах: персона блаженныя и вечнодостойныя памяти Государя Царя и Великого князя Алексея Михайловича, Петра Великаго, Екатерины Алексеевны, Государя царевича Алексея Петровича. Персона Блаженныя и вечнодостойныя памяти императорского величества Петра II». Из портретов ростовских владык, согласно описи, в архиерейском доме сохранялись: «персона Блаженныя памяти преосвященного Димитрия митрополита ростовского ветхая и персона бывшего преосвященного архиепископа Георгия Ростовского, что на последок был схимонах Гедеон, писаны на полотне»3.

Таким образом, уже в первой половине XVIII в. в ростовском Архиерейском доме было значительное собрание портретов, формировавшееся по распространенной в то время схеме: императорские, царские портреты; портреты патриарха, правящих архиереев и их сподвижников.

Опись 1765 г.4, составленная спустя 22 года, свидетельствует о том, что состав портретной галереи остался неизменным, за исключением появления портрета ростовского митрополита Ионы (Сысоевича). Возможно, что он был и раньше в Архиерейском доме, только по какой-либо причине не был внесен в опись. После перевода архиерейской кафедры в Ярославль согласно составленному в 1809 г. подробному реестру «вещам в бывом Архиерееском доме состоящим ныне в наличности»5 в покоях Архиереейских остались лишь два портрета: преосвященного митрополита Ионы и конклюзия преосвященному Георгию (Дашкову), «оставленные за ветхостью без внимания».

Впервые о прижизненном портрете митрополита Ионы (Сысоевича) сообщил Ф. Никольский в Ярославских Губернских ведомостях в 1855 г. «Эта истинно редкая находка хранится ныне у священника Ростовской Одигитриевской церкви, отца Алексея, - писал он. - Портрет написан по грудь, на грубом холсте, длиною в 3/4 арш., шириною в 8 верш. Митрополит изображен в святительском облачении. Вот черты архипастыря по этому изображению. (Далее следует первое подробное и точное описание портрет, поэтому мы приведем его полностью - ТК): «Борода большая, седая, необыкновенно окладистая, длинная, развесистая, к низу несколько заостренная или съуженная. Усы тоже седые, длинные, под носом жидкие. Бакенбарды темнорусыя, брови черныя, не густыя. Нижняя губа красная, толстая и продолговатая; от верхней же губы видна из-за усов только средина, и то небольшая часть. Нос длинный, тонкий, без впадины на переносье, выдается вперед в роде Римскаго. Глаза голубые, под ними впадины темноватаго цвета; взор хитрый. Лоб закрыт митрою, - видна только небольшая часть белаго цвета. Лицо бледноватое, к подбородку худощавое; оклад лица короткий. Уши длинные и большие. В общем составе лицо не лишено приятности и внушает уважение маститым видом.

Облачение: на оплечье материя красноватая с пятнами, а на полях голубаго цвета. Нижняя оконечность митры опушена горностаем. Самый корпус митры, с передней стороны, состоит из трех отделений: два крайния в виде пятиугольников, а среднее представляет четвероугольный крест с узловатыми оконечностями; в средине леваго отделения небольшой кружок или шарик, в виде простаго ореха, и четыре такие же шарика по сторонам его, с золотистыми точками; в средине праваго отделения небольшой золотистый квадрат с такими же по сторонам вензелями, в виде буквы З. Вверху митры виднеются четыре больших пятна, вероятно драгоценные камни, темнаго цвета, и расположены так, что изображают крест.

Внизу портрета надпись в четыре строки, выпуклыми буквами; но из нея, к сожалению, прочитаны только отрывки: Въ Ростовъ… ноября…20… По обеим сторонам изображения, против головы, другая надпись, крупными прописными буквами: на одной стороне Иона, на другой митрополит под титлами»6.

В заключение статьи Никольский выразил пожелание, чтобы «…владелец этого портрета, уже ветхаго и поврежденнаго, привел его в приличный вид, хранил с подобающим тщанием, как дорогую редкость, и составил о нем точнейшее описание, а другие любители древностей, из Ростовских граждан, не поскупились снять возможно – точную копию с этого портрета, в увековечение памяти о знаменитом иерархе, так много сделавшем для их города»7.

Любителем древностей из ростовских граждан стал купец, коллекционер и знаток ростовской старины П.В. Хлебников (1799-1865), в доме которого, по свидетельству А.Я. Артынова, портрет вскоре и оказался8. 18 сентября 1858 г. в своей записной книжке Хлебников записал: «Портрет Ростовского митрополита Ионы послан к Ярославскому Архиепископу Нилу в дар для Ярославского Архиерейского дома»9.

В 1883 г. портрет митрополита Ионы Сысоевича10 (илл. 2) был передан в Ростовский музей архиепископом Ионафаном и стал одним из его первых экспонатов. «…Прекрасно сохранившийся современный портрет митрополита зодчего, находившийся прежде в Ярославском Архиерейском доме, - писал А.А. Титов, - уступлен ныне Ростовскому музею древностей и находится в здании Белой Палаты, выстроенным этим митрополитом в 1670 году»11. В Архиерейский дом поступила копия прижизненного портрета, исполненная по заказу Хлебникова, скорее всего ростовским живописцем. Портрет является типичным примером живописи середины XIX в., приведенные сведения позволяют уточнить датировку – не позднее 1858 г.

Вероятно, одновременно с созданием копии был поновлен оригинал. В паспорте реставрации отмечено – верхний слой живописи середины XIX в.12 Исполненный при жизни или вскоре после смерти митрополита портрет остается в Ростове и попадает в собрание не менее известного коллекционера А.А. Титова, который приобретал у наследников Хлебникова рукописи. В 1920 г. портрет поступил в музей в составе национализированного имущества семьи Титова13.

В собрании ростовского архиерейского дома первой половины XVIII в., согласно уже упомянутой описи, ясно читается комплекс произведений, связанных со знаменитым ученым-подвижником святителем Димитрием Ростовским: «Персон Блаженныя памяти преосвященного Димитрия, митрополита ростовского ветхая. Две картины на полотне в рамах черных на них написаны персоны первых преосвященных Варлаама митрополита Ясинского вторая Лазаря Барановича архиепископа Черниговского»14. Судьба портрета Димитрия Ростовского неизвестна, а портреты Варлаама Ясинского и Лазаря Барановича переезжают в Ярославль вместе с имуществом ростовского архиерейского дома. В 1907 г. они поступают в Ростовский музей в числе других портретов, подаренных архиепископом ярославским и ростовским Тихоном. К сожалению, портреты не сохранились, судить о них можно только по кратким инвентарным описаниям. Портреты написаны на холстах одинакового размера.

Портрет митрополита киевского Варлаама Ясинского (х. м. 105х85) «коленный, 3/4 вправо, перед столом, на котором лежит раскрытая книга и стопа закрытых книг, в мантии омофоре и митре, в правой руке жезл. Левая лежит на раскрытой книге. Портрет в овале»15.

Портрет архиепископа Лазаря Барановича (х. м. 106х85) «поясной 3/4 вправо в архиерейском облачении. Перед столом с раскрытой книгой, в руке крест, в левой руке жезл. В деревянной черной раме»16.

Портретная галерея архиерейского дома активно пополнятся в конце XVIII в. при архиепископе Арсении (Верещагине). В это время в штате архиерейского дома состоят талантливые живописцы, прошедшие выучку у приехавших из Украины и Троице-Сергиевой лавры мастеров. Заметное место в их творчестве занимал портретный жанр. Известно, что по заказу архиепископа Арсения было написано более тридцати его портретов. Владыка живет в Ярославле еще до официального перевода архиерейской кафедры в губернский город. В 1786 г. в Ярославль «из здешняго ростовского дома казенного имущества отпущено: картин больших.... библейских – 7. Разных портретов средних в рамах крашеных – 11. Разных портретов поменьше в рамах же крашеных – 6. Малых портретов в рамах же – 9. Иконостас Белогостицкий. 12 майя послано с часовиком Андреем портрет Ево Высокопреосвященства»17.

Согласно описи Ярославского Архиерейского дома 1811 г.18, состав портретной галереи значительно расширился. К этому времени в галерее были «портреты: императора Петра I в рамах синих; государя императора Павла Петровича в раме резной позолоченной (в 1920 г. передан в Ярославский музей, при пожаре 1920 г. сохранился. Приписка карандашом рукой Иллариона Тихомирова (?) – ТК); государыни императрицы Елизаветы Петровны в рамах золотых же на полимент резных; три государыни императрицы Екатерины 2я два в рамах позолоченных на полимент, третий в рамах золотых местами ярью по серебру выкрашенных; государыни императрицы Марии Федоровны в раме резной золотом; два их Императорских Высочеств в рамах обтянутых; его императорского высочества цесаревича в рамах; Преосвященных: Димитрия митрополита Ростовского; Петра Могилы; Иннокентия епископа Псковского (? Вероятно описка – Иркутского - ТК) Чудотворца, в рамах покрытых лаковою черною краскою с позолоченною порезкою; Стефана Яворского без рам; Гедеона без рам; Феофана Прокоповича в рамах покрытых лаковою черною краскою с порезкою золоченою; епископа Афанасия в простых крашеных рамках; архиепископа Самуила в таковых же рамах; Архиепископа Арсения в рамах разкрашеных разными красками; Архиепископа Арсения же со изображением штата духовных лиц певчих и прочих в рамах простых разкрашенных. (Сгорел в пожар 1818 г. сохранились фотографии, но неудовлетворительные. ИТ – Приписка карандашом вероятно рукой Иллариона Тихомирова – ТК); архиепископа Павла в рамах позолоченных. Портреты с ветхостию: Государя императора Петра I в рамах закрытых; Государыни императрицы Екатерины 2я в рамах закрытых цесаревича Алексея Петровича в рамах черных; Адриана митрополита Московского; Лазаря Барановича; Варлаама Ясинского; Димитрия Митрополита Ростовского (по приказанию Его Высокопреосвященства подарена сего 1818 года князю Волхонскому); Бестужева-Рюмина в рамах золотых ветхих»19.

С именем архиепископа Арсения связано появление в портретной галерее архиерейского дома не только знаменитого многофигурного полотна изображающего владыку с братией архиерейского дома (илл. 3), но, вероятно, еще трех портретов: «…поясного на холсте преосвященного Афанасия епископа Ярославского в раме красного дерева ...поясного на холсте преосвященного Самуила епископа Ярославского в раме красного дерева. И поясного на холсте преосвященного Арсения епископа Ярославского в раме разкрашенной краскою»20. В настоящее время сохранился портрет Самуила (Миславского)21 (илл. 4). Портрет Афанасия Вольховского известен лишь по описанию: «ниже пояса, 3/4 влево, в черной рясе, зеленоватой мантии с красными источниками и черном клобуке, на груди панагия, в правой руке жезл, в левой четки. Фон зеленовато-коричневый. В деревянной крашеной раме (х. м. 108х79)»22. Вероятно, они написаны по заказу Арсения (Верещагина) и являются ретроспективными портретами, созданными уже после смерти архиепископа Афанасия и после перевода архиепископа Самуила на Киевскую кафедру. Скорее всего, портреты должны были составлять мемориальную серию, связанную единством замысла. Их совокупность должна была демонстрировать историю епархии «в лицах».

В пользу предположения создания в это время подобных мемориальных серий, говорит сравнение портрета Самуила (Миславского) с портретом архиепископа Арсения (Верещагина)23 (илл. 5) из собрания Тверской картинной галереи. Идентичность композиции произведений свидетельствует о том, что один из портретов послужил образцом для создания другого. Художник повторил не только композицию, но и детали облачений, жезл, сулок. На портретах отличаются только лица и форма панагий.

Опись Ярославского Архиерейского дома 1830 года24 фиксирует появление в портретной галерее еще нескольких портретов: двух императорских портретов, написанных на стекле государя Императора Николая Павловича и супруги его Государыни Императрицы Александры Федоровны, в рамах красного дерева; государственных деятелей, «знаменитых мужей», как они названы в описи – римского консула оратора Цицерона, портрет грудной Ломоносова в черной раме, портрет грудной Картезия; шестнадцать эстампов, изображающих знаменитых военачальников, героев Отечественной войны 1812 г. Портреты ростовских и ярославских владык составляли уже целую галерею: Димитрия Ростовского, Арсения Мацеевича, Афанасия Вольховского, Самуила Миславского, Арсения Верещагина, Павла Понамарева.

Значащийся в описи «Портрет митрополита Арсения Мацеевича в полном облачении вышиною аршин в ширину двенадцать вершков, в раме карельской березы»25 поступил в Ростовский музей в 1907 г. в дар от архиепископа Тихона. Поскольку в описях ростовского Архиерейского дома XVIII в. этого портрета нет, можно предположить, что происходит он из основанной Арсением Мацеевичем в 1747 г. Ярославской семинарии. Посетивший Ярославль в 1888 г. редактор исторического журнала «Русская старина» М.И. Семевский писал: «…В числе живописных портретов архиерейскаго дома, нам бросился в глаза вполне хорошо исполненный портрет митрополита Арсения Мациевича, с поднятою рукою для благословения»26. Портрет поясной27 (илл 6). Священномученик Арсений изображен в трехчетвертном повороте вправо. В митре, саккосе, с большим омофором, на груди крест и панагия. Правая рука сложена в жесте благословения, левая сжимает пастырский жезл. Композиция портрета проста и уравновешена, силуэт фигуры по иконному закончен и устойчив. Исследователи отмечают связь подобных произведений с надгробным эпитафийным портретом и парсуной28. Однако, не смотря на условность, жесткую композиционную схему, присущую классическому архиерейскому портрету, улавливается своеобразное и внешне характерное в облике архиерея. Это был человек с правильными тонкими чертами лица. Длинный прямой нос, большие темные глаза, красиво очерченная линия бровей, с несколько поднятыми вверх концами. Длинная прядь темных волос, спадающая на левое плечо. Интересно, что эти черты лица, и прядь волос в несколько идеализированном виде повторяются на известных гравированных портретах Арсения Мацеевича. Это позволяет предположить, что портрет из собрания Ростовского музея, если не прижизненный, то отделен не очень большим промежутком от времени жизни изображенного и сохраняет подлинные портретные черты священномученика Арсения. В этом его уникальность, историческая и иконографическая ценность.

Самая поздняя по времени и самая полная, известная на сегодняшний день, опись портретной галереи Ярославского архиерейского дома датируется 1853 годом29, временем, когда галерея была уже практически сформирована. Собрание портретов преосвященных пополнилось портретом Евгения, Архиепископа Ярославского; двумя портретами Авраама, Архиепископа Ярославского; преосвященного Нила, архиепископа Ярославского30.

Портреты архиепископов Авраама (Шумилина) и Евгения (Казанцева), в 1884 г. поступили в Ростовский музей в дар от архиепископа Ионафана. Портрет Авраама (Шумилина)31 написан в 1840 г. известным в то время ярославским портретистом Н.Д. Мыльниковым, одним из крупнейших провинциальных художников первой половины XIX в. Портрет Евгения (Казанцева)32 не имеет подписи и надписей, авторство произведения остается неизвестным. Композиция портретов абсолютно идентична. Это поясные портреты на нейтральном, слегка высветленном у головы фоне. Архиереи - величавые старцы, их позы торжественны и неподвижны. Иерархи представлены в полном богослужебном облачении - митре и омофоре, в правой руке сжимают жезл с сулоком, левая лежит на раскрытой книге. Высокую знаковую нагрузку несут и панагии, выделяющиеся даже на фоне подробно написанных церковных одеяний. Ко времени создания Мыльниковым портрета, архиепископ Авраам (Шумилин) был уже три года на покое в Ярославском Толгском монастыре. Очевидно, что заказ двух портретов в годы служения архиепископа Евгения (Казанцева), был определен их предназначением для архиерейских покоев. В биографическом очерке, посвященном архиепископу Евгению (Казанцеву), есть свидетельства о том, что два архиерея были хорошо знакомы много лет «…еще в Москве, когда были оба архимандритами, c которым вместе были представляемы и хиротонисаны в сан епископа: Евгений в Москве, Авраам в С.-Петербурге»33. В 1928 г. портрет Авраама (Шумилина) был передан в Ярославскую Художественную галерею в обмен на гравюры. А портрет Евгения Казанцева до сих пор хранится в Ростовском музее и после недавней реставрации экспонируется в Белой палате.

Портреты, хранящиеся в Ростовском музее, являются на сегодняшний день единственным свидетельством того, что представляла собой портретная галерея Ярославского Архиерейского дома. Данная работа позволила дополнить новыми необходимыми сведениями каталог живописи и восстановить в некоторой степени малоизвестные стороны художественной жизни русской провинции.

Приложение

ГАЯО. Ф.232.оп. 1. д. 2214. Опись Ярославского Архиерейского дома движимому и недвижимому имуществу его, составленная правлением Архиерейского дома. 1853.

Келии Архиерейские. Внутри келий Архиерейских 7 комнат… Полы везде крашеные, за исключением одного зала, 1 комнаты угловой и гостиной, в коих паркетные.

Движимые вещи в комнатах:
Л. 11 (об.) картины
1. Две картины «Поклонение волхвов Христу» и «Обрезание Господне», писаны на холсте, в рамах золоченых поталью
2. Картина на холсте «Притча о расслабленном» в раме резной золоченой поталью
3. Картина праотца Иакова в четырех лицах в раме золоченой поталью
л. 12
4. Картина Иосиф в девяти лицах в золоченой раме
5. Картина Исаак, благославляющий сына своего Иакова, в раме золоченой поталью с порезками
6. Картина «Храм Дианы» в раме золоченой поталью
вышеозначенные пять картин писаны на холсте.
7. Две картины на холсте «Спаситель с державою и Божия Матерь» в рамах выкрашенною черною краскою, с порезкою вызолоченною.
8. Два ландшафта в черных рамах с порезкою золоченою
Портреты Государей.
1. Портрет Императора Петра I в раме, выкрашенною черною краскою, с позолоченным горошком.
Л. 12 (об.)
2. Портрет Императора Павла I в раме резнозолоченой поталью с покраскою
3. Портрет Императрицы Марии Федоровны в раме резной, золоченой с покраскою
4. Портрет Императрицы Елизаветы Петровны в 2 аршина, в раме красного дерева
5. Два портрета императрицы Екатерины II один в раме красного дерева, а другой вызолоченный.
Все шесть писаны на холсте.
6. Два портрета на стекле императора Николая I и супруги его Александры Федоровны, в рамах красного дерева.
Портреты Преосвященных
л. 13.
1. Портрет св. Димитрия митрополита ростовского в раме выкрашенною, черною краскою, с порезкою позолоченною.
2. Портрет Иннокентия епископа Иркутского чудотворца34. (Илл. 9)
3. Портрет Стефана Яворского
4. Портрет Гедеона преосвященного
5. Портрет преосвященного Феофана Прокоповича35
Все четыре портрета в рамах, выкрашенных черною краскою с золочеными порезками
6. Два портрета Преосвященного Афанасия и Самуила (илл. 4) епископов Ярославских в рамах красного дерева.
7. Портрет Арсения епископа Ярославского в раме раскрашенной краскою
Л. 13 (об.)
8. Портрет преосвященного Павла Архиепископа Ярославского и ростовского в раме красного дерева36
9. Портрет Черниговского Архиепископа Лазаря Барановича в облачении, в раме, выкрашенною черною краскою с порезкою золоченою.
10. Портрет митрополита Арсения в полном облачении в раме карельской березы. (Илл. 6)
11. Портрет преосвященного Арсения архиепископа с изображением штата духовных лиц, певчих и прочих без рамы (Илл. 3).
12. Портрет Варлаама Ясинского
13. Портрет Евгения Архиепископа Ярославского в раме. (Илл. 8).
14. Два портрета Авраама Архиепископа Ярославского, один в раме золоченой на полимент (Илл. 7)
15. Портрет преосвященного Нила, архиепископа Ярославского в золоченой раме.
Портреты Государей
Л. 14.
1. Портрет Петра I вышиною 1 аршин 7 вершков в раме
2. Два портрета императрицы Екатерины II; один вышиною в 1 аршин в раме окрашенной ярью по серебру а дорожник и наугольник вызолочены на полимент
3. Портрет императора Павла Петровича, бывшаго еще великим князем.
4. Два портрета: императора Александра Павловича, бывшего Великим князем и цесаревича Константина Павловича.
5. Два небольших портрета неизвестных лиц высочайшей фамилии в красных мундирах.
Портреты знаменитых мужей
Л. 14 (об.)
1. Портрет римского консула императора Цицерона в черной раме с позолоченною порезкою
2. Портрет Ломоносова в черной раме с позолоченою порезкою
Картины
1. Две исторические картины на бумаге (табели) древней и новой Руси в березовых рамах за стеклами. – После Владыки Нила Картины по завещанию
Комнаты духовника
л. 27.
1. Икона Св. Димитрия Ростовского Чудотворца
2. Картина Петра Могилы, Киевского митрополита37
3. Картина блаженного Иеронима с изображением черепа, догорающей свечи, доходящих часов.
Келии иподиаконские
Л. 29.
1. Портрет преосвященного Павла Ярославского и Ростовского на холсте в раме.

  1. Подробнее о дарах архиепископов Тихона и Ионафана в статье: Колбасова Т.В. Духовный портрет из собрания Ростовского музея. История комплектования и общая характеристика коллекции// ИКРКЗ. 2000. Ростов, 2001. С. 196 - 202.
  2. О портретных галереях: Лебедев, Алексей. Портретная галерея в русской провинции второй половины XVIII века// «Искусство». 1984. № 4;. Сорокатый В.М. Вопросы биографии Г. Островского и искусство портрета в Великом Устюге XVIII в.// Памятники культуры. Новые открытия. 1989. М.,1990. С. 256 – 299.
  3. Ярославский музей заповедник. 15268. Опись ростовского архиерейского дома. 1743. (Сведения об этой описи сообщены А.Е. Виденеевой за что приношу ей искреннюю благодарность).
  4. РФ ГАЯО. Ф. 341. Оп. 1. Д. 5. Опись имущества и ценностей Архиерейского дома за 1765 год. Л. 39. «В кельях желтых архиерейских, что против крестовой палаты которые имеются о три апартамента. Зала в ней. … Картина Ионы Митрополита Ростовского».
  5. ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 1410. Л. 1. Реестр всем в бывом Ростовском Архиерейском доме состоящим ныне в наличности казенным вещам, вверенным с подлинными рееэстрами протоирея Матфея и Борисоглебского архимандрита Анатолия, учиненная протиерем Гавриилом и депутатом Кресовоздвиженским священником Михаилом 1809 го Сентября 15 дня. Л. 2 (об.).
  6. Портрет Ростовскаго митрополита Ионы // ЯГВ. 1855. № 10. Ч. Неофф. С. 65 - 67.
  7. Там же. С. 67.
  8. ГМЗРК. Р-378. Сборник крестьянина Ростовской округи села Угодич Александра Артынова. 1869. Л. 279 (об.) – 280. «Современный портрет [Ионы Сысоевича] описанный Гм Федором Яковлевичем Никольским настоящее время находится в доме ростовского купца П.В. Хлебникова».
  9. РФ ГАЯО. Ф. Р-1333. Оп.1. Д.4. Л. 1. Справочник по алфавиту. Разнообразные мелочи, записи, заметки, выписки. Л.60. Это сведение сообщено И.В. Сагнаком, за что приношу ему искреннюю благодарность.
  10. Неизвестный художник. Портрет ростовского митрополита Ионы Сысоевича. Не позднее 1858 г. Х., м. 128,2х102,7. Ж-430.
  11. Титов А. Митрополит Иона III Сысоевич и его постройки в Кремле Ростова Великого// «Исторический вестник». 1885. Т. 10. С. 88.
  12. ГМЗРК. Паспорт реставрации 1986. Всесоюзное объединение «Союзреставрация», СНРПМ-2, участок № 1 МК СССР. Реставратор В.Д. Маликова.
  13. ГМЗРК. Акт от 15 мая 1920 г. составленный заведующим Ростовским музеем Древностей Д.А. Ивановым, научным сотрудником С.А. Волковой и смотрителем зданий С.Н. Ивановым о приеме в Ростовский музей Древностей следующих предметов, принадлежавщих гражданам Титовым. Л. 15 (об). Картины, гравюры, фотографии. 8. Митрополит Иона Сысоевич. Масло.
  14. РФ ГАЯО. Ф. 341. Оп. 1. Д. 5. Опись имущества и ценностей Архиерейского дома за 1765 год. Л. 38.
  15. ГМЗРК. Старая инвентарная книга. ИК 907/3.
  16. ГМЗРК. Старая инвентарная книга. ИК 907/4.
  17. РФ ГАЯО. Ф. 341. Оп. 1. Д. 513. Ведомость, учиненная 1786 года сколько и каковых вещей в нынешнее отсутствие Его Высокопреосвященства в Ярославль из здешняго ростовского дома казенного имущества отпущено. Л. 3 (об.). Л. 4 (об.). Л. 5.
  18. ЯАИХМЗ. Р-820. Опись Ярославского архиерейского дома 1811 г.
  19. Там же. Л. 116. 117 (об.)
  20. Там же. 117 (об.)
  21. Неизвестный художник. Портрет архиепископа ростовского Самуила (Миславского) (1731 - 1796). Конец XVIII в. Холст, масло. 102х80. Ж-277.
  22. ГМЗРК. Старая инвентарная книга. ИК 909/4.
  23. Лужников Н.С. Портрет архиепископа Арсения (Верещагина). 1785. Х., м. 102х79. Тверская областная картинная галерея.
  24. ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 1936. Опись домовому имуществу Дома Его Высокопреосвященства. Учиненная Ярославским Архиерейским Домовым правлением по Указу Ярославской духовной консистории от 10 октября 1830 года за № 5817 последовавшему по резолюции Его Высокопреосвященства Авраама Архиепископа Ярославского и Ростовского. Л. 5 (об.), л. 7 (об.), л. 8, л.9 (об.), л. 10 (об.), л. 22, л. 22 (об.)
  25. Там же. Л. 9-9 (об.)
  26. Семевский Мих. Ив. Путевые очерки, заметки и наброски. Поездка по России в 1888 г. V. Ярославль// Русская старина. 1889. Т. 64. Кн. 10. Октябрь. С. 203-244.
  27. Неизвестный художник. Портрет митрополита Ростовского и Ярославского Арсения Мацеевича. 2-я половина XVIII в. Х., м. 71х58. Ж-249.
  28. Хромов О.Р. Зеленина Я.Э. Русский духовный портрет и икона в XVIII– начале XX века// Духовные светочи России. М., 1999, С. 23.
  29. ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 2214. Опись Ярославского Архиерейского дома движимому и недвижимому имуществу его, составленная правлением Архиерейского дома. 1853.
  30. Там же Л. 13 (об.)
  31. Мыльников Н.Д. Портрет архиепископа Ярославского и Ростовского Авраама (Шумилина). 1840. Х., м. 81,5х68. Ярославский художественный музей.
  32. Неизвестный художник. Портрет архиепископа ярославского и ростовского Евгения (Казанцева). Холст, масло. 82,5х69. Ж-206.
  33. Благовещенский И. Архиепископ Евгений Казанцев. Биографический очерк. М., 1875. С. 56 – 57.
  34. Неизвестный художник. Портрет Иннокентия Иркутского. Первая половина XIX в. Холст, масло. 79х59. Ж-433.
  35. Портрет поступил в ростовский музей в дар от архиепископа Тихона Белавина. Не сохранился. Известен по описанию в старой инвентарной книге музея (ИК 907/9): «Неизвестный художник. Портрет Феофана Прокоповича епископа Новгородского. Холст, масло. 90х71. Поясной 3/4 вправо, за столом в полном архиерейском облачении, левой рукой поддерживает положенную на стол раскрытую книгу. Фон темно-зеленый. Портрет в овале»
  36. Портрета архиепископа Павла (Понамарева) к началу XX в. не было в Ярославском архиерейском доме, в то время как в собрании Ростовского музея к этому времени было уже два портрета этого владыки (оба не сохранились). Об этом свидетельствует письмо архиепископа Тихона (Белавина) к А.А. Титову, в котором он просит: «Многоуважаемый Андрей Александрович. Усердно прошу Вас направить портрет преосвященного Павла при случае в Ярославский дом. Покорнейше просил бы так же, согласно желанию Митрополита Филарета, сделать фотографические снимки с имеющихся в Ростове портретов Ростовских владык синодального периода. Расходы по сему будут оплачены. С совершенным почтением имею честь быть Ваш покорнейший слуга. А Тихон. 16 мая. 1910 г. Спб (ГМЗРК. А-56. л. 78).
  37. Портрет поступил в Ростовский музей в дар от архиепископа Тихона (Белавина). Не сохранился. Известен по описанию в старой инвентарной книге (ИК 907/10): «Неизвестный художник. Портрет митрополита Петра Могилы. Холст, масло. 89х70. Поясной 3/4 вправо в черной рясе и мантии. В белом с меховой опушкой клобуке, на груди панагия, правая рука благослаляет в левой жезл. Фон темно-коричневый». Интересно, что первоначально имя, изображенного на портрете архиерея было неизвестно. Портрет был атрибутирован благодаря А.А. Титову, обратившемуся за помощью к А. Барсукову, который сумел определить имя изображенного. В письме к А.А. Титову Барсуков в частности сообщает: «Многоуважаемый Андрей Александрович! На присланном Вами снимке изображен герб Киевского митрополита Петра Могилы, который, как известно, был родом молдованин. Будучи уже архимандритом Киево-Печерским, он в предисловии своего «Слова в неделю крестопоклонную», сам еще называет себя «воеводичем земель молдавских». В первой части присланнаго снимка и помещена воловья голова, с кольцом во рту, – это родовая эмблема Молдавской фамилии Могил; с нею они перешли в Польшу, где пользовались большим почетом и государственными преимуществами. Буквы по бокам щита означают следующее: П=Петр; А=Архипастырь(может быть и архиепископ?); К=Киевский ; Е=Екзарх; М=Могила; М=Митрополит; Г=Галицкий; К=Константинопольский; А=Архимандрит; П=Печерский. Еще во времена Евгения, в Киеве упорно держалось предание, что Петр Могила воспитывался в Парижском Университете и кончил там курс словесных наук до Богословия. В младых годах Петр Могила служил в Польских войсках, делал походы и оказывал многие услуги особенно под Хотином. Герб, присланный Вами в снимке, скомпонован весьма искусно и геральдически правильно. Мне кажется, что герб этот составлял сам Петр Могила. Родовая эмблема поставлена во главу угла. Воинская служба означена эмблемами во 2й и 3й частях. Родство Могил с Польскими знатными фамилиями, путем брака и т. подоб. Указано, например, в 5й части, это старый Польский герб «Остоя» (два месяца, а между ними меч, рукоятка коего в виде креста, а также в 6й последней части – это тоже старый польский герб «Новина» (лодка с воткнутым в середину ея мечем). Не понимаю только значения эмблемы в 4й части (летящая птица с крестом в клюве и короною вверху». … Важно для Вас одно, что пожертвованный в Музей Архиепископом Тихоном портрет «неизвестного иерарха», есть несомненно портрет знаменитого Петра Могилы, Митрополита Киевского. Но только интересно знать, каков этот портрет? Говорят, что лучший портрет Петра Могилы сохранился в Голосевской пустыни, под Киевом, и что будто бы он современный самому митрополиту. Каково отношение к нему Вашего вновь приобретенного портрета?…Совершенно преданный Вам и всегда готовый к услугам А. Барсуков.С.-Петербург. 27 июня 1907». (ГМЗРК. А-54. Л. 168-169).

Одной из актуальных проблем нашего музея является построение исторической экспозиции: в силу разных обстоятельств вопрос о ней так и не решен, она превратилась в своеобразный музейный долгострой. Цель данной работы – подготовить одно из условий для выработки концепции – сделать обзор исторических экспозиций Ростовского музея. Ответы на многие вопросы можно найти, изучая опыт прежних лет. Это позволит избежать повторения ошибок и наоборот, лучшее – применять в своей практике.

В процессе работы над данной темой основными источниками были тематико-экспозиционные планы (далее ТЭП), описи материалов для экспозиций, различная музейная документация, путеводители. Специальных исследований, посвященных обзору исторических экспозиций Ростовского музея нет, поэтому данная работа является первой. Вполне естественно, что она может содержать неточности, ошибки. С вниманием отнесусь ко всем советам и рекомендациям. Искренне благодарю всех, кто уже помог мне в работе над этой темой.

В первые десятилетия существования Ростовского музея исторического отдела и соответсвующей экспозиции, в их современном понимании, не было – описание экспозиции начала XX в.1, «Краткий путеводитель по Ростовскому Музею Церковных Древностей»2 и Отчет о деятельности Ростовского Музея Церковных Древностей за 1883-1915 гг.3 ничего не сообщают о наличии. Соответствуя своему названию, музей собирал и «показывал» преимущественно церковные древности, хотя уже в начале XX в. появляются отделы археологии и быта.

О работе музея в 1916 и 1917 гг. сведений мной не обнаружено, поэтому можно лишь догадываться о том, как жил музей в годы тяжелых испытаний: неудач конца I Мировой войны и двух революций.

В отчете 1921 г. за три года работы музей называется уже Ростовским музеем древностей (без слова «церковных»), и в нем исторический отдел тоже не упоминается4. Правда, существуют разрозненные и неполные источники, сообщающие о существовании отдела Старого Ростова в начале – первой половине 1920-х гг. Например, Черновая опись планов отдела Старого Ростова, в которой было представлено 58 планов и чертежей объектов церковной, гражданской и военной архитектуры XVIII-XIX вв. (тушь, акварель)5. Также в сборнике по переписке музея за 1923 г. среди существовавших отделов музея вновь упоминается отдел Старого Ростова, в экспозиции которого было представлено 1014 экспонатов6. К сожалению, дано только количество экспонатов, а их характер не указан. В этом же документе упоминается и Музей Революции. По всей видимости, этот музей был преобразован в историко-революционный отдел, который открылся в 1927 г. к 10-й годовщине Октябрьской революции (автор Рыньков)7. В этом отделе рассказывалось о причинах свержения монархии, о работе Временного правительства и К.О.Б. (Комитет Общественной Безопасности г. Ростова), о работе Советов и постоянном увеличении их влияния на массы, о жизни, деятельности и смерти В.И. Ленина, о событиях Октябрьской революции, о работе органов революционной власти, о белогвардейском мятеже, интервенции и борьбе с ними, о трудностях первых лет и их преодолении. В повествовании соблюдалась схема: событие в центрах (Москва и Петроград) – отклик в Ростове. Экспонатура в подавляющем большинстве была представлена документами, газетами, плакатами, фотоматериалами и картинами. Выставка носила одиозный и идеологический характер. В качестве примеров приведу несколько цитат из путеводителя по этому отделу: «романовский последыш», «психопатка-царица», «здоровый, чисто большевистский инстинкт», «Великий вождь Великого Октября»8.

Т.о., к концу 1920-х гг. исторической экспозиции, привычного многопланового вида в Ростовском музее не было. Существовавшие отделы (археологический, этнографический, бытовой, Старого Ростова, историко-революционный и др.) носили коллекционный или монотематическый характер.

С 1931 г. музей был преобразован в базовый краеведческий9. ТЭПов или описей материалов экспозиций перв. пол. 1930-х гг. не обнаружено, поэтому узнать тематику и экспонатуру очень сложно. Так, например, в тумане остается историко-культурный отдел Ростовского базового музея10.

На основе решений I музейного съезда РСФСР (см. далее) в Ростовском музее в 1931 г. вновь отрылся Историко-революционный отдел (с реэкспозицией в 1934 г.)11. В конце 1932 г. открывается экспозиция по истории общественных формаций: доклассовое общество, феодализм, крепостничество, промышленный капитализм (пополнилась материалами в 1934 г.)12. Формационный подход в создании исторической экспозиции здесь был применен впервые, и далее вплоть до 1990-х гг. он будет основным. Сохранился путеводитель по разделу феодализма, но он мало дает представлений об экспозиции, походя более на речь антифеодального и антирелигиозного агитатора13. Отдел Социалистического строительства в этот же период уже существовал. Он вновь открылся со второй половины 1935 г., зав. отделом был Трофимов14. В шести залах (общей площадью 229 м2) освещались следующие темы: триумфальное шествие Октября, гражданская война, период военного коммунизма, восстановительный период, I-я пятилетка, II-я пятилетка; всего экспонатов 753, общих 217, местных 536, т.е. 71%15.

По существу уже в перв. пол. 1930-х гг. складывается классическое трио – отдел дореволюционной истории, историко-революционный отдел, отдел Советского периода. И хотя они были самостоятельными экспозициями, я склонен считать их составными частями одного целого. Поэтому далее под исторической экспозицией будут подразумеваться все три отдела.

Вторая половина 1930-х гг. внесла серьезные коррективы в работу всего музея. С апреля по сентябрь 1937 г. он был закрыт «ввиду вскрытия явно вредительского контрреволюционного действия врагов народа руководящих работников музея»16. Директор, зав. отделами были сняты с работы; их заменили люди, не имевшие «хотя бы небольшой стаж музейной работы»; исторический отдел возглавила т. Малоземова17. В июне 1937 г. Музейный отдел НКП во все музеи направляет директиву: «Указания т. Сталина, сделанные в отношении учебников по истории ВКП (б), полностью относятся и к музеям, которым необходимо положить их в основу всей своей научно-экспозиционной работы»18. В период закрытия музея историческая экспозиция спешно перестраивалась в соответствии со всеми указаниями и директивами. В октябре 1937 г. были открыты лишь разделы, освещавшие события втор. пол. XVII – XX вв.19 В Плане организации исторического отдела Ростовского базового музея на 1937 г. во вступлении отмечалось, на основе чего будет построен исторический отдел (т.е. экспозиция): «1. Замечания тт. Сталина, Кирова и Жданова к конспекту по составлению учебника Истории Народов СССР. 2. Программа по изучению Истории Народов СССР для курсов пропагандистов /Пропагандист № 17 за 1936 год/. 3. Письмо т. Сталина к составителям учебника по истории ВКП/б/ в мае с/г. /Большевик № 9 за 1937 г./ 4. Программа по истории ВКП/б/ «Большевик» № 11 за 1937 год. 5. Сталинская конституция»20 (дописано от руки), а также Краткий учебник по истории СССР под ред. Шестакова21. В конце плана сделано примечание: «Весь материал, все разделы будут отражать историю классовой борьбы в Ростовском районе»22. Остальные разделы (IX-XVII вв.) открылись в 1940 г. Зав. историческим отделом оставалась Малоземова.

Полная экспозиция состояла из двух частей: с IX по XVII вв.23 и с XVII в. по 1917 г.24 В каком помещении она находилась не указано, известно, что вторая часть занимала 10 залов. Приведу полностью тематическую структуру, т.к. она очень показательна: Сарское городище, Ростов в системе Киевского государства, Ростово-Суздальская земля, Владимиро-Суздальское княжество, монголо-татары и иго, Ледовое побоище, Москва и первые московские князья, Куликовская битва, создание русского национального государства (Иван III), расширение русского государства (Иван IV: его внешняя и внутренняя политика), смутное время, восстания Болотникова и Разина, Ростовский посад перв. пол. XVII в., Ростовская митрополия втор. пол. XVII в., боярский быт XVII в., Российская империя XVIII в., царская Россия – жандарм Европы, война 1812 г., восстание декабристов, Крымская война, крестьянская изба, церковь на службе дворян-крепостников, быт дворян XIX в., развитие ремесла и быт купечества, реформа 1861 г., народники, рабочее движение 1870-х гг., рост капитализма в царской России, быт буржуазии XIX в., рабочее движение 1880-1890-х гг., революционная деятельность Сталина, война с Японией, революция 1905-1907 гг. и ее отражение в Ростове, годы реакции (1908-1912) и подъема (1912-1914), Мировая империалистическая война, свержение царизма в феврале 1917 г. и события в Ростове.

Как видно, тематика носила общегосударственный характер и структура соответствовала школьному учебнику по истории СССР. Экспонатурой служили археологические находки, предметы вооружения, быта, книги, документы – как правило местного происхождения. В качестве вспомогательного материала были использованы карты, планы, фото, диаграммы и невероятное (!) множество… картин. Не указано количество подлинных экспонатов и научно-вспомогательных материалов, но по поверхностным подсчетам их было чуть ли не поровну. При чем аттрактивные качества археологической «мелочи» трудно сравнить с картинами «метр на полтора». Почему же последних было так много? «Картины более подходящий объект для восприятия… С их помощью легче разбудить воображение, вызвать воспоминания, сформулировать ожидания…» – к такому выводу пришел известнейший американский психолог Дж. Гибсон25. Он пятьдесят лет разрабатывал свою теорию восприятия и опубликовал ее в конце 1970-х гг. (перевод на русский язык – 1988 г.)26 Советские же пропагандисты и музейные работники применяли на практике это уже в 1930-х гг., хотя, вероятно лишь интуитивно. Получалось, что основную информационную нагрузку исторической экспозиции несли вспомогательные материалы, а музейные предметы периодически подкрепляли их. Видимо, в задачи экспозиции не входило показывать подлинные уникальные вещи и документы с целью воссоздания правдивой модели исторического прошлого. Прошлое должно было быть смоделировано по взглядам партии и лично т. Сталина. Смоделировано оно должно было быть наглядно и убедительно. Еще в 1930 г. состоялся I музейный съезд РСФСР. Этот съезд принял целый ряд решений, которые определили деятельность музеев почти на два десятилетия: в экспозициях приветствовалось обилие схем, планов и других вспомогательных материалов, а также обращение к «общеисторическим моментам»27. Экспозиции рассмотренного периода вполне соответствовали установкам съезда и другим указанным нормативным документам.

Во время Великой Отечественной войны музей был закрыт, а экспонаты подготовлены к эвакуации.

В первые послевоенные годы прежняя историческая экспозиция была постепенно восстановлена; зав. отделом в тот период была А.Н. Кобылкина28. Экспозиция размещалась в Княжьих теремах, Белой палате и на 3-м этаже Самуилового корпуса29. Можно сказать, что экспозиция была достаточно убедительной и добивалась поставленных целей: «Музей очень хорошо отражает весь ход и развитие Русского государства, смотря на предметы роскоши и богатства купечества и сравнивая их с жизнью и условиями труда крепостных невольно проникаешься ненавистью и презрением к тем порядкам, существовавшим при царском режиме»30. С 1 мая 1948 г. по октябрь функционировал и отдел социалистического строительства (зав. отделом – Н.А. Шмонина), но из-за «устаревшего» материала его закрыли на доработку31.

В 1949 г. был составлен новый ТЭП для исторической экспозиции (автор [Левашова] – подпись неразборчива), которая состояла из двух частей: IX-XIX вв.32 и историко-революционный раздел 1900 г. – февр. 1917 г.33 Помещения были те же, что и раньше34. Темы и метод практически совпадают с экспозицией 1940 г. Объекты показа размещались в витринах и на щитах. Однако просматривается новая тенденция – отражения истории России на материале Ростова. Также можно отметить более лучшее оформление самих ТЭПов – в частности к ним были приложены схемы позального размещения щитов и расположенных на них документов.

Через год, в 1950 г. был разработан отдел советского периода, автор Н.А. Шмонина35. Освещались следующие события: подготовка и проведение Октябрьской революции 1917 г., гражданская война и интервенция, восстановление хозяйства, сталинская конституция, расцвет хозяйства 1930-х гг., Великая Отечественная война, послевоенное развитие хозяйства и культуры, последние достижения в этих областях. Ростовский материал уже явно преобладал над «общим». В примечаниях ТЭПа об экспонируемых предметах слово «оригинал» встречалось не реже чем «фотокопия» или «репродукция».

Т.о., историческая экспозиция втор. пол. 1930-х – кон. 1940-х гг., а также отделы историко-революционный и социалистического строительства (как отмечалось ранее они по сути были ее продолжениями) явно рассматривались как еще одно средство идейного воспитания населения. Это было их целью. Появление многоплановой и всеобъемлющей исторической экспозиции произошло тогда, когда государство жестко взялось за руководство музеями, поняв, что музеи обладают сильными рычагами воздействия на человека36. Идеологическая обработка музейными средствами проводилась, конечно, в тесном взаимодействии с другими институтами пропаганды. Отсюда похожесть экспозиции на школьный учебник истории, которая была его трехмерным вариантом. Можно даже провести прямые аналогии: тематическая структура соответствовала оглавлению учебника, ведущие тексты (выдержки из произведений Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина) – текстам параграфов, объекты показа – иллюстрациям. Экспозиции использовались официальной идеологией для иллюстрации своей доктрины37. В последствии и метод построения таких экспозиций получил название «иллюстративного». Наблюдения показали, что процесс создания и изменения исторических экспозиций тесно был связан с изменениями в историческом образовании. Так, после Октябрьской революции 1917 г. история например, в школе как предмет была заменена курсом обществоведения, и только в начале 1930-х гг. систематический курс истории был восстановлен38. Также и исторические экспозиции: традиционного многопланового вида в общем-то отсутствовали и появились лишь в начале 1930-х гг. Исторические экспозиции в совокупности с образовательными программами позволяли формировать представления людей о прошлом: событиям и процессам давались определенные трактовки, что нужно – сохранялось, что не нужно – убиралось. Действовал известный принцип: если факты противоречат теории, тем хуже для фактов39. Власть получила возможность контролировать память народа – его прошлое. Используя обработку средствами массовой информации (радио, пресса, кино), добровольными обществами и организациями, воспитывая человека «как надо» с самого раннего возраста, используя, наконец, репрессивные меры, государство получало мягкую, податливую народную «массу», которая позволила власти утвердиться и управлять этой же самой «массой». Таким образом, советским музеям была отведена определенная роль в идеологической системе: распространять через экспозицию научные и политические знания среди широких масс трудящихся, способствовать формированию марксистко-ленинского мировоззрения, воспитывать своих посетителей в духе советского патриотизма, в духе коммунизма40.

Уже в конце 1940-х гг. установки I музейного съезда уже были признаны ошибочными и порочными, музеи призывались к возвращению подлинных предметов, к использованию местных краеведческих материалов41. Как видно было выше, кое-какие изменения, действительно, в экспозиции ростовского музея вносились. Темпы не были слишком быстрыми, да и вмешался смерч 1953 г.

В 1954-1958 гг. экспозиции дореволюционного прошлого и Советского периода обновляются. Авторы: И.А. Морозов и Н.А. Шмонина42. Обе экспозиции размещалась в Самуиловом корпусе и состояли из шести залов каждая. Четко выделяется тематическая структура: первобытно-общинный строй на территории Ростовского края, край в период образования Древнерусского государства и феодальной раздробленности, край в составе русского централизованного государства, Ростовская митрополия в конце XVII в., край в период образования Российской империи, край в период разложения феодализма и формирования капиталистических отношений, Ростовский уезд в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции и в годы гражданской войны, край в период довоенного мирного строительства, край в период Великой Отечественной войны, социалистическое хозяйство края в послевоенный период. По сравнению с прошлыми годами идеологический налет экспозиции изменился мало, но содержание – экспонаты, информация – были исключительно ростовскими. В целом можно сказать, что во второй половине 1950-х гг. историческая экспозиция Ростовского музея постепенно приобрела свои основные черты классической краеведческой экспозиции, сохранившиеся до 1990-х гг.: периодизация разделов по общественно-экономическим формациям, краеведческий характер информации в контексте общегосударственных событий, в экспонатуре доминирование подлинников (в одном из залов Советского периода некоторое время даже стоял гусеничный трактор, правда, из-за того, что стал «прогибаться» пол, его пришлось вынести43), умеренное использование научно-вспомогательного материала, господство иллюстративно-тематического метода построения. Далее на протяжении целого ряда лет экспозиция только лишь корректировалась, без концептуальных и принципиальных изменений. Следует отметить, что значительные усилия для модернизации исторической экспозиции почти двадцатилетнего периода прилагал заведующий историческим отделом И.А. Морозов: он разработал более десятка ТЭПов для разных периодов, но не все были осуществлены.

После изменения статуса музея в 1969 г. (Государственный Ростово-Ярославский архитектурно-художественный музей-заповедник44) историческая экспозиция вновь временно закрылась. Открытие первых залов экспозиции произошло в 1973 г.: первобытно-общинный строй на территории Ростовского края», «Ростовский край в системе древнерусского государства и в период феодальной раздробленности Руси IX-XV вв.»45 В 1975 г. открылись еще два зала экспозиции «Ростов в системе Русского централизованного государства XVI-XVII вв.»46 Тематическая структура, многие экспонаты перекочевали в новую экспозицию, которая представляла собой «исправленную и дополненную» экспозицию втор. пол. 1950-х гг. ТЭПы разделов по XVIII, XIX, XX вв. были разработаны, но не осуществились, т.к. в работе музея стали проводить линию соответствия деятельности статусу: музей уже не был краеведческим и историко-архитектурным, а был архитектурно-художественным. Поэтому историческая экспозиция вроде бы стала и не нужна. Дважды разрабатывались планы историко-архитектурной экспозиции47, но их так и не построили. Во второй половине 1970-х гг. исторический отдел преобразовали в сектор, большая часть сотрудников перевелась в другие отделы; дальнейшее строительство исторической экспозиции остановилось; еще некоторое время создавались выставки к «круглым» датам и осуществлялись передвижные выставки; в 1980 г. исторический отдел как подразделение был расформирован, а экспозиция разобрана48.

В течение десяти лет исторического отдела не существовало. Но интерес к истории, потребность в исторических выставках не исчезли. В 1987 г. к 1125-летию Ростова в музее была смонтирована историческая выставка; автор В.В. Зякин49. Выставка размещалась в Самуиловом корпусе в восьмом зале. На площади 159,66 м2 было выставлено около 700 объектов показа. Тематическая структура повторяла структуру существовавшей ранее экспозиции, только раздел современности был продлен до 1987 г. Абсолютное большинство экспонатов – подлинники. Правда, по мере приближения к современности, характер экспонатуры становился все более и более плоскостным. Так, раздел 1946-1987 гг. был представлен преимущественно фотографиями.

В 1990 г. исторический отдел восстанавливается и вопрос об исторической экспозиции снова становится актуальным. Если в советский период давались жесткие установки по форме и содержанию экспозиций, то в постсоветский период это было отменено, что дало свободу творчества, но и породило разногласия среди экспозиционеров. В начале 1990-х годов начались работы над ТЭПом хрестоматийной исторической экспозиции, которая должна была охватить историю Ростовского края с эпохи каменного века до наших дней. Для этого отвели залы двух этажей Красной палаты. Разработать и смонтировать получилось лишь первую часть экспозиции – «Археологию земли Ростовской», автор Л.А. Михайлова50. Раздел открылся в 1997 г. Он освещал период с VI тыс. до н.э. по XIII в. Это, пожалуй, самый основательный раздел по археологии Ростовского края, представленный более чем тысячью подлинными предметами. Выставка отразила последние достижения археологической науки по нашему региону, полнее освещены многие вопросы, отведено место для своеобразной историографии археологических работ в Ростовском крае, что ранее не встречалось. Но концептуальный подход, большинство тем и способ их раскрытия, по большому счету, оставались прежними. Дальше этого этапа построение исторической экспозиции в Ростовском музее пока не продвинулось.

В завершении можно сказать, что основа исторической экспозиции привычного для нас многопланового вида была заложена в начале 1930-х гг. Исторические экспозиции рассматривались как средство пропаганды коммунистической идеологии, как некий вспомогательный материал, некая трехмерная наглядность, подтверждающая и дополняющая знания образовательных программ. Цель – формирование марксистского, коммунистического мировоззрения у народных масс как на прошлое, так на настоящее и даже будущее, оставалась неизменной до конца советского периода. Соответственно, не менялись и методы (господствовали иллюстративный и ансамблевый). Тематическая структура экспозиции менялась в зависимости от конкретных задач: сначала история общественных формаций, затем история России или СССР и, наконец, история Ростовского края. Формационный подход в создании исторических экспозиций в Ростовском музее был непоколебим – древний мир (первобытный строй), средние века (феодализм и крепостничество), новое время (капитализм), новейшее время (социализм) – это был вообще, главный принцип построения исторических экспозиций музеев, зафиксированный в методической литературе51.

Как видно, за все время своего существования историческая экспозиция в Ростовском музее претерпела не очень существенные изменения. Да и что иного можно было создать в «прокрустовом ложе» идеологии, когда ТЭПы утверждали многоуровневые цензурные инстанции? Все музеи получали бумаги «к сведению и руководству», методические рекомендации, которые определяли, что показывать и как показывать. Не удивительно, что в музеях (по статусу похожих на Ростовский) по всей стране почти одни и те же комплексы вещей рассказывали о почти одних и тех же процессах и событиях. Различия были, пожалуй, лишь в архитектурно-художественных решениях. По содержанию же экспозиции были похожи как братья-близнецы52. Это привело к тому, что музейные экспозиции стали практически однотипными, музеи потеряли свою привлекательность и «особость»53.

Все же исторические экспозиции Ростовского музея прошлых лет выполняли задачи своего времени. Люди, которые их строили, решали эти задачи и добивались поставленных целей. Приведя вышеизложенные факты и соображения, я не даю прежним экспозициям никаких жестких оценок и отношусь к ним как к ценному накопленному опыту прошлого, который позволяет нам сегодня выбирать – строить экспозиции так же или по-другому.

  1. ГМЗРК. А-1702.
  2. И.Н. Богословский. Краткий путеводитель по Ростовскому Музею Церковных Древностей. М., 1911.
  3. ГМЗРК. А-7.
  4. ГМЗРК. А-1681.
  5. ГМЗРК. А-157.
  6. ГМЗРК. А-91. Л. 10.
  7. ГМЗРК. А-1711. Конспект-путеводитель по историко-революционной выставке к 10-летию Октябрьской революции Ростовского госмузея.
  8. Там же.
  9. Путеводитель по залам музея и архитектурному ансамблю Ростовского кремля. Сост. В. Баниге, И. Морозов, А. Соловьева, Л. Толпыгина, Н. Шмонина; под ред. М. Мейеровича. Ростов-Ярославский, 1958. С. 4.
  10. ГМЗРК. А-191. Л. 2.
  11. ГМЗРК. А-253. Л. 27. (Обзор деятельности Ростовского базового музея с 1.01.1931 г. по 1. 10. 1934 г.).
  12. Там же.
  13. См. Брудастов М. Отдел феодализма Ростовского музея. Ростов, 1933.
  14. ГМЗРК. А-231. Л. 1. (Отчет о работе отдела Социалистического строительства за 1935 г.).
  15. Там же.
  16. ГМЗРК. А-238. Л. 69.
  17. Там же.
  18. Там же. Л. 40.
  19. Там же. Л. 70.
  20. ГМЗРК. А-234. Л. 1.
  21. ГМЗРК. А - 238. Л. 70.
  22. ГМЗРК. А-234. Л. 5.
  23. ГМЗРК. А-261.
  24. ГМЗРК. А-262.
  25. Столяров Б.А., Соколова Н.Д., Алексеева Н.А. Основы экскурсионного дела. СПб., 2002. С. 25.
  26. Гибсон Дж. Экологический подход к зрительному восприятию. М., 1988.
  27. Ким Е.В. К истории картинной галереи Ростовского музея. 1950-60-е годы // ИКРЗ. 2001. Ростов, 2002. С. 340.
  28. ГМЗРК. А-298. Л. 4. (Отчет о работе исторического отдела за 1947 г.)
  29. ГМЗРК. А-301. Л. 7-8. (Отчет о работе музея за 1948 г.)
  30. Там же. Л. 8 об. – 9. (Из отзывов посетителей)
  31. ГМЗРК. А-298. Л. 22. (Отчет о работе музея за I-е полугодие 1948 г.) и ГМЗРК. А - 301. Л. 5 об. (Отчет о работе музея за 1948 г.)
  32. ГМЗРК. А-259.
  33. ГМЗРК. А-1387.
  34. ГМЗРК. А-1552. (Отчет о работе музея за 1949 г.).
  35. ГМЗРК. А-1375.
  36. См. Фрумкина Р.Н. Музеи как орудие классовой борьбы (У них и у нас) // Советский музей. 1934. № 1. С.42-45.
  37. Плохотнюк В.С. История в краеведческом музее: классика или постмодерн? / Современная историография и проблемы содержания исторических экспозиций музеев. ГИМ. М., 2002. С. 195.
  38. Короткова М.В., Студеникин М.Т. Методика обучения истории в схемах, таблицах, описаниях. М., 1999. С. 27-28.
  39. Плохотнюк В.С. История в краеведческом музее: классика или постмодерн? / Современная историография и проблемы содержания исторических экспозиций музеев. ГИМ. М., 2002. С. 195.
  40. Романовская Н.В. Экскурсионная работа музеев / Вопросы музейного дела. М., 1952. С. 59.
  41. Ким Е.В. К истории картинной галереи Ростовского музея. 1950-60-е годы. // ИКРЗ. 2001. Ростов, 2002. С. 340.
  42. Путеводитель по залам музея и архитектурному ансамблю Ростовского кремля. Сост. В. Баниге, И. Морозов, А. Соловьева, Л. Толпыгина, Н. Шмонина; под ред. М. Мейеровича. Ростов-Ярославский, 1958. С. 4.
  43. Сведения сообщила Е.И. Крестьянинова, ученый секретарь ГМЗРК.
  44. ГМЗРК. Оп. 1. Д. 229. Л. 6.
  45. ГМЗРК. Оп. 1. Д. 72. Л. 2. (Отчет о работе музея за 1973 год).
  46. ГМЗРК. Оп. 1. Д. 113. Л. 2. (Отчет о работе музея за 1975 год).
  47. ГМЗРК. Оп. 1. Д. 261. и Оп. 1. Д. 539.
  48. Эти сведения сообщила А.С. Юревич, зав. научной библиотекой ГМЗРК.
  49. ГМЗРК. Оп. 1. Д. 575.
  50. ГМЗРК. А-1506.
  51. Напр., Музееведение. Музеи исторического профиля. Под. ред. К.Г. Левыкина и В. Хербста. М., 1988. С. 199, 205.
  52. Плохотнюк В.С. История в краеведческом музее: классика или постмодерн? / Современная историография и проблемы содержания исторических экспозиций музеев. ГИМ. М., 2002. С. 195.
  53. Кандаурова Т.Н. К вопросу о проблемах построения исторических экспозиций / Современная историография и проблемы содержания исторических экспозиций музеев. ГИМ. М., 2002. С. 229.

К концу 1870 – началу 1880-х гг. художественная жизнь в Ростове от других провинциальных русских городов отличалась, главным образом, наличием известного по всей России финифтяного промысла. Здесь работали также иконописцы, исполнявшие или поновлявшие иконы и настенные росписи в многочисленных храмах города и уезда, мастера-резчики по дереву1. Некоторые из иконописцев принимали заказы на портреты, но, в целом, светское станковое искусство в Ростове в эти годы переживало, кажется, не лучшие времена. Оно уже не было отмечено такими яркими именами, как незаурядные местные художники Н.С. Лужников, А.Ф. Крылов, Г.В. Юров, работавшие в XVIII – середине XIX вв., или приезжавший в Ростов в 1860-х гг. петербургский живописец ростовского происхождения П.Ф. Плешанов2.

Существовавшие в Ростове две портретные «галереи» – в Спасо-Яковлевском монастыре (сформировалась, в основном, к 1840-м гг.) и в городской думе (с начала 1860-х гг.), в 70-е гг. практически не пополнялись3. Видимо, не случайно до нас дошла лишь одна подписная и датированная картина этого времени – портрет кисти местного художника М.А. Бубнова, написанный в конце 1870-х гг.4

Что касается приезжих художников, то, несмотря на распространявшийся в шестидесятые годы XIX столетия интерес к русской старине, особенного внимания к одному из древнейших городов России и его древностям с их стороны долго не наблюдается. После приезда в Ростов в 1860 г. мюнхенского художника Людвига Тирша, известного тогда росписями православных церквей «в византийском стиле» в Афинах и Вене, который снимал копии с фресок XVII в. в церкви Спаса на Сенях (с целью их «воспроизведения» в храме при Николаевском дворце в Санкт-Петербурге)5, наверное, первым по времени значимым событием в этом отношении было посещение города летом 1881 г. членами так называемого Абрамцевского кружка, объединявшегося творческим интересом к русской старине и традиционному народному искусству. Считается, что сделанные во время этой поездки эскизы, в частности, в церкви Иоанна Богослова на Ишне под Ростовом, были использованы В.Д. Поленовым в его проекте интерьера храма Нерукотворного Спаса в подмосковном Абрамцеве (1882 г.)6

После открытия в 1883 г. Ростовского музея церковных древностей определился и постепенно стал утверждаться статус города как одного из общероссийских центров, в котором оказались востребованными памятники древнерусского зодчества, церковного и народного искусства. Этим обстоятельством объясняется существенно возросшее и с годами все возраставшее внимание к Ростову со стороны тогдашних художников, столичных и провинциальных, чьи имена в Книге посетителей музея появляются впервые в 1886 г. В известных нам источниках засвидетельствовано, что в период с 1886 по 1918 г. включительно здесь побывали московские и петербургские (петроградские) художники Д.М. Струков (1886), М.Я. Виллие (1886, 1889?), Н.А. Касаткин (1887), С.В. Малютин (1887), В.В. Верещагин (1887-1888; 1891), К.А. Коровин (1890, 1903?), Е.Д. Поленова (1890), Д.Н. Кардовский (1890, 1904), В.А. Симов (1890, 1891, 1894, 1898), А.А. Киселев (1890), И.И. Левитан (1890-е), А.П. Рябушкин (1892, 1894, 1896), И.В. Барков (1892, 1894), Ф.Ф. Львов (1894), В.М. Васнецов (1894), М.В. Нестеров (1895), Н.А. Бруни (1896), Альб. Н. Бенуа (1897, 1906), М.Ф(?) Якунчикова (1897), П.И. Петровичев (1897, 1900, 1908-1915, 1918?), В.И. Суриков (1898, 1903, 1906, 1911), И.Ф. Порфиров (1899), А.М. Васнецов (1899), Р.С. Левицкий (1900, 1904), Н.Н. Сапунов (1900, 1904), А.В. Манганари (1900, 1915), Б.Н. Липкин (1900, 1917), С.В. Иванов (1901), Л.М. Браиловский (1901), И.Я. Билибин (1902, 1910), Н.К. Рерих (1903), К.Ф. Юон (1903-1907, 1916), Г.Г. Шмидт (1903,1907, 1913), О.В. Делла-Вос-Кардовская (1904, 1911), Д.С. Стеллецкий (1904, 1908), В.С. Щербаков (1900-1910-е гг.), В.Н. Мешков (1905), И.Л. Калмыков (1905), В.В. Переплетчиков (1905), Д.И. Суходольский (1906), В.Ф. Штраних (1910), А.И. Дмитриев (1910-е), Н.В. Глоба (1911), Л.С. Попова (1911, 1918), С.В. Чехонин (1910-е), И.С. Горюшкин-Сорокопудов (1913), И.Э. Грабарь (1913), В.И. Соколов (1913, 1916). С.А. Виноградов (1914), И.С. Остроухов (1914), С.В. Герасимов (1915), П.Д. Корин (1916), С.Д. Эрьзя (1916), М.В. Веревкина (1917), В.А. Фаворский (1918). Документально установлен также факт многолетней работы в Ростове художника из Нижнего Новгорода Д.И. Хмельницкого (1888-1894) и приезда сюда ярославских живописцев И.А. Лазарцева, С.Ф. Шитова и А.Д. Красотина (1913), Д.Е. Гусева из Переславля-Залесского (1912), иконописца из Великих Солей Костромской губернии Н.И. Трубникова (1897), художника В. Грязнова из Вильно (1887)7.

Если не всех, то большинство из них привлекал облик древнего города, здешний кремль с его замечательной красоты храмами, великолепными настенными росписями, «историко-бытовое богатство знаменитой Белой палаты», «подлинный дух старины», как писал неоднократно бывавший и работавший в городе В.А. Симов8. В творчестве многих из упомянутых художников получили отражение древнерусские и, конкретно, ростовские темы. Работа приезжих мастеров кисти, знаменитых и начинавших, во многом, хотя и не целиком, определяла собой художественную жизнь в Ростове тех лет. Ее оживление со временем, в 1890-1910-х гг., создаст предпосылки для вступления на путь творчества нескольких одаренных ростовцев: П.И. Петровичева, П.Ф. Шлякова, В.Н. Горского, Александра Алексеева. С открытием музея расширится круг творческой деятельности местных художников-иконописцев и мастеров прикладного искусства. Реставрация Ростовского кремля и прославленных в будущем церковных росписей XVII в. станет культурным событием национального масштаба, в известной степени определившим художественные интересы и темы в современном искусстве. С музеем во многом окажется связанной работа художников, приезжавших в Ростов в 1890-1900 гг. на длительное время (Н.Д. Космачев, М. Горячев, Н.В. Роговицкий), и навсегда «осевших» здесь В.В. Лопакова (не позднее 1887 г.), А.И. Звонилкина (с 1905 г.), А.А. Успенского (с 1909 г.), равно как и открытие в 1898 г. при музее « рисовальных классов» – первой в городе ремесленно-художественной школы.

Значительную роль в создании самой атмосферы интереса к ростовской старине, в том числе, в среде художников, сыграл Иван Александрович Шляков (1843-1919). Будучи организатором и деятельным участником реставрации Ростовского кремля, одним из основателей, многолетним хранителем и фактическим руководителем музея церковных древностей, ученым-исследователем, действительным членом Императорского Московского археологического общества, он был хорошо известен среди современников и как гостеприимный хозяин, принимавший в музее и в своем доме на Ярославской улице многочисленных гостей города. Он знакомил их с выдающимися произведениями зодчества, церковной живописи, предметами старины. При его содействии приезжавшие в Ростов художники останавливались и устраивались в городе, получали возможность работать в кремлевских палатах, церквях и монастырях Ростова и его окрестностей. И.А. Шляков давал устные и письменные консультации по памятникам старины, с его помощью размещались и принимались заказы на работы – художественные, или связанные с комплектованием музеев и частных коллекций. «Добрым духом Ростовского кремля» называл Шлякова писатель Ю.Д. Беляев, посетивший Ростов в 1907 г.9

Деятельность Ивана Александровича отнюдь не ограничивалась рамками его родного города, о чем, помимо членства в Императорском Московском Археологическом Обществе, свидетельствует его участие в «Высочайше утвержденном комитете попечительства о русской иконописи» (с 1901 г.), «Обществе защиты и сохранения в России памятников искусства и старины» (с 1910 г.), в «Обществе возрождения художественной Руси», членом-учредителем которого он являлся (с 1915 г.)10 Сами названия этих общероссийских культурно-общественных организаций говорят о его интересе ко всему, что связано с древним и современным искусством.

В юные годы И.А.Шляков и сам учился рисованию у местного ростовского художника И.В. Юрова11. До нас дошли его рисунки и акварели 1884-1892 гг., изображающие каменную и деревянную архитектуру Ростова и его окрестностей, музейные предметы. В этих рисунках отражена также его работа по проектированию архитектурных реставраций и интерьерных росписей в Ростове, Угличе, Ярославле. Они использовались в качестве иллюстраций в книжных изданиях, экспонировались на VII Археологическом съезде в Ярославле12.

Роль И.А. Шлякова в культурной жизни нашла отражение уже в публикациях его современников13. О нем вспоминали в своих мемуарах художники М.В. Нестеров, П.И. Петровичев, Г.Д. Епифанов14. В архивах Ярославля и Ростова хранится значительная часть его переписки с множеством лиц, чья деятельность была связана с Ростовским музеем – чиновниками, церковными иерархами, учеными, деятелями культуры и искусства, коллекционерами15. В связи с нашей темой большой интерес представляют письма к И.А. Шлякову художников В.В. Верещагина, М.В. Нестерова, В.А. Симова, Н.К. Рериха, И.Я. Билибина, Н.В. Глобы, И.В. Баркова, Л.М. Браиловского, Г.Г. Шмидта, Р.С. Левицкого, до сих пор в очень малой степени опубликованные и лишь отчасти послужившие материалом для исследователей.

Архивные документы содержат сведения о распорядке в работе Ростовского музея и о том, как принимал здесь посетителей его хранитель. В одном из них, в частности, сообщается: «Музей работает с 9 до 15, по воскресеньям и праздникам с 9 до 14. В любые дни, по разрешенью Шлякова, до 20 ч., в том числе и церкви. И.А. Шляков имеет жительство в Ростове на Ярославской улице в собственном доме, его же можно видеть почти каждодневно по утрам в музее»16. Иван Александрович показывал желающим экспозицию, кремлевские храмы. Большой знаток ростовской старины, влюбленный в свое дело, И.А. Шляков обладал даром рассказывать о ней интересно и вдохновенно. Свидетельство этому – сохранившаяся до наших дней музейная Книга отзывов с благодарностями в его адрес17. Многие приезжие из дальних и ближних мест заранее списывались с Иваном Александровичем, договариваясь о приеме, некоторые запрашивали о возможности остановиться в ростовских гостиницах. В архиве музея сохранилось несколько десятков копий с его ответов на эти запросы.

Ученые, архитекторы, музейные работники и, безусловно, художники встречались Шляковым с особым вниманием. Последним он лично выдавал «открытые листы на право рисования» в помещениях кремля, ходатайствовал перед церковными властями о разрешении делать зарисовки в монастырских храмах18. Это обстоятельство необходимо учитывать при исследовании его взаимоотношений с приезжими художниками. Даже если известные сейчас документы не содержат прямых свидетельств о его общении с кем-то из них, вероятность таких общений весьма велика. Это неоднократно находило подтверждение по мере привлечения новых материалов, освещающих связи И.А. Шлякова с мастерами кисти того времени. Приезжим художникам, особенно желавшим работать в стенах музея, «разминуться» с его хранителем было практически невозможно. В неопубликованной части воспоминаний В.А. Симова имеется свидетельство, что Иван Александрович имел обыкновение самолично сопровождать их в экспозицию и, если не было других посетителей, оставлять одних, запирая на ключ. Целому ряду художников, активно участвовавших в работе Ростовского музея, по его инициативе было присвоено почетное звание «членов-сотрудников».

Едва ли не первым из московских художников, кто ознакомился с Ростовским музеем церковных древностей, был широко известный тогда график и живописец Д.М. Струков (1828-1899) – портретист, пейзажист, автор церковных интерьеров. Основной целью его приезда в апреле 1886 г. в Ростов была работа в Спасо-Яковлевском монастыре над литографией – «рисование с подлинника и исполнение на камне» образа Богоматери Ватопедской – келейной иконы св. Димитрия Ростовского, почитаемой в этой обители чудотворной19. Д.М. Струков трудился здесь по заказу настоятеля монастыря с условием отпечатания этой литографии тиражом в 1000 экземпляров, безусловно, для распространения среди благочестивых жителей Ростова и иногородних паломников. Не исключено, что в музей художника привлек не просто естественный интерес знатока и любителя старины, но чисто профессиональные задачи, непосредственно связанные с его тогдашней работой над изображением Ватопедской Богоматери. Во всяком случае, пребывание Д.М. Струкова в одном из здешних монастырей было достаточно заметным событием в художественной жизни города. Кажется, именно он и проторил для многих иногородних художников дорогу в «Белую палату», как называли тогда Ростовский музей церковных древностей.

В том же 1886 г. состоялся приезд в Ростов из Петербурга академика живописи М.Я. Виллие (1838-1810)20. Акварелист, живописец, пейзажист, он начал тогда изучение древнерусских архитектурных памятников, работая над серией акварелей того жанра, который назывался «художественной археологией». Несколько лет спустя в Императорской Академии художеств состоится архитектурная выставка, на которой «из живописцев-археологов выставил свои работы только М.Я. Виллие. Его акварели и рисунки – результат посещения в последние годы Ростова, Ярославля и Углича – изображают виды различных пунктов этих городов, а также внешность и внутренность некоторых древних церквей в этих городах. Все работы академика Виллие составляют род альбома и снабжены заглавною виньеткою, на которой сгруппированы наиболее замечательные древности Ростова и Ярославля»21. Посещение художником Ростова было связано с работой над «альбомом видов приволжских древних городов» по личному заказу Александра III22. На известных сейчас акварелях Виллие, в том числе посвященных Ростову и Борисоглебскому монастырю в его окрестностях, документальное воспроизведение памятников архитектуры сочетается с жанровыми мотивами – изображениями бытовых сцен городской и монастырской жизни23.

В Ростове художник вступил в тесный контакт с устроителями музея и начал деятельно сотрудничать с ними. М.Я. Виллие был не только художником, запечатлевшим облик современного ему Ростова. Его по праву можно назвать первооткрывателем прославленных в будущем фресок XVII в. церкви Воскресения в Ростовском кремле. Именно он сделал на них первые пробы, расчистив из под слоев позднейших записей фрагменты подлинной древней живописи. Об этом известно из документа, датированного 20 августа 1886 г. – подлинника письма членов Комиссии по реставрации древних кремлевских зданий в Ростове Великом ее председателю – ярославскому губернатору В.Д. Левшину. В письме сообщается: «В настоящее время проживающим здесь (в Ростове) художником академиком Михаилом Яковлевичем Виллие открыта на паперти Воскресенской церкви часть древнего альфрескового письма, которое в начале 60-х гг. настоящего столетия было в самом грубом искаженном виде замалевано неумелыми живописцами. Основываясь на сих данных, избранная Императорским Московским Археологическим обществом Комиссия полагала бы весь позднейший наслой красок смыть. Через то откроется во всей первобытной красоте древнее письмо священных изображений <...> Открытие этих фресок Члены Комиссии, совокупно с г. Виллие, берут под свое наблюдение». На документе читается резолюция В.Д. Левшина от 23 августа 1886 г. «Вполне согласен»24.

Связи Ростовского музея с Академией художеств, установленные с приездом Виллие, продолжались и позже, вплоть до 1910-х гг. В письмах, присылавшихся из этого учреждения на имя И.А. Шлякова, содержатся просьбы о консультациях по ростовским древностям, о присылке в Академию его опубликованных научных трудов, сообщения об отправлениях в музей последних изданий по искусству и архитектуре25.

Одна из «Книг посетителей Ростовского музея» сохранила запись, сделанную 28 июля 1887 г., о совместном посещении «Белой палаты» Н.А. Касаткиным (1859-1930) и С.В. Малютиным (1859-1937)26. Знакомство с Ростовом и его музеем художников столь разной творческой судьбы по-своему показательно. В работах того и другого ростовские темы, насколько нам известно, непосредственного отражения не нашли. Но если творческие интересы Касаткина – передвижника, автора картин «с направлением» из современной жизни с самого начала не были связаны с постижением мира художественной старины, то приезд сюда Малютина, будущего видного представителя модерна, оформлявшего в «русском стиле» здания и интерьеры в Талашкине, Смоленске, Москве, вполне закономерен и понятен27.

В самом конце 1887 г. произошло большое и знаменательное событие в художественной жизни Ростова. В город приехал работать находившийся в зените славы и европейской известности В.В. Верещагин (1842-1904). Художник пробыл здесь, с небольшим перерывом, до 24 февраля 1888 г. Ростов был первым пунктом в его творческой поездке в Ярославль, Кострому, Макарьев, Юрьевец28. Сразу же после приезда у Верещагина установились хорошие, если не дружеские, то приятельские и плодотворно-деловые отношения с И.А. Шляковым, продлившиеся несколько лет и привлекавшие к себе внимание исследователей, начиная с первой половины 1920-х гг.29 С тех пор эта тема, в разной степени подробности и достоверности, получила отражение в ряде публикаций30. Ранее опубликованные и обнаруженные в последнее время архивные материалы позволяют дополнить в некоторых частностях содержащиеся в них сведения, а также опровергнуть отдельные ошибочные утверждения.

Знакомство со Шляковым безусловно способствовало серьезному и углубленному вхождению Верещагина в мир ростовских древностей. «В Ростове внимание художника привлек церковный музей, располагавший интересной коллекцией предметов старины, прикладного искусства, разнообразной утвари»31. Как раз в это время Верещагин, незадолго до того вернувшийся в Россию, был «глубоко увлечен миром национальной старины, погружен в изучение древнерусского зодчества», в котором для него, по собственному признанию, открылись не только «образцы труда, знания и искусства целых столетий», но и источник, «способный питать современную художественную практику»32. Именно на этой почве любви к «миру национальной старины» и строились его отношения с И.А. Шляковым.

Почти два зимних месяца 1888 г., проведенные В.В. Верещагиным в Ростове, оказались весьма плодотворными. Тогда им были написаны «Улица в городе Ростове при закате зимой», «Княжьи терема в Ростовском кремле», три интерьера деревянной церкви Иоанна Богослова на Ишне, представленные в апреле того же года на персональной выставке художника в Париже, а осенью – в Нью-Йорке33. Сейчас известно местонахождение трех последних работ. Они хранятся в Русском музее и по живописным своим качествам принадлежат к числу лучших его произведений34. «Иконостас церкви Иоанна Богослова на Ишне близ Ростова Ярославского», по справедливому мнению А.К. Лебедева, «один из прекраснейших этюдов Верещагина зрелой поры его творчества. На нем изображен интерьер с уходящим вглубь полотна иконостасом, золочеными царскими вратами изумительной древней работы, подсвечниками и иконами, освещаемыми сбоку. Этюд очень красив. В нем с исключительными мастерством и убедительностью передано пространство, воздух, игра золотых и серебряных, переливающихся и искрящихся на свету предметов, их рельефность, материальность. Строгий рисунок, четкая перспектива, лежащие в основе этюда, дают возможность прочитать каждую деталь, каждую мелочь на полотне. Этюд при этом не несет отпечатка сухой, скучной графичности. Наоборот, свободная, легкая, смелая манера письма, приглушенные, сдержанные, но горящие на свету краски дают этюду аромат неповторимого артистизма и эстетического обаяния»35. Крупнейший исследователь творчества В.В. Верещагина совершенно справедливо упоминает о царских вратах «изумительной древней работы», запечатленных художником. Это выдающееся произведение ростовского монаха Исайи, созданное в 1562 г., действительно в то время находилось в храме и было заменено новейшей копией много позже36. Заметим кстати, что на картине В.В. Верещагина легко узнаются и две другие иконы (к. XVII в.), входившие в иконостас церкви Иоанна Богослова на Ишне, которые хранятся и экспонируются сейчас в Ростовском музее, – «Спас на престоле» справа от царских врат и ростовой прямоличный «Великомученик Георгий», располагавшийся в «завороте» местного ряда на северной стене37.

Не менее высоко оценивается тем же А.К. Лебедевым написанная тогда же картина В.В. Верещагина «Внутренний вид церкви Иоанна Богослова на Ишне близ Ростова Ярославского», которая «отличается, при внешней скромности сюжета, большими достоинствами, высоким мастерством исполнения. Перед зрителем интерьер деревянной церкви с группой молящихся прихожан. Сквозь окна в церковь врываются потоки солнечного света, играющего на предметах, золотящего и окрашивающего в пурпур куски пола, стен. Эта игра световых лучей и контраст освещенных и приобретших цветовое звучание кусков интерьера с погруженными во мрак частями передают замечательно живо и свежо пространство и воздух... По мастерству передачи света, воздуха, пространства, по красоте цветовой лепки предметов, по общей гармонии красок, выдержанных в теплой гамме, этюд заслуживает высокой оценки»38. Здесь, как и в третьей работе «ишненского цикла» («Перед исповедью на паперти сельской церкви») в интерьер введены элементы жанра.

И.А. Шляков был, безусловно, не единственным, но едва ли не первым из ростовцев, кто имел возможность ознакомиться с этими выдающимися произведениями прославленного мастера. Скорее всего, именно он указал впервые приехавшему в Ростов Верещагину на деревянный храм 1687-1689 гг. в окрестностях города, одну из главных здешних достопримечательностей, поскольку деревянная церковная архитектура входила в круг тогдашних научных интересов Шлякова – незадолго до знакомства с художником Иван Александрович обращался к этой теме в трех своих публикациях39. Сохранились также две акварели Шлякова с изображением деревянных церквей40.

По свидетельству современника, И.А. Шляков показывал Верещагину свои собственные рисунки, вызвавшие «одобрение знаменитого художника»41. Существует даже «совместное» их произведение – рисунок проекта иконостаса, сделанный Шляковым 4 июля 1888 г. и «расцвеченный» акварелью Верещагиным42. В своих письмах В.В. Верещагин, критикуя отдельные, по его мнению, художественные недостатки некоторых шляковских работ, вместе с тем, заинтересованно поддерживал перед ярославским губернатором А.Я. Фриде так и не осуществленный проект росписи Белой палаты Ростовского кремля, который был разработан Иваном Александровичем в 1886-1888-х гг.43

Хорошо известно о заботе, которой И.А. Шляков окружал В.В. Верещагина во время его приездов в Ростов. Так, зимой 1888 г. художник, вместе с женой, останавливался в доме Аполинарии Александровны Храниловой, родной сестры И.А. Шлякова44. Различные услуги В.В. Верещагину оказывали и другие его родственники45. Документально засвидетельствовано, что по просьбе художника И.А. Шляков заказывал рамы для его картин «русской серии» ростовским резчикам46. Среди тех, кто выполнял заказы Верещагина, был превосходный и высоко ценившийся не только в Ростове мастер М.Д. Левозоров, чьи рамы «обратили в Париже общее внимание изяществом и тонкостью работы»47.

Наверное, о такой, обычно считающейся ремесленной работе, как изготовление рам, не было бы большого смысла говорить, если бы не исключительное внимание, которое В.В. Верещагин уделял «обрамлению» своих картин. «У художника было особое ансамблевое восприятие как живописи в рамах, так и экспозиции собственных произведений в целом», «каждой серии живописных работ соответствует серия рам с определенной живописной обработкой поверхности, с использованием тщательно продуманных, тонко подобранных элементов орнамента. Так, например, к картинам русской серии 1880-1890-х гг. были изготовлены рамы с использованием мотивов русской народной резьбы» по рисункам самого художника48.

Еще раз художник приезжал в Ростов летом 1891 г. Точные даты приезда и отъезда не известны, но документы свидетельствуют о его нахождении в Ростове 21 июля и отбытии из города не ранее 4 или 5 августа49. В любом случае он пробыл здесь не менее двух недель, употребив все это время, или какую-то его часть на работу все в той же церкви Иоанна Богослова на Ишне. О ее цели – «кое-что кончить в Ишневской церкви» – В.В. Верещагин кратко и не совсем определенно сообщал И.А. Шлякову50. Скорее всего, речь идет о написании этюдов, или о каких-то доделках в картине «На этапе. Дурные вести из Франции» (из цикла «1812 год»), где изображен Наполеон после бегства из Москвы, нашедший кратковременный приют в маленькой деревянной сельской церкви. В этом произведении Верещагин использовал давно и хорошо знакомый ему интерьер храма на Ишне. В искусствоведческой литературе картина, как и часть цикла, датируется 1888-1895 гг.51

Работая над циклом «1812 год» В.В. Верещагин в письмах обращался к И.А. Шлякову с просьбой помочь ему присылкой старинной одежды, «какую носили еще в начале столетия». Ему требовался «армяк крестьянский или прикащичий желтого цвета», «треух, т.е. меховая шапка», «теплый поповский черный подрясник простой, подходящий деревенскому попу, непременно теплый, и камилавку – все это старое, грязное и теплое.»52 Скорее всего, эти и другие просимые вещи, прежде чем попасть в качестве исторических аксессуаров в картины цикла, собирались Шляковым, главным образом, в Ростове и его ближайших окрестностях.

Дружеское участие Ивана Александровича в делах художника простиралось до его согласия наблюдать за строительством дома Верещагина на окраине Москвы, когда тот длительное время находился в Париже53. Он же заказывал мебель художественной работы для этого дома ростовскому столяру И.А. Комарову и резчику Е.Н. Базину54.

Используя свою громкую известность и влияние, В.В. Верещагин, зимой 1888 г. помог Ростовскому музею в пополнении коллекции, подобрав в Макарьевском Унженском монастыре и в Юрьевце ряд икон, три картины и другие предметы старины, которые были переданы в музей летом того же года. Полный список поступивших в музей художественных ценностей тогда же был опубликован в «Ярославских губернских ведомостях»55. Экспонаты для музея В.В. Верещагин отбирал и позднее56. С другой стороны, будучи владельцем коллекции «русских древностей, выдающейся по художественному и историческому интересу», Верещагин пользовался помощью и участием Ивана Александровича в подборе вещей для собственного собрания57.

И.А. Шляков тщательно хранил все, что было связано в его жизни с Верещагиным. И не только письма – по свидетельству мемуариста, правда, позднего и не отличающегося особой точностью, в его доме на Ярославской улице «вдоль лестницы на второй этаж, по стене висели картины известных художников, среди которых была картина В.В. Верещагина, подаренная И[вану] А[лександровичу].»58 Сохранилась недатированная фотография художника с дарственной надписью: «Ивану Александровичу Шлякову В. Верещагин»59.

Давно и широко известно, что именно И.А. Шляков и В.В. Верещагин помогли стать на путь творчества замечательному русскому живописцу, уроженцу Ростовского уезда П.И. Петровичеву (1874-1947). Об этом подробно писал сам Петровичев в «Автобиографическом очерке», опубликованном впервые в 1951 г.60 В последнее время обнаружены архивные документы, подтверждающие, уточняющие или дополняющие это его свидетельство. В феврале 1891 г., за пять месяцев до знакомства с В.В. Верещагиным, увлекавшийся рисованием сын крестьянина-огородника из деревни Высоково под Ростовом Петр Петровичев, по представлению И.А. Шлякова Комитету Ростовского музея церковных древностей, был принят на работу – «в услужение при Музее»61. Это произошло после того, как Иван Александрович ознакомился с рисунками одаренного юноши и одобрил их, посчитав, что тот по своим способностям может стать «первым учеником» предполагавшегося к открытию при музее «рисовального класса»62. Шляковым же было предложено предоставить Петровичеву жилье «на хлебах» у музейного привратника, обеспечить его питанием и приобрести необходимую одежду63. Вскоре Петровичев стал «рисовальщиком». В отведенном ему помещении в кремле, по заданию того же И.А. Шлякова, он «промывал» старинные образа и, для придания экспозиционного вида окладам от несохранившихся икон, дописывал на досках, на которые эти оклады монтировались, «головы, руки, и все, что полагается»64. Для этой работы ему выделялись от музея деньги на покупку красок и необходимых принадлежностей65. Работая в музее, «Петровичев прошел школу иконописи, где и получил знания по технологии» и всю последующую творческую жизнь «сам готовил краски из сухих пигментов»66. Тогда же, на семнадцатом году жизни, начинающий «рисовальщик» принялся за самостоятельное писание икон. Все это было возможно только при наличии помощи и руководства со стороны профессионалов-иконописцев. Скорее всего, это были местные мастера Н.И. Марокуев и А.Н. Бубнов, которые в том же 1891 г. занимались «поправкой, промывкой и очисткой музейских икон»67.

Летним днем 1891 г. Петровичев работал в отведенной ему мастерской в одной из угловых башен Ростовского кремля – писал икону св. Александра Свирского, предназначавшуюся в подарок. За этим занятием и застал его В.В. Верещагин, приезжавший, как уже упоминалось, летом этого года в Ростов. Подробности их встречи вспоминает в «Автобиографии» сам Петровичев: Верещагин предложил начинающему иконописцу нарисовать «пейзажик, который перед окнами», и показать ему. Посмотрев рисунок, знаменитый художник одобрил его, посоветовал серьезно учиться и в следующем году поддержал юного провинциала при поступлении его в Московское училище живописи, ваяния и зодчества68. Не исключено, что с просьбой за П.И. Петровичева к Верещагину обращался тогда и Шляков. Е.В. Брюхановой обнаружен и частично процитирован архивный документ – записка В.В. Верещагина, адресованная Ивану Александровичу, в которой он сообщает своему адресату: «Об мальчике Вашем (художнике) написал в Москву – что скажут?»69. Было бы чрезвычайно соблазнительно считать, как это делает исследовательница, что слова о «мальчике-художнике» относятся к П.И. Петровичеву. В таком случае мы бы имели доказательство, что именно И.А. Шляков особо просил Верещагина походатайствовать за одаренного юношу, возможно, в одном из московских художественных учебных заведений. К сожалению, в этом источнике отсутствует имя их общего протеже. Кроме того, записка или не датирована в подлиннике, или процитирована Е.В. Брюхановой без указания на дату написания, что в настоящее время невозможно проверить, т. к. архив И.А. Шлякова в ГАЯО, где хранится этот документ, находится в обработке и с 1997 г. недоступен для изучения. Не исключено, что в записке упомянут кто-то другой из подававших надежды в области искусства юных ростовцев – и при жизни Верещагина, и позже Иван Александрович неоднократно оказывал им поддержку. Известно, что к 1903 г. при его содействии несколько из них обучались в московском Строгановском училище «полными пансионерами»70.

Работа В.В. Верещагина в Ростове оставила заметный след в художественной жизни города. Об этом свидетельствует созданные им здесь произведения, связь с музеем и лично со И.А. Шляковым, заказы местным мастерам – резчикам, и тот вклад, который он внес в подготовку к открытию в 1898 г. при Ростовском музее «Ремесленного класса рисования, иконописи, резьбы и позолоты по дереву», чьим попечителем станет И.А. Шляков71.

К сожалению, в нескольких современных публикациях содержатся ошибочные сведения, касающиеся пребывания Верещагина в Ростове и его сотрудничества со Шляковым. Так, в статье В.И. Вахриной, посвященной истории формирования коллекции Ростовского музея, утверждается, что они якобы вместе отыскивали и отбирали для музея произведения древнерусского искусства, осуществляя совместные поездки с этой целью в разные города, и «в 1800-х годах (sic! – Е.К.) обнаружили» в Софийском соборе в Вологде и в Макарьев-Унженском монастыре Костромской епархии целый ряд древних икон72. При этом автор статьи ссылается на хранящиеся в Ростовском музее архивные материалы (дело А-30). В этом деле, содержащем протоколы заседаний Комитета Ростовского музея церковных древностей и музейную переписку за 1888 г., действительно имеются документы, подтверждающие факты отбора Верещагиным предметов старины для музея не только в Макарьеве на Унже, но и в Юрьевце. Между тем, эти документы прямо свидетельствуют, что во время поездок художника в эти города И.А. Шляков находился в Ростове и получал от Верещагина письма с сообщением о сделанных находках и предпринятых шагах к их передаче в Ростовский музей. Основываясь на этих источниках, Е.В. Брюханова еще в 1993 г., без указания на ошибку В.И. Вахриной, фактически опровергла ее утверждение о совместной поездке Верещагина и Шлякова в Макарьев и Юрьевец73. Однако, десять лет спустя та же ошибка была повторена в предисловии к подготовленному В.И. Вахриной и Е.В. Гладышевой аннотированному альбому икон из собрания Ростовского музея. Не соответствует действительности и утверждение авторов альбома об участии В.В. Верещагина в находке И.А. Шляковым двух царских врат в Софийском соборе Вологды в 1888 г.74

Вызывает принципиальные возражения и способ публикации, осуществленной В.И. Вахриной, воспоминаний о И.А. Шлякове его внучатого племянника Н.И. Титова75. Воспоминания изданы в полном противоречии с существующими правилами научной публикации мемуарных текстов, которые состоят в том, что неверные, неточные или сомнительные сведения, сообщаемые мемуаристом, должны обязательно оговариваться в предисловии или в постраничных примечаниях. В противном случае, публикатор берет на себя всю ответственность за историческую достоверность написанного автором. Воспоминания Н.И. Титова, как уже отмечалось, не отличаются особой точностью. Они написаны через семьдесят лет после смерти И.А. Шлякова и повествуют о событиях, о которых автор знал понаслышке, или был их свидетелем в далеком детстве. Среди отдельных интересных и уникальных сведений, относящихся к жизни семьи Шляковых и их родственников, часть которых нуждается в проверке, здесь содержатся явные ошибки, никак не откомментированные при издании76. Кроме указанных в примечании многочисленных неточностей, допущенных и самим Н.И. Титовым, и публикатором его воспоминаний, неверно и утверждение мемуариста, что во время своих приездов в Ростов В.В. Верещагин останавливался в доме И.А. Шлякова. Оно было опровергнуто Е.В. Брюхановой еще до появления воспоминаний Н.И. Титова в печати77.

Осталось также без комментария не соответствующее действительности и способное породить очередную местную «легенду» сообщение мемуариста о том, что Иван Александрович якобы «переписывался с художником Васнецовым и получал от него эскизы на реставрацию кремля»78. Непонятно, о каком из братьев Васнецовых идет здесь речь, но тот и другой побывали в Ростове по одному разу. Виктор Михайлович оставил свою запись в Книге посетителей музея 28 июля 1894 г.79 Пять лет спустя в Ростов приезжал Аполлинарий Михайлович80. Других свидетельств об интересе этих художников к Ростову не существует. В значительной по объему корреспонденции, тщательно сохраненной И.А. Шляковым и находящейся в настоящее время в архивах, ни одного письма Васнецовых не зафиксировано. Хорошо документированная история реставрации Ростовского кремля также не содержит материалов, подтверждающих сообщение мемуариста, который в этом случае ссылается на «рассказы отца». И сам Иван Александрович в своем дважды опубликованном «Очерке деятельности Комиссии по восстановлению Ростовского кремля», где перечислены поименно лица, принимавшие участие в его реставрации, о Васнецовых не упоминает81. Об их «эскизах для реставрации» Ростовского кремля неизвестно ни одному из многочисленных исследователей творчества этих художников.

Внимание историков искусства до сих пор не привлекала работа в Ростовском музее в 1888-1894 гг. художника, сотрудника Нижегородского музея, автора «Пособия для преподавания рисования красками и изучения цветов» Д.И. Хмельницкого82. В Ростовском музее хранятся подлинники его писем к И.А. Шлякову, последнее из которых датируется 1912 г.83 Здесь же находятся и два произведения Д.И. Хмельницкого – рисунок «Вид галереи у Белой палаты» и этюд маслом «Русский воин XVI в.»84 В 1889 г. он подарил в Ростовский музей ряд своих произведений, в том числе, «картину, писанную им масляными красками на холсте, изображающую северный уголок внутренности Белой палаты»85. Работа художника в Ростове представляет собой практически неизученную, но весьма интересную страницу в истории художественной жизни русской провинции этого времени.

18 февраля 1890 г. в Книге посетителей музея оставил свою подпись К.А. Коровин (1861-1939)86. Признанный к тому времени портретист и пейзажист, он с 1885 г. работал также как сценограф в Частной русской опере С.И. Мамонтова, оформив ряд оперных спектаклей, в том числе, на древнерусскую тему («Снегурочка», «Псковитянка», «Садко», «Князь Игорь», «Хованщина»). Но, скорее всего, посещение Коровиным Ростова и здешнего музея в феврале 1890 г. связано с работой по выполнению необычного для него церковного заказа – огромной по размерам монументальной картины «Христос на Гефсиманском озере» («Хождение по водам»). Это произведение предназначалось для церкви Косьмы и Дамиана в Костроме, в приходе фабрики С.М. Третьякова и В.Д. Коншина. Заказанное в начале декабря 1889 г., оно было выполнено К.А. Коровиным совместно с В.А. Серовым не позднее 19 июня 1890 г. Из воспоминаний современников известно, что при создании картины оба художника, не имевшие опыта работы над композициями такого рода, испытывали значительные трудности. Не исключено, что именно в связи с этим обстоятельством Коровин искал образцы в церковных росписях Ростовских храмов. Согласно собственным его воспоминаниям, в картине, хранящейся в настоящее время в Костромском художественном музее, Серовым была написана фигура Спасителя, Коровиным – «озеро и все остальное»87.

С конца 80-х гг. начинаются осуществлявшиеся И.А. Шляковым связи Ростовского музея с художественными учебными заведениями Петербурга, а несколькими годами позже – Москвы. Летом 1888 г., по сообщению ярославской прессы, петербургским Обществом поощрения художеств были командированы в Ростов несколько учениц рисовальной школы «для снятия копий с отечественных древностей». Результатом их работы была «весьма значительная коллекция тщательно исполненных акварельных рисунков с предметов, преимущественно находящихся в Ростовском музее». «Лицам, заведующим означенным Музеем», в благодарность за содействие, были принесены в дар «все художественные издания, напечатанные на средства или при содействии Общества, а также и копия со столика старой Псковской работы.»88 После приезда в тем же летом директора школы Е.А. Сабанеева Общество поощрения художеств регулярно «командировало преподавателей и учащихся старших классов» в Ростов89. Обществом были «воспроизведены и изданы в свет многие памятники древнего русского искусства, хранящиеся в здешнем Музее»90.

К лету 1892 г., судя по имеющимся документам, относится начало деловых контактов И.А. Шлякова с московским Центральным Строгановским училищем технического рисования и его знакомство с преподавателем училища, художником по металлу И.В. Барковым. Педагогами и учениками «Строгановки» с 1887 г. осуществлялись поездки в разные области России с целью подготовки издания «орнаментов, снятых со старинных русских произведений». Это издание предназначалось для обучения и применения в практике тогдашних художников, работавших в области прикладного искусства. Для собирания материалов к одному из его выпусков И.В. Барков и посетил Ростов, вместе с тогдашним своим учеником, впоследствии автором диссертации «Художественные ткани Древней Руси» Н.Н. Соболевым91.

Вернувшись в Москву, уже в сентябре 1892 г. И.В. Барков обращается к И.А. Шлякову с двумя письмами, проявив особый интерес к выдающемуся произведению русского прикладного искусства – древним царским вратам, находившимся в ростовской церкви Вознесения (Исидора Блаженного)92. В скором времени Иван Александрович получит в подарок от И.В. Баркова его вышедшую в 1893 г. книгу «Существующие приемы производства серебряного дела» с автографом-надписью на форзаце: «Многоуважаемому И.А. Шлякову от автора»93.

Плодотворные контакты Ростовского музея и Строгановского училища продлятся не одно десятилетие. При посещении Ростова 25 июля 1894 г. его директором Ф.Ф. Львовым и И.В. Барковым в музейную библиотеку будут подарены изданные училищем «Мотивы орнаментов, снятые со старинных русских произведений». Тогда же, по предложению И.А. Шлякова, «за сотрудничество по изданию древнерусских орнаментов, находящихся в Ростовском музее», оба художника, получили почетное звание его «членов-сотрудников»94. Процитированные выше архивные документы, при всей их частности, освещают роль Ростовского музея и его хранителя в становлении нового тогда направления в художественной, педагогической и издательской деятельности крупнейшего в России училища прикладного искусства.

Как известно, прикладное искусство издавна было распространено в Ростове. Работы выдающихся местных резчиков и финифтянщиков, нередко отмеченные высоким профессионализмом, выделялись на общем фоне рядовой, ремесленной продукции соответствующих традиционных «промыслов», имевших также немалое экономическое значение в жизни города. Для их поддержания и поднятия художественного уровня возникла идея создания при Ростовском музее школы, в различных документах называвшейся то «ремесленным классом рисования, иконописи, резьбы и позолоты по дереву», то «школой рисования», то «классом рисования, художественной резьбы по дереву и финифтяной живописи», что отражало задачи и направления в работе этого учебного заведения в разное время95. Оно было открыто в 1898 г., когда его первому попечителю, «одному из почтеннейших ростовских граждан, известному археологу и знатоку церковных древностей Ивану Александровичу Шлякову удалось осуществить свою давнишнюю мечту – основать в г. Ростове классы рисования...»96 Шляков оставался их попечителем до 19 марта 1905 г.97

Как рисовальщик, Иван Александрович и сам был не чужд интереса к проектированию резной деревянной мебели. В 1884 г. «членом Комиссии И.А. Шляковым был предъявлен составленный им рисунок по устройству мебели в Княжьих теремах, а равно и в палате Ионинской,» сделанный «согласно древним образцам»98. В 1886 г. им же сделан эскиз резных шкафов для Княжьих теремов99.

С самого начала работы музея, в 1883-1885-х гг., по представлению И.А. Шлякова, для реставрации портретов и икон музейного собрания привлекались местные художники-иконописцы И.Н. и А.Н. Бубновы100. В 1889 г. К.Я. Леонов, также ростовский иконописец, произвел «роспись железных дверей в древнем стиле орнаментом в церкви Иоанна Богослова»101. В 1890 г. им, совместно с А.Н. Бубновым, по сохранившемуся в рисунке проекту И.А. Шлякова, сделанному в 1886 г., были расписаны «в стиле XVII века» так называемые Княжьи терема в кремле102. Сохранились изобразительные материалы и документы, начиная с 1880-х гг., свидетельствующие не только об административном, но и творческом участии И.А. Шлякова как автора рисунков в организации производства изразцов-копий с оригиналов XVII-XVIII вв.103

Вообще копирование старинных произведений искусства стало в это время заметным явлением в художественной жизни Ростова. Как уже упоминалось, в 1884 г. при создании нового иконостаса в отреставрированной кремлевской церкви Григория Богослова В.Л. Никольским была сделана копия с царских врат 1562 г.104 Отдал дань увлечению копированием и сам И.А. Шляков. В 1892 г. он подарил в открывшийся Угличский музей копию собственной работы «древней картины «Лицевые изображения жизни и убиения Царевича Димитрия в Угличе» с оригинала, хранившегося в Белой палате в Ростове. Еще одна такая копия тогда же им была преподнесена прибывшим в Углич московскому генерал-губернатору великому князю Сергею Александровичу и его супруге великой княгине Елизавете Федоровне105. В 1897 г. по инициативе И.А. Шлякова для экспозиции Ростовского музея иконописцем из Великих Солей Н.И. Трубниковым с оригиналов, находившихся в Спасо-Яковлевском монастыре, были сделаны копии с шести «портретов исторических деятелей, современников Димитрия Ростовского»106. Позднее, предполагая продолжить копирование портретов, И.А. Шляков обращался в Москву в поисках подходящего для этой работы художника107.

Известные нам архивные документы, начиная с 1887 г., свидетельствуют о работе в Ростове В.В. Лопакова (1846?-1931)108. Иконописец, мастер стенных росписей, реставратор икон и фресок, масляной живописи и шитья, В.В. Лопаков был выходцем из старинного иконописного центра – села Мстеры Вязниковского уезда Владимирской губернии. В Ростове ему пришлось проработать многие годы109. Разносторонняя деятельность этого «известного мастера по древней живописи»110 в Ростове и Ростовском уезде, в Угличе, Ярославле заслуживает подробного изучения и отдельного исследования. В хронологических рамках первой части настоящей статьи мы имеем возможность остановиться на его участии в художественной жизни Ростова в 1880-1890-х гг.

Начнем с того, что В.В. Лопаков внес свой вклад в комплектование коллекции икон для здешнего музея. У него были приобретены несколько произведений древней иконописи, в том числе, такое выдающееся как «Архангел Михаил» (к. XV в.), до сих пор находящееся в экспозиции Ростовского музея111. В 1890-1891 гг., совместно с Н.И. Марокуевым и К.Я. Леоновым, В.В. Лопаков принимал участие в реставрации росписей в кремлевской церкви Воскресения112. Он же раскрывал стенописи храма Спаса на Сенях (май-сентябрь 1893 г.) во главе группы из «пяти приглашенных грекописцев, вполне знакомых с характером древней иконописи». Работа осуществлялась под непосредственным руководством Н.В. Султанова и И.А. Шлякова113. В том же храме В.В. Лопаковым были отреставрированы царские врата, и раскрытые от позднейших записей «местные» иконы Спасителя и Богоматери, «сильно пострадавшие от новейшей расписки»114. Ему же, по рекомендации И.А. Шлякова, было заказано написание целого ряда новых икон для этого храма «в стиле XVII века»: запрестольный образ «Богоматери – Знаменье« с изображением св. Димитрия Ростовского на обороте, 10 иконок в круглых клеймах для двухстороннего выносного креста и 8 – для аналойного складня115. В том же 1893 г. и для той же церкви Спаса на Сенях Лопаковым выполнялся особый заказ – он создал икону Всеволода-Гавриила Псковского, святого-покровителя Всеволода Ивановича Королева, на чьи средства была осуществлена реставрация храма116. Эта ктиторская икона и образ Спасителя, возможно, старинный, были установлены здесь же, «за клиросами» в« художественных резно-золоченых киотах», сделанных по рисункам И.А. Шлякова117. Кисти Лопакова принадлежали также изображения на северных и южных дверях иконостаса, т. к. подлинная живопись на них к этому времени целиком осыпалась118. Тогда же для придания цельности интерьеру храма были приобретены древние хоругви, перед местными иконами «подвешены 4 металлических лампады, сделанные точными копиями с образцов XVII в., хранящихся в Ростовском музее». Из музея в церковь была пожертвована «древнего письма икона во имя Успения Божией Матери в металлической золоченой раме»119. Реставрация, проводившаяся в 1890-х гг. интерьеров кремлевских церквей, придание им эстетической цельности введением подлинных предметов старины и новых произведений «в древнем стиле» позволили не только совершать в них богослужения, но уже тогда сделать их объектом по существу музейного показа. И, не в последнюю очередь, для художников, интересовавшихся церковным искусством, которых привлекали, в частности, своей необычностью и высоким уровнем фрески работавших в Ростове мастеров XVII в. Имеются сведения, что ростовские фрески копировались как образцы для росписей церквей120. В искусстве 1890-1910-х гг. интерьеры кремлевских храмов Ростова будут запечатлены в произведениях таких разных художников, как В.И. Суриков, Р.С. Левицкий, П.И. Петровичев.

Возвращаясь к многолетней работе В.В. Лопакова «под наблюдением» Ивана Александровича, следует особо подчеркнуть высокую оценку, которую он давал этому «хорошему мастеру, знатоку и любителю своего дела», работавшему «сознательно» и «прочувствованно»121. Их деловым отношениям в будущем не помешал один курьезный эпизод, по-своему, рисующий нравы в среде иконописцев того времени. Согласно семейному преданию, сообщенному ныне здравствующим внуком художника Ю.Ф. Лопаковым, тот, по случаю каких-то денежных недоразумений или неудовольствий, счел возможным «отомстить» И.А. Шлякову122. При реставрации росписи на паперти церкви Ильи пророка в Ярославле он «вписал» хорошо узнаваемое лицо Ивана Александровича в изображение Сатаны в сцене Апокалипсиса. Шляков предстал перед современниками в виде ангела тьмы, сидящим на страшном звере, с душой Иуды на коленях. Изображение было репродуцировано в книге И.А. Вахромеева «Церковь во имя святаго и славнаго пророка Божия Илии в Ярославле» (Ярославль, 1906), и Шляков получил это издание с дарственной надписью от автора123. Отличавшийся редким бескорыстием и честностью, Иван Александрович никак не мог быть виновником событий, послуживших причиной этой оскорбительной выходки со стороны «мастера по древней живописи». Показательно, что после этой истории он продолжал работать с В.В. Лопаковым, предоставляя ему заказы от имени музея и Кремлевской комиссии124. Что касается самой этой определенно скандальной истории, то, никак не соответствуя каноническим представлениям о церковном искусстве, она вполне отражает дух времени125.

В 1890-х гг. Ростов и его музей, в основном, посещали художники, чьи творческие интересы и увлечения, при всех их различиях, были связаны с «древнерусской темой». Об этом свидетельствует их список: В.А. Симов, А.П. Рябушкин, В.М. и А.М. Васнецовы, М.В. Нестеров, В.И. Суриков. Наиболее тесные отношения с музеем и его хранителем установились тогда у В.А. Симова (1858-1935), исторического живописца, театрального декоратора, с 1898 г. – художника-оформителя МХАТа. Первое посещение Симовым Ростовского музея и знакомство с И.А. Шляковым состоялось 31 декабря 1890 г.126 Вскоре между ними начнется переписка, продолжившаяся до конца 90-х гг.127 Уже тогда занимаясь «архитектурными и оформительскими делами», художник «рьяно изучал боярскую Русь, ходил по музеям, рылся в библиотеках», собирал коллекцию предметов старины128. В письме к Ивану Александровичу от 20 ноября 1894 г. В.А. Симов сообщает: «Я занят выполнением громадной картины из эпохи Иоанна Грозного, момент, когда разжалованного, низложенного митрополита Филиппа с поруганьем везут опричники в Заиконоспасский монастырь на Никольской. Эскиз этой картины ... [слово не разобрано – Е.К.] себя надеждой предложить Ростовскому музею»129. За подаренную «замечательную коллекцию исполненных им фотографических снимков с памятников Ростовского кремля и музея» 14 марта 1891 г. художник был избран членом-сотрудником музея130. Мотивы, явно навеянные деталями архитектуры и интерьерами палат Ростовского кремля, в 1898 г. найдут воплощение в декорациях В.А. Симова к спектаклю «Царь Федор Иоаннович» по пьесе А.К. Толстого – первой постановки Московского Художественного театра131. При работе над этим спектаклем, благодаря знакомству с И.А. Шляковым, для «проникновения в подлинный дух старины», В.А. Симов устраивает на ночлег в кремлевских Княжьих теремах К.С. Станиславского с группой актеров. С разрешения Шлякова, под сводами древних палат, в окружении старинных вещей, одеяний артисты настраиваются на создание сценических образов из далекого прошлого. Эта история подробно описана в воспоминаниях В.А. Симова и в книге К.С. Станиславского «Моя жизнь в искусстве», в которой великий режиссер тепло и уважительно отозвался о И.А. Шлякове132.

О целях приезда в Ростов летом 1890 г. Е.Д. Поленовой затруднительно сказать что-либо определенное. Художественная старина, безусловно, входила в круг ее интересов, но главным из них было тогдашнее увлечение художницы «кустарным», бытовым крестьянским искусством. В этот приезд одновременно с Поленовой в музейной Книге посетителей оставила свою подпись и Е.Г. Мамонтова – создательница резной и гончарной мастерских в Абрамцеве, получавших в это время все более широкую известность. Скорее всего, это была одна из многих «экспедиций» в поисках образцов утвари и предметов крестьянских ремесел, с целью их зарисовки или приобретения. Вместе с матерью в Белой палате побывала тогда и повзрослевшая на три года, сошедшая с портрета В.А. Серова «девочка с персиками» – пятнадцатилетняя Вера Мамонтова133.

В мае 1895 г. Ростов, судя по собственным воспоминаниям, впервые, посетил М.В. Нестеров (1862-1942). «Ростовская тема» в его творчестве, как это ни парадоксально, была воплощена еще до приезда художника на родину преподобного Сергия Радонежского. За несколько лет до того в своем шедевре «Видение отроку Варфоломею» (1889-1890), Нестеров изобразил эпизод, произошедший, согласно тексту Жития, до переселения святого из Ростова в Радонеж. Широко распространенное древнее предание, отраженное в ростовской исторической топографии, также связывало изображенное на картине чудо с селом Варницы близ Ростова и Троицким Варницким монастырем. Между тем, на картине Нестерова чудесное событие представлено на фоне легко узнаваемого пейзажа подмосковного села Городок, расположенного рядом с сохранившимися до наших дней крепостными валами древнего городка Радонежа, куда отрок Варфоломей, в будущем монашеском пострижении – Сергий, переехал вместе с родителями несколько позже.

Вспоминая о своем приезде в Ростов в 1895 г., о посещении музея и встрече со Шляковым, М.В. Нестеров писал о благородном, интеллигентном облике Ивана Александровича и о дружеском вечере, проведенном в доме на Ярославской улице: «...Показался Ростов, такой чистый, приятный. Мы сейчас же отправились в Кремль, в Белую Палату, где помещался музей, собранный трудами двух замечательных ростовских граждан – Шлякова и Титова. Один из них был шорником, другой торговал «красным товаром»…. Шляков нам показал, с необыкновенным знанием дела, музей, директором которого он был. Проводил и показал нам храмы, где была открыта и неплохо реставрирована живопись... Вечер мы очень приятно провели у Шлякова, более похожего на московского профессора сороковых годов, чем на шорника».

Успевший поработать в Киеве над росписями Владимирского собора, Нестеров с понятным вниманием отзывается о состоянии и качестве реставрации ростовских стенописей. В тех же воспоминаниях содержится свидетельство, в своем роде уникальное, о нелегких отношениях двух упомянутых художником известных и заслуженных создателей здешнего музея: «Это были ростовские Монтекки и Капулетти, и, однако, именно их трудами был восстановлен из развалин дивный Кремль Ростовский с его храмами, с архитектурой митрополита Ионы Сысоевича, такой своеобразной, средневековой»134. Приезд Нестерова в 1895 г. не ставил своей целью какую-либо работу в Ростове и был, очевидно, кратковременным. Он, вместе со своим приятелем литератором В.М. Михеевым, совершал путешествие «на тройке с колокольцами» от Сергиева Посада на Переславль – Залесский и, через Ростов, в Углич, «чтобы подышать … его историческим воздухом и, если можно, написать этюды для задуманной … еще в Киеве картины «Димитрий царевич убиенный»135. Книга посетителей Ростовского музея хранит автограф М.В. Нестерова и дату – 25 мая 1895 г.136 Вероятно, тогда же Шляков получил в подарок фотографию с его «Св. Глеба» из киевского Владимирского собора с надписью: «Глубокоуважаемому Ивану Александровичу Шлякову на добрую память от М.В. Нестерова»137.

В воспоминаниях художника Б.Н. Липкина содержится упоминание о посещении Нестеровым Ростова вместе с И.И. Левитаном (1860-1900)138. В составленных историками искусства «Летописях» жизни и творчества этих художников факт их совместных поездок не отмечен139. Ничего не сообщает об этом и Нестеров в своих «Воспоминаниях». Подпись Левитана в Книге посетителей музея также обнаружить не удалось. Между тем, в упомянутых мемуарах содержатся важные для истории искусства сведения: чрезвычайно интересный отзыв Левитана о росписях ростовских церквей, свидетельства о работе в Ростове его учеников А.В. Манганари, Н.Н. Сапунова, П.И. Петровичева. Дальнейшие поиски, возможно, помогли бы с большей точностью «прочитать» эту пока еще несколько загадочную страницу художественной жизни Ростова.

В искусствоведческой литературе давно уже подробно и убедительно рассматривалась особая роль русской архитектуры, изобразительного искусства и бытовой культуры ХVII в. в творчестве А.П. Рябушкина (1861-1904). «Окончив Академию в 1890 г., Рябушкин на средства президента Академии совершает длительное путешествие по России, посетив Москву, Ростов, Киев, Ярославль, Новгород, Псков и другие русские города. И позднее художник предпринимает поездки с той же целью изучения русской старины, русского быта, особенно фресковой росписи. Всюду он делает зарисовки старинной архитектуры, орнамента, домашней утвари, украшений, костюмов, оружия»140. Его привлекала, по рассказам современника, «каждая мелкая подробность, каждый старинный костюм, старинная утварь, резьба на избе, старинный узор на тканях, вышивки на полотенцах». Он «жил и дышал только своим, народным, русским»141. Это было время его отхода от традиций передвижников и обращения к темам из жизни Древней Руси.

Первый приезд художника отмечен в музейных документах в 1892 г. Через два года Рябушкин снова в Ростове142. 1896 г. датируется исследователями третий его приезд и работа по копированию недавно раскрытых фресок кремлевских ростовских церквей143. Эта работа не могла быть произведена без ведома и письменного разрешения И.А. Шлякова как музейного хранителя.

Знакомство А.П. Рябушкина с Ростовом и углубленное изучение древностей способствовало неповторимости его искусства, в котором древние традиции соединялись с современными достижениями русской живописи. Колористическое звучание фресок и икон XVII в. нашло своеобразное преломление в его историко-бытовых картинах, посвященных этой эпохе144.

При изучении художественной жизни в Ростове второй половины 1890-х гг. встают отдельные проблемы, касающиеся, главным образом, целей приезда сюда мастеров кисти и, конкретно, их работы. Некоторые из этих проблем находят свое разрешение при обращении к сохранившимся архивным документам. Это, прежде всего, относится к посещению в 1897 г. Ростова Альбертом Николаевичем Бенуа (1852-1936), чье пребывание здесь, в порядке предположения, можно было априори связать с подготовкой к открытию при Ростовском музее «ремесленно-рисовальных классов», т.к. этот очень популярный в те годы, а ныне почти забытый петербургский художник, по воспоминаниям его брата Александра Николаевича Бенуа, «состоял действительным членом Академии художеств, заведуя в то же время всеми художественно-ремесленными училищами России, подчиненными министерству финансов»145. Это предположение, равно как и факт общения в Ростове Альб.Н. Бенуа с И.А. Шляковым, нашло полное документальное подтверждение в официальном письме на его имя как «инспектора по художественной части Департамента Торговли и Мануфактур». Письмо представляет собой интереснейший документ, подготовленный, скорее всего, И.А. Шляковым и содержащий подробные сведения об организации и деятельности первой в городе художественной школы146. Не исключено, что в свой первый приезд в Ростов (Альб. Н. Бенуа побывает здесь еще раз в 1906 г.) блистательный мастер, славившийся быстрыми и точными путевыми зарисовками достопримечательностей различных мест, не остался равнодушным к видам древнего города и запечатлел их в своих «мгновенных» акварелях147. Но творчество художника, окончившего свои дни в эмиграции, почти не изучено, и выявление в его наследии возможных ростовских тем и мотивов – дело будущего.

Не исключено, что с определенными целями, обусловленными обучением мастеров прикладного искусства, в 1896 г. приезжал в Ростов и преподаватель петербургского Училища технического рисования барона А.Л. Штиглица художник Н.А. Бруни (1856-1936), работавший также и в области церковной живописи148.

12 июня 1897 г. отмечено посещение Ростовского музея подписью «Марьи Якунчиковой»149. Эта запись в Книге посетителей, в которой отсутствует обозначение отчества, не позволяет судить, о ком из двух художниц – Марии Васильевне (1870-1902), или о ее гораздо менее известной однофамилице Марии Федоровне (1864-1951), идет речь. Скорее всего, о последней, тесно связанной с деятельностью Абрамцевских

Среди разнообразных коллекций ГМЗ «Ростовский кремль» особое место занимает и коллекция фарфоровых и фаянсовых изделий XVIII –XX вв. зарубежного и отечественного производства.

В данной работе рассмотрен процесс комплектования коллекции фарфора и фаянса в Государственном музее-заповеднике «Ростовский кремль» за 120-летний период его существования с 1883 г. по 2003 г. Особое внимание уделено источникам поступлений и именам сдатчиков. Анализ проведен по Книгам поступлений и по актам поступлений ГМЗ «Ростовский кремль» за данный период.

Коллекция фарфора и фаянса насчитывает в настоящий момент более 1,5 тысяч экспонатов и показывает разнообразие фарфоровой и фаянсовой продукции художественной промышленности России и зарубежных стран (рис. 1).

Коллекционированием фарфоровых и фаянсовых изделий увлекались многие собиратели и коллекционеры. Всегда был велик интерес не только к старинному фарфору и фаянсу, но также и к высоко художественным современным изделиям из этих материалов. Долгое время фарфор и фаянс относились к дорогим драгоценным материалам, их хранили, передавали по наследству и дарили в качестве ценных подарков.

В первые годы существования Ростовского музея церковных древностей изделиям русских и иностранных фарфоровых и фаянсовых фабрик не уделялось столь большого внимания. Так, например, за первое десятилетие в книгах поступлений было зафиксировано 24 предмета рассматриваемой музейной коллекции.

Первым изделием из фарфора, поступившим в музей, является ваза в форме кубка Императорского фарфорового завода, созданная в период с 1855 по 1881 г. По коричневому фону тулова выполнены полихромные букеты, бабочки, стрекоза и пчела. Это изделие, выполненное незадолго до основания музея, подарил Алексей Леонтьевич Кекин в 1884-1887 гг., известный житель Ростова и благотворитель. А.Л. Кекин посчитал, что эта ваза достойна нахождения в музейном хранении. В настоящее время этот экспонат находится на хранении в Борисоглебском музее, филиале ГМЗРК1 (рис. 2).

Среди первых дарителей можно также назвать Михаила Сергеевича Новикова из Романово-Борисоглебска Ярославской губернии, который подарил в музей 1 штоф XVIII в. из фарфора, изготовленный в Японии, в виде усеченной перевернутой пирамиды с росписью кобальтом по светло-голубому фону на четырех гладких гранях в виде цветов и карликовых деревьев2. А.С. Тимонова передает в дар блюдце с пейзажной росписью на зеркале завода Попова 1-й четв. XIX в.3

Среди первых продавцов можно назвать И.Н. Богословского (1 чернильный прибор завода Попова сер. XIX в.)4, Екатерину Ивановну Победину (2 предмета).

От Е.И. Побединой поступили чашка с блюдцем завода Попова 2-й пол. XIX в. На чашке коричневого цвета с золотым готическим орнаментом в резерве изображен олень, преследуемый собакой5. Эти предметы ранее принадлежали графине Вере Никитичне Паниной. Панины владели землями и лесами в Борисоглебской слободе Ростовского уезда.

У Крашенинникова Федора Семеновича было закуплено 3 предмета, у Семенова Матвея васильевича - 5 предметов, у Тихова Петра Ивановича - 1 предмет, у Иванова Алексея - 4 предмета, у Ожигина Венедикта Петровича - 2 предмета, у Масленниковой Елизаветы Петровны - 4 предмета в 1892 г. и 8 предметов в 1903 г.

Формированием различных коллекций занимались активно Андрей Александрович Титов и Иван Александрович Шляков. Так, например, А.А. Титов часто бывал на Нижегородской ярмарке и общался со многими торговцами старинными вещами, которые имели лавки в Ярославском ряду ярмарки. У Е.П. Масленниковой были закуплены старинные предметы в различные коллекции музея. Нас интересуют не только экспонаты сами по себе, но и их прежнее бытование и их прежние обладатели. Сбор информации о сдатчиках музейных предметов является неотъемлемой частью работы хранителей различных коллекций. По воспоминаниям Петра Ивановича Щукина можно представить портрет купчихи Е.П. Масленниковой: « В Нижегородской ярмарке старьевщики ютились преимущественно в Ярославском ряду.[...] На шоссе близ Ярославского ряда торговала и торгует до сих пор Елизавета Петровна Масленникова из Ярославля, типичная старушка, вдова, родная сестра покойного Николая Петровича Пастухова. В прежнее время лавка Е.П. Масленниковой состояла из двух отделений: мануфактурного и разного старья; теперь мануфактурное отделение закрыто. Елизавета Петровна во время ярмарки продает и покупает пух, меха, шелковые сарафаны, парчовые душегрейки, серебро, золотые вещи, жемчуг, бриллианты и т.д.»6

Несмотря на то, что в конце XIX в. увлечение собирательством и коллекционированием было велико, в Ростовский музей в дореволюционный период (до 1918 г.) поступает незначительное количество изделий из фарфора и фаянса – чуть более двухсот предметов. В основном это были закупки.

Значительное количество фарфоровых статуэток, чайной и столовой посуды куплено у Дмитрия Николаевича Чебоксарова (рис. 3, 4) и у Михаила Павловича Мендрусова. Дары в этот период становления музея были единичными: от Шлякова Ивана Александровича в 1912 г. поступает ваза с крышкой английского завода Давенпорта XIX в., украшенная черными печатными архитектурными пейзажами по розовому фону; О.И. Виллерт в качестве дара предоставляет фарфоровую чашку; даритель сахарницы завода Сипягина остался для нас неизвестным.

В 1913 г. у крестьянина с. Вощажниково Ивана Александровича Титова были закуплены два чайных сервиза, изготовленных во второй половине XIX в.: один – завода А.Г. Попова, состоящий из четырнадцати предметов, другой – завода Храпунова – Нового, включающий в себя шесть чашек с блюдцами, чайник, сахарницу, молочник и полоскательную чашу. Это были первые сервизы в коллекции фарфора, состоявшей до этого из отдельных предметов.

Скульптуру «Балалаечник» завода Попова дарит А.П. Ораевский; это единственное поступление фарфора в 1916 г.

После революции формирование коллекции фарфора и фаянса в музее получает свое продолжение7.

У А.А. Молодцыгина в 1918 г. закупается ряд предметов, а в 1919 г. приобретаются предметы при ликвидации лавки Сенькова, бывшей Молодцыгина (рис. 5, 6, 7). У Е.И. Быковой закупается 12 предметов чайной посуды.

Для изъятия ценностей из национализированных домов была создана комиссия в составе сотрудника Всероссийского отдела по делам музеев и охраны памятников искусства и старины Н.М. Соловьева, бывшего заведующего подотделом Всероссийского отдела по делам музеев и охраны памятников искусства и старины Д.А. Ушакова, научного сотрудника Ростовского музея древностей С.А. Волковой, помощника заведующего имением П.А Комарова и бывшего заведующего П.А. Мальгина8.

В результате, с 1919 г. по 1927 г. коллекция Ростовского музея – заповедника пополнилась более чем двумястами произведениями декоративно-прикладного искусства из дворянского имения Леонтьевых в с. Воронино Дубровской волости Ростовского уезда: 176 фарфоровых и фаянсовых изделий поступило в музей из этой усадьбы. Завода Попова – 28 ед., ИФЗ – 14 ед., завода Ауэрбаха – 19 ед., завода Гарднера – 12 ед., завода Корниловых – 32 ед., английский фаянс – 34 ед., Копенгагенского фарфорового завода – 4 ед. и пр.

В имении был обследован двухэтажный барский дом и отобраны для музея картины, книги, различные предметы интерьера и посуда9. Вывоз отобранных ценных вещей из имения производился в несколько этапов. В усадьбе Леонтьевых находились и интересные фарфоровые и фаянсовые предметы отечественного и иностранного производства. Так, например, выделяется чайник на подставке-грелке завода Попова, выполненный в псевдоготическом стиле и украшенный пейзажной росписью с руинами (рис. 8). Два столовых сервиза и некоторые отдельные предметы украшены фамильными гербами владельцев усадьбы и членов их семей. На заводе братьев Корниловых был изготовлен белый фарфоровый заказной столовый сервиз с полихромным гербом Леонтьевых10. На фаянсовом заводе Ауэрбаха изготовлены предметы заказного столового сервиза и три солонки на заводе Териховых и Киселева с монохромным печатным изображением герба дворян Бутурлиных11. Варвара Михайловна Бутурлина (1829-1882) – супруга Леонтьева Михаила Ивановича (1824-1885) – тайного советника, шталмейстера Двора Его Императорского Величества. В Париже, в живописной мастерской Фейе, в 3-ей четверти XIX в. были изготовлены белые фарфоровые чашка с блюдцем, на чашке – надглазурный герб дворян Вырубовых12. Вырубова Елизавета Александровна – жена Сергея Михайловича Леонтьева 1879 г.р., последнего владельца усадьбы. Из этого же имения в числе предметов английского фаянса поступает несколько тарелок и овальное блюдо с кобальтовым печатным рисунком «Водяная лилия»,13 заимствованным из ботанического атласа. Эти изделия выполнены на заводе Джозайи Веджвуда в 1-й четверти XIX в. Рисунок «Водяная лилия» украшал сервиз, выполненный Джозайей Веджвудом II для его сестры Сусанны в 1807 г., которая вышла замуж за доктора Роберта Дарвина. Это были родители Чарльза Дарвина, автора труда «Происхождение видов» (рис. 9).

В 1919 г. поступает 11 предметов через Управление милиции после покойного А. Макалинского, бывшего полковника 3-й Артиллерийской бригады в Ростове.

В этом же году у Дмитрия Ивановича Мальгина закупили чайный сервиз завода Храпунова-Нового, тарелки и чайную посуду.

Из национализированного дома основателя музея Андрея Александровича Титова в 1919-20 гг. поступило несколько предметов чайной, кофейной и столовой посуды. Интересен французский чайный сервиз XIX в., украшенный полихромными букетиками по белому фону, тарелки, сухарница и ваза с веточками шиповника, английский фаянс с эффектным сине-голубым, так называемым «ситцевым» печатным рисунком. На сухарнице с двумя прорезными ручками производства Франции сохранилась бумажная этикетка с текстом: « Магазинъ Море на Кузн[ецком] мосту» // домъ Эйхлер въ Москве // вещи для подарк.// Moscou».

Не довольствуясь только поступлениями из местных усадеб и домов, руководство Ростовского музея в 1921 - 1927 гг. обращается с просьбой в Отдел музеев Главнауки о пополнении коллекции фарфора, бисера, бронзы, кости и тканей для отдела быта, который в 20-е гг. XX в. являлся одним из важнейших в музее14. Коллекция фарфора к этому времени насчитывала около 600 единиц. В основном это были изделия русских частных заводов, фарфор Императорского фарфорового завода был представлен слабо. Мало было и зарубежного фарфора. Из Государственного музейного фонда (ГМФ) в Ростовский музей передача производилась в 1921, 1925, 1927 и 1928 годах. Этот фонд был задуман как общенациональное хранилище художественных сокровищ для последующего планомерного пополнения собраний центральных и провинциальных музеев. Осенью 1918 г. под началом Наркомпроса РСФСР в Москве была открыта Выставка-музей национального музейного фонда. По существу, это была выставка, демонстрировавшая богатства частных художественных собраний. На этикетках были указаны не только наименования сюжетов, имена авторов произведений, заводы-производители, но и имена бывших владельцев, собирателей и коллекционеров. В дальнейшем, под жестким политическим давлением властей устроители выставок и музеев были вынуждены отказаться от этого принципа15.

С одной стороны деятельность Государственного музейного фонда в столь сложный политический период для молодого советского государства заслуживает большого уважения за сохраненные культурные ценности, а с другой – мы не можем сейчас оценить конкретно структуру каждой частной коллекции, интересы того или иного коллекционера, т.к. отдельные предметы искусства были вырваны из своей среды обитания и распределены по различным музеям страны. Надо быть благодарными сотрудникам ГМФ за то, что они в актах передачи, пусть очень скупо, иногда даже не написав иницалы прежних владельцев, оставили нам их фамилии. В 1921-1928 гг. из ГМФ поступило более двухсот предметов из фарфора и фаянса из собраний: Н.Б. Юсупова в С.-Петербурге, Рябушинского, Войткевича, Ромейко-Гурко, Шнауберта, Соллогуба, Третьякова, Волковой, Соколинова, Морозова, Павла Ивановича Харитоненко, Анри Атанаса (Генриха Афанасьевича) Брокара, Английского клуба на Тверской в Москве, где размещалось хранилище Государственного музейного фонда, из центрального хранилища ГМФ, из антикварного магазина Главнауки, из собрания Строгановского училища16 (рис. 10, 11).

Николай Борисович Юсупов (1750-1831) – один из крупнейших российских и европейских коллекционеров своего времени. Крупный политик, был на дипломатической службе в Италии, Франции, Испании, Англии. Директор императорских театров, управляющий Императорским фарфоровым заводом с 1792 г. по 1802 г., шпалерной мануфактурой, дворцовым стекольным заводом, Императорским Эрмитажем. Н.Б. Юсупов начал собирать художественную коллекцию за границей, находясь там на дипломатической службе. Собрание было разнообразно: картинная галерея, рисунки, гравюры и предметы декоративно-прикладного искусства. После смерти Н.Б. Юсупова собрание перешло по наследству его сыну, Борису Николаевичу Юсупову. Живя постоянно в Петербурге, он в 1837 г. перевез в свой особняк на Мойке значительную часть коллекции (ныне Дворец культуры работников просвещения). Юсуповский дворец был одним из самых больших усадебных комплексов Петербурга конца 18 в., выходящий на Садовую улицу и на Фонтанку. Из собрания Юсупова в нашем музее в настоящее время находится 29 предметов17. Это фарфоровые и фаянсовые изделия российского и зарубежного производства XVIII –XIX вв. Н.Б. Юсупов был большим ценителем фарфора. В 1814 г. в с. Архангельском Московской губернии он организовывает свое фарфоровое предприятие, которое существовало как живописная мастерская по росписи белых фарфоровых изделий, закупавшихся во Франции или на заводе Попова. Расписывали изделия крепостные художники. На этом заводе выполнена мелкая тарелка 1826 г. На зеркале изображенная крупная роза с бутонами и листьями, сопровождаемая надписью по-французски:»Rosier Rouillй Fleurs d’anйmone», а на оборотной стороне надпись: «tome 3 р. II.», указывающая источник изображения из Ботанического атласа18.

Из коллекции Н.Б. Юсупова представляет интерес скульптура «Дама с маской», выполненная в 1913 г. на Императорском фарфоровом заводе по модели известного художника К.А. Сомова и изображающая женщину в карнавальном костюме XVIII в. в черном домино на красной подкладке и с черной маской в руке (рис. 12). Скульптура «Пудель» (2-я треть XIX в.) выполнена на заводе Миклашевского А. М. в Черниговской губернии. Редким экземпляром является скульптура « Дама ищущая блох». (Завод Гарднера 1840-1850-е гг.)19

Братья Рябушинские увлекались искусством, собирали коллекции. В инвентарных книгах музея не указаны инициалы Рябушинского, поэтому нужно дать информацию о Рябушинских – коллекционерах. Михаил Павлович Рябушинский (1880 – 1960). В январе 1918 г. в Москве был создан «Союз деятелей художественных хранилищ», в состав которых вошли известные музейные работники и коллекционеры. Главной целью этого объединения являлось спасение частных собраний. Михаил Павлович стал казначеем Союза. Однако сотрудничество с новой властью не состоялось. В 1918 г. Михаил Павлович, как и другие его братья, эмигрировал из Советской России (в семье Рябушинских было 8 братьев и 5 сестер). Николай Павлович Рябушинский (1877 – 1951). Известен как меценат. Собирал старую и новую живопись, но больше его привлекало современное искусство. Степан Павлович Рябушинский (1874 – 1942). Собирать иконы стал с 1905 г. Старообрядец. Одним из первых стал реставрировать иконы. После 1917 г. Степан Павлович Рябушинский эмигрировал. В 1918-1919 гг. его коллекция поступила в ГМФ, откуда в 1924-1928 гг. разошлась по разным музеям. В ГМЗ «Ростовский кремль» на хранении находятся чайник и две скульптуры «Косец» и «Крестьянка» XIX в. завода Гарднера20.

Павел Иванович Харитоненко (1852-1914). Промышленник – сахарозаводчик. В его особняке на Софийской набережной в Москве (ныне посольство Великобритании) располагалась одна из ценнейших частных коллекций изобразительного искусства. Он всю жизнь увлекался искусством, был членом Московского общества любителей художеств, Московского художественного общества, первым председателем Общества друзей Румянцевского музея, почетным членом Академии художеств.

Коллекция Харитоненко в 1922-1925 гг. была разрознена и поделена между Государственной Третьяковской галереей и Румянцевским музеем (западно-европейское искусство). После ликвидации Румянцевского музея вещи из собрания Харитоненко попали в Музей изящных искусств, Государственный музей нового западного искусства, Русский музей, Государственный музейный фонд. Ростовский музей обладает тарелкой XIX в. завода Мезера в Барановке Волынской губернии и чашкой с блюдцем второй половины XIX в. Императорского фарфорового завода21.

Собрание московского предпринимателя-парфюмера Генриха Афанасьевича Брокара (1836-1900) (Брокара Анри Атанаса) было обширным и разнообразным. Его основу составляла картинная галерея с преобладанием западно-европейской живописи XV – XVIII вв. Другая, не менее значительная часть собрания включала в себя разнообразные предметы декоративно-прикладного искусства (свыше 1200 ед.): бронза, стекло, фарфор, майолика, резная кость, резное дерево, старинные костюмы, мебель, оружие, масонские предметы, образцы старинных тканей и художественной вышивки.

Когда особняк собирателя на Мытной улице, 17 оказался переполненным сокровищами искусства, Г.А. Брокар арендовал часть второго этажа в самом центре Верхних торговых рядов на Красной площади (ныне ГУМ) для размещения и публичного осмотра части своей коллекции. 21 марта 1891 г. в торжественной обстановке открылась выставка из собрания Г.А. Брокара, которая представляла по существу настоящий музей, расположенный в самом центре Москвы. Газета «Новости дня» писала: «Можно смело сказать, что после «Эрмитажа» как богатейшего собрания в России вообще, после Третьяковской галереи, совмещающей русскую и новейшую школы, галерея Г.А. Брокара является самой обширной и ценной из доступных обозрению публики частных художественных сокровищниц не только в России, но и в Европе».

В картинной галерее повсюду стояли многочисленные витрины с изделиями из фарфора, скульптурными группами, вазами, веерами, ювелирными украшениями и прочими изделиями. В общей сложности в его музее было представлено для обозрения более 5 тысяч предметов, «целый лабиринт старины и художественных ценностей». Всю экспозицию выстроил сам Г.А. Брокар и решил сделать ее постоянной, внося ежегодно изменения и дополнения оставшимися в особняке около 3 тыс. предметов. Часть коллекции начал продавать еще сам Г.А. Брокар. Коллекцию Г.А. Брокара унаследовала его вдова, Шарлотта Андреевна, которая создала музей имени Брокара. После ее смерти коллекция перешла сыну, Александру Генриховичу, который весьма успешно вел коммерческие дела и тоже увлекался коллекционированием. К собранию отца он добавил произведения древнего искусства (геммы).

После октябрьского переворота Брокар-младший эмигрировал. В покинутом особняке в 1918 г. открылся общедоступный «Музей старины» как отделение Пролетарского музея Замоскворецкого района. В 1924 г. музей был закрыт, а его экспонаты были распределены по различным музеям. В нашем музее сейчас находится 6 предметов из фарфора: тарелка мелкая из сервиза короля Людовика Филиппа, изготовленного для дворца в Фонтенбло Севрской Королевской фарфоровой мануфактуры 1845 –1848, многофигурная скульптура « Праздник « («Аллегоия весны « ( ? ) Мейссенской королевской фарфоровой мануфактуры XIX в. (рис. 13), флакон в виде мужчины в длинном восточном халате иностранного производства (?). 1830-х гг., тарелка мелкая фабрики Чарторийского Ю. (Чарторыжского) в Волынской губернии, 1800 – 1830 гг., чашка с блюдцем в виде розовой раковины завода А.Г. Попова 1840-х гг.22

После разделения различных коллекций, собранных в ГМФ, в наш музей попали в единичных экземплярах предметы известных сервизов: Кабинетского, Яхтинского, Гурьевского, Великого князя Константина Николаевича (ВККН), Пурпурного (Александры Федоровны); большая часть мелкой пластики Мейссенской фарфоровой мануфактуры и других известных заводов. Интересна серия скульптур Мейссенской фарфоровой мануфактуры на мифологические и аллегорические темы: «Юпитер» (рис. 14), «Америка», подсвечник «Бахус и осень»; письменный кобальтовый прибор на подносе с пейзажными мотивами в резервах: чернильница, песочница и колокольчик23.

Нужно отметить, что период с 1919 г. по 1928 г. был наиболее интенсивным в формировании коллекции фарфора и фаянса.

С 1929 г. по 1935 г. были лишь единичные поступления: один-два экспоната в год.

С 1936 г. по 1949 г., в самые тяжелые для страны годы, поступления данной коллекции в книгах поступлений не зафиксированы.

С 1950 г. по 1997 г. поступления в фонд фарфора и фаянса остаются незначительными. Среди наиболее активных сдатчиков можно назвать Крылову Надежду Васильевну, учительницу–пенсионерку из Петровска, благодаря которой коллекция музея пополнилась несколькими предметами чайной посуды заводов Товарищества М.С. Кузнецова.

В 1981 г. через Управление культуры Ярославской области были закуплены авторские работы Ю.М. Львова и Н.И. Исаковой. Четыре фарфоровые скульптуры из серии «художники на пленере» представляют творчество Юрия Михайловича Львова, скульптора из Рыбинска, члена Союза художников России с 1966 г.24 (рис. 15). На шести декоративных тарелках отражен процесс производства фарфоровых изделий25 (рис. 16). Эти работы выполнены Надеждой Ивановной Исаковой, главным художником Первомайского фарфорового завода в п. Песочное Рыбинского района Ярославской области, основанного в 1884 г.

В 1998 г. от Елены Михайловны Тюпаловой, бывшего инженера НИИОГАЗа в п. Семибратово, поступило 35 предметов отечественного и иностранного производства середины ХХ в.. В основном, это мелкая пластика Ленинградского фарфорового завода им. М.В. Ломоносова сер. ХХ в., где интерес представляет изображение литературных персонажей (рис. 17, 18). В единичных экземплярах представлены изделия Дмитровского фарфорового завода (п. Вербилки Московской области) (рис. 19), Дулевского фарфорового завода им. газеты «Правда» (г. Ликино-Дулево Московской обл.), Первомайского фарфорового завода (п. Песочное Рыбинского района Ярославской области), Конаковского ордена Трудового Красного Знамени фаянсового завода им. М.И. Калинина (г. Конаково Тверской (Калининской) обл.) Несколько скульптур фарфоровых заводов в Германии: танцовщица, ангелочки с музыкальными инструментами, лошади и пр.

Среди дарителей выделяются несколько человек: Кривоносова Вера Константиновна (1 тарелка з-да М.С. Кузнецова в 1975 г.), Сергей Лукин (1 предмет в 1973 г.), Фаина Александровна Курчавина (3 предмета в 1971 г.), Курицына Людмила Ивановна (11 предметов в 1999 г.), Геннадий Иванович Тюпалов (1 предмет в 1998 г.), Екатерина Ивановна Жукова (2 чайника кон. XIX - нач. ХХ вв. завода Товарищества М.С. Кузнецова, один – с рекламной надписью «Треугольникъ // экипажныя шины», в 2002 г.).

В 2000-2003 гг. коллекция продолжает формироваться, но в настоящий момент предлагает на закупку в музей в основном предметы мелкой пластики 60-70 гг. ХХ в. (рис. 20). Эти экспонаты дополняют коллекции ИФЗ, заводов Гарднера и М.С. Кузнецова. Посетители с интересом рассматривают и эти изделия, аналоги которых еще в большом количестве находятся в современных жилых интерьерах.

Можно надеяться, что данная коллекция будет пополняться и в последующие годы не только современными, но и более ценными и древними предметами, которые будут украшать экспозиции музея и радовать глаз посетителей.

  1. РЯМЗ КП-10058/139, Д-80.
  2. РЯМЗ КП-365887, К-2249.
  3. РЯМЗ КП-23890, К-1860.
  4. РЯМЗ КП-23882/1-2, К-1852/1-2.
  5. РЯМЗ КП-23889/1-2, К-1859/1-2.
  6. Щукин П.И. Воспоминания. Из истории меценатства. М., 1997. С. 218.
  7. Союз Советских Социалистических Республик. 1917 – 1967. Энциклопедический справочник. Гл. ред. Б.А. Введенский. М., 1967. С. 399.
  8. ГМЗРК А-539. Л. 9.
  9. ГМЗРК А-539. Л.7-8.
  10. Булатов Д.А. Материалы для генеалогии и истории дворянских родов Ростовского уезда Ярославской губернии. 1783-1887 г. Ростов, 1887. С. 29.
    Общий гербовник дворянских родов Всероссийской империи, начатый в 1797. [СПб., 1803-1804]Ч. 4 , С. 30.
    ГЕРБ РОДА ЛЕОНТЬЕВЫХ: «В щите, разделенном на четыре части, по середине находится малый щиток, разделенный чертою надвое, в коем изображены: в верхней половине в голубом поле серебряная восьмиугольная звезда и серебряный же полумесяц, рогами вверх обращенный; а в нижней в золотом поле положены крестообразно две стрелы, летящие к нижним углам. В первой и четвертой частях в голубом поле означены по одному негру в природном их одеянии, держащие в правой руке серебряные копья. Во второй и третьей частях в красном поле видны стоящие на задних лапах два золотых льва, коронованные, с поднятыми вверх саблями. Щит увенчан обыкновенным дворянским шлемом с дворянской на нем короной и тремя страусовыми перьями. Намет на щит золотой и серебряный, подложенный голубым и красным. Щит держат два льва».
  11. Общий гербовник дворянских родов Всероссийской империи, начатый в 1797. [СПб., 1803-1804].Ч. 2, С. 29-30.
    ГЕРБ РОДА БУТУРЛИНЫХ: «Щит разделен на четыре части, из коих в первой в горностаевом поле изображена княжеская шапка. Во второй части в голубом поле рука с мечом в золотые латы облеченная. В третьей части в золотом поле виден одноглавый орел голубого цвета в короне, с распростертыми крыльями, имеющий в правой лапе меч, а в левой державу. В четвертой части в серебряном поле птица, стоящая на зеленой траве с золотым на носу кольцом. Щит увенчан обыкновенным дворянским шлемом с дворянской на нем короной и тремя страусовыми перьями. Намет на щите голубого и красного цвета подложенный золотом. По сторонам щита поставлены два венгерца при сабле, держащие одной рукой щит, а в другой руке имеют старинный славянский чекан с ручкой темного цвета, в обыкновенном их одеянии; в красной шапке мехом опушенной, в шубах куньего меха, в синем полукафтане, у которого петли по обеим сторонам вышиты золотом, подпоясаны золотым поясом, в красном исподнем платье и желтых венгерских сапогах».
  12. «Общий гербовник дворянских родов Всероссийской империи, начатый в 1797. [СПб., 1803-1804]Ч.2. С.79-80. ГЕРБ РОДА ВЫРУБОВЫХ: «В щите, имеющем золотое поле, изображены крестообразно колчан со стрелами и натянутый лук. Щит увенчан обыкновенным дворянским шлемом с дворянской на нем короной и тремя страусовыми перьями. Намет на щите золотой, подложенный красным».
  13. Карякина Т.Б. Английский фаянс с печатным рисунком. Декоративное искусство СССР, 1985, № 2. С. 42-45.
  14. ГМЗРК. А-130. Л.27. А-145. Л.4. А-125. Л. 17.
  15. Фролов А.И. Московские музеи. М., 1999. С. 226, 227.
  16. ГМЗРК. А-73. Л. 1-2, 138, 145,173-174. А-130. Л. 37. А-140. Л. 54.
  17. ГМЗРК. А-130. Л. 37.
  18. Салтыков А.Б. Русская керамика. М., 1952. С.117. Марки российского фарфора и фаянса 1750-1960. Сост. Т.И. Дулькина. М., 2003. С.325. Марки российского фарфора 1744 – 1917. Сост. Р.Р. Мусина. М., 1995.С.66. РЯМЗ КП-16848, К-1063.
  19. РЯМЗ. КП-8171, К-439; РЯМЗ КП-8167, К-434.
  20. РЯМЗ. КП-18036/1-2, К-1186/1-2; РЯМЗ КП-21919, К-1667; РЯМЗ КП-21893, К-1668.
  21. РЯМЗ. КП-19380, К-1405, РЯМЗ КП-19893, К-1543, РЯМЗ КП-19894, К-1544.
  22. Фролов А.И. Московские музеи. М., 1999. С. 38-40, 159-161, 166-176, 180-183. РЯМЗ. КП-16780, К-1045; РЯМЗ. КП-25734, К-1992; РЯМЗ. КП-17340, К-1140, РЯМЗ. КП-16264, К-939; РЯМЗ. КП-15163, К-618; РЯМЗ. КП-23911, К-1869.
  23. ГМЗРК. А-130. Л.37. А-73. Л.1,2,138, 145, 173, 174.
  24. Ярославский союз художников. Альбом. Ярославль, 2003. С.280. РЯМЗ. КП-9290, К-471; РЯМЗ. КП-9291, К-472; РЯМЗ. КП-9286, К-469; РЯМЗ. КП-9287, К-470.
  25. РЯМЗ. КП-8719/1-6, К-458/1-6.

В 1866 году в Ростов был командирован Георгий Дмитриевич Филимонов. Филимонов - крупнейший специалист по древнерусскому искусству, автор десятитомной Описи Оружейной палаты Московского кремля1. Георгий Дмитриевич являлся одним из основателей Общества древнерусского искусства при Московском Публичном музее, созданном в 1863 году небольшим кружком ученых из Московского университета, Московского Публичного музея и Оружейной палаты. Филимонов был редактором изданий этого Общества. В Ростов он приехал для отбора экспонатов на Всемирную Парижскую выставку 1867 года. Парижская выставка должна была показать «полную картину истории художественной и промышленной деятельности человечества»2. Проект программы Русского Археологического отдела выставки был составлен Императорским Археологическим обществом. Согласно проекту, на выставке должны быть представлены предметы из государственных, частных и церковных собраний, раскрывающие высокую многовековую культуру России. Первоначально были отобраны предметы из Оружейной палаты, Московского публичного музея, Эрмитажа, Царскосельского арсенала, а также из ризниц соборов и монастырей. Но Святейший Синод, при согласовании списка экспонатов, выразил мнение о невозможности посылать на выставку церковные предметы. Митрополит Московский Филарет считал вывоз священных предметов из России оскорблением народных чувств. Поэтому, было вынесено компромиссное решение: сделать копии наиболее ценных в художественном и историческом отношении вещей. Копии будут находиться рядом, с подлинными памятниками. Отобрать произведения для выставки должен был Г.Д. Филимонов. В кратчайшие сроки он осмотрел огромное количество памятников в кремлевских соборах, храмах Троице-Сергиевой лавры, Ростова Великого, Борисо-Глебского монастыря, Переславля-Залесского и отобрал предметы для выставки. Копии с них были сделаны рисовальщиками Строгановского училища. Очевидно, были сделаны не копии, в современном значении, да и в понимании XIX века, а прориси, так как отчет называл 400 рисунков, 200 слепков и 30 фотографий. Интересно, что в Ростове в 1866 году Филимонов обратил внимание на произведения, которые потом станут широко известными. Это Царские врата из Вознесенского храма Ростова, Царские врата из церкви Иоанна Богослова на Ишне, водосвятная чаша из Богоявленского Авраамиева монастыря (ныне они находятся в собрании Ростовского музея). А вот единственная икона, отобранная в Ростове на выставку в Париж Г.Д. Филимоновым, до сегодняшнего дня была неизвестна. Ей-то, через 140 лет после Георгия Дмитриевича Филимонова, мы и посвящаем наше сообщение.

Икону «Похвала Пресвятой Богородицы» Георгий Дмитриевич, отобрал в Тихвинской церкви Ростовского Рождества Богородицы девичьего монастыря. С 1926 года икона находится в собрании Ростовского музея3. На сегодняшний день икона на реставрации в мастерских Ростовского музея4.

На иконе5 в нижней части композиции представлено здание Успенского собора Киево-Печерского монастыря с растущей из его центрального купола лозой с гибкими стеблями, с цветами, бутонами, листьями.

На светло-голубом с легким зеленым оттенком фоне иконы в ветвях лозы в крупных чашечках серебристых цветов изображены десять полуфигур печерских чудотворцев, по пять с каждой стороны. Преподобные в молении обращены к центру. В розовых картушах, размещенных над каждым святым, написано имя преподобного. Согласно надписям представлены слева: Прохор (†1107), Исакий-затворник (†ок. 1090), игумен Никон (†1088), Моисей Угрин (†1041) и Афанасий (†ок. 1176), а справа: Никита, будущий епископ новгородский (†1109), Иоанн Многострадальный (†1160), игумен Стефан (†1094), Никола Святоша (†1142) и святой иконописец преподобный Алипий (†ок. 1114). В центре, в чашечке цветка, над куполом Печерской церкви, у основания этого «древа святости», помещен образ Богоматери «Воплощение» с благословляющим Младенцем Христом. Над всеми, вверху композиции, в сегменте неба изображен Бог Саваоф, благословляющий двумя руками, как Великий Архиерей. Из облачков изображен летящий к центру голубь, символ Святого Духа. Справа и слева от храма стоят «первоначальники» обители, ее основатели и первые игумены, Антоний (†1073) и Феодосий (†1074). На верхнем поле надпись: «Похвала Пресвятей Богородице печерским чудотворцам».

Образцом для ростовской иконы послужила, выполненная мастером Илией, гравюра фронтисписа первого издания Печерского Патерика 1661 года. В чашечках цветов, как в гравюре, так и в иконе изображены по пять преподобных слева и справа. В отличие от гравюры Патерика, где святые изображены в один вертикальный ряд, в иконе композиционно преподобные изображены слева и справа в два ряда. Состав Божиих угодников в ростовской иконе и гравюре близок, отличие лишь в двух святых: вместо преподобных Агапита и Марко, представленных на гравюре, на иконе изображены святитель Никита и преподобный Никола Святоша.

Из гравюры Патерика взяты изображения Успенского собора и стоящие перед храмом преподобные Феодосий и Антоний. В Акафисте преподобному Феодосию он именуется «...изрядный слуга Пречистой Богородицы, во имя ея святое обитель причудну на горах Печерских соорудивый...». На гравюре основатели обители в руках держат развернутые свитки, на иконе – преподобный Антоний держит лопату, а Феодосий – кувшин. Эти детали находят аналогию в изображении святых на фронтисписе Акафистника, изданного в Киеве в 1663 году6. То есть, здесь мы видим знание и использование иконописцем не только первого издания Патерика, но и Акафистника Печерским чудотворцам 1663 года.

И хотя исток нашей иконы ясен, все же, ростовская икона – самостоятельное произведение со своей богословской идеей. Изображение в центре композиции Богоматери «Знамение» или «Воплощение», как этот образ назывался в старой традиции7, наполняет икону сложным богословским смыслом. Именно изображение иконы Богоматери «Воплощение» дает тему Похвалы Пресвятой Богородицы, как названа икона, согласно надписи на верхнем поле.

Похвала Пресвятой Богородицы (Акафистная суббота), отмечается Церковью в субботу пятой недели Великого поста. Литературной основой иконографии «Похвала» является Акафист Богоматери8. В Акафисте Богородице прославляется дева Мария и таинство Воплощения Христа. В названии иконографии – один из многочисленных эпитетов Богоматери: «преподобных похвало». Русское искусство восприняло из Византии готовую схему сюжета иконы «Похвалы Богоматери», где изображается Пресвятая Богородица в окружении пророков Ветхого Завета. Смысл такой иконографии в греческом названии этого сюжета «Свыше пророци Тя предвозвестиша».

Однако, тема «Похвалы» на Руси получила несколько самостоятельных интерпретаций9, к одной из которых и относится иконография ростовской иконы.

Цветок, в котором написан образ Пресвятой Богородицы, буквально исходит из центрального купола храма. Изображение Богоматери с Младенцем обведены растительным стеблем с листьями, бутонами и завершается вверху цветком. Фон, на котором представлена Богоматерь, отличается от общего фона иконы. Форма изгиба стебля по очертанию напоминает купол храма. Пресвятая Богородица представлена как Царица Небесная, на голове ее корона. Богоматерь «Знамение» – зримый образ пророчества Исайи: «Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве примет, и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил» (Ис. 7: 14) – главный момент Ветхой истории и переход к истории Нового Завета. Вверху над всеми представлен Бог Саваоф, благославляющий двумя руками. Невидимый Бог, рожденный прежде всякой твари «Ибо им создано все, что на небесах, и на земле – видимое и невидимое...И прежде всего, и все им стоит» (Колос. I. 15-17). От него опускается к Богоматери голубь – Дух Божий.

Использование в иконографии «Похвалы» стилизованного древа было разработано в Византии не без влияния композиции «Древо Иесеево»10: «И произойдет отрасль от корня Иесеева, и ветвь произойдет от корня его; и почнет на нем дух Господень, дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух ведения и благочестия». (Ис. 2; 1-2). Древо Иесеево символизировало единство Ветхого и Нового Завета, а прославление Богоматери раскрывало основной догмат Новозаветной Церкви о вочеловечившемся Боге.

Предисловие Киево-Печерского Патерика 1661 года, в соответствии со временем, дополняет древний текст Патерика посвящением книги Христу и Богородице, восхваляя Богоматерь как владычицу Вертограда, символизирующего Церковь. «Ты основала еси святое сие место, ты в Вертограде сем насади цветы, ты на сем Российском небе сия умножи звезды, в винограде сем сия оуплодоноси гроздия, тобою таковыми просияша чудесы на земле». О печерских чудотворцах в посвящении говорится, что они «яко ветви от корни (Богородицы) израстоша».

Образ цветущей виноградной лозы был одним из самых известных мотивов в средневековом искусстве и ассоциировался, прежде всего, со словами Христа из Евангелия от Иоанна: «Аз семь истинная виноградная лоза, а Отец Мой – виноградарь» (Ин. XV, 1). В живописи XVII века, часто прибегавшей к языку символов и аллегорий, образ виноградной лозы использовался особенно активно. В данном случае образ виноградной лозы связан с темой Домостроительства Божия, с основанием и дальнейшим созиданием христианской Церкви, которая уподобляется Царствию Небесному и райскому саду на земле. Изображения киево-печерских монахов на иконе соответствуют образной характеристике их подвига, принадлежащей святителю Димитрию Ростовскому: «одни яко финик, добрым возрастанием цветут..., другие умножат плоды своя, яко кедры Божия... иные приносят плоды, яко маслина плодовитая»11.

Исключительный интерес представляет надпись на нижнем поле, выполненная киноварью, но сверху прописана красновато-коричневой краской. Первая буква надписи выполнена белилами. Только что раскрытая надпись реставратором Ростовского музея Наталией Щвец состоит из двух частей, выделенных шрифтом. Первая часть надписи, написанная полууставом гласит: «Писан сии образ Пресвятыа Бцы и Печерских чудотворцевъ лета 3P4S (1688) // мца августа в а днь». Вторая часть надписи, продолжает первую, но выполнена более мелкими буками: «Писалъ стую Икону sorpa [утрата левкаса] Бубновъ». На участке с утратой левкаса, видимо, сообщалось имя иконописца. Иконописец называет себя «зограф» – греческое название иконописца, причем имя «зограф» написано латинскими буквами. Пока об иконописце Бубнове у нас нет сведений. Фамилия Бубновых встречается в Ростове и сегодня. Бубновы были в Ростове и в XIX веке, в 1887 году ростовские мещане братья Бубновы поновляли масляную живопись Успенского собора12.

Ростовская Рождественская девичья обитель, откуда поступила икона в Ростовский музей, была приписаной к Архиерейскому дому, то есть в хозяйственном, экономическом отношении полностью зависима от дома ростовского владыки. Как и подобает в приписных монастырях, создание храма, той или иной иконы для обители, возможно было с благословения архиерея. Игуменьей в 1688 году была Наталия (Тяпкина, †1723, годы правления обителью 1682-1723)13. Ростовским архиереем на момент создания иконы был митрополит Иона. Очевидно, программа иконы Похвала Печерских чудотворцев была разработана с участием самого митрополита, а, вернее всего, самим владыкой.

Киевская митрополия отделилась от Московской в 1458 году и была самостоятельной 227 лет14. Будучи самостоятельной Церковью Киевская митрополия имела своих святых, которые не были почитаемые в Московской Руси. Московская Русь почитала лишь древних немногих святых: князей Бориса и Глеба, преподобных Антония и Феодосия Печерских, князя Владимира и княгиню Ольгу. После присоединения в 1685 году к Московской патриархии Киевской митрополии киевские святые стали почитаться как общерусские. Официально киевские святые церковной властью внесены были в Московские месяцесловы по Указу Святейшего Синода лишь в 1762 году. Потом Указ подтверждался еще в 1775 и 1784 гг. К киевским святым относятся, прежде всего святые Киево-Печерской лавры, а также святые Киевской Руси. Очевидно, после присоединения Киевской митрополии, в епархиях появились Киево-Печерские Патерики, впервые напечатанные в 1661 году. Не исключением была и Ростовская митрополия, одна из крупнейших на Руси.

В библиотеке ростовского митрополита Ионы (1652-1690) был печатный Патерик Печерский15, а в Успенском соборе – рукописный16. Печатные книги были очень дорогими. Вернее всего, митрополит Иона приобрел для Архиерейского Дома печатное издание Патерика 1661 года, с которого была создана рукопись для Успенского собора. После знакомства Ионы с Печерским Патериком, очевидно, чудотворная Владимирская икона Успенского собора стала почитаться именно как образ кисти преподобного Алипия17. В связи с этим, в Успенском соборе за иконой Владимирской Богоматери в нише алтаря в 1670-е гг был написан образ святого иконописца Алипия18. Особое почитание и внимание владыки Ионы к Печерским чудотворцам, могло подвигнуть его к созданию иконы Похвалы Пресвятой Богородицы с использованием гравюр Печерского Патерика. Возможно, не только для приписного Рождественского монастыря, но для Успенского собора.

Самая древняя Опись Успенского собора 1691 года сообщает, что при митрополите Ионе в местном ряду собора, находился образ Похвалы Богородицы19. Наличие иконы «Похвала Пресвятой Богородицы» в местном ряду иконостаса Успенского собора, по правую сторону Царских врат, рядом с иконами Спаса, храмовым образом Успения Пресвятой Богородицы, говорит об особом почитании митрополитом Ионой этой иконографии.

Икона Похвалы Пресвятой Богородицы была в местном ряду иконостаса Успенского собора вплоть до закрытия храма в 1930-е годы. Судьба иконы сегодня неизвестна, поэтому нельзя определенно сказать, что это был образ Печерских чудотворцев, но это не исключено.

Особую красоту иконе придают изображения деревьев на холмах, расположенных слева и справа от храма, и цветов в нижней части композиции, которые взращивают преподобные Антоний и Феодосии. Этот живоподобный пейзаж напоминает нам пейзаж иконы второй половине XVII века святителя Феодора, архиепископа Ростовского20. Немаловажно, что икона святителя Феодора происходит также из Рождественского монастыря Ростова. Пейзаж на этих двух иконах буквально повторяется, отличием является лишь то, что холмы на иконе со святителем Феодором зеленые, а на иконе Печерских чудотворцев охристые. Здесь опять-таки знание иконописцем текста Патерика, в предисловии к которому читаем: «Просияша преподобнии отцы наши житием своим небесным посредь песка (выделено В.В.) пещернаго...». А в житии преподобного Антония написано, как пресвитер Илларион «...ходил на Днепр, на холм, где теперь место древнего пещерского монастыря, тогда тут был непроходимый лес (выделено В.В.)». В пейзаже на иконе можно усмотреть и непроходимый лес, и песок пещерный. В иконе с изображением Печерских чудотворцев в пейзаже в глубине есть традиционные иконные горки, чего нет в пейзаже иконы святителя Феодора.

В иконах Печерских чудотворцев и святителя Феодора кроме пейзажа можно усмотреть похожесть картушей с именами святых, цвет фона икон. Цветы, бутоны, листья, кувшин в руках Феодосия, венец на голове Марии написаны серебром с чернением и многослойными цветными лаками. Использование этого приема было и в иконе со святителем Феодором.

В иконе Печерских чудотворцев есть приемы, которые говорят о более позднем ее выполнении: это прежде всего разделка одежды Богоматери и Младенца обильными тонкими золотыми линиями довольно жестко нанесенными. На иконе Печерских чудотворцев охрение по коричневому санкирю с высветлениями над бровями, под глазами, гребню и кончику носа, подбородка. Лик Богородицы – мягкий, округлый. Лики Печерских чудотворцев с впалыми щеками, с заостренными чертами.

При наличии некоторых стилистических отличий иконы святителя Феодора, архиепископа Ростовского и иконы Похвалы Пресвятой Богородицы Печерских чудотворцев надо согласиться, что эти две иконы написаны одним иконописцем. Некоторые стилистические отличия объясняются, тем, что образ святителя Феодора написан с древней иконы, и иконописец, вольно или невольно, использовал в написании лика более древние традиции. А икона Похвалы Пресвятой Богородицы написана с использованием гравюры, этим объясняется наличие некоторой графичности в художественном строе иконы. Икона святителя Феодора, архиепископа Ростовского, племянника преподобного Сергия Радонежского и основателя Рождественского монастыря и икона Похвала Пресвятой Богородицы Печерских чудотворцев написаны по благословению митрополита ростовского Ионы иконописцем Бубновым. Почему изограф Бубнов оставил свое имя только на иконе Похвалы? Очевидно, это объясняется тем, что он, при написании иконы Похвалы, создавал новую иконографию, а образ святителя Феодора был написан с древней иконы обители. Пейзаж, написанный на одной из икон, был необычен и своей красотой так впечатлил заказчиков, что при создании другой иконы они высказали пожелание увидеть такой же пейзаж.

Таким образом, в то время, когда киевские святые еще официально не были внесены в московские месяцесловы, в ростовской митрополии им посвящается икона с Печерскими чудотворцами, причем создана была новая иконография Похвалы Печерских чудотворцев Пресвятой Богородицы.

Историк древнерусской живописи Г.Д. Филимонов, обратившийся с исследованию публикуемого памятника в 1866 году, отнес его к школе Симона Ушакова21. Действительно, по композиции он близок одному из самых известных произведений мастера – иконе 1668 года из церкви Троицы в Никитниках в Москве, известной под названием «Похвала иконе «Богоматерь Владимирская» (Насаждение древа Государства Московского)»22. Таким образом, иконописец хорошо знал не только фронтиспис Киево-Печерского Патерика и гравюру Акафистника 1663 года, но знал и икону Симона Ушакова 1668 года.

На Всемирной выставке в Париже копии с экспонатов находились рядом с подлинными произведениями. Не исключено, что это касается и ростовской иконы. Наше предположение не имеет документального подтверждения, но наблюдения реставратора, что икона была поновлена не так давно, то есть во второй половине XIX века, при этом поновлена очень деликатно, профессионально сделаны прописи, – позволяет сделать предположение, что она была подготовлена к Всемирной выставке. Но такое предположение требует документального подтверждения.

Возникает вопрос, почему Георгий Дмитриевич Филимонов обратил внимание лишь на эту икону, тогда как в Ростове было очень много древних не менее интересных икон. В отчете на заседании Общества древнерусского искусства от 11 декабря 1866 года, в присутствии секретаря Общества Ф.И. Буслаева, С.Т. Большакова, Н.П. Кондакова Филимонов «указал на открытые им, чрезвычайно важные для археологии предметы, бывшие доселе совершенно неизвестные в науке». О ростовской иконе он сообщил, как об иконе Ушаковской школы XVII века. Сам Филимонов изучал икону Симона Ушакова «Древо Государства Российского». Очевидно, его интерес к Ушаковской школе объясняется и внимание к ростовской иконе «Похвала Пресвятой Богородицы».

Таким образом, в собрании Ростовского музея хранится редкой иконнографии подписная и датированная икона, выполненная в 1688 году иконописцем Бубновым. Икона происходит из Ростовского Рождества Пресвятой Богородицы девичьего монастыря, приписного к Архиерейскому дому, поэтому не исключено, что иконографическая программа образа Похвалы Пресвятой Богородицы Печерских чудотворцев была составлена митрополитом ростовским Ионой с использованием гравюры мастера Илии Киево-Печерского Патерика 1661 года и Акафистника Пресвятой Богородицы 1663 года. В 1866 году на икону обратил внимание известный исследователь древнерусского искусства Г.Д. Филимонов в связи с участием иконы (или копии с нее) на Всемирной выставки в Париже в 1887 году.

  1. Исаева Е.В. Георгий Дмитриевич Филимонов и Московская Оружейная палата второй половины XIX века // Художественные памятники Московского кремля. Материалы и исследования. Вып. XVI. М, 2003. С. 219-229.
  2. Вестник Общества древнерусского искусства при Московском публичном музее. 1874-1876. № 1-12. Приложения: № 5. К протоколу XV, § 10. С.45.
  3. Инв. № 1105; дерево, паволока, левкас, темпера; размеры 146 х 132 см.
  4. С 2001 года икона находится на реставрации в Ростовском музее, реставратор С.В. Рамп. Икона сверху была опилена. По краям вдоль иконы сплошная вставка левкаса, слой грунта со слабым связующим положен прямо на доску. Сама икона имеет паволоку.
  5. Вахрина В.И. Иконы Ростова Великого. М., 2003. С. 284.
  6. Чубинская В.Г. Икона Симона Ушакова «Богоматерь Владимирская», «Древо Московского государства», «Похвала Богоматери Владимирско». (Опыт историко-культурной интерпретации) // ТОДРЛ. Т. XXXVIII Взаимодействие древнерусской литературы и изобразительного искусства. Л., 1985. С. 290-308.
  7. Сарабьянов В.Д. «Похвала Богоматери» в русской иконографической традиции // Искусство христианского мира. Сборник статей. Выпуск 1. М., 1996. С. 44.
  8. Сарабьянов В.Д. «Похвала Богоматери» в русской иконографической традиции // Искусство христианского мира. Сборник статей. Выпуск 1. М., 1996. С. 41-51; Саликова Э.П. Сложение иконографии «Похвала Богоматери» в русском искусстве XV-XVI веков // Русская художественная культура XV-XVI веков. Материалы и исследования. М., 1998. С. 69-80.
  9. Сарабьянов В.Д. «Похвала Богоматери» в русской иконографической традиции.// Искусство христианского мира. Сборник статей. Выпуск 1. М., 1996. С. 41-51.
  10. Орлова М.А. Фрески Похвальского придела Успенского собора Московского Кремля // Древнерусское искусство. Монументальная живопись XI-XVII вв. М., 1980. С. 305-316; Сарабьянов В.Д. Указ. Выше соч. С. 46.
  11. Димитрий Ростовский. Собрание поучительных слов и других сочинений. Ч. 6. М., 1786. Л. 124 об.
  12. РФ ГАЯО. Ф. 123. Оп. 1. Д. 165. Л. 51-56. Бубновы XIX века были слабыми живописцами. В 1888 г. собор посетила комиссия Московского Археологического общества в составе М.В. Толстого, В.В. Румянцева и Н.В. Никитина. Комиссия доложила Обществу, что вновь выполненная живопись «ниже всякой посредственности». Л. 11.
  13. Вахрина В.И. Рождества Богородицы женский монастырь. М., 2001.
  14. Голубинский Е.Е. История канонизации святых в русской церкви. М., 1903. С. 202-203.
  15. Опись Архиерейского дома. 1691 г. Архив ГМЗРК. Инв. № Р-1083. Л.88 об.
  16. Там же. Л. 28.
  17. Вахрина В.И. К истории почитания чудотворной Владимирской-Ростовской иконы Пресвятой Богородицы в Успенском соборе Ростова Великого // Искусство христианского мира. Сборник статей. Выпуск 6. М., 2002. С. 209-210.
  18. Брюсова В.Г. Русская живопись XVII века. М., 1984. С. 84.
  19. Опись Архиерейского дома. 1691 г. Архив ГМЗРК. Инв. № Р-1083. Л. 3.
  20. Собрание Ростовского музея. Инв. И-790; размеры 130,3 х 85,7. Подробнее см.: Вахрина В.И. Икона XVII в. «Феодор, архиепископ Ростовский» из собрания Ростовского музея-заповедника // ПКНО. 1994. М., 1996. С. 176-180; Вахрина В.И. Иконы Ростова Великого. М., 2003 С. 274 -277. Илл.
  21. Вестник Общества древнерусского искусства при Московском Публичном музее. М., 1874-1876. № 1-12.
  22. Смирнова Э.С. Московская икона XIV-XVII веков. Л., 1988. С. 308. Илл. 200.

Кружева поступили в музей в 1887-1888-х гг., о чем есть запись в книге поступлений.

Долгое время коллекция лежала в запасниках музея, изредка, отдельными единицами, появляясь на внутримузейных выставках. Лишь в конце 1970-х гг. на нее была составлены карточки инвентарного описания, сделанные сотрудницей фондов музея И.А. Алексеевой. В конце 1980-х гг. отдельные предметы реставрировались в ВХНРЦ им. И.Э. Грабаря.

К настоящему времени вопрос об атрибуции по-прежнему актуален. Часть сведений вызывает сомнения. В первую очередь, это касается датировок кружев.

Данные были подвергнуты перепроверке, проведены архивные изыскания, сделан стилистический анализ, составлены каталожные описания.

В результате удалось выделить эти образцы из обширной коллекции нитяного кружева ГМЗРК в отдельную группу и настоящим сообщением она вводится в научный оборот.

В.В. Верещагина с 1887 по 1894 г. тесная дружба связывала с хранителем и основателем ростовского музея И.А. Шляковым1. Художник переписывался с ним и дважды приезжал в Ростов. Он был почетным членом музея и много способствовал увеличению его коллекции. Во время собственных путешествий, посещая монастыри, художник отбирал из числа вышедших из употребления, предметы, представляющие историческую и художественную ценность, позднее они были переданы в музей2.

Нужно отметить, что, одаривая, В.В. Верещагин был очень скромен и в письме И.А. Шлякову от 4 июня 1888 г. замечал: «…посылаю Вам 10 образцов кружева из тех, что были у меня в 2-х экземплярах, но прошу Вас не писать, что получили от меня…»3.

Тем не менее, в отчете Ростовского Музея Церковных Древностей за 1888 г. сообщается, что В.В. Верещагин принес в дар музею «…довольно значительную коллекцию собранных им старинных кружевных тканей, а также некоторые вещи из домашней утвари»4. Кроме подарков, художник в дальнейшем помогал музею отбором образцов для этой части коллекции. Так в архивах музея за 1993 г. в разделе «Расход денежных сумм» указано выделение средств для Елизаветы Петровой Маслениковой «…за коллекцию предметов старины, приобретенную чрез В.В. Верещагина»5. Среди прочего там значатся семь простынь с плетеными кружевами, вышивка, полотенца и т.д.

Сличение этой информации со старыми книгами поступлений, привело к неожиданному результату. Несмотря на то, что в архиве были указаны конкретные инвентарные номера, под ними значилась лишь часть упомянутых в документах предметов, указанных же простыней, полотенец и прочего в них не оказалось. По какой причине это произошло, сейчас установить уже невозможно6.

Хотя в Отчете Музея Церковных Древностей сказано о десяти образцах, старые книги поступлений свидетельствуют о поступлении не десяти, а одиннадцати предметов вышивки и кружева7.

Из них позднее, в 1950-е и 1960-е гг., три были списаны. Оставшиеся восемь имеются в наличии8.

О том, как сформировалась подаренная коллекция, мы, к сожалению, надежных сведений не имеем. На некоторые размышления наводят строки из письма к И.А. Шлякову от 8 октября 1891 г. Верещагин просит: «Пожалуйста, купите мне, коли будете вскорости в Ярославле, полотенца 3-4 штуки с богатыми кружевами – всегда нужны мне они для комнат. Также штуки 2-3 кружевных подвесок к простыням или детским одеяльцам. Эти, конечно, должны быть широкие. Разумеется, это можно купить у Маслениковой»9. Елизавета Петровна Масленикова была торговкой старинными вещами в г. Ярославле в конце XIX – начале XX вв. Многие предметы в коллекции ГМЗ «Ростовский кремль» имеют пометку:« Куплены у Е.П. Маслениковой…».

Еще одно письмо от 25 октября того же года: « Кружева я разсмотрел милый друг – тонкой работы, между ними несколько, орнамент в которых очень хорош – приятно смотреть на них! Если в Ярославле или на Вашей Ростовской Ярмарке будут хорошие концы, куда ни шла: потранжирьтесь еще на несколько рублевиков, а то и на все 2 десятка»10.

Таким образом, два из возможных источников пополнения его коллекции нам известны. Но, разумеется, он мог купить эти предметы и в Москве, где жил, и на родине в Вологодской области, и в местах своих путешествий.

Чтобы более определиться в этих вопросах в отсутствии фактографических данных, обратимся к стилистическому анализу.

Итак, из 8 предметов – 7 с кружевами. Одиночный край выполнен в технике вышивки по плетеной сетке - филе.

Пять образцов имеют четырехчастную компановку: кружевные прошвы и край, перемежающиеся шелковыми лентами. Два – трехчастные. Почти все кружева – штучные. Лишь один конец сшит из 2-х кусков обрезанного с подшитыми боковыми краями мерного кружева. Все кружева – однотонные, без введения цветной нити льняные гипюры. По характеру орнаментов и манере исполнения, все образцы можно причислить к народным.

Прошивка цветными атласными лентами наиболее характерна для втор. пол. XVIII – перв. пол. XIX вв., но в XVIII в. кружева также выделяются цветностью. Наиболее любимые материалы – металлическая нить и шелк. Поэтому указанные выше пять образцов, на наш взгляд, следует отнести к первой половине XIX в. Два образца с белой прошивкой из х/б ткани – ко втор. пол. XIX в. Одиночный край – к сер. – втор. пол. XIX в.

Отличительной чертой кружев 3-х из 5-ти вышеуказанных концов является использование в решетке фона элемента, получившего позднее название «Ростовский крест». Этот элемент – отличительная черта кружева Ростова Великого. На него в свое время обратила внимание С.А Давыдова – первая исследовательница этого искусства в России11. Ее труд вышел в 1892 г. Позднее, на рубеже XIX-XX вв. указанная деталь распространилась и в других местностях через вновь открытые школы кружевниц, где ей обучали. Таким образом, со значительной долей уверенности эти образцы мы можем отнести к Ростовским, подразумевая под этим не только сам Ростов, но и ростовский уезд. Обращает на себя внимание также введение скани в вилюшку-полотнянку. Рельефность, как характерную деталь ростовских гипюров, выделяет В.А Фалеева12.

Чтобы провести более основательную атрибуцию при дальнейшем рассмотрении для сравнения мы будем при необходимости привлекать образцы кружев из собрания нашего и других музеев.

Обратимся непосредственно к коллекции.

Два парных конца (Т-454 и Т-262) интересны, на наш взгляд, творческим подходом в создании образа орнамента. Они имеют в верхней части прошвы решетку, образованную ростовским крестом. Введение этой легкой, ажурной решетки преследует, очевидно, художественные задачи: зрительно усилить отделение кружевного конца от собственно полотенца. При этом возникает эффект подвешивания кружева на петлях-лепестках цветов мерно-ритмичного орнамента. Противопоставление подчеркивается плотным расположением деталей, плотностью косой решетки фона (рис. 1).

Орнамент этого кружева и характер его исполнения не несут ни какой, на наш взгляд, другой задачи, кроме чисто декоративной. Выбор такого решения, возможно, продиктован городской модой.

Вместе с тем, нельзя не обратить внимания на близость орнамента края калязинским образцам13.

Край полотенца состоит из трех крупных зубцов. Орнамент выведен плотной вилюшкой-полотнянкой со сканью посередине. В каждом зубце расположен профиль куста в вазоне. Между ними – трилистники. Фон – косая решетка с отвивными петельками.

Кромки прошвы и края окантованы полоской орнамента, получившего название «кудрявка».

В образце Т-274 «Ростовский крест» используется также только в прошве. Кружево тонкое. Цвет прошвы оттенка теплого серого льна, отличается от цвета края, что говорит о возможной случайности их соединения (рис. 2).

Орнамент выведен узкой полотнянкой без скани. По центру древовидная фигура с 9 ветками-лапами. Справа и слева от нее одинаковый узор, который состоит последовательно слева направо и наоборот из 2-х пятилепестковых цветов на наклонном, соответственно к правому или левому краю, стебле. Первый – на высоком, второй – на низком. Затем идет древовидная фигура и вновь пара цветов, подобная первой, но склоненная ей навстречу. У всех цветов, расположенных справа, все середки заплетены по-разному, слева – имеют одинаковое снежинкоподобное заполнение.

В заплетах фона также использован «Ростовский крест», но в отличие от предыдущих образцов, применение этого элемента здесь носит характер случайности. Он расположен в разных местах по нескольку штук и не приобретает характера решетки, но все-таки он помогает избежать монотонности. В XVIII веке этому способствовал цвет. Здесь ту же задачу решают разнообразные заплеты серединок и разные по плотности и исполнению решетки.

Характер композиции традиционный для народного искусства с древом жизни в центре, но справа и слева от него не птицы, а растения, что говорит о более поздней традиции. Но вцелом вся она пластична и наполнена ритмикой.

В крае цвет льна отличается от прошвы кремоватым оттенком. Он состоит из 3-х зубцов. Орнамент выведен плотной вилюшкой-полотнянкой, со сканью, вплетенной посередине. В каждом зубце цветы на длинных стеблях венчиками вниз, с крючкообразными листьями, загнутыми вверх. Между цветами трилистики.

В противоположность прошве, край статичен и носит характер окантовки. В нем мы также усматриваем некоторое сходство с калязинским кружевом14.

Этот конец полотенца воспринимается как более характерный для народного искусства и, возможно, более ранний по сравнению с предыдущим.

В образце Т-303 кружево довольно тонкое. Орнамент образован извивами редкой полотнянки со сканью по середине. Узор состоит из чередования крестовидной и антропоморфной фигур на фоне косой решетки. По контуру прошва обрамлена сантиметровой полосой орнамента типа «кудрявка» (рис. 3).

Край состоит из 3-х зубцов. В каждый из них вкомпанован контур цветка с пятью лепестками на ножке и двумя крючкообразными узкими листьями, загнутыми вверх по бокам стебля. По контуру идет также сантиметровая полоса типа «кудрявка».

Орнаменты выделяются архаичностью мотивов, лаконичностью композиций, сухостью и даже монотонностью технического исполнения. Для правильного их восприятия требуется, на наш взгляд, развернуть образец на 180 градусов.

Один из элементов композиции прошвы в своих очертаниях напоминает одновременно и древо жизни и женскую антропоморфную фигуру.

Во время экспедиций 1920-х гг. было привезено из села Угодичи Ростовского района Ярославской области несколько полотенец. По словам сдатчицы Граханцевой, их выплела когда-то ее прабабушка. В прошве одного из них есть элемент, близкий по очертаниям второму мотиву из вышеуказанной прошвы. Он только не имеет перекладины (рис. 4).

Подобные элементы в кружевоплетении встречаются редко. Возможно, что оба образца происходят из одной местности.

Мотив края прочитывается, на наш взгляд, также как женская антропоморфная фигура, где воздетые вверх руки еще не трансформированы в листья, хотя голова уже преобразуется в цветок. Но можно рассматривать этот мотив и как Древо жизни с предстоящими.

Еще одно близкое по орнаментике и исполнению кружево поступило в музей от некой Рахмановой. Хотя фамилия Рахмановых в Ростове известна и достаточно распространена, ее носил и торговец, от которого поступило немало вещей, с полной уверенностью мы не можем сказать, откуда происходит кружево (рис. 5).

Следующая группа, состоит из 2-х концов. Первый - подарен В.В.Верещагиным, (Т-459), второй – поступил через 20 лет после подарка художника от некоего татарина Шамши Фейзетинова. Его кружево - точная копия образца (Т-459), поэтому они рассматриваются в совокупности. Обращает на себя внимание, что в обоих случаях кружева мерные. Небольшая разница между концами заключается в разном расположении направления орнамента прошвы (рис. 6, 7).

Орнамент образован вилюшкой-полотнянкой со сканью посередине. Он состоит из чередования антропоморфного мотива и цветка на длинной ножке с пятью лепестками и раскидистыми листьями внизу на фоне косой решетки.

Край состоит из трех зубцов (два полных и один неполный). Весь орнамент выведен вилюшкой-полотнянкой. В каждом зубце мотив цветка в вазоне. Между ними пятилепестковая розетка. Фон – косая решетка.

В целом, орнаменты и прошвы и края воспринимаются уже целиком цветочными.

Указанные концы и предшествующий образец объединяет повторяющийся мотив Рожаницы, но он уже заметно трансформирован в дерево.

Загадочный крестообразный мотив на полотенце встречается, на наш взгляд, еще и на фотографии из фондов музея, где воспроизведены кружева из неизвестного селения Ростовского уезда. Там он сливается с указанным мотивом Рожаницы. (рис. 8).

Во всех вышепредставленных образцах фигуры свободно располагаются на фоне косой, мастерски исполненной, решетки. Прошвы и края имеют одинаковые кромки исполненные «Кудрявкой».

В художественном плане обращает на себя внимание, место, занимаемое в композиции решеткой. Оно довольно большое По площади она занимает почти столько же, что и фигуры. На ее спокойном простом фоне они читаются особенно ясно.

Эти полотенца мы рассматриваем, как вышедшие из одной местности. Может быть, это село Угодичи с окрестностями Ростовского уезда?

Три оставшихся образца отличаются тем, что в композиции использована вышивка.

Два из них – концы одного полотенца (рис. 9). Они имеют прошивки, выполненные в строчевой технике. Композиция – трехчастная. В центре – здание. Формы его условны, но ближе к каменной архитектуре усадебного типа. Внутри – две женские фигуры по обе стороны от окна. Под окном вышита крестовидная розетка. Снаружи, с обеих сторон – павы, развернутые хвостами к краям. Над ними справа и слева от терема фигура, определяемая нами как цветочный букет с крючковатыми листьями. За ними квадрат, разделенный крестом на 4 мелких. В одном из концов полотенец с левой стороны он крупнее, а каждый из мелких квадратов перечеркнут косым крестом.

Изображение дома-усадьбы, по мнению известного исследователя Масловой, больше связано с городской бытовой вышивкой15.

Прямых аналогий этому зданию в вышивке мы не нашли. И сама композиция также достаточно редкая. Изображение 2-х женских фигур внутри какого-то строения приведена в вышивке, вероятно крестом, на полотенце, в альбоме Сидамон-Эристовой и Н.П Шабельской за 1910 год16. Оно происходит из Олонецкой губернии. Еще один близкий предыдущему образец со свадебной простыни Новгородской губернии приведен в альбоме Л.В. Ефимовой и Р.М.Белогорской17. В то же время эти композиции весьма далеки от имеющейся в музее.

Рисунок пав ближе всего к распространенному в Ярославской губернии, с характерными ягодками-«рябинками» на концах перьев хвоста. По характеру цветовых сочетаний, использованию в обводках цветных шелков, мягких пастельных оттенков, на что указывала еще в 1955 году В.Я. Яковлева, опираясь на широкий материал ГИМа и других музеев, мы можем также отнести к этому региону18.

Наличие белой прошивки из х/б ткани указывает, что, скорее всего, образец выполнен во второй половине XIX в.

Кружевной край выполнен из отбеленного льна. В виде трех крупных зубцов, внутри которых вилюшкой-полотнянкой со сканью посередине выведены силуэты цветов на высоком стебле, венчиками вниз, с крючковатыми, загнутыми наружу листьями. Венчики цветов имеют 5 лепестков. В серединках цветов и в средокрестье листьев – розетки из овальных насновок. Между зубцами трилистники на длинных ножках.

В орнаменте кружева практически отсутствует фон, что сближает его с краем верхнего полотенца, на указанной выше фотографии из фондов ГМЗРК. Своей характерной крючковатостью листья напоминают кружева ростовских концов полотенец, хранящихся в ГИМе и ГРМ19, а также из альбома С.А. Давыдовой20.

Имеющиеся данные не позволяют определить место производства этих концов уже, чем рамки Ярославского региона.

Последний образец подаренной коллекции – вышивка по плетеной сетке (рис. 10).

Узор состоит из 2-х орнаментальных полос.

Первая, более широкая прямоугольная, обрамлена по всему контуру узкой полоской цепеобразного орнамента. В центре, на фоне сетки цвета сурового льна, вышита голубая птичка с красным хохолком и желтым приподнятым кверху крылышком. Справа от нее вышит развивающийся навстречу по горизонтали побег, с одним крупным цветком в окружении более мелких цветов, узких листьев и круглых бутонов. Розетка крупного цветка представляет собой косой крест, между крыльями которого расположены сердцевидные лепестки. Слева расположен сходный побег с аналогичным, крупным цветком, но более короткий и развивающийся вверх по вертикали.

Вторая орнаментальная полоса оканчивается небольшими, слегка скругленными зубцами, по контурам которых вышиты две цветные полоски: болотная нижняя у кромки зубцов и розовая, выше нее.

Мотивы композиции близки народным. Вышивка выполнена частично разноцветной шерстью не слишком ярких оттенков, что отчасти указывает на временной период до 1870-х гг. – времени, когда появились анилиновые красители. К сожалению, скудость имеющихся в нашем распоряжении материалов, отсутствие известных нам аналогов, не позволяют сделать какие-либо еще заключения.

Таким образом, анализ коллекции показал, что составлена она, преимущественно, из предметов перв. пол. – сер. XIX в. ярославского региона. Несмотря на то, что прямых аналогий, данным образцам мы не нашли, со значительной долей уверенности можем отнести большую часть кружев к ростовским. Это значительно расширяет наши представления о них, что не маловажно, поскольку образцов ростовского кружева в музеях страны сохранилось считанное количество единиц.

  1. ГАЯО. Коллекция рукописей. № 285 (находится в переработке).
  2. Брюханова Е.В. В.В. Верещагин и Ростов // Сообщения Ростовского Музея. Вып. 5. 1993. С.140 - 152.
  3. ГАЯО. Коллекция рукописей. № 285. Л. 61.
  4. Шляков И.А. Отчет Ростовского Музея Церковных Древностей, находящегося в Белой Палате г. Ростова Ярославской губернии, за 1888 и 1889 гг. М., 1890. С. 14.
  5. ГМЗРК. А-45. Л. 24, 24 об.
  6. Книги поступлений Музея Церковных Древностей за 1883-87 и 1888 гг.
  7. Там же.
  8. № 88/9 – акт 31907 от 3.01.1952 г. Имеет пояснение: «…изъят в 1929 г.; ММ 83 -7/2 и 88/9 (два разных по описанию образца значились под одним номером – Е.Б.) изъяты по акту № 1903, 1962.
  9. ГАЯО. Коллекция рукописей. № 285. Л. 261, 261 об.
  10. Там же. Л. 300.
  11. Давыдова С.А. Русское кружево и русские кружевницы. СПб., 1892.
  12. Фалеева В.А. Русское плетеное кружево. Л., 1983. С.141.
  13. Там же. С. 90.
  14. Там же. С. 89.
  15. Маслова Г.С.. Орнамент русской народной вышивки как историко-этнографический источник. М., 1978. С. 146.
  16. Собрание русской старины кн. В. П. Сидамон-Эристовой и Н. П. Шабельской. Выпуск 1. М., 1910. Таблица XII, № 3.
  17. Ефимова Л. В., Белогорская Р.М. Русская вышивка и кружево. Собрание Государственного Исторического музея. М. 1982. Репродукция № 95.
  18. Вологодская и Ярославская народная вышивка. Автор вступительной статья В.Я. Яковлева. М., 1955. С. 6.
  19. Ефимова Л. В., Белогорская Р.М.. Русская вышивка и кружево. Собрание Государственного Исторического музея. М. 1982. Репродукция № 156; Фалеева В.А.. Русское плетеное кружево. Л., 1983. С. 141. Илл. 126.
  20. Давыдова С. А. Русское кружево и русские кружевницы. СПб., 1892. Таблица LIV. №№ 2, 3.

Разрушение архитектурных памятников всегда имело две основные причины – естественное обветшание и бесконтрольные поновления. Начиная с XVIII в., государство осуществляло учет памятников и меры по предохранению их от разрушений и пожаров. В XIX в. постепенно сформировалось отношение к древним зданиям как к памятникам истории и архитектуры. Правительством был издан ряд указов об охране, фиксации и сборе сведений о древних памятниках1. Строго запрещалось разрушать древние здания, однако не поддерживалось и восстановление древних построек, не имеющих практического использования.

Ансамбль Ростовского кремля утратил свою первоначальную функцию, перестав быть архиерейской резиденцией, после перевода кафедры из Ростова в Ярославль в 1788 г. С этого времени кремль постоянно находился под угрозой гибели вплоть до окончания реставрационных работ Кремлевской комиссии в 1896 г.

В течение многих лет происходил некий стихийный процесс, в котором в разной степени сочетались попытки возобновления или разрушения ансамбля. Отражение в печати явлений общественной жизни, которые вызывали этот процесс на протяжении XIX – начала XX вв., предполагается рассмотреть в настоящей работе. В качестве источников использованы опубликованные материалы этого периода2.

Первую попытку последовательно изложить историю восстановления кремля (в рамках истории ансамбля) предпринял в 1887 г. М.В. Толстой3. Он останавливается на отдельных крупных событиях – реставрации И. И. Хранилова и устройстве Духовного училища. Деятельность кремлевской комиссии подробно описана в отчете И. А. Шлякова 1897 г.4 Собственную концепцию возобновления кремля изложил в 1905 г. А.А. Титов5, отдельными главами книги обозначив три периода: первый закончился в 1826 г., второй - в 1881 г., третий связан с деятельностью кремлевской комиссии в 1881-1896 гг. Частичная переоценка взглядов А.А. Титова была предпринята в связи с реставрацией В. С. Баниге в середине XX в. Э. Д. Добровольская выделяет только два крупных периода: до кремлевской комиссии и после (с начала 1880-х гг.)6. Е.И. Сазонова7 отчетливо делит историю реставрации на три этапа: «подготовительный» (1840-1850-е гг.); этап возобновлений И.И. Хранилова 1861-1866 гг.; последний этап – «подлинная научная реставрация» (1883-1896 гг.). По нашему мнению, требуется уточнение периодизации, что и является одной из задач настоящего исследования.

Первый период: 1788-1824 гг. Это время приспособления ансамбля для использования его в утилитарных целях. Владельцев кремля – духовное и гражданское ведомства – тяготят заботы о ветхих зданиях, в связи с чем выдвигаются проекты их разборки. Городское общество готово жертвовать средства на возобновление церквей для украшения города, но в связи с проектом А.А. Бетанкура этот вопрос был закрыт.

Второй период: 1824-1840-е гг. Губернатор А. М. Безобразов запрещает разрушать кремль и буквально принуждает город к ассигнованию денег, которых хватает на небольшой ремонт. Частных пожертвований в этот период нет, хотя возникает археологический (в значении XIX в.) интерес к кремлю. Новый соборный протоиерей А. Тихвинский перестает настаивать на разборке церквей. В то же время разобраны верхние этажи Красной палаты и Часобитной башни, принадлежавших гражданскому ведомству.

Третий период: 1840-е – 1850-е гг. Кремль возвращается в духовное ведомство, возникает проект восстановления ансамбля для использования его по духовному назначению. Попытки местного патриота П.В. Хлебникова привлечь внимание к кремлю не сопровождаются пожертвованиями.

Четвертый период: 1861-1866 гг. Епархиальная власть в лице архиепископа Нила принимает и поддерживает инициативу И.И. Хранилова возобновить богослужение в кремлевских церквах. Широко организуются сборы пожертвований по всей епархии. На эти средства ремонтируются и другие постройки кремля - стены, Самуилов корпус.

Пятый период: 1873-1881 гг. Епархиальная власть реконструирует Самуилов корпус для размещения в нем Духовного училища.

Шестой период: 1880-е – 1896 гг. Судьбу кремля определяет губернатор В. Д. Левшин, поддерживая инициативу А.А. Титова. Цель предлагаемой А.А. Титовым научной реставрации всего кремля – обеспечить сохранность древних памятников. Предполагается новый путь использования зданий – создание музея. Работы проводятся на крупные пожертвования частных лиц, живущих вне Ростова. Исключение составляет церковь Григория Богослова, восстановленная на средства ростовских граждан.

Анализ опубликованных материалов выявляет значение для нашей темы следующих проблем. Прежде всего, ценностного восприятия кремля – как святыни, как знака величия города и его украшения, как аварийного здания, как памятника истории и памятника искусства, с характерным различием в оценке кремля жителями Ростова и не-ростовцами и изменением представлений о значимости памятника на протяжении XIX в. А также, соотношения на каждом этапе сил, причастных к эксплуатации и реставрации зданий (духовные власти, городские власти, городское общество, отдельные лица).

Восприятие кремля как святыни в первой половине XIX в. передают преимущественно паломники8. Святынями представляются не столько церкви, сколько «келья Димитрия Ростовского» в пустующем Митрополичьем доме и Григорьевский монастырь, связанный с памятью о св. Стефане Пермском. С середины XIX в. неразрывная связь кремля с образом Димитрия Ростовского утрачивает свое материальное выражение в виде «кельи». «Священным» начинают называть весь ансамбль, и М.В. Толстой характеризует его обветшание апокалиптической фразой «мерзость запустения стояла на месте святе»9.

Почитание Димитрия Ростовского в Ростовском кремле получает новое воплощение – это идея размещения в кремле духовного училища, получившего название Димитриевского. Впоследствии с памятью Димитрия Ростовского связывается начало реставрационных работ 1880-х гг. На торжестве освящения Белой палаты секретарь общества истории и древностей Российских Е. В. Барсов говорил: «Возстановленная Белая Палата, среди которой мы присутствуем, дорога для историка не столько сама по себе как архитектурный памятник XVII века, сколько именно потому, что она так сказать живьем напоминает собою того великаго человека, который здесь жил и действовал, святителя Димитрия Ростовскаго. …Честь перваго археолога и перваго историка в великой России безспорно принадлежит св. Димитрию Ростовскому. … Возстановляя эту храмину, мм. гг., вы возстановляете храмину, где впервые зародилась русская историческая наука, вы возстановляете дом радостей и гореваний перваго русскаго историка и археолога»10.

В течение всего XIX в. кремль осознается как один из знаков былого величия города наряду с собором и земляной крепостью11. Однако патриотов Ростова интересовало в первую очередь княжеское прошлое города, что видно из воспоминаний А.Я. Артынова12 и о чем свидетельствует еще одна легенда, связанная с кремлем – предание о княжьих теремах.

В то же время не исчезает утилитарное отношение к кремлевским зданиям, существование которых ставится в зависимость от их полезности. Такое отношение в первой половине XIX в. свойственно и городским, и духовным властям, тогда как городское общество выступает с прошениями о сохранении и возобновлении церквей. С середины XIX в. подобное восприятие сохраняет только духовное ведомство, что вызывает резкие протесты реставраторов конца XIX в.

Один из церковных авторов середины XIX в., подписавший свою статью инициалами Н. П., пишет: «Кремль, как ни много говорят и пишут о нем, по отношению к жилым зданиям есть только неуклюжая громада, за которую с какой стороны ни возьмись, отовсюду представляется решительная несоответственность современным требованиям…», тут же замечая: «В кремле Ростовском столько церквей, что разве при составе лаврского братства могут оне не оставаться без служения»13. С этой же точки зрения протоиерей Успенского собора П. Фивейский оценивает и создание музея: «Ибо что же иное есть, по нашему мнению, музей церковно-исторических древностей, для котораго возобновлена эта палата, как не практическое училище веры и благочестия?»14.

Как памятник русской истории и архитектуры кремль начинает восприниматься только к середине XIX в., и в конце столетия это отношение становится преобладающим. Характерна эмоциональность описаний, персонализация кремля, уподобление его разрушений страданиям, причем страданиям святых мучеников.

П. В. Хлебников в письме о разрушении Красной палаты подчеркивает насильственность разрушений: «… было время, когда предстоящие пред ликами святых, изображенных в разрушаемой храмине, с благоговением взирали на них, знаменовали себя знамением креста и, быть может, лобзали их с верою. Что-же ныне? Те же изображения, те же лики святых, но сброшенные на землю, и в каком положении! Одно, лишенное ног; другое – имеет лишь корпус без главы; третье, упав, встало головою вниз. Еслибы надо было изобразить картину мученичества, - оставалось лишь списать …»15.

Подобные ассоциации вызывает у П. Фивейского Белая палата: «Буйные ветры раскрыли ее, проливные дожди по местам промыли массивные своды ея, трескучие морозы разорвали крепкие связи ея, разныя птицы повыбили стекла ея, а хищные люди растащили из нея и то, что осталось от птиц. И вот гостеприимная некогда палата стала дряхла и бедна. … А были и такие посетители, которые наругались над палатою, как над бедною, беззащитною старухою, и своими, часто дерзкими подписями сделали … поистине «начертанною» (примечание – «начертанными» назывались исповедники веры Христовой, на лицах коих мучители их начертывали разныя хульныя слова)»16.

Расстановка сил оставалась неизменной на протяжении всего XIX в. Взаимодействовали духовные власти (Архиерейский дом и Успенский собор), гражданские власти и ростовское общество. Изменялось лишь соотношение сил и уровень принятия определяющих решений. Если в начале XIX в. решения принимались на губернском и епархиальном уровне, то в середине XIX в. участие в судьбе кремля приняли августейшие особы. Соотношение сил до 1860-х гг. известно нам только по изложениям позднейших авторов, а начиная с реставрации И.И. Хранилова, противостояние разных групп получает отражение в печати. Во-первых, непрерывно конфликтуют духовное и гражданское ведомства, возлагая друг на друга вину за состояние кремля. Упоминаемый уже Н.П. пишет: «Стены кремля… находясь 65 лет в ведении градском, находились будто в плену Вавилонском», подчеркивая, что памятники кремля оказались разрушенными «не столько под гнетом времени, сколько под ударами молота хищников, которые из-за куска железа громили здание нагло и безнаказанно»17. Во-вторых, внутри духовного ведомства также возникают две противоположных позиции – одну из них представляет архиепископ Нил, всемерно поддерживающий деятельность И.И. Хранилова, другая изложена в статье Н.П., который пишет: «…точно ли следует браться за возсозидание каждаго стараго уголка, не думая о последствиях, не заботясь и о средствах, необходимых для поддержания, а в добавок не имея и капитала к самому начинанию дела?»18

С 1880-х гг. представители всех заинтересованных ведомств объединены в рамках Кремлевской комиссии. Возникающие между ними конфликты разрешаются на уровне Московского Археологического общества19.

Сохранение ансамбля буквально с момента его создания зависело исключительно от воли личностей (энтузиастов или обладающих властью), а не обусловленных законодательством целенаправленных действий административных структур. Не раз ситуация в корне менялась с приходом или уходом того или иного деятеля – губернатора, архиерея или соборного настоятеля. Так, в начале XIX в. кремль обязан своим спасением ярославскому губернатору А. М. Безобразову, своей властью остановившему исполнение проекта А. А. Бетанкура. В 1840-е гг. определяющей личностью является П.В. Хлебников, который обращался с ходатайствами о Ростовском кремле в различные инстанции вплоть до императора. В 1850-е гг. кремлю покровительствовали высшие чиновники Синода Протасов и Карасевский. Реставрация кремля в 1860-е гг. связана с заинтересованностью архиепископа Нила и личным участием И.И. Хранилова. Восстановление Духовного училища в Самуиловом корпусе произошло благодаря архиепископу Ионафану и протоиерею П. Фивейскому. В 1880-е гг. к реставрации кремля причастны многие яркие личности. Это может быть следствием, с одной стороны, возросшего интереса к истории и древностям, и с другой - более подробного освещения этого периода в печати. Центральными фигурами были А.А. Титов и И.А. Шляков.

Оценки памятника жителями Ростова и не-ростовцами существенно различаются. Для местных патриотов кремль прежде всего символ былого величия Ростова. «… Древности кремля составляют незабвенную славу Ростова и долговечность его существования в отечественной истории» - с гордостью заявляет ростовский городской голова И.А. Первушин. Путешественники и ученые рассматривают ансамбль с иных позиций, изначально вписывая его в ряд общероссийских святынь и памятников искусства. Их оценки заслуженно высоки, но зачастую парадоксальны. «Великолепной развалиной» называет разрушающийся кремль С.П. Шевырев20. «Здесь тихо, как на кладбище, и весь кремль, залитый весенним солнцем, кажется одной величественной могилой прошлого», - любуясь уже восстановленным памятником, замечает Ю. Шамурин21.

Осознание значимости кремля заметно меняется на протяжении XIX в. Если в историко-топографических описаниях начала века кремль присутствует как часть городского пейзажа, наряду с другими равнозначными памятниками, то с 1860-х гг. он начинает восприниматься как самоценный и все более значимый объект. Ему посвящаются уже не отдельные строки или главы, а статьи и монографии. Именно кремль становится теперь символом Ростова. При этом существенно возрастает и положение памятника в иерархии общерусских ценностей. В ряду неравнозначных, но неизменно лестных мнений предельно высокую оценку дает ансамблю Ю. Шамурин: «Самое ценное наследство XVII века хранит Ростов Великий в своем кремле, в своих бесчисленных монастырях. Таких памятников XVII века нет в России»22.

За рамками настоящей работы остались проблемы технологии и производственной организации реставрационных работ, оценки реставраторами действий своих предшественников. Эти вопросы, надеемся, будут исследованы в дальнейшем, на основании изучения архивных материалов.

В приложении к статье опубликована библиография Ростовского кремля. В список включены издания XVIII – начала XX вв., разные по жанрам и значимости. Библиография составлена в хронологическом порядке.

  1. Разгон А.М. Охрана исторических памятников в России (XVIII – первая половина XIX в.) // Очерки истории музейного дела в СССР. Вып. 7. М., 1971. С. 292-365; Сохранение памятников церковной старины в России XVIII - начала XX вв. Сборник документов. М., 1997.
  2. Библиографию см. в приложении к статье. Помимо печатных материалов, использованы архивные выписки Э.Д. Добровольской.
  3. Толстой М.В. Ростовский кремль и восстановление его зданий. Отд. оттиск из журн. «Воскресный день». М., 1887.
  4. Шляков И.А. Очерки по восстановлению Ростовского кремля. Ярославль, 1897.
  5. Титов А.А. Кремль Ростова Великого. М., 1905.
  6. ГМЗРК. Научно-технический архив. Д. 233. Ростовский кремль. Историческая справка. 1957.
  7. Сазонова Е.И. Об основных этапах реставрации Ростовского кремля в XIX веке // Памятники истории и культуры Верхнего Поволжья. Нижний Новгород, 1991. С. 230-235.
  8. Муравьев А.Н. Путешествие по святым местам русским. [3-е изд.] СПб., 1840. С. 76-78; Толстой М.В. Древние святыни Ростова Великого. М., 1847; Шевырев С.П. Поездка в Кирилло-Белозерский монастырь. Вакационные дни профессора С. Шевырева в 1847 году. М., 1850. С. 71-74; Мысли о православии при посещении святыни русской. СПб., 1850.
  9. Толстой М.В. Ростовский кремль и восстановление его зданий… С. 7.
  10. Титов А.А. Освящение Белой палаты в Ростовском кремле // ЯЕВ. 1883. Ч. неоф. С. 366.
  11. Ростов в 1802 году (Подлинныя современныя записки) // ЯГВ. 1853. № 47-52.
  12. Воспоминания крестьянина села Угодич Ярославской губернии Ростовского уезда Александра Артынова. Издание А.А. Титова М.: Университетская типография, 1882.
  13. (Н.П.) Ростовский кремль // ЯЕВ 1863. С. 280-287.
  14. Фивейский П. Речь, произнесенная 28 октября сего года в обновленной кремлевской г. Ростова Белой палате, при освящении ея // ЯЕВ. 1883. Ч. неоф. С. 382.
  15. Шляков И.А. Очерки по восстановлению Ростовского кремля… С. 4-5. Авторство П.В. Хлебникова установлено Э.Д. Добровольской.
  16. Фивейский П. Речь, произнесенная 28 октября… С. 380.
  17. (Н.П.) Ростовский кремль… С. 282, 286.
  18. (Н.П.) Ростовский кремль… С. 283.
  19. Алитова Р.Ф. Особое мнение господина Шлякова // «Провинция», 27 августа 2003 г.; Никитина Т.Л. «Действовать на пользу охранения памятников родной старины»// Там же.
  20. Шевырев С.П. Поездка в Кирилло-Белозерский монастырь… С. 71.
  21. Шамурин Ю. Ростов Великий. Троице-Сергиева лавра. М., 1913. С. 29.
  22. Шамурин Ю. Ростов Великий… С. 31.
Приложение

Библиография Ростовского кремля

  1. Бишинг А.Ф. Из сокращенной его географии три главы о географии вообще, о Европе и о Российской империи, переведенныя с немецкаго на российской язык Иваном Долинским. (М.): Императорский Московский Университет, 1766. С. 59.
  2. Бакмейстер Л. Топографические известия, служащие для полнаго географического описания Российской империи. Т. 1. Ч. 2. СПб.: Императорская Академия Наук, 1771. С. 102-114.
  3. Полунин Ф.А. Географический лексикон Российского государства… М.: Типография при Императорском Московском Университете, 1773. С. 295.
  4. Максимович Л.М. Новый и полный географический словарь Российского государства, или Лексикон… Ч. 4. М.: Университетская Типография, у Н. Новикова, 1788. С. 190-199.
  5. О древностях в Ярославской губернии (в т. ч. Ростовския древности) // ЯГВ. 1832. Ч. неоф. № 1, 2. С. 19; 66.
  6. Сообщение о сдаче в наем в Ростове в зданиях бывшего Архиерейского Дома и под Богословской Церковью палаток. // ЯГВ. 1836. Ч. неоф. Прибавление к № 46. С. 545.
  7. Путешествие по святым местам русским. [3-е изд.] СПб.: Типография штаба отдельного корпуса внутренней стражи, 1840. С. 76-78.
  8. Всеобщий географический и статистический словарь. Сост. С.П. Гагарин. Ч. 3. М.: Типография А. Семена, 1843. С. 275.
  9. Толстой М.В. Древние святыни Ростова Великого. М.: Типография Московского университета, 1847. С. 19-34.
  10. Мартынов А., Снегирев И.М. Русская старина в памятниках церковного и гражданского зодчества. М.: Типография Ведомства Московской городской полиции, 1850. С. 27-28.
  11. Шевырев С.П. Поездка в Кирилло-Белозерский монастырь. Вакационные дни профессора С. Шевырева в 1847 году. М.: Университетская типография, 1850. С. 71-74.
  12. Ростов в 1802 году (Подлинныя современныя записки) // ЯГВ. 1853. Ч. неоф. № 49. С. 505-507.
  13. Путевые заметки при поездке в Ростов, Ярославль, Кострому и Юрьев Польский. М., 1854. 34 с.
  14. Журавлев Н.М. Путеводитель по Ярославской губернии. Ярославль: Типография Г. Фалька, 1859. С. 298-301.
  15. Хранилов И. Ростовский уезд и г. Ростов Ярославской губернии. М.: Тип. Степана Попова, 1859.
  16. О посещении Ростова Их Императорскими Высочествами // ЯГВ. 1860 г. Ч. неоф. № 23. С. 178.
  17. Толстой М.В. Древние святыни Ростова Великого. [2-е изд.] М.: Типография М.П. Захарова, 1860. С. 27-48.
  18. Крылов А. Историко-статистический обзор Ростовско-Ярославской епархии. Ярославль: Типография Г. Фалька, 1861. С. 193-194.
  19. О малом освящении 1 октября 1861 г. в Ростове находившейся доселе в запустении обновленной ц. Воскресения при доме бывшей Ростовской митрополии // ЯГВ. 1861. Ч. неоф. С. 345.
  20. Хранилов И.И. Отчет о работах за 1861 год // ЯГВ. № 4. 25 января 1862 г. –С. 19-20.
  21. Иванов П. Возобновление древней церкви Иоанна Богослова в Ростове // ЯГВ.1863. Ч. неоф. № 37. С. 257-258.
  22. Из Ростова. Письмо в редакцию городского головы Первушина (отклик на заметку купца Иванова в ЯГВ № 37) // ЯГВ. 1863. Ч. неоф. № 42. С. 295.
  23. Н.П. Ростовский кремль // ЯЕВ. 1863. Ч. неоф. С. 280-287.
  24. Хранилов И.И. Письмо в редакцию Ярославских Губернских Ведомостей // ЯГВ.1863. Ч. неоф. № 48. С. 343-344.
  25. Тихвинский Н., Прот. Иван Иванович Хранилов как обновитель и ктитор Кремлевских в Ростове церквей // ЯЕВ. 1866. Ч. неоф. С. 332.
  26. Толстой М.В. Святыни и древности Ростова Великого. [3-е изд.] М.: Университетская типография (Катков и К*), 1866. С. 27-51.
  27. Летописец о Ростовских архиереях // Труды Ярославского губернского статистического комитета. Вып. V. Ярославль, 1868. С. 209.
  28. Лествицын В. Два дня в Ростове // ЯГВ. 1869. Ч. неоф. № 46. С. 2-4.
  29. Ростовские новости. Образование коммиссии по возобновлению кремлевских древностей… // ЯГВ. 1870. Ч. неоф. № 40. С. 156.
  30. Фивейский П. Открытие Ростовского Духовного училища 26 августа 1874 г. // ЯЕВ. 1874. Ч. неоф. С. 305.
  31. Кайдалов Н.А. Ростовский Успенский собор. Ростов: Типография И. Краморева, 1877. 53 с.
  32. Лествицын В. Статьи из Вестника Общества Древнерусского искусства // ЯЕВ, 1877. Ч. неоф. С. 57, 58, 59, 61, 62, 63.
  33. Недумов И. Перемещение Ростовского духовного училища в заново отстроенный корпус и краткая история училища // ЯЕВ. 1881. Ч. неоф. С. 1-11.
  34. Речь преосвященнейшего Ионафана на акте по тому же случаю (открытие духовного училища) // ЯЕВ. 1881. Ч. неоф. С. 17.
  35. Фивейский П. Речь при освящении Ростовского митрополичьего дома и перемещении в него духовного училища с общежитием // ЯЕВ. 1881. Ч. неоф. С. 11.
  36. Воспоминания крестьянина села Угодич Ярославской губернии Ростовского уезда Александра Артынова. Издание А.А. Титова. М.: Университетская типография, 1882. 164 с.
  37. Недумов И. Возобновление Белой палаты в Ростовском кремле и открытие в ней церковного Музея // ЯЕВ. 1883. Ч. неоф. С. 386.
  38. Освящение Белой палаты в Ростовском кремле // ЯЕВ. 1883. Ч. неоф. С. 365, 380.
  39. Речь при освящении в Ростовском кремле Белой палаты, произнесенная прот. П. Фивейским // ЯЕВ. 1883. Ч. неоф. С. 380.
  40. Титов А.А. Ростов Великий. Путеводитель по г. Ростову Ярославской губернии. М.: Русская типография, 1883. С. 18-37.
  41. Найденов Н.А. Ростов. Материалы для истории города XVII и XVIII столетий. М.: Типо-литография И.Н. Кушнерева и К*, 1884. 90 с.
  42. Освящение Григорьевского храма и Княжих теремов в Ростовском кремле // ЯЕВ. 1884. Ч. неоф. С. 345, 353, 366.
  43. Протокол торжественного собрания при освящении ц. Григория Богослова и открытии восстановленных Княжих теремов 28 октября 1884 г. – Ярославль: Типография Губернской Земской управы, 1884. 62 с.
  44. Титов А.А. Ростов Великий (историческое обозрение). М.: Русская типо-литография, 1884. 51 с.
  45. Фивейский П. Краткая история Ростовского кремля // ЯЕВ. 1884. Ч. неоф. С. 11.
  46. Восстановление древних зданий и Музей Церковных Древностей в Ростове Великом. Отд. оттиск из Журнала Министерства Народного Просвещения. СПб.: Типография В.С. Балашева, 1885. 10 с.
  47. Каово А. Ростовский кремль и новейшие реставрации его // Вестник Литературный. 1885. № 3. (Отд. оттиск. М.: Тип. М.П. Щепкина, 1885. 25 с.)
  48. Отчет о деятельности коммиссии по возстановлению древних зданий в Кремле Ростова Великого в 1885 году. Ярославль: Типография Губернского правления, 1885. 15 с.
  49. Титов А.А. Митрополит Иона III Сысоевич и его постройки в Кремле Ростова Великого // «Исторический вестник». СПб., 1885. № 10. С. 88-101.
  50. Титов А.А. Церковь Иоанна Богослова в Ростовском Кремле. Ярославль: Типография Губернского правления, 1886. 7 с.
  51. Титов А.А. Ростовская и Ярославская старина. Вып. 1. Ярославль: Типография Губернского правления, 1888. 17 с.
  52. Толстой М.В. Ростовский кремль и восстановление его зданий. Отд. оттиск из журн. «Воскресный день». М.: Типография Л. и А. Снегиревых, 1887. 12 с.
  53. Титов А.А. Древние памятники и исторические святыни Ростова Великого. М.: Типография Л. и А. Снегиревых, 1888. 76 с.
  54. Титов А.А. Отчет Ростовского музея церковных древностей за 1885-1887 год. Ярославль: Типография Губернского правления, 1888. 24 с.
  55. Титов А.А. Ростовская и Ярославская старина. Вып. 2. Ярославль: Типография Губернского правления, 1888. 20 с.
  56. Семевский М. И. Путевые очерки, заметки и наброски. Поездка по России в 1888 г. IV. Ростов Великий // Русская старина, 1889, № 9.
  57. Описание Ростовской соборной церкви нынешней и прежде бывшей // ЯЕВ. 1890. Ч. неоф. С. 417-423, 433-441.
  58. Отчет Ростовского музея Церковных древностей, находящегося в Белой палате г. Ростова, Ярославской губернии, за 1888 и 1889 гг. М.: Типография Л. и А. Снегиревых, 1890. 29 с.
  59. Суслов В.В. Памятники древнего русского зодчества. Вып. 2. СПб.: Императорская Академия Художеств, 1890. Л. 6-11.
  60. Титов А. А. Летопись о ростовских архиереях. СПб.: Типография С. Добродеева, 1890. 12 с.
  61. Отчет Коммиссии по заведыванию Ростовским кремлем за третий 1890/91 год. Отд. оттиск из ЯГВ. Ярославль: Типография Губернского правления, 1891. 8 с.
  62. Титов А.А. Описание Ростова Великого. М.: Типография А.Л. Снегиревой, 1891. 123 с.
  63. Титов А.А. Ростов Великий. 14 июля 1891. Ярославль: Типография Губернского правления, 1891. 10 с.
  64. Павлинов А.М. Древности Ярославские и Ростовские. М.: Типография Э. Лисснера и Ю. Романа, 1892. С. 23-36.
  65. Титов А.А. Церковь Григория Богослова в Кремле Ростова Великого. Ярославль: Типография Губернского правления, 1893. 6 с.
  66. Титов А.А. Церковь Спаса на Сенях и Всех Святых в Кремле Ростова Великого Ярославской губернии. Ростов: Типо-литография Е. Сорокиной, 1893. 18 с.
  67. Деятельность Комиссии по административно-хозяйственному управлению Ростовским кремлем за 1893-1894 год. Отд. оттиск из ЯГВ. – Ярославль: Типография Губернского правления, 1895. 12 с.
  68. Павлинов А.М. История русской архитектуры. М.: Типо-Литография Т-ва И.Н. Кушнерев К*, 1894. С. 182-199.
  69. Титов А.А. Ростов Великий и его святыни. СПб.: Товарищество «Печатня С.П. Яковлева», 1895. 68 с.
  70. Верман К. История искусства всех времен и народов. Пер. с нем. П.С. Раевского, В.Н. Ракинта, М.А. Энгельгардта. / Под ред. Д.В. Айналова. Т. 3. СПб.: Книгоиздательское т-во «Просвещение», 1896. С. 519.
  71. Отчет Комиссии по административно-хозяйственному управлению Ростовским кремлем за 1894-1895 гг. Ярославль: Типография Губернского правления, 1896. 9 с.
  72. Канчаловский П. От Москвы до Архангельска по Московско-Ярославской железной дороге. М.: Т-во типографии А.И. Мамонтова, 1897. С. 111-130.
  73. Суслов В.В. Памятники древнего русского зодчества. Вып. 3. СПб.: Императорская Академия Художеств, 1897. Л. 4.
  74. Шляков И.А. Очерки по восстановлению Ростовского кремля. Ярославль: Типография Губернского правления, 1897. 26 с.
  75. Модрич И.Н. Ростов. Заметки и записки иностранца. Ярославль, 1898.
  76. Суслов В.В. Памятники древнего русского зодчества. Вып. 4. СПб.: Императорская Академия Художеств, 1898. Л. 10.
  77. Якушкин Е.И. Келья святого Димитрия Ростовского // Северный край. 1898. № 18.
  78. Ростовское Димитриевское духовное училище. Акт, бывший в нем 28 октября 1899 г. и краткий исторический очерк его. Ростов: Типография А.Х. Оппель, 1899.
  79. Суслов В.В. Памятники древнего русского зодчества. Вып. 6. СПб.: Императорская Академия Художеств, 1900. Л. 5-7.
  80. Титов А.А. Ростов Великий и его святыни. [2-е изд.] СПб.: Типография М. Акинфиева и И. Леонтьева, 1901. 68 с.
  81. Титов А.А. Великий ростовский пожар 1730 года. Ярославль: Типография Губернского земского управления, 1902. С. 4-10.
  82. Шляков И.А. Очерк деятельности Коммиссии по восстановлению Ростовского кремля. Ростов-Ярославский: Типо-Литография А. Барщевского, 1902. 35 с.
  83. Шереметев С. В дороге. Вып. 6. Ростов Великий. М.: Синодальная тип., 1903. 16 с.
  84. Талицкий В. Ростов Великий и его окрестности. Ростов: Типография А.Х. Оппель,1904. С. 3-14.
  85. Титов А.А. Кремль Ростова Великого. М.: Печатня А.И. Снегиревой, 1905. 129 с.
  86. Краткие сведения о монастырях и церквах Ярославской епархии. Ярославль: Типография Губернской Земской управы, 1908. С. 116-118.
  87. Горностаев Ф.Ф. История архитектуры. Допетровская эпоха // Грабарь И. История русского искусства. Т. 2. М.: Издание И. Кнебель, 1909. С. 159-166.
  88. Титов А.А. Ростов Великий Ярославской губернии и его святыни. – М.: Печатня А.И. Снегиревой, 1909. 65 с.
  89. Ростов. План и краткий очерк. Издание ЯГСК. Ярославль: Типография Губернского правления, 1910. 12 с.
  90. Отчет Комиссии по административно-хозяйственному управлению Ростовским кремлем за 1910-1911 гг. Ростов: Типография С.П. Сорокина, 1911. 9 с.
  91. Отчет Комитета Ростовского музея Церковных древностей за 1910 г. Ростов: Типография С.П. Сорокина, 1911. 12 с.
  92. Титов А.А. Ростов Великий в его церковно-археологических памятниках. М.: Печатня А.И. Снегиревой, 1911. С. 7-48.
  93. Титов А.А. Святыни и древности Ростова Великого. М.: Печатня А.И. Снегиревой, 1911. С. 8-16.
  94. Отчет Комиссии по административно-хозяйственному управлению Ростовским кремлем за 1911-1912 гг. Ростов: Типография С.П. Сорокина, 1912. 14 с.
  95. Отчет Комитета Ростовского музея Церковных древностей за 1911 г. – Ростов: Типография А.Х. Оппель, 1912. 19 с.
  96. Иванов Д.А. Спутник по Ростову Великому Ярославской губернии. Ростов Великий: Типография А.Х. Оппель, 1912. С. 38-87.
  97. Богословский И. Филарет Никитич Романов и город Ростов Ярославский. Ярославль: Типография Губернской земской управы, 1913. 22 с.
  98. Гинтовт С.И. Спутник экскурсанта № 5. Города, объединенные подвигом избрания дома Романовых на царство. Кострома, Ярославль, Ростов Великий. М.: Т-во скоропечатни А.А. Левенсон, 1913. С. 53-60.
  99. Краткий путеводитель по г. Ростову. Издание ЯУАК. Ярославль: Типо-литография Н.Х. Николаевой, 1913. 85 с.
  100. Талицкий В.А. Ростовский Успенский собор. М.: Печатня А.И. Снегиревой, 1913. 63 с., илл.
  101. Успенский Н.А. Путеводитель по святыням древнего Ростова Великого. Сергиев Посад: Типография Свято-Троицкой Сергиевой лавры 1913. С. 7-18.
  102. Шамурин Ю. Ростов Великий. Троице-Сергиева лавра. М.: Издание т-ва «Образование», 1913. С. 4, 16-19, 25-39.
  103. Эдинг Б.Н. Ростов Великий. Углич. М.: Издание И. Кнебель, 1913. С. 74-90. 198 с. с илл.
  104. Отчет Высочайше утвержденной Комиссии по административно-хозяйственному управлению Ростовским кремлем за 1913-1914 гг. Ростов: Типография С.П. Сорокина, 1914. 10 с.
  105. Грабарь И.Э. Стенные росписи в русских храмах XVII века // История русского искусства. Т. 4. СПб.: Шиповник, 1915. С. 489-492.
  106. Денике Е. Старинный вид Ростова // Старые годы. 1915, № 10. С. 37-40.
  107. Лукомский Г.К. Памятники старинной архитектуры России. Петроград: Шиповник, 1916. С. 137.
  108. Письма Хранилова 1861-1866 гг. Публ. Л.Ю. Мельник // Ростовский вестник, 3 марта 1995 г. (Ростовская старина № 49).
  109. Грэм С. Ростов Великий: глава из книги «Неоткрытая Россия» [Лондон, 1913] / Пер. с англ. В. Шведова // Ярославль многоликий. 1998, № 1. С. 20-22.

Реставрация Ростовского кремля и открытие в октябре 1883 г. Музея церковных древностей явилось историческим событием нашего государства и мощным явлением в истории охраны памятников.

Значительность данному событию изначально придали многие факторы: во-первых, место реставрации и нового музея – Ростовский кремль, который являлся древней святыней, символом русской идеологии и культуры; во-вторых, грандиозный труд был осуществлен силами меценатов и дарителей, как пример благотворительности, в-третьих, имена известных соотечественников, смыслом деятельности которых, в обстановке резкого противостояния в обществе по философской мысли, была «любовь к русской старине». Об этом свидетельствуют отчеты, протоколы собраний, письма.

Охрана архитектурных памятников в России в первой половине XIX в. проявлялась в том, что право на разрешение работ, касающихся памятников древности, было предоставлено правительственным инстанциям: по казенным зданиям вопросы рассматривались Министерством Внутренних Дел, а церковным, соответственно, Св.Синодом1. При этом не существовало критериев, определяющих само понятие «памятник».

Императорское Русское Археологическое общество (ИРАО) в 1851, затем в 1859 г. пыталось создать «свод русских древностей», программу, но работа не была завершена.

В том же 1859 г. создано первое правительственное научное учреждение Императорская Археологическая комиссия (ИАК). В 1864 г. было учреждено Московское Археологическое общество (МАО). А.С.Уваров, один из его основателей, по-новому поставил вопрос об организации сохранения и реставрации памятников.

Он, прежде всего, призывал составить подробные списки памятников, которые должны стать основанием Археологической карты России «необходимость которой так сильно чувствуется наукою». На общем собрании МАО в марте 1869 г. была предложена грандиозная программа - целостная организационная система, комплексно охватывающая все стороны существования памятника в современной жизни. Систематизация памятников вводила новые понятия: памятник архитектуры, памятник письменности, памятник живописи, однако, в силу многих обстоятельств, в том числе финансовых, программа МАО не была принята.

Право археологического общества давать или не давать разрешение на реставрацию, уничтожение памятника не было закреплено законом до событий 1877 г., когда оказался под угрозой искажения знаменитый храм Покрова на Нерли. В 1879 г. Св.Синод циркулярным указом предписал, «чтобы на будущее время по делам о поправках памятников старины обязательно входили в сношение с одним из ближайших к месту их нахождения археологических или исторических обществ, как то Санкт-Петербургским, Московским и Одесским.»2

Научный авторитет Московского Археологического общества, его регулярная издательская деятельность, репутация его членов и председателя А.С.Уварова, который, как известно, являлся инициатором, создателем проекта программы Исторического музея в Москве и первым директором этого музея3, определили наиболее частое обращение с мест именно к МАО. Большую роль в этом, несомненно, сыграла его деятельность в провинциях Российской империи. После смерти А.С. Уварова в 1884 г., председателем общества была избрана его вдова П.С. Уварова.

Право МАО на разрешение реставраций подтверждается и письмом Ярославского губернского инженера В. Шишкина, датируемым 1896 г.4, в котором автор просит изменить формулировку разрешения на реставрацию древней башни Спасского монастыря: «…в принципе согласно с составленным Шишкиным проектом…». Он объясняет: «здесь толкуют, что слово «принцип» не есть еще полное разрешение реставрации <…> не признает ли Ваше Сиятельство возможным приказать при редактировании нового постановления Общества исключить слово «в принципе» и дать всему постановлению более точный характер, а именно, что И.М.А. Общество по составленному мною Шишкиным проекту дает свое разрешение на реставрацию. Крайне полезно для дела было бы видеть подобную надпись на самих чертежах. Простите Ваше сиятельство за беспокойство, но мы ведь люди провинциальные…».

Как реставрация Ростовского кремля, так и история создания музея Церковных древностей, его дальнейшая деятельность до революции, неразрывно связана с МАО. Члены комиссии по реставрации, внесшие наибольший вклад меценаты, становились членами МАО. Логично, что именно в фондах Государственного Исторического музея (товарищем председателя музея до 1884 г. был А.С. Уваров), автором были обнаружены 27 писем действительного члена МАО И.А. Шлякова к П.С. Уваровой и 3 письма к В.Е. Румянцеву.

Эти письма свидетельствуют о связях участников реставрации с МАО, о заботе руководителя МАО П.С. Уваровой к провинциальным членам общества. Она была в курсе всего, что касается деятельности Ростовского Музея церковных древностей. Даже установление мемориальной доски с вписанными для истории именами братьев Королевых не обошлось без участия МАО. Так, в письме от сентября 1883 г. к В.Е. Румянцеву И.А. Шляков пишет: «Еще присовокупляю к Вам мою покорнейшую просьбу, если готова вполне доска заказанная Вами для Белой Палаты, было бы желательно поскорее ее прислать в Ростов, так как г. Королевы (есть слух) непременно приедут в Ростов в июле месяце»5.

Связь с МАО, его роль в жизни музея прослеживается во всех письмах И.А. Шлякова. И эти связи многогранны. Научного характера, если речь идет об организации выставки, формировании коллекции, о судьбе памятника древности, межличностные, когда проявляется тревога и забота председателя П.С. Уваровой о здоровье провинциальных членов МАО. Прасковью Сергеевну, как руководителя общества, занимают даже вопросы кадров Ростовского музея.

Из 27 писем И.А. Шлякова в двух он пишет о викарии Ярославской епархии Амфилохии (П.И. Сергиевском), археологе, который «…состоял действительным и почетным членом почти всех столичных и провинциальных исторических и археологических обществ; в 1868 г. был избран в члены-корреспонденты Академии наук по греческой и славянской палеографии. Оставил много работ по археологии, филологии и истории древней русской литературы; составил описание рукописей библиотеки Воскресенского монастыря; впервые описал многие древние рукописи. Очень важны его труды по сравнению греческих и древнеславянских рукописей и по составлению словарей к древним памятникам»6. «Ваше Сиятельство Графиня Прасковья Сергеевна! На телеграмму Вашего Сиятельства имею честь ответить: здоровье Преосвященного Амфилохия в настоящее время улучшилось<…> При этом владыко поручил мне свидетельствовать Вашему Сиятельству о чувстве сердечной благодарности за Вашу память и благосклонное Ваше к нему внимание»7. Письмо датировано 1893 г. В этом же году ученый, владыко Амфилохий скончался в Ростове.

Важно отметить, что археология, как наука, с 1869 г. вводится для изучения в духовных академиях. В епархиях образовываются церковно-археологические комитеты (ЦАК), историко-археологические комитеты (ИАК), церковные историко-археологические комитеты (ЦИАК) и другие организации. При епархиях возникают древлехранилища, т.е. церковные музеи общественного вида – результат общей культурной работы православной церкви и общества. К 1917 г. в 64-х епархиях было 43 древлехранилища8 при различных церковных организациях, семинариях, духовных академиях, из них 14 древлехранилищ – при братствах9.

Комплектование древлехранилищ было непрерывным, некоторые имели уникальные памятники культуры:

  • Архангельское древлехранилище (1886 г.) при епархиальном ЦАК располагало архивом и библиотекой Антониево-Сийского монастыря – «более 25000 отдельных документов XV-XVIII вв. и 359 книг XVIII в. (имеется рукописное описание их)»10; среди рукописей – пергаментное евангелие-апракос 1339 г.11, грамоты великих князей и царей от Василия III до Алексея Михайловича, патриархов и митрополитов;
  • Во Владимирском церковно-историческом древлехранилище при Братстве святого Александра Невского (1886 г.) имелось 350 рукописей ХV-ХVIII вв., в том числе раритеты: «Пятикнижие» Франциска Скорины 1519г с многими гравюрами и «Острожская библия» 1581 г.; царские врата XV в., иконы, бронзовые, холщовые и лубочные венцы;
  • В Тверском древлехранилище (1902 г.) при епархиальном ИАК находились 4 рукописных Евангелия ХV-ХVI вв, Апостол ХV в., старопечатные книги с 1622 г.;
  • В Тобольском древлехранилище (1902 г.) при братстве св. Димитрия Солунского собрано до 1967 предметов старины (100 рукописей, шитые серебром иконы, частица от знамени Ермака);
  • Новгородское древлехранилище (1913 г.) – при ЦАО владело уникальной коллекцией икон Новгородской школы, там же были иконы «Вознесение» ХVI в., иконы Спасителя редкой иконографии «Мокрая брада» – ХV в., иконы Строгановской школы;
  • Полтавское древлехранилище (1907 г.) – при ЦИАК имело свыше 1400 памятников церковной старины (в том числе коллекция облачений ХVII-ХVIII вв., рукописное Евангелие 1556 г., плащаница ХV в., кресты домонгольской эпохи).

К сожалению, рамки доклада не позволяют шире осветить этот вопрос. Отмечу, что Ростовский Музей церковных древностей в некоторых источниках тоже называется древлехранилищем, чем подчеркивается изначальная задача, обозначенная уставом музея – служить целям братства св. Димитрия Ростовского.

Основная заслуга древлехранилищ заключается именно в выявлении, описании и сохранности наиболее ценных памятников древности отечественной культуры и теперь являющихся гордостью музейного фонда.

Проникнуться идеей сохранения культурного наследия, творчеством, созиданием, изучением всего лучшего, накопленного традициями может только личность – носитель гена культуры. Такой личностью, без сомнения, являлся Иван Александрович Шляков, памяти которого посвящена эта конференция. Осуществление грандиозного проекта было делом его жизни. Письмо А.А. Титова к В.Е. Румянцеву от 9 апреля 1885 г.: «Многоуважаемый Василий Егорович! Спешу Вам сообщить горе Шлякова. 2 апреля Суслов12 в собрании архитекторов академии художеств отшельмовал13 все наши реставрации и Белую палату. Что он говорил в подробностях, я не знаю. Я писал Стасову, чтобы он выслал реферат. Суслов летом бывал в Ростове и конкретно мог бы сделать указания, но он ни чего не говорил. <…>Пусть Академия художеств разломает наши постройки и создаст новые<…>»14. Потрясающие откровенные строки. По сути, признание центральной роли Ивана Александровича в деле реставрации Кремля.

О том, какова роль И.А. Шлякова в организации и деятельности Музея церковных древностей можно заключить на основании его письма – ответа П.С. Уваровой от 10 февраля 1897 г. В письме на 4-х листах профессионально излагаются искусствоведческие вопросы, вопросы сохранности предметов старины, находящихся у частных лиц, пути и возможности их передачи музеям: «…в Иоанно-Предтеченской церкви в двух палатках на самом чердаке храма находится более 150 икон превосходно сохранившихся <…> и эти памятники старины остаются в сохранности, лишь только благодаря местному священнику этой церкви как любителю древности, о. Федору, а то могла исчезнуть и эта коллекция икон через продажу старьевщикам. <…> В Богоявленском монастыре, часть икон «Корсунского письма», описанных графом Мих.В. Толстым в его книге: Древности и святыни Ростова Великого, сохранилась без повреждения записью новейшего художества, да и то только небольшая часть этих драгоценных для истории памятников старины»15.

Письма И.А. Шлякова отличаются аккуратным, красивым почерком, их очень легко читать. За строками видится интеллигентный ученый, посвятивший жизнь сохранению памятников культуры. Память об этом скромном, честном (что отмечается современниками) человеке, обязывает нас ценить и беречь духовное наследие, великодушно нам оставленное.

К истории, археологии, а значит, и к охране памятников, относятся слова В.И. Вернадского: «Но когда вновь зарождалось научное искание, оно открывало и вновь создавало то же самое. Опять находились те же истины, опять воссоздавались те же задания, и после перерыва во много столетий или в другой исторической и нередко этнической среде могла продолжаться непрерывно та же прерванная столетия назад работа»16.

По мнению доктора культурологии Э.А. Шулеповой17, образцы культурного наследия, прошедшие самое жесткое испытание временем, несут в себе наиболее ценную информацию, запечатлевают его поиск смысла жизни и законов бытия. Это в полной мере относится к истории музея-заповедника «Ростовский Кремль».

  1. Баталов А.Л. К вопросу о становлении системы охраны памятников и реставрации в России в XIX – нач. XX вв. // Святыни и культура. М., 1992. С. 147.
  2. Баталов А.Л. К вопросу о становлении системы охраны памятников и реставрации в России в XIX – нач. XX вв. // Святыни и культура. М., 1992. С. 153.
  3. Каспаринская С.А. Музеи России и влияние государственной политики на их развитие (XVIII – нач. XX вв.) Музей и власть. Государственная политика в области музейного дела (XVII-XX вв.) М., 1991. С. 50.
  4. ОПИ ГИМ Ф. 17. Оп. 1. Л. 139.
  5. ОПИ ГИМ. Ф. 179. Д. 20. Л. 24.
  6. Христианство: Энциклопедический словарь: в 3 т. М ., 1993 Т. 1. С. 68.
  7. ОПИ ГИМ. Ф. 17. Оп.1. Л. 149.
  8. Здравомыслов К.Я. Сведения о существующих в епархиях церковно-археологических учреждениях и консисторских архивах. Петроград, 1917.
  9. Братства, как союзы, существовали еще в древней Руси: монашеские, крестовые, княжеские, для взаимной помощи в нуждах мирских и духовных, вначале, как торговые и промышленные; во время борьбы с католичеством в Западной Руси, – религиозно-просветительские, например, Львовское, Киевское, Виленское, Могилевское и др. С подчинением западной Руси Москве и развитием светского образования, братства потеряли свое политическое значение, уменьшилась и просветительская роль. В конце 19 в. в епархиях повсеместно создаются братства, как оплот православия и монархии, в обстановке нарастающего в России отрицания отечественной культуры и традиций, активизации всевозможных сект. После 1917 года считались идеологически враждебными, черносотенными. Как организаторы музеев не упоминаются.
  10. Здравомыслов К.Я. Сведения о существующих в епархиях церковно-археологических учреждениях и консисторских архивах. Петроград, 1917.
  11. Греческое евангелие, в котором текст располагается не по евангелистам (не по Четвероевангелию), а по неделям и дням, т.е. по порядку чтения при общественном богослужении, начиная с первого дня Пасхи.
  12. Известно, что В.В. Суслов перед учебой в Академии художеств окончил в 1878 г. курсы в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Московское училище отличалось в то время своими демократическими взглядами. Присутствовал от Академии художеств на торжественном собрании при открытии восстановленных Княжьих Теремов в Ростове 28 октября 1884 г.
  13. В словаре С.И.Ожегова шельмовать - позорить, бесчестить Ш.честного человека.
  14. ОПИ ГИМ. Ф. 179. Д. 18. Л. 111.
  15. ОПИ ГИМ. Ф. 17. Оп. 1. Л. 153.
  16. Вернадский В.И. Единство процесса развития научной мысли // Владимир Вернадский: Жизнеописание. Избранные труды. Воспоминания современников. Суждения потомков. М., 1993. С. 528.
  17. Шулепова Э.А. Наследие как интеграционный компонент памяти поколений // От краеведения к культурологии: Российскому институту культурологии – 70 лет. М., 2002. С. 157.

Памятники исторического и культурного наследия – это не прошлое, на которое мы приходим смотреть, а это сегодняшний и завтрашний день, и поэтому мы должны заботиться о сохранности их и тех ценностей, которые в них хранятся.

«Мертвых зданий» не существует. У каждого жилого дома или служебного помещения своя «жизнь», ибо материалы, из которых они сооружены, стареют и претерпевают естественные, либо представляющие реакцию на внешнюю и внутреннюю среду изменения. Поэтому для создания оптимальных условий сохранения памятников исторического и культурного наследия, а также ценностей, которые в них хранятся, необходимы:
• контроль и регулирование микроклимата в здании-памятнике;
• исследование и изучение воздействия на него окружающей среды;
• совершенствование методов защиты памятника от неблагоприятных условий.

Для осуществления этих мероприятий в штатное расписание в 1995 году была введена должность инженера по температурно-влажностному режиму (ТВР) музея-заповедника с подчинением главному хранителю отдела учета и хранения фондов.

С вводом новых систем контроля и регулирования микроклимата во всех помещениях музея была организована служба климатологии, в которую вошли инженер Т.В.Р. и лаборант.

Организация отдела мониторинга

Современные требования к системе охраны памятников архитектуры, осознание их неразрывной связи с окружающей природно-исторической средой, подразумевает комплексный подход к проблеме.

С этой целью по заказу музея-заповедника научно-исследовательской группой кафедры инженерной геологии Московского Государственного геологоразведочного университета (МГГРУ) под руководством к.г.н. Романовой Е.И. была разработана информационная система контроля состояния исторической природно-технической системы (ИПТС) архитектурного ансамбля Кремля с окружающей его природной средой, в т.ч. и геологической (см. схему).

Такой мониторинг подразумевает постоянный сбор и анализ всех возможных данных о:
• современном техническом состоянии зданий;
• температурно-влажностном режиме наружного воздуха и в помещениях;
• сезонных колебаниях уровня грунтовых вод;
• характеристике культурного слоя и погребенных в нем остатках сооружений и т.д.

Получаемая информация должна служить основой для планирования развития всей исторической территории Кремля и осуществления необходимых мероприятий для нормального функционирования ИПТС.

В 2000 году на базе службы климатологии был создан отдел мониторинга, в функции которого входят:
• организация сети постоянных режимных наблюдений;
• сбор и первичная обработка получаемой информации в компьютерной базе данных;
• выработка рекомендаций и указаний для служб музея на основе полученной информации.

В штатное расписание отдела введены должности:
• начальник отдела, имеющий высшее образование и стаж работы в музее не менее 5 лет (с подчинением по службе зам. директора по научной работе);
• научный сотрудник, имеющий высшее образование и опыт работы в музее;
• лаборант с образованием не ниже среднего.

Наблюдение ведется за компонентами, которые являются наиболее изменяющимися во времени и влияющими на сохранность памятников природы, истории и культуры. Получаемая информация состоит из 5 блоков:
• ландшафтно-климатические условия территории;
• инженерно-геологические условия территории;
• конструктивные особенности и деформации сооружений;
• эксплуатационные условия зданий-памятников;
• биологическое состояние музейных помещений.

Мониторинг ландшафтно-климатических условий

Оценка ландшафтно-климатических условий территории осуществляется следующим образом:
• Дежурное обследование (визуальное) всей территории Кремля с целью наблюдения (с фотофиксацией и зарисовками) за видоизменениями дневной поверхности , а также за состоянием растительного покрова (по результатам геоботанического исследования была составлена характеристика современного растительного покрова исторической территории Кремля).
• Сбор данных о климатических элементах атмосферного воздуха: температуре, относительной влажности, давлении, скорости и направлении ветра.

Они необходимы для характеристики микроклимата исторической территории и проведения более содержательного анализа изменений уровня грунтовых вод в пределах подземной охранной зоны. Для этих целей в 2000 году введена в действие компактная метеостанция с радиодатчиками WHR 918 H, для которой была оборудована метеорологическая площадка с будкой и двенадцатиметровой мачтой.

Наблюдения за инженерно-геологическими условиями

Инженерно-геологические условия оцениваются в целом для всего музея-заповедника и отдельно для каждого сооружения. Совместно с Московским государственным геологоразведочным университетом (МГГРУ) проводится инженерно-геологическая диагностика состояния основных элементов ИПТС. Для этих целей отделом мониторинга ведутся наблюдения за:
• уровнем грунтовых вод (УГВ) по восьми режимным гидрогеологическим скважинам, обустроенным в 1982 г. и трем режимным скважинам, действующим с 2000 г. В октябре 2003 г. на участке Красной палаты были пробурены еще две гидрологические скважины соответственно 10 и 20 м. глубиной;
• уровнем воды в пруду Архиерейского двора по установленному здесь водомерному посту;
• интенсивностью процесса сезонного пучения грунтов ( для этой цели на участке Митрополичьего сада обустроена пучиномерная площадка и заложены грунтовые и стеновые марки-пучиномеры;
• режимом влажности грунтов в зоне аэрации - с целью изучения их водно-физических характеристик. Для выполнения этих наблюдений на изучаемой территории были организованы три экспериментальные площадки. В результате исследований удалось установить возможные негативные последствия для сохранности памятников. Специалисты МГГРУ дали оценку состояния территории по гидрогеологическим условиям и выработали соответствующие рекомендации по укреплению оснований фундаментов сооружений (Красная палата, Часобитная башня и т. д.) и благоустройству территории (вертикальная планировка, озеленение, устройство отмосток, ливневая сеть и т. д.).

Сбор сведений о конструктивных особенностях и деформации сооружений музея-заповедника

Сведения, характеризующие конструктивные особенности и деформации сооружений музея-заповедника включают разнообразную информацию:
• время и исторические особенности строительства и функционирования сооружений, проектные материалы, информации о старых деформациях, а также реставрациях и ремонтах;
• конструктивные особенности сооружений, поэтажные планы; типы фундаментов;
• параметры деформаций сооружений в настоящее время;
• проведение ремонтных, консервационных или реставрационных работ.

Наблюдения за техническим состоянием сооружений Кремля методом визуального обследования специалистами выполнены по всем памятникам и сооружениям. В результате составлены детальные схемы дефектов памятников, дополненные их описанием с фотофиксацией деформаций.

По составленным схемам силами отдела мониторинга за 2002 – 2003 годы были установлены 190 раздвижных маяков и начаты наблюдения за динамикой развития трещин на внутренних и наружных стенах памятников архитектуры. Замеры горизонтальных и вертикальных подвижек производятся два раза в год.

К этому блоку мониторинга относятся и геодезические наблюдения за осадкой памятников (на территории Кремля установлены 29 осадочных марок и два глубинных (на 4,5 м) геодезических репера, а также наблюдения за влажностью стен и цоколя зданий с помощью влагомера.

Мониторинг режима эксплуатации музея-заповедника

Оценка режима эксплуатации музея-заповедника включает сведения, характеризующие:
• температурно-влажностный режим воздуха в помещениях;
• освещенность помещений;
• режим вентиляции;
• систему коммуникационных связей (отопление и водопровод, ливневая, канализационная и электрическая сети).

Ежедневно службой мониторинга ведутся наблюдения за температурно-влажностным режимом (два раза в день) и освещенностью в памятниках, где находятся экспозиции и службы музея. А так же сезонные наблюдения в неотапливаемых храмах.

Мониторинг температурно-влажностного режима проводится новейшими приборами с программным обеспечением ИВА-6НР. Собранная информация обрабатывается и может быть выдана в виде текстового или графического отчета.

Такой контроль параметров микроклимата дает возможность:
• решать проблемы стабилизации температурно-влажностного (проводить профессионально проветривание помещений, регулировать работу систем отопления и вентиляции) и светового режимов в экспозиционных и служебных помещениях;
• рассматривать и рекомендовать введение новых систем отопления, вентиляции и кондиционирования воздуха;
• проводить необходимые инженерно-строительные работы, направленные на сохранение здания-памятника и сокращение влияния внешних климатических условий на микроклимат помещений.

Проведение биомониторинга музейных помещений

Для выявления и предупреждения распространения биозаражения ограждающих конструкций помещений, музейных экспонатов и воздушной среды, отделом мониторинга ведется биомониторинг музейных помещений, библиотечных и архивных фондов. С 2001 г. специалисты биологического факультета МГУ им. Ломоносова исследуют микробиологическое состояние памятников и в случае обнаружения микробного заражения проводят антимикробные обработки для предотвращения биоповреждений музейных объектов.

Для сбора и накопления информации данные наблюдений заносятся первоначально в журналы, а затем с помощью персонального компьютера в базу данных «Природно-техническая система (ПТС) Ростовского Кремля», которая включает две подсистемы: «Подземная охранная зона» и «Архитектурный ансамбль» ( разработанная МГГРУ).

Информация об архитектурном ансамбле группируется в паспорта отдельных зданий или сооружений. В каждом паспорте представлены разделы:
• общие сведения (местонахождение, историческая справка);
• общий вид (видеоизображение);
• объемно-планировочные и конструктивные характеристики (план, разрез, объем, площадь, этаж и т. д.);
• характеристика технического состояния.

В характеристику технического состояния зданий и сооружений ансамбля входят:
• оснащенность инженерными системами и оборудованием (системами отопления, вентиляции, средствами естественного проветривания, местными увлажнителями, осушителями) и места их установки);
• светотехнические характеристики (количество и тип осветительных приборов, суммарная мощность всех светильников и т. д.);
• климатические характеристики (среднемесячные характеристики температуры и относительная влажность, влагосодержание за каждый месяц года с их максимальными и минимальными значениями и т. д.);
• результаты наблюдений за уровнем грунтовых вод, осадочными марками, маяками, фресками для каждого памятника;
• история и настоящий режим эксплуатации здания;
• рекомендации по проведению специальных мероприятий;
• библиография.

Мониторинг исторической ИПТС Государственного музея-заповедника «Ростовский Кремль» позволит перейти от спонтанных действий по сохранению отдельных памятников к научно обоснованной программе сохранения всей его историко-культурной и природной среды.

Поэтому так важно выработать общий подход к системе мониторинга исторических территорий, методике наблюдений, совместимости результатов и возможности использования метода аналогий для всех музеев-заповедников на федеральном, а может быть и на мировом уровне.

  1. «Экологические проблемы сохранения исторического и культурного наследия». Материалы 6 Всероссийской научной конференции (Бородино, 14-16 ноября 2001 года).
  2. «Оценка инженерно-геологических условий территории Ростовского кремля для разработки подземной охранной зоны». Текст отчета и текстовые отчеты МГГРУ. Москва, 2000 г.