В историю православных храмов и фресковой живописи Тейкова, Ростова, Санкт-Петербурга и губернии вписано имя академика, живописца Романа Федоровича Виноградова. Кто же такой художник Роман Виноградов? И какое отношение к истории Ростова Великого он имеет?

«Виноградов Роман Федорович. Живописец, умер в 1874 году. Вольнослушатель Академии Художеств (нач. 1850-х гг.), в 1855 году получил звание неклассного художника за картину «Молящаяся монахиня». В 1858 году удостоен звания академика за росписи в церкви Сергиевой пустыни (Петербургская губ.). В 1860-е гг. исполнил росписи в петербургских церквах – св. Духа в Александро-Невской лавре (ряд композиций на плафоне и орнаменты на стенах), Знамения божьей матери (в парусах и на стенах), Вознесения и др., а также в церкви Иоанна Предтечи в Ростове; написал иконы для собора Петра и Павла в Петергофе. Много занимался реставрацией фресковой живописи (церкви Петербурга и его пригородов)»1. Скудная информация не говорящая о личности, занимавшей, как будет видно из нижесказанного значительное место в истории росписи православных храмов в середине XIX в.

В Государственном Архиве Ивановской области хранятся письма Романа Виноградова, датированные 1852-1863 гг., адресованные Михаилу Александровичу Хлебникову и семье Каретниковых.

Хлебников Михаил Александрович (1794-26.11.1865). Род Хлебниковых – один из самых древних родов в Ростове. Он ведет историю еще с XVII в. В конце 1820-х гг. Степан Иванович Каретников женился вторым браком на Александре Дмитриевне Хлебниковой, которая была двоюродной сестрой Михаила Александровича2.

«Михаил Александрович Хлебников жил в Ростове в собственном доме (доставшемся ему по наследству) первого квартала по Московской улице в Покровском приходе. При его доме по свидетельству современников был сад, «... на ремонт которого он, Хлебников, расходовал ежегодно не меньше 200 рублей и который служил собственно для его удовольствия». Как и многие жители Ростова, Хлебников занимался торговлей. Торговал в Ростове и отъезжал по торговым делам во Владимирскую губернию. Хлебников не имел семьи и жил один в своем доме, окруженном садом. Состояние он тратил на благотворительную деятельность, чем прославил себя и должен был остаться в памяти потомков. В 1860 году он с Д. М. Плешановым и во главе с И.И. Храниловым предпринимает первый в истории Ростовского Кремля серьезный ремонт его зданий на собственные средства. Эти работы помогли памятникам продержаться еще два десятилетия»3. По всей, видимости, после его ухода от дел торговых, он создал или курировал работы Ростовских иконописцев, которые работали в различных уголках России.

Письма раскрывают перед нами некоторые подробности заказов на иконописные работы и показывают взаимоотношения в мире иконописцев, их подрядчиков и благотворителей. Михаил Александрович Хлебников, активно занимаясь благотворительностью, был достаточно влиятельным человеком в этой среде. На протяжении ряда лет он поддерживал деньгами, уделял большое внимание семье и, прежде всего, больной матери Романа Фёдоровича Виноградова. Очевидно, именно Михаил Александрович Хлебников познакомил одаренного, но неизвестного художника Виноградова с Каретниковыми. Более ранние работы Виноградова связаны с селом Тейково и Каретниковыми. В кассовых книгах на протяжении 1841-1850 гг встречаются записи по оплате портретов и живописных работ в храмах села Тейково:

«2.09. 1846 г. Роману Федоровичу живописцу 36 р. 50 к.
2.10. За рисунки Августу Павловичу 102 р.55 к.
16.10. За портреты Подписалса 50 р.75 к.
3.11. Роману Федоровичу разделить живописцам и уборщикам 193 р.
20.07. 1847 г. Иконописцам 27 р.50 к.
31.01. 1848 г. За рамы для Картины 35 р.
1846 г. Роману Федоровичу дано ему денег работа в церкви: октябрь 6 дано 52 р.50 к.
ноябрь 3 дано 193 р.
1847 г. январь 9 дано 25 р.»4

С Василием Степановичем, Юлией Ивановной и Александрой Дмитриевной Каретниковыми Виноградов сохранил теплые отношения. Каретниковы навещали художника в Ростове и С-Петербурге. Художник посещал лавки Каретниковых, информировал о промышленных выставках и статьях в журналах. После работы в Тейкове начинается творческий рост художника, он становится вольнослушателем Академии Художеств, и выполняет ряд крупных заказов в Ростове. Очевидно, не последнюю роль в становлении художника сыграл Михаил Александрович Хлебников, к которому художник обращался: «Высоко почтеннейший наш покровитель Михайло Александрович», «добрейший, почтеннейший отец», «мой бесценный благодетель, за все Ваше доброе – и милостивое Ваше внимание, и не забуду до конца моей жизни. Прошу Вас, мой бесценный, не лишать меня Вашего милостивого и доброго внимания. Письмо Ваше, писанное Вами, я храню и буду хранить вечно», «Честь имею быть с моим нижайшим почтением, искреннею преданностью, вечно почитающий Вас. Академик Роман Виноградов», «Остаюсь душою преданный, почитающий вас, навсегда покорный слуга, академик Роман Виноградов»5.

Основная часть писем относится к периоду работы Романа Виноградова в Троице-Сергиевой приморской пустыне. Работы в пустыне предстояли длительные и неспешные («И у Сергия работа несрочная»). Виноградов практически постоянно проживает в С-Петербурге, бывая в самом монастыре наездами. «Дела меня вскружили и озаботили, по приезду в Петербург я дня не имел покою, все нужно было быть и следить за делами, которых оказалось много, и я почти постоянно живу в Питере, у Сергия бываю понемногу»6. В это время на территории монастыря на частные средства возводятся храмы.

«Церковь во имя святителя Григорий Богослова расположена в северо-восточной части монастыря. Эта каменная церковь построена в византийском стиле. Длина ее 11 1/2, ширина 4 1/2 сажени. Строил ее известный архитектор времен царствования Николая I, Андрей Иванович Штакеншнейдер. Он был архитектором дворцов Великих Князей Михаила и Николая Николаевичей. В последнем в 1909 г. был расположен Ксениинский Институт. Храм этот сооружен на средства графини Екатерины Дмитриевны Кушелевой, урожденной Васильчиковой. Храм построен над могилой ее супруга, графа Григория Григорьевича Кушелева. Освящен он 11 мая 1857 г.»7.

В августе 1858 г. Виноградов знакомится с графиней Кушелевой. Сразу же была достигнута договоренность на работы художника, но дело не обошлось без интриг. В ноябре художник информирует Хлебникова: «Теперь я рисую сам план для церкви Кушелевой графини по ее приказу, на будущей неделе надеюсь получить у нее в церкви интересную работу фресковой живописи, она то, быть может, будет помогать мне…. Как скоро получу дело Кушелевой, то необходимо должен немедленно ехать в Ростов за мастерами на две работы, у Кушелевой к маю кончить надо, она в июле едет за границу с княгиней Марией Николаевной: очень хочется получить эту работу»8. Однако, к работам Виноградов не приступил и в декабре, в письме от 16 декабря он пишет Хлебникову: «Извините меня, что я Вам так долго не писал, много было хлопот, разъездов, рисовал. Рисунки графини Кушелевой, ей понравилось, и мне тут крепко мешали, при ней подкупленные иконником Пошехоновым и я, было, поколебался, и писал Полторацкой, но она не успела писать Кушелевой, как бог устроил по-своему. Я догадался, что графине много не передано, написал ей письмо очень не дурно. На другой день она приехала к Сергию с князем Барятинским и генеральшей Батуриной; увидавши меня, благодарит очень за ето, и говорит, что зачем раньше не написал я ей. Сказала при всех, что Вы скоро начнете у меня работу в церкви, в том будьте уверены, и были очень ласково-внимательны; дело теперь вот за чем»9. Работы церкви Кушелевой продолжались до лета 1859 года. Приветливо-ласковое отношение графини обеспечило Виноградова еще рядом заказов на росписи в церквах Барятинских. В одном из писем о ней он напишет: «Эта чудо, что за особа и со связями, но как добра редкостно»10.

У академика Романа Федоровича Виноградова появляется возможность полного оформления церкви Благовещения, что на Васильевском острове. В письмах Романа Виноградова предстает хроника строительства Благовещенской церкви в С-Петербурге.

«1858 год 21 ноября Сергеева Пустынь.
У Благовещения со всеми дело решено, на будущей неделе начну работать образа, дело очень полезное – и видно оно меня поставит на вид в Питере, и я решился уважить просьбу комитета – сделать внутри церкви картины фрескою, что почти и надо для меня, оно и тяжеленько, но что делать – уступил этим за туже цену. Денег мне вперед никаким родом нельзя дать, дело как казенное и формою производится, на первой раз мне будет тяжело до марта, по окончании образов выдано будет 2000 и так по заработке буду получать».

«У Благовещения дело идет в пользу. Завтрашний день надеюсь заключить контракт, велено строго мне явится завтра в комитет церковный. Бог приведет покончить это дело, и я тогда должен ехать буду в Ростов…Дела мои и все очень хорошо; образа от Благовещения привезли, и приступили к делу».

«1859 27 января Сергиева Пустынь, С-Петербург
Благовещенская работа начата и успешно идет, пишу образа в три иконостаса – и все благополучно…».

«5 марта 1859 год. Сергеева-Пустынь С-Петербург
К Благовещению образа успешно идут, будет тепло, и стены начнем писать в церкви. Знакомство у меня сильно расширяется с интересными полезными лицами».

«1859 года 19го мая С-Петербург
...работы очень много, и самому, годы не для тщеславия и репутации я должен не меньше самого Исакия выдержать, будут смотреть и крепко анализировать, так приготовилось. Это в церкви Благовещения. Мастера съехались мои знакомые и очень дельные ... человека четыре, в церкви работу лечить начали числа 15. На этот счет я насилу успокоился, и надеюсь с помощью божьей, дело пойдет, не стесняя»11.

История оказалась милостива к художнику. Фрески Благовещенской церкви Санкт-Петербургской епархии можно увидеть и ныне. «В ходе реставрационных работ в 1998 г., почти на всех стенах храма второго этажа раскрыты большие фрагменты живописи, как на библейские сюжеты, так и на церковные праздники. Фрагменты стенной живописи представляют собой обширные плафоны и панно в орнаментальном обрамлении. За первым перекрытием 1930-х гг. можно видеть сюжеты, посвященные престольному празднику главного алтаря верхнего храма, Воздвижению Честного и Животворящего Креста Господня. Это редкие иконографические сюжеты. На южной стене – Обретение Креста Господня в 326 г. Св. Равноапостольной царицей Еленой. На северной стене – возвращение Животворящего Креста Господня из персидского плена. Над обоими сюжетами фигуры Евангелистов, также в орнаментальном обрамлении. На западной стене – фрагмент Несения Креста, большая часть изображения утрачена, так как в 1930-е гг пробит дверной проем и сохранились лишь фигуры воинов, выше – изображения двух ангелов, как бы взирающих на происходящее действо, – все в орнаментальном обрамлении. Манера живописи – позднеакадемическая, с чертами русско-византийского стиля, орнаменты (геометрический и растительный) выполнены в том же стиле, само качество, по мнению специалистов, высоко профессиональное. Живопись находится в сравнительно хорошем состоянии, выполнена в середине XIX в., автором, вероятнее всего», – считают питерские исследователи, – «был известный мастер церковной настенной живописи академик Роман Федорович Виноградов»12.

В соответствии с Указом Президиума РФ от 20 февраля 1995 г., здание храма получило статус памятника архитектуры республиканского значения. Первое богослужение было совершено в праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы 4 декабря 1992 г.

Другая церковь, строившаяся в Троице-Сергеевой приморской пустыне в то время – каменная, во имя Покрова Пресвятой Богородицы. Длина ее 12, ширина 8 1/2 сажен. Построена она по проекту профессоров архитектуры Романа Ивановича Кузьмина и Юлия Андреевича Боссе на средства князя Михаила Викторовича Кочубея над могилой его супруги, Марии Ивановны, урожденной княгини Барятинской. В основу проекта был положен план Флорентийского храма. Академик Роман Федорович Виноградов очень надеялся получить заказ на живописные работы в Покровском храме. Хотя ситуация была непростая. На начало 1859 г. все работы в церкви были завершены, но краска росписи начала осыпаться, для разрешения ситуации было решено, как пишет Виноградов: «…созвать совет, из первостатейных академий, и знатоков, отсудить вину дела, и хочет (Кочубей) вновь писать живопись стенную, и как видно жребий падает на меня: но я упираюсь – и посмотрю, чем это все кончится, тогда опишу Вам – и Вам совет мне будет так»13. Михаил Хлебников настойчиво советует, художнику работу не брать. Однако, в марте 1859 г., прельстившись милостью известных людей – знаменитого архитектора К.А. Тона, ректора академии художеств Ф.А. Бруни, Роман Фёдорович делает пробы. Вот так он сообщает об этом своему высокому покровителю: «Мой добрый покровитель, как хотите, так и думайте, а судьба делает по-своему, неожиданно и на переворот. Вы писали не брать мне дела у князя Кочубея, я твердо его исполнял, выбросил из головы, не то, что старался, но и удалялся и вышло не так; дело я еще не получил, но получу, еже ли, только захочу, даже, пожалуй, и не надо, но приступ очень важен к нему дороже десяти таких стенных живописей для меня, но даже и для многих художников, интересно и завидно. Все эти три лица так ко мне были внимательны и ласковы, я не знаю, как благодарить бога». Роман Виноградов даже составляет смету на работы. «Вот условия моя сумма только поправить же 14500 руб. задатку 3000 рублей, а даже по заработке, и 2 тысячи получить после конца через год»14. Объясняя свое решение, художник писал: «В конце вашего прекраснейшего письма много вы пишите, правда, что трудно биться без связей и средств, против сильных врагов и добиться громкой известности. (На полях) Это было 14 число, надеюсь на бога и вас. Без вас мне было бы очень тяжело жить на свете». Ситуация разрешается только к середине мая и вовсе не так, как можно было прогнозировать. «Кочубея работа сконфузилась, и, слава богу, по совету Тона я не взялся, а то бы запутался. Для Кочубея мои условия очень тяжелы, без чего мне не советовали и дело вести два, а у него денежные критические обстоятельства и он тихонько уехал заграницу от кредиторов. Работу по суду принудили докончить Пошехонову, по согласия Кочубея в четыре года, все привести в порядок и сдать в настоящем… за неуплаченную сумму Кочубеем 5400 руб. Денег до конца не получать ни копейки, а получить по окончании в 5-й год в конце, когда год простоит верно его правка и старая, но буде же окажется по освидетельствованию непрочность где-либо, то лишен всех прав Пошехонов. Архимандрит очень обижен, что досталось не мне и не хочет его принять от Кочубея в таком сомнительном виде. Меня ругают, что я показал пробами как это делать, но, надеюсь, они не поймут всего, а так уважает, и для его сделал доказательство и удовольствие, это для меня очень интересно»15. Освящена церковь 4 августа 1863 г. Конфликтная ситуация по Покровской церкви радует академика Виноградова, его заметили и оценили архитекторы, ведущие активное строительство церквей в Москве, наконец-то уязвлен и возможно, будет отстранен от работ давший недруг живописец Пошехонов, автор росписи Исаакиевского собора.

Роман Виноградов гордится своим секретом фресковой живописи, к нему обращаются с просьбой дать мастеров, что бы «писать его секретом»16.

Идет 1859 г., академик живописи Роман Федорович Виноградов полон радужных надежд. Он надеется на работу с К.А. Тоном в Спасском соборе в Москве, его зовет Федор Зубков на оформление Вознесенского храма в Иваново-Вознесенск, приглашают на реставрацию стенной живописи в Ипатьевский монастырь в Кострому. Нам неизвестно работал ли Виноградов в этих храмах, и чей метод фресковой живописи использовался при работе. Возможно, секрет реставрации и фресковой росписи принадлежал в том числе и Михаилу Хлебникову, поэтому несколько лет спустя наступил разрыв между художником и его благотворителем.

Из последнего письма: «Ростов 6 июля 1863 г.
Милостивый Государь Михайло Александрович!
Сего числа я еду в С. Петербург, желая проститься с Вами, все может случиться, но лично мне быть у вас не доступно, и я этим не хочу вас беспокоить, при всем желании и привязанности к вам в бытность мою здесь слышал о себе разных нелепых слухов, и сколько знаю из хороших источников, вы обнаружили свой характер во мнении невыгодном, чего я жалею, стараюсь защищать. Правда вы мне с 8 ноября причинили большой вред и достигли вашего желания и … так успешно, что мне следующих за работу не будет заплачено денег, за это бог с вами, я не ропчу и не хочу жаловаться ни кому, к терпению я привык; но жалко того и чего это возникло право обидно и не простительно здравому смыслу вредить маленькому человеку, так это вовсе нечеловечески.
Будьте уверены, я буду жить, как бог благословил и дорога широкая, и никогда вам не подумал пожелать зло, поверьте, я не сержусь, зная ваш характер верно и ясно, а высказываю здесь то, что чувствую и, то, что вы уже успели сделать. Фреску вашего изобретения открывайте и сообщайте кому вам угодно, это мне ни тени не принесет вреда, я вполне в этом убежден, в точном успехе и вполне знания мною сего дела пусть достигает и практически изучает этот трудный и важный предмет, кто хочет и кто ценит дело доброе и полезное. Только очень трудное достигнуть всех данных и слова фрески.
С моей стороны я ни на что не ропчу на то и на другое. Примите от меня искреннее желание вам доброго здоровья и всякого благополучия, и чтобы я слышал о вашем здравии. Прибываю навсегда с житийным почтением и уважением Ваш покорный слуга. Враги мои недоброжелатели низкие торжествуют, и в ком я не подозревал этого льстили, теперь ясно обнаружили низкие свои души, но я смотрю на это все другими глазами. Прощайте»17.

На этом переписка Романа Виноградова и Михаила Хлебникова обрывается.

Кто он, Роман Виноградов? Страницы жизни и творчества этого живописца ждут исследователей.

  1. Художники народов СССР. XI-XX в. Биобиблиографический словарь. Т. 2. (Бойченко-Геонджиан). СПБ., 2002. С. 279.
  2. С ростовскими купцами Хлебниковыми Каретниковых связывают несколько родственных связей. Каретниковы породнились с Хлебниковыми в 1790-х гг., когда дочь Ивана Петровича Каретникова Анна была выдана в замужество за ростовского купца Александра Алексеевича, сына Хлебникова
  3. Колбасова Т. Михаил Александрович Хлебников // Ростовский гражданин. Вып. 5. Газета «Путь к коммунизму». 11.11. 89.
  4. ГАИО. Ф.12. Оп. 1. Д. 1 А. Расчетная книга 1836 -1838 гг.. Л. 49, 55, 57, 59, 86, 108, 125.
  5. ГАИО. Ф.12. Оп.1. Д.1292.
  6. ГАИО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 1292. Л. 25 – 25 (об.), л. 29 – 29 (об.).
  7. Сайт «Монастыри С.-Петербургской епархии». http://xiw.ru
  8. ГАИО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 1292. Л. 30.
  9. Там же. Л. 33.
  10. Там же. Л.33-33 (об). «Князь Цыцыанов (Цицiановъ) ездил в афонскую гору и снимал рисунки со всех древностей живописи и замечательной для графини, он приехал недавно, то графиня и сказала мне, что я спрошу князя Ц, когда ему свободно меня принять и заняться выбором рисунков и колора общей церкви, мы с князем займемся выбором, тогда и приступлю я к делу; после выбора мы будем с князем у графини. Эта работа мне много доставит пользы. Эта чудо, что за особа и со связями, но как добра редкостно. Князь строить хочет новую церковь (Барятинский). Я очень радуюсь этому и граф: многим при дворе и царской фамилии пояснит, что я знаю».
  11. Там же. Л. 29-41.
  12. Сайт «Церковь Благовещенья Пресвятой Богородицы». http://hranblag.narod.ru
  13. Там же. Л. 39.
  14. Там же. Л. 41. Л.44.
  15. Там же. Л. 44.
  16. Там же. Л. 39 (об.)-40. «Я получил известие из лавры Троицкой, надеюсь еще получить: пишут мне, и не знаю что такой, но я разузнаю, что это значит, пишут, что дело все не решились отдавать в Успенском соборе, а по частям и что неугодно ли мне только доставлять мастеров 5 или 6 чело: в лето для занятия – и моим секретом писать, за каждого получать мне по 60 руб. серебром, а мне ничего. Я написал, что я никак не могу на это решиться, на таких кондициях, при связях моего дела и моей настоящей обстановки».
  17. Там же. Л. 56.
Приложение

Письма академика живописи Романа Фёдоровича Виноградова ростовскому мещанину Михаилу Александровичу Хлебникову

Ф.12, Оп.1. Д.1292 Письма разных лиц Лариону Каретникову и Хлебникову М.А. 1830-1865 гг.

Л. 23-24

22 июля 1858 года Сергеева пустынь С. Петербургъ.

Высокопочтеннейший наш покровитель Михаил Александрович, честь имею пожелать вам доброго здоровья и благополучия. Равно … и почтеннейшей Марии Александровне. Мы, слава Богу, очень благополучны. 24 в четверг выедим в Ростов, и день будем в Москве, в воскресенье или понедельник Бог даст, предстану лично пред вашей особою мною ….

У нас 8 числа был нарочно к нам Василий Степанович и Юлия Ивановна, но Александра Дмитриевна была тогда не совсем здорова, всем они послали со мною по большому поклону. Им у нас очень понравилось. Жалеют, что раньше этого не знали и что на сутки приехали.

Василий Степанович большое внимание ко мне, но Юлию Ивановну мы не знали, как благодарить. Они очень нас обрадовали приездом, что вниманием очень обязали.

Шошкин мне образа …. Выслала, Потёмчиха не взяла да и взять нельзя. Я жалею, что поручил Шошкину такое дело, она велела мне изготовить к ноябрю, и я постараюсь оправдаться пред ней иначе. Я его просил заказать мастеру тому, кого я знаю, а он заказал иначе. В Троицкой Лавре я пробуду дня три или два, а жена приедет в Ростов в воскресенье. Дела мои растут и утешают, благодарю милостивого Бога моего. Простите нас Добрейший почтеннейший отец. Честь имею быть искренно преданный и почитающий Вас вечно.

Роман Виноградов, академик.


Л.25-26

2 августа 1858 года Троице-Сергиева лавра

Высокопочтеннейший мой Благодетель Михайло Александрович!

Сим честь имею искренно пожелать Вам доброго здоровья и всякого благополучия, свидетельство мое нижайшее почтение.

25 июля я получил утром письмо от матери и к крепкому сожалению в нем получил известие, что выехали в Тейково и в Нижнее, 23 я Вам писал с почтою письмо, и оно Вас уже не застало. К вечеру 25-го числа я отправился от Сергия в Ростов. Для кого я стремился, того и не застал, что для меня очень прискорбно; и все задерживали разные обстоятельства, образа Шошкина получил 10-го числа и в самый отъезд подал Потемкиной (только в оправдание исполнения), но образа никуда не годны, и я буду в Ростове сам заканчивать на октябрь месяц. Два дня был я в Москве, и был и в лавках Каретников. 30 приехал в Лавру, через час жену отправил в Ростов. А сам остался, и числа до 7-го пробуду в Лавре, в гостинице архимандрита. Дела мои в Лавре, Слава богу, очень счастливо хороши. Наместник очень рад моему приезду и радушно меня ласкает, говорит, что за сим мог я Вас заучить и просит успокоить его на счет стенной фрески; кажется, бог даст успех мне получить дела на 30 тысяч рублей серебром; но и Лавре это поведет меня далеко. Смету сделал, но теперь начинаю пробу делать я сам, если звался, и дня в три кончу, тогда уже и крашению. Как будет успех, я тот час напишу Вам; и мне очень желательно приехать к Вам в Нижнее, побывавши два дня в Ростове. Государыня будет у Сергия в Лавре 12-го. Ночевать 13-го. Царь приедет, и пробудут недолго, и поедут на Ярославль. Кострому и в Нижнее. Пробы есть в этой церкви Софонова 4. Но ни одна негодна и не нравится никому, да и летит краска и живопись уже вновь, а не древняя поддержанная, а я надеюсь на полный успех во всем. В Москве я узнал, что хлопочут обо мне, что бы работать в новом соборе Спасском, и велели мне представить образчик, который я в Ростове сделаю и отвезу. Я отпущен на две недели, но как видно и 4 пробуду, это мне не повредит. Графиня Кушелева меня обнадежила и у ней работа начнется в декабре. И у Сергия работа несрочная. Василию Степановичу скажите, мое почтение, желание доброго здравия и благополучия. Я очень был обрадован посещением Его и Добрейшей Юлией Ивановной, не знаю, как их благодарить. Душевно желаю им счастья и всякого благополучия, я не знал, как это нечаянное прибытие оценить столь мною уважаемого человека. Что бог даст, и что будет, я все Вам напишу. Здоровье мое и благополучие прекрасно, только нет такой радости спешить в Ростов, чего я крепко желал – и приготовился.

Честь имею быть с моим
нижайшим почтением, искреннею
преданностью, вечно почитающий Вас
Академик Роман Виноградов.

Л. 27-28

22 сентября 1858 года Сергеева Пустынь С.Петербургъ

Высоко почтеннейший благодетель Михайло Александрович!

Честь имею пожелать искренно Вами Доброго Здоровья и всякого благополучия. Благодарю Вас за все Ваше ко мне Расположение и неоставление. Я вчера вечером приехал в Пустынь, благополучно – и здоров, архимандрита еще не видал, увижу после обедни. Дела и все как видно хороши, ни чем и ничего неиспорченно. В лавре я был несколько часов, был у всех, но наместника не было в монастыре, и я его не видал, да и большой надобности не было. В ноябре увижусь с ним в Лавре. В Москве Рамазанова я не видал, обращение оставил у него. Видал его в Петербурге. Он будет в Москве недели через две и точь точь в это время, надеюсь и я буду тогда, он принимает большое участие, но Тону особенно будут рекомендовать на днях. Я жил по приезду в Петербург 4 дня, и виделся со всеми. У Благовещения дело идет в пользу. Завтрашний день надеюсь заключить контракт, велено для строго мне явится завтра комитет церковный. Бог приведет покончить это дело, и я тогда должен ехать буду в Ростов. Особенно ничего не слыхал касательно до меня, но в политическом мире много есть ужасных новостей, чего писать нельзя, быть может, скоро и вы услышите. Почтеннейшему Николаю Ивановичу скажите почтение, и я завтра постараюсь быть у Сорокина и сказать ему почтение, и Сорокин мне будет полезен как слышно, что нового будет мне, то все вам в следующем письме напишу. Из Москвы писать нечего было. И по приезде в Петербург 16 числа, я растерян был в суетах, и ничего основательного до сего числа не мог написать.

Честь имею быть
Ваш покорнейший слуга преданный
Роман Виноградов

По Московскому собору в живописи всех художников в будущем письме все пишу.


Л. 29-31

1858 годы 21 ноября Сергеева Пустынь.

Высокопочтимый Покровитель Михаил Александрович!

Сим честь имею пожелать Вам искренне доброго здоровья и всякого благополучия, о чем молю бога. Слышал из писем жены, что Вы славу богу здоровы. Это для меня благополучие. Душевно благодарю Вас за ваше доброе внимание и попечение моей матери, которым Вы очень обязываете меня. Извините, что я долго не писал Вам. Ждал, чтобы Вам написать основательного. Я до сего времени почти ничего не работал. Дела меня вскружили и озаботили, по приезду в Петербург я дня не имел покою, все нужно было быть и следить за делами, которых казалось много, и я почти постоянно живу в Питере, у Сергия бываю понемногу. Но, слава богу, теперь я делаюсь покойнее и ближе могу рассуждать о себе и о делах. У Благовещения со всеми дело решено, на будущей неделе начну работать образа, дело очень полезное – и видно оно меня поставит на вид в Питере, и я решился уважить просьбу комитета – сделать внутри церкви картины фрескою, что почти и надо для меня, оно и тяжеленько, но что делать – уступил этим за туже цену. Денег мне вперед никаким родом нельзя дать, дело как казенное и формою производится, на первой раз мне будет тяжело до марта, по окончании образов выдано будет 2000 и так по заработке буду получать. Я очень боюсь Вас огорчить, что не присылаю деньги, но будьте добры и снисходительны – потерпите несколько. Я исправлюсь и Вам доставлю, я надеялся, что будет не так, а вышло иначе, и трудно будет вначале, но надеюсь на бога. Теперь я рисую сам план для церкви Кушелевой графини по ее приказу, на будущей неделе надеюсь получить у нее в церкви интересную работу фресковой живописи, она то быть может, будет помогать мне, с монастыря плохо получаются деньги, у них какое-то во всём неустройство. Как скоро получу дело Кушелевой, то необходимо должен немедленно ехать в Ростов за мастерами на две работы, у Кушелевой к маю кончит надо, она в июле едет за границу с княгиней Марией Николаевной: очень хочется получить эту работу.

Кочубей 8Е число приехал, но еще не бывал в монастыре, неизвестно скоро ли будет и что будет делать, со своею церковью, и мы ждем его. Журнал «Сын отечества» я вам запишу на 1859 год, стоит того получить. Скажу вам новость интересную для меня, за которой я долго хлопотал, и много было труда, почему я долго и не писал вам, мне хотелось знать результат, и я, верно, получил его 18 числа. Обо мне хлопотали, чтобы лично представить архитектору Тону, что строит в Москве собор, и государь ему все поручил. Это мне удалось, хотя с трудом и нескоро и тихонько делалось, потому что следят и неу………. все ищут от него работы, которая уже и радуется, и стенная до будущей зимы. Я у него был лично несколько раз, он меня крепко обласкал, и обещал много сделать и поставить на вид фреску. Я ему доставил образчик – и хорошее рассуждение о фреске, что ему было очень интересно, и сказал, потерпи ты немного, дела вам дам, и для него этой живописи лучше быть не может; приказал помощнику главному, чтобы напоминать и не забывать и образчик у него стоит в зале он за редкость показывает всем, а у него дом место публичное. Вчера был бал у него для профессоров и ученых он торжественно всем показывал, некоторым и неприятно, что они пробы у него, но дело решено невозвратно.

С глубочайшим почтением и искреннею
преданностью пребываю к Вам навсегда Роман Виноградов.

Пишут мне из Костромы, что желают возобновить собор в Ипатьевском монастыре, стариной фреской живописи. Я еще ничего не отвечал; знаю, что с ним в Костроме пива не сварим, как говорится, а я 24 числа узнаю через синод, как и когда, и чрез кого это верная будет; да в настоящее время мне нельзя будет в……..?

Брат Николай Алексеевич Кайдалов пишет мне, что Зубков Федор Петрович, хочет весной сделать стенную живопись в соборе в Вознесенской слободе, и вызывает желающих на оное.

Пишет мне, что бы я хлопотал, но я располагаюсь на вас М.А.: как вам будет угодно, и вы в ярмарку или раньше переговорите об этом. Будущей зимой мне можно будет работать, еже ли пожелают меня. Я на вас и волю вашу в помощь надеюсь, вы располагайте мною по воле своей, Кайдалову я писал, что, как пожелает Михаило Александрович. Р.В.


Л. 32-33

16 декабря 1858 года Сергеева Пустынь С. П.

Милостивый Государь Высоко почтеннейший благодетель

Михайло Александрович!

Почтенное вам письмо от 1 декабря получи 5. за что приношу искренную благодарность. Душевно радуюсь что вы, слава богу, здоровы и все благополучно, это главное мое утешение, что и всегда и желаю вам. Честь имею вас поздравить с наступающим великим праздником Р.Х.. Желаю искренне встретить и встретить в радости – добром здравии и в благополучном покое. Благодарю вас, мой благодетель, что вы так добры ко мне и престарелой моей маменьке, вы меня много обязали и обязываете, знаю, что ваши лекарства помогут моей престарелой и любимой матери, что для меня очень драгоценно. О кончине известных мне в Ростове я слышал от Ф.М. Боброва, что делать так надо Богу. Дай бог, только бы вы были здоровы, а остальное бог с ним. Меня спрашивали, как рыли колодец в Ростове – и кто, и как завален; и какой колодец открывался само собою в городе напротив балагана старого Шугоркина, на конную площадь, я все рассказал, до этого хотят добираться.

Ныне много переменилось, и все идет по – новому. Хотят не скрывать ничего, и есть особенные люди право, и что бы хотели, как прежде это время кончено. (На полях: Сергей Васильевич чрезвычайно хорош ко мне)

Извините меня, что я Вам так долго не писал, много было хлопот, разъездов, рисовал. Рисунки графини Кушелевой, ей понравилось, и мне тут крепко мешали, при ней подкупленные иконником Пошехоновым и я, было, поколебался и писал Полторацкой, но она не успела писать Кушелевой, как бог устроил по-своему. Я догадался, что графине много не передано, написал ей письмо очень не дурно. На другой день она приехала к Сергию с князем Барятинским и генеральшей Батуриной; увидавши меня, благодарит очень за ето, и говорит, что зачем раньше не написал я ей. Сказала при всех, что Вы скоро начнете у меня работу в церкви, в том будьте уверены и были очень ласково-внимательны; дело теперь вот за чем. Князь Цыцыанов (Цицiановъ) ездил в афонскую гору и снимал рисунки со всех древностей живописи (на полях: это было 14 число) и замечательные для графини, он приехал недавно, то графиня и сказала мне, что я спрошу князя Ц, когда ему свободно меня принять и заняться выбором рисунков и колора общей церкви, мы с князем займемся выбором, тогда и приступлю я к делу; после выбора мы будем с князем у графини. Эта работа мне много доставит пользы. Эта чудо, что за особа и со связями, но как добра редкостно. Князь строить хочет новую церковь (Барятинский). Я очень радуюсь этому и граф: многим при дворе и царской фамилии пояснит, что я знаю. Дела мои и все очень хорошо; образа от Благовещения привезли, и приступили к делу. От Тона ничего не слыхал, завтра буду и узнаю, напишу вам все. Как скоро получу дело у графини, и приеду в Ростов не надолго. Потемкиной образа, финифтяные Евангелие не понравились – и не взяла, я посылаю завтра обратно мастеру. Из дома моего ничего не слышно, очень скучаю и забочусь. Дел оказывается много, но боюсь брать или хлопотать об них. Буду ждать таких, что бы во всем были полезны. Остаюсь душою преданный, почитающий вас, навсегда покорный слуга, академик Роман Виноградов. В конце вашего прекраснейшего письма много вы пишите, правда, что трудно биться без связей и средств, против сильных врагов и добиться громкой известности.

(на полях: Надеюсь на бога и вас. Без вас мне было бы очень тяжело жить на свете).


Л.39-40

1859 27 января Сергиева Пустынь, С. Петербургъ

Милостивый Государь добрый мой бесценный благодетель Михайло Александрович.

Сим честь имею искренне пожелать Вам доброго здоровья и всякого благополучия, очень радуюсь и молю бога, что Вы славу богу здоровы и все благополучно. Я славу богу здоров и все очень благополучно; остальное Вы видели из письма моего к вам 11-го января. Жена моя приехала хорошо 16 числа, я с ней много говорил и выспрашивал – она не сознается, но я верю Вам и буду держать уже иначе – и поведу дело. Но вас я очень благодарю мой бесценный благодетель, за все Ваше доброе – и милостивое Ваше внимание, и не забуду до конца моей жизни. Прошу Вас, мой бесценный, не лишать меня Вашего милостивого и доброго внимания. Письмо Ваше писанное Вами я храню и буду хранить вечно. Дела мои идут, слава богу, очень хорошо. Благовещенская работа начата и успешно идет, пишу образа в три иконостаса – и все благополучно Кушелева очень больна и дело мой у ней остановилось, а как выздоровит, то дело это будет верно. Кочубей был 24 числа. Еще в первый раз, и много происходило, он решился созвать совет из первостатейных академий и знатоков, отсудить вину дела, и хочет вновь писать живопись стенную, и как видно жребий падает на меня: но я упираюсь – и посмотрю, чем это все кончится, тогда опишу Вам – и Вам совет мне будет так. Я получил известие, что моя головка старика фресковая, что писана в Ростове в Москву, вы знаете, выставлена в Москве на публичной выставке, и я этого не знал, но очень ей восхищаются – и удивляются. Это меня очень радует. Тон ко мне очень хорош, и надежда есть работать в Москве в соборе Спасском. Юров Григорий В. Ростовской, Вы знаете, не удостоился получить Академика, уже это кончено, ни просьбы, ни происки. Ему не помогли, я знал за месяц раньше, когда его картина была прислана в академию. Рассмотрели и сказали очень дружно, и так вышло в последствии. Я думаю для его гордости это очень чувствительно, он думал дома, что я велик – и часто на словах, но здесь не слова, а дело нужно. Я получил известие из лавры Троицкой, надеюсь еще получить: пишут мне, и не знаю что такой, но я разузнаю, что это значит, пишут, что дело все не решились отдавать в Успенском соборе, а по частям и что неугодно ли мне только доставлять мастеров 5 или 6 человек в лето для занятия – и моим секретом писать, за каждого получать мне по 60 руб. серебром, а мне ничего.

Я написал, что я никак не могу на это решиться, на таких кондициях, при связях моего дела и моей настоящей обстановки. Но узнал, что святейший Синод не разрешил живопись переделывать вновь, а исправить, так как есть и желал. Но слышно и знаю, что им хочется почти совсем вновь сделать, и они так и хотят по частям, чтобы было не заметно и без разрешения, и то может быть, что мои мастера будут, да и их ния тут же помогать и нельзя ли будет что разузнать. Я все хорошо понял и, наверное, действую, увидим, что будет в последствии. Я завтра на сей день буду у секретаря митрополита Григория, с которым меня очень знакомят, и я чрез него верно воспользуюсь. А он воротило и Синода. На сей же неделе Вам буду писать все. Остаюсь, искренне верен до гроба Ваш покорный слуга Академик Роман Виноградов.

В Невской лавре открывается значительная работа, что будет опишу.

(на полях: В ярмарку буду к Вам в Ростове)


Л. 41-42

5 марта 1859 год. Сергеева – Пустынь С.Петербургъ.

Высоко почтеннейший благодетель Михайло Александрович.

Почтенное Ваше письмо от 2 февраля имел удовольствия читать 4, за что приношу мою Вам искреннею Благодарность и радуюсь что Вы, слава богу, здоровы и благополучны, что вам душевно и желаю. Виноват перед Вами, что так долго не писал Вам, время прошло в делах и заботах и не видал, но боялся вас оскорбить, а хотелось дождаться многого, чтобы сообщить моему доброму благодетелю, что и прождал до сего дня. Дела мои идут очень благополучно, и я здоров, жена моя меня успокоила, и надеюсь, будет так, видела много представленных невыгодных для ее нравоучительных неудобств. Ведомости я думаю, Вы получили, даже и за январь вышла ошибка губернии.

В Сергеевой Лавре дело еще ничем нерешено до весны, сказывала Полторацкая, ей говорил Архимандрит, и мне следует побывать, но не знаю когда, я в настоящее время неволен в назначении времени, а как велят обстоятельства, которых очень много: но и дело в лавре оказывается для меня не совсем лесным, более есть виды завидные. Быть в Ростове я теперь никак не могу в ярмарку, ранее я мог свободно рассуждать, и очень хотелось, думаю, к пасхе Бог не приведет ли. Дело у Кушелевой Графини осталось до июля, она 10 марта едет в Париж на 2 месяца, а для меня отсрочка очень лучше, и я постараюсь довести до осени. В монастыре работа совсем встала, за деньгами, которые и мне очень плохо платят. К благовещению образа успешно идут, будет тепло и стены начнем писать в церкви. Знакомство у меня сильно расширяется с интересными полезными лицами. Бог меня очень не оставляет – и милует; За тем и врагов жестоких приобретаю новых – и стаю крепко грудью. Вами и Николаю Ивановичу Балашову кланяется Сорокин Константин Алексеевич, у него был очень долго, очень познакомился, просил меня чаще его посещать он очень прекрасной доброй умной мужчина, я очень доволен – и Благодарен ко мне его дружеской откровенностью. Кланяюсь и благодарю почтеннейшего Николая Ивановича, и буду писать ему. Покровскому священнику для возобновления живописи в церкви я дал мастера на лето, но теперь еще никак нахожусь сам в мастерах, надо будет обдумать основательнее. Тысячу раз благодарю вас мой добрый покровитель за неоставления моей матери и за исцеления ее мучительной болезни, она мне писала об этом и очень радовала, что для меня бесценно. Я буду иметь две квартиры в городе и на даче при монастыре на год. (на полях: Поздравляю Вас с ярмаркою, прошу объявить мое почтение Василию Степановичу и Александре Дмитриевне, Юлии Ивановне)

(оторвано) …. Мой добрый покровитель, как хотите, так и думайте, а судьба делает по-своему, неожиданно и на переворот. Вы писали не брать мне дела у князя Кочубея, я твердо его исполнял, выбросил из головы, не то что старался, но и удалялся, и вышло не так; дело я еще не получил, но получу, ежели только захочу, даже, пожалуй, и не надо, но приступ очень важен к нему дороже десяти таких стенных живописей для меня, но даже и для многих художников, интересно и завидно. На первой недели поста в субботу / чего я ждал с месяц/ приезжает суд по церкви Кочубея, но он частной, и главной весь тут и шла всего, князь Кочубей, Бруни ректор академии, Знаменитой Тон и призвали меня, решили дело, и меня просили помочь горю, я удостоился этой чести был согласен, сделал обрасцы Два по совету общему и знать тогда цену всему. Все эти три лица так ко мне были внимательны и ласковы, я не знаю, как благодарить бога. На другой день я был у Тона, Тон меня принял, как близкого обласкал и сказал, с энергией ты делай для меня это что я желаю, и знай, что я тебя возьму по лету в Москву в мой Спасской собор там же работы тебе будет много, знай же это, и теми меня сделает образцы скажи мне, и я с князем приеду смотреть и решу все. Прямо дело зависит от совета Тона и Бруни, и желания их, и я надеюсь на их. Но важно то, что внимание Тона, заставил надеется в Москву, поверишь как это драгоценно. Нынче нарочно приехал князь, и толковали мы вдвоем с ним, получил приказание полное делать, что я хочу. Теперь я и пишу Вам уже свободно и верно. Что будет далее, вы известие будите получать. С искреннею преданностью и почтением честь имею быть покорный слуга Роман Виноградов.

(на полях оборван угол:… было говорено с ними лесного для меня … ждать теперь, только очень надо мне… был и ваше покровительство. Прошу не забыть меня.)


Л. 43-44

1859 года 19го мая С.Петербургъ.

Милостивый Государь Высоко почтеннейший благодетель Михайло Александрович!

Простите меня Великодушно, что я так долго Вам не писал, этому были причины отвлечения. Драгоценные письма я имел не малое удовольствие получить, за что приношу мою искреннею благодарность. Душевно радуюсь, что вы здоровы, благополучны. Это высочайшее мое счастье, я думаю ежеминутно, как вы в своем Ветрограде наслаждаетесь – и покойно, хладнокровно не могу вздумать об этом, утешно бы было мне хотя бы на минуту в заглянуть, и ощутить прежнее спокойное удовольствие, в том не порочном – и отрадном месте, даже – и для души.

Я числа до 17 думал непременно ехать в Ростов, но дело обошлось без путешествия, но для одного удовольствия ехать мне нет теперь возможности, работы очень много, и самому, (годы) не для счеславия и репутации я должен не меньше самого Исакия выдержать, будут смотреть и крепко анализировать, так приготовилось. Это в церкви Благовещения. Мастера съехались мои знакомые и очень дельные ….. человека четыре, в церкви работу лечить начали числа 15 . На этот счет я насилу успокоился, и надеюсь, с помощью Божией дело пойдет не стесняя.

Г. Тон скоро приедет из заграницы и Кушелева у 1-му числу июня. Кочубея работа сконфузилась, и, слава богу, по совету Тона я не взялся, а то бы запутался. Для Кочубея мои условия очень тяжелы, без чего мне не советовали и дело вести 2., а у него денежные критические обстоятельства и он тихонько уехал заграницу от кредиторов. Работу по суду принудили докончить Пошехонову, по согласия Кочубея в четыре года, все привести в порядок и сдать в настоящем виде за неуплаченную сумму Кочубеем 5400 руб. Денег до конца не получать ни копейки, а получить по окончании в 5-й год в конце, когда год проистоит верно его правка и старая, но буде же окажется по освидетельствованию непрочность где-либо, то лишон всех прав Пошехонов. Вот условия моя сумма только поправить же 14500 руб. задатку 3000 руб.: а далее позаработке, и 2 тысячи получить после конца грез год. Архимандрит очень обижен, что досталось не мне и не хочет его принять от Кочубея в таком сомнительном виде. Меня ругают, что я показал пробами как это делать, но надеюсь, они не поймут всего, а так уважает, и для его сделал доказательство и удовольствие, это для меня очень интересно. Очень жалею, что я не видал почтенного Николая Ивановича у себя, был в Питере, захлопотался делом, и дураки мальчики письмом не дали мне знать, очень досадно. Ерасiм был у меня на днях, зачем-то приезжал в Питер. Ему сказали побывать у меня Василий Степанович, на погребении Василия Петровича Дурденевского. Дела мои, слава богу, хороши и все благополучно. Душевно желаю вам доброго здоровья и всякого благополучия, исправно преданный и вечно почитающий вас Академик Роман Виноградов.

Художественная выставка нынче не важна по всем отраслям.

На полях: Теперь буду вам часто писать, и сообщать новости, я успокоен.


Л.56

Ростов 6 июля 1863 г.

Милостивый Государь Михайло Александрович!

Сего числа я еду в С. Петербург, желая проститься с Вами, все может случиться, но лично мне быть у вас не доступно, и я этим не хочу вас беспокоить, при всем желании и привязанности к вам в бытность мою здесь слышал о себе разных нелепых слухов и, сколько знаю из хороших источников, вы обнаружили свой характер во мнении невыгодном, чего я жалею, стараюсь защищать.

Правда вы мне с 8 ноября причинили большой вред и достигли вашего желания и … так успешно, что мне следующих за работу не будет заплачено денег, за это бог с вами, я не ропчу и не хочу жаловаться ни кому, к терпению я привык; но жалко того и чего это возникло право обидно и не простительно здравому смыслу вредить маленькому человеку, так это вовсе нечеловечески.

Будьте уверены я буду жить как бог благословил и дорога широкая, и никогда вам не подумал пожелать зло, поверьте, я не сержусь, зная ваш характер верно и ясно, а высказываю здесь то, что чувствую, и то что вы уже успели сделать. Фреску вашего изобретения открывайте и сообщайте кому вам угодно, это мне ни тени не принесет мне вреда, я вполне в этом убежден, в точном успехе и вполне знания мною сего дела пусть достигает и практически изучает этот трудный и важный предмет, кто хочет и кто ценит дело доброе и полезное. Только очень трудное достигнуть всех данных и слова фрески.

С моей стороны я ни на что не ропчу на то и на другое. Примите от меня искреннее желание вам доброго здоровья и всякого благополучия и чтобы я слышал о вашем здравии. Прибываю навсегда с житийным почтением и уважением Ваш покорный слуга. Враги мои недоброжелатели низкие торжествуют, и в ком я не подозревал этого – льстили, теперь ясно обнаружили низкие свои души, но я смотрю на это все другими глазами. Прощайте.

Рязанская кормчая 1284 г. является единственным древнерусским списком Кормчей Сербской редакции. Все другие списки известны от XV-XVIII вв. и потому представляют значительно меньший интерес для истории этой редакции на Руси.

Выходная запись Рязанской кормчей2 представляет собой литературное произведение, имеющее довольно сложную внутреннюю форму. Подвергнем ее формуляр членению на компоненты (I-VIII), а внутри них – на элементы (Э1-Э93).

I. Инвокация-преамбула № 1
Э1
Изволениемь отца
Э2 и свершениемь сына
Э3 и поспьшениемь святого духа
Э4 и милостию пресвятыя Богородицы
Э5 и преславные мученик Борис и Глеб
Э6 и святых преподобных отець наших
Э7 оуставльших намь святая правила вселенскых и поместных сборь
Э8 когда и в которои время
Э9 и на кых местех
Э10 собравшеся изложиша
Э11 и взаконивше оуставиша
Э12 и предаша нам
Э13 Богомь реченая
Э14 правила сия
Э15 Си же правила Никии же почитая
Э16 да не потаить от епископ и митрополит
Э17 зане повелено не таити
Э18 писана святыми отци
Э19 ни от всехь ведомыем быши3.

II. Наррация-интитуляция № 1 (от лица князей)
Э20
Во дни же благовернаго […]ца князя Ярослава
Э21 и брата его Феодора
Э22 Р[я]заньскыхъ князь
Э23 и [вели]кые княгыни матере ихъ Анастасьи
Э24 благодать и истина Иисуса Христа господа Спаса нашего
Э25 посветивши святую церковь рязаньскую
Э26 и в совокупление сбирающи
Э27 съ единогласьемь и духомь мирном,
Э28 веровавшее Христове благодати и святому духу

III. Салютация № 1 (от лица княгини и князей)
Э29
благоверная княгини рече:
Э30 Да ти дасть Богъ, отче,
Э31 за трудъ съ небесныи покои
Э32 не презре Богъ
Э33 в державе нашеи
Э34 церковъ вдовьствующь
Э35 сиречь безъ епископа
Э36 и безъ оученья святыхъ отець
Э37 Благодаримъ о сем Бога
Э38 и преосвященого Максима митрополита,
Э39 исполни бо желание
Э40 Богомь избранному пастырю
Э41 и учителю словеснаго стада правоверныя веры нашея
Э42 отцю нашему по духу
Э43 священому епископу Иосифу
Э44 богоспасеное области Рязаньские
Э45 О сем благодарит господьство наше
Э46 преподобьство твое, Иосифе,
Э47 еже о Христе приявъ писание се
Э48 от великаго владычества
Э49 преславнаго града Киева,
Э50 от него же отрасль мы быхом

IV. Интитуляция № 2 – преамбула № 2 (от лица епископа)
Э51
Азъ ж[е], епископъ [Ио]сиф Рязаньски,
Э52 испросивъ от митрополита протофроне сию,
Э53 преписахъ
Э54 на оуведение разуму
Э55 и на просвещение верным и послушающимъ
Э56 и за святопочившихъ князь Рязаньскых
Э57 и преосвщеных епископъ

V. Салютация № 2 (благопожелания епископу-заказчику)
Э58
Буди в любви писание се
Э59 господьству князии нашихъ
Э60 мир ти о господе
Э61 преосвященыи епископе Иосифе

VI. Наррация № 2 (от лица писцов)
Э62
Мы же разделивше на 5 частеи,
Э63 и списахомъ 80 днии:

VII. Дата
Э64
почахом ноября 1,
Э65 а кончахом декембря 19
Э66 в лето 6792,
Э67 солнечного круга 5,
Э68 а луньного 13,
Э69 закон[на]4 9-е,
Э70 индикта въ 13.

VIII. Аппрекация (от лица писцов)
Э71
Мы же, грешнии
Э72 и худооумнии,
Э73 моля вы слезно
Э74 отци и братья чтущии и преписующии
Э75 легко исправляющее чтете
Э76 а не злословьте
Э77 Христосъ же сподобитъ
Э78 вся ны
Э79 одесную себе стати
Э80 въ страшныи день Пришествия его
Э81 со всьми оугожьшими от века
Э82 ему же подобаеть всякая слава,
Э83 честь
Э84 и покланяние
Э85 с безначалнымь отцьмь
Э86 с присносущимь [......]
Э87 и с пресвятым Богомь
Э88 и животворящимь духомь
Э89 и ныня, и присно, и въ векъ векомъ,
Э90 аминь.
Э91 Въ истину право буди то
Э92 аминь
Э93 истолкованъ на трое.

В качестве заказчика кодекса запись называет «священого епископа Иосифа богоспасеное области Рязаньские» (VII: Э43-Э44). Это единственное достоверное известие о пребывании на рязанской кафедре этого владыки5. От его имени составлена особая часть выходной записи: «Азъ ж[е], епископъ [Ио]сиф Рязаньски, испросивъ от митрополита протофроне сию, преписахъ на оуведение разуму и на просвещение верным и послушающимъ и за святопочившихъ князь Рязаньскых и преосвященых епископъ…» (IV: Э51-Э57). Однако в формуле «во дни же Х1 и Х2, и Х3…», эквивалентной формуле «при Х1, при Х2, при Х3»6, в записи упомянуты Анастасия – вдова рязанского кн. Романа Ольговича (1258-1270) и их дети, Ярослав и Федор Романовичи («…Во дни же благовернаго [….]ца князя Ярослава и брата его Феодора Р[я]заньскыхъ князь и [вели]кые княгыни матере ихъ Анастасьи»; II: Э20-Э23). После смерти мужа 19 июля 1270 г. кнг. Анастасия, по-видимому, пребывала в качестве регентши при несовершеннолетних сыновьях. Срок ее правления продлился по меньшей мере до 19 декабря 1284 г. – даты завершения Рязанской кормчей.

Источники сообщают о трех сыновьях Романа Ольговича: кроме Ярослава и Федора, упомянутых в записи, он имел еще сына Константина7. Запись Кормчей о нем умалчивает, вероятно, как о младшем из наследников. К моменту написания Рязанской кормчей сыновьям Романа Ольговича и Анастасии должно было быть не менее 16-17 (Ярославу), 15 (Федору) и 13-14 (Константину) лет, если младший из них появился на свет уже после гибели отца. Согласно позднейшему (не ранее XV в.) преданию, Роман Ольгович был вызван в Орду ханом Менгу-Тимуром. Не желая отказаться от христианского вероучения, он будто бы порицал ислам, за что был казнен8. Почему при столь взрослых (по средневековым меркам) сыновьях правительницей в Рязани оставалась их мать – вдовствующая княгиня, неясно.

В другой раз кнг. Анастасия упоминается в записи как лицо, которому приписывается похвала митрополиту Максиму и епископу Иосифу. Похвала эта сформулирована в прямой речи от лица княгини. В этом мы усматриваем некоторое противопоставление княгини епископу Иосифу. Если последний фигурирует в качестве юридического автора особой части записи, то Анастасия таковым не является: «…благоверная княгиня рече…» (III: Э29-Э50). Именно рязанский епископ упоминается как лицо, безусловно задействованное в книгопроизводстве: «Азъ ж[е], епископъ [Ио]сиф Рязаньски, испросивъ от митрополита протофроне сию, преписахъ…» (Э51-Э53). Тем не менее салютация № 1 записи составлена таким образом, что оставляет впечатление о союзе в книжном деле княжеской («господьства»), и церковной власти («преподобства»), даже если реальная роль рязанских князей свелась к выражению удовлетворения по случаю создания местного списка Кормчей (III: Э29-Э50).

Обращает на себя внимание, что в инвокативной части записи упоминаются свв. Борис и Глеб – патроны рязанской епископской кафедры: «…и преславные мученик Борис и Глеб» (I: Э5). В Старой Рязани культ Бориса и Глеба – «сродников» и святых покровителей рязанских князей – был особенно популярным. Борисоглебский собор был одним из первых каменных храмов города. Он существовал уже по крайней мере в 1194 г.9 Согласно Никоновской летописи, умерший в этом году кн. Игорь Глебович был «…положен во граде Рязани в церкви каменои святых мученик Бориса и Глеба»10. До конца XII – начала XIII в. каменный храм Бориса и Глеба служил усыпальницей рязанских князей, будучи княжеским патрональным собором11. Рядом с ним – к северу или югу от храма – располагался «княж двор», точное местоположение которого, впрочем, не установлено12. На рубеже XII-XIII вв. Борисоглебский собор стал центром Рязанской епархии, местопребыванием владычной кафедры и усыпальницей местных архиереев13. В Повести о Василии Рязанском, сохранившейся в списках не ранее XVII в., Рязанская епархия названа «борисоглебской»14. После передачи Борисоглебского собора рязанской епископской кафедре функции княжеской церкви перешли Спасскому собору15.

Перенос столицы Рязанского княжества в Переяславль Рязанский после гибели Старой Рязани не изменил традиций почитания Бориса и Глеба как святых покровителей епископской кафедры. Об этом свидетельствует инскрипция жалованных грамот рязанских князей конца XIII – середины XIV в. епископам, сохранившая упоминание «святых мучеников Бориса и Глеба»: «а яз тако же даю святым мучеником и владыце», «…дал святым мучеником Борису и Глебу и отцу своему владыке…», «…дал святым мучеником Борису и Глебу и владыке…»16.

Заключительная часть записи (со слов: «Мы же разделивше на 5 частеи, и списахомъ 80 днии…») составлена от имени переписчиков кодекса (VI-VIII: Э62-Э93). Обозначение юридических авторов – епископа Иосифа (III: Э43, Э46, IV: Э51) и скрытых в обороте «мы же» писцов (VI: Э62, VIII: Э71) – указывает на них как на основных участников книгопроизводства. Однако не исключено, что особая роль Иосифа в изготовлении Кормчей подчеркнута в записи в силу особого отношения рязанских князей к главам местной епархии. По наблюдениям С.М. Каштанова, инскрипция жалованных актов рязанских князей епископам в XIV в. составлялась по типу инскрипции грамот светских властей митрополитам17. Ученый обратил внимание на то, что сходство ранних грамот рязанских князей епископам и московских князей митрополитам проявилось также в определении рязанских владык в качестве «отца своего». Московские князья употребляли эту формулу лишь в отношении митрополита, «не наделяя данным эпитетом архиепископов и епископов. Для рязанских князей первой половины XIV в. отцом (духовным) был местный архиерей – рязанский епископ»18. Эта отмеченная Каштановым особенность, безусловно, нашла отражение и в записи 1284 г., где епископ Иосиф именуется «отцом нашим по духу» (Э42). Впрочем, это определение в тексте рязанских писцов находится в прямой зависимости от текста послания Иакова-Святослава. В нем «отцом ми по духоу» именуется киевский митрополит Кирилл II. Тем не менее очевидно, что в сформулированных от имени рязанской княгини словах глава епископской кафедры определяется в тех же выражениях, что и киевский митрополит в послании болгарского деспота:

Послание Иакова-СвятославаВыходная запись Рязанской кормчей
…Богом избранному пастырю и оучителю словеснаго стада правоверныя веры нашея отцу ми по духоу святомоу преосвященномоу архиепископоу Кирилоу преславнааго града Киева, оучителя же всеи Роуси и светилника церквамъ богоспасенаго града Киева……Богомь избраному пастырю и учителю словеснаго стада правоверныя веры нашея отцю нашему по духу, священому епископу Иосифу богоспасеное области Рязаньские…

Запись не оставляет сомнения в том, что к 1284 г. в Рязани не осталось ни одного экземпляра Кормчей книги (Э15-Э19, Э25, Э30-Э36, Э39), что, безусловно, затрудняло функционирование церковной организации, препятствовало регулированию внутрицерковной жизни, решению догматических и обрядовых вопросов. Для создания рязанского списка Кормчей епископ Иосиф обратился в Киев к митрополиту Максиму, испросив у того «протофроне сию» (Э51-Э52). Совершенно очевидно, что термин «протофроне сия» является искажением понятия рсщфьиспнпт (первопрестольный). Титул рсщфьиспнпт применялся для обозначения первого среди митрополитов, а внутри митрополии так титуловался высший рангом епископ19. Этот титул в несколько искаженном на славянский манер виде (протофроня вместо протофронос) был применен болгарским деспотом Иаковом-Святославом в письме к киевскому митрополиту Кириллу II: «…пишу тебе, возлюбленный Богом архиепископе Кирилле протофроню…» (1261 г.(?)).

Послание Иакова-Святослава и выходная запись писца Иоанна-Драгослава 1262 г. на списке Кормчей, присланной в Киев из Болгарии, использовались писцами Рязанской кормчей для составления записи 1284 г.21 В ней слово «протофроня» было неверно истолковано и получило иную, нежели в послании Святослава, интерпретацию. Если в послании Святослава оно обозначает титул киевского митрополита («архиепископа»), то в записи Рязанской кормчей 1284 г. оно явно не имеет значения титула (IV: Э51-Э57). Вслед за С.В. Троицким (1960), считавшим, что так в Болгарии и в Древней Руси именовался официальный экземпляр Номоканона – оригинал для списываемых с него рукописей, Я.Н. Щапов полагал, что «протофроне сия» записи 1284 г. – употреблявшееся рязанскими писцами наряду с терминами «правила сия» и «писание се»22 обозначение авторитетного списка Кормчей книги, заверенного авторитетом церковной власти и не подлежащего изменению23.

В историографии нет единодушия по вопросу о том, использовался ли рязанскими писцами список Кормчей, присланный митрополиту Кириллу II болгарским деспотом Иаковом-Святославом, или существовал некий промежуточный киевский экземпляр, списанный с болгарской рукописи и послуживший непосредственным оригиналом Кормчей 1284 г. И.В. Ягич (1884), обнаруживший в языке Рязанской кормчей южнорусские формы («новый ять»; мена «ь» и «и»; мягкость шипящих; окончание с «ь» вместо «и»), полагал, что они «не допускают ни малейшего сомнения в том, что из Киева в Рязань был доставлен не подлинный южнославянский, болгаро-сербский экземпляр, а один из списков, сделанных с него в Киеве»24. Я.Н. Щапов (1978) писал, что «новый ять» (т.е. наличие буквы «ять» на месте «е») в Рязанской кормчей, а также другие языковые черты, свойственные и западным галицко-волынским, и восточным памятникам, не могут считаться безусловными признаками рукописей киевского происхождения, т.к. мы не располагаем репрезентативным материалом о языковых особенностях мало сохранившихся местных памятников XIII в.25

Принимая интерпретацию слова «протофроня» («протофроне сия»), предложенную С.В. Троицким, Щапов указывал, что в записи 1284 г. говорится, что из Киева в Рязань была испрошена именно «протофроне сия», т.е. список, окруженный «ореолом авторитета», а не его копия. Ученый полагал, что именно этот список, а не промежуточный киевский экземпляр, служил оригиналом Рязанской кормчей. Э.Д. Блохина (1967, 1969, 1970) показала большую зависимость Рязанской кормчей от ее протографа. Так, исследовательницей отмечались значительные и разнообразные югославянские (в частности, сербские) черты в языке и палеографии рукописи 1284 г. Основываясь на наблюдениях Блохиной, Щапов обратил внимание на специфику работы рязанских писцов. Так, некоторые переписчики Кормчей демонстрировали приемы письма, характерные для южнославянских кодексов XIII в., но появившиеся на Руси только к XIV-XV и даже XVI в. (лигатуры, письмо отдельных декоративных букв, приемы оформления концов столбцов и пр.). Пять писцов – I, VI, VII, VIII, IX – в основном сохраняли индивидуальную манеру письма, заимствовав из протографа лишь отдельные декоративные буквы. Писцы II, III, IV, напротив, оказались весьма зависимы от палеографических особенностей южнославянского протографа, однако сохранили черты своего языка. Писцы, переписавшие небольшие фрагменты текста (V, которому принадлежат 7+17 строк текста, и X, написавший 8 страниц [л. 318–321 об.]), были склонны к систематическому копированию оригинала вместе с его языковыми особенностями. В переписанном V и X писцами тексте отмечается соединение сербских языковых особенностей с собственно русскими26. Все это еще раз подтверждает зависимость писцов 1284 г. от «протофрони».

Идея Ягича-Троицкого-Щапова о стремлении писцов Кормчей как можно точнее копировать протограф кажется нам очень плодотворной. Подражание оригиналу проявилось и в безусловных текстуальных заимствованиях рязанских писцов из послания Святослава и записи Драгослава, явившись важной особенностью выходной записи 1284 г. (см. табл. 1), и в редакторской правке, вносимой непосредственно по ходу работы. В частности, явно непонятное рязанским писцам «протофроне сия» вставлено над словом «преписах»; имеются другие вставки и стертые места27. Однако следует признать, что достаточных оснований отказаться от гипотезы о присылки в Рязань киевской копии болгарской Кормчей, равно как и считать ее убедительной, у нас нет.

Таблица 1

Заимствования из послания Иакова-Святослава и записи Драгослава в тексте выходной записи Рязанской кормчей 1284 г.

Элементы формуляра записи 1284 г.Запись Рязанской кормчей 1284 г.Запись Иоанна-ДрагославаПослание Иакова-Святослава
Э1-Э14Изволениениемь отца, и свершениемь сына, и поспешениемь святого духа,Изволением отца, и свершением сына, и поспешением свя[того] духа, 
 И милостию пресвятыя Богородицы,и помощию святыя и пречистыя владычицу нашу Богородицу и приснодевы Марию, 
 и преславные мученик Борис и Глеб,  
 и святых преподобных отець наших,И святых и преподобных отець наших, 
 оуставльших намь святая правила вселенскых и поместныхсборь, когда и в которои время и на кых местех собравшеся изложиша и взаконившеуставивших нам святая правила вселенских и поместных соборов, къгда и в которое время и на кыих местех събравшиеся изложишу и правоверныя веру нашея и възаконивше 
 оуставиша и предаша нам Богомь реченая правила сия...Уставиша и предаша нам Богом реченых по апостольских преданиих… 
Э37-Э50Благодаримъ о сем Бога и преосвященого Максима митрополита, исполни бо желание  
 Богом избраному пастырю и учителю словеснаго стада правоверныя веры нашея отцю нашему по духу, священому епископу Иосифу Богом избраному пастырю и оучителю словеснаго стада правоверныя веры нашея отцу ми по духоу святомоу преосвященомоу архиепископоу Кирилоу преславнааго града Кыева, оучителя же всеи Роуси и светилника церквамъ
 богоспасеное области Рязаньские. богоспасенаго града Киева.
 О сем благодарит господьство наше преподобьство твое, Иосифе, еже о Христе приявъ писание се от великаго владычества преславнаго града Киева, И о семь благодари господиньство ми преподобьствие твое, еже о Христе и приявъ азъ писание святаего ти владычьства… Освященыи архиепископе всея Рускыя земля, благодръжавнаго родиа моего,
 от него же отрасль мы быхом их же отрасль и корень аз бых, святых праотец моих.
Э51-Э57Азъ ж[е], епископъ [Ио]сиф Рязаньски, испросивъ от митрополита протофроне сию, преписахъ на оуведение разуму и на просвещение верным и послушающимъ Пишу тебе, възлюбленыи Богомъ архиепископе Кириле, протофроню
   Того ради и азъ, испросивъ от патриарха и преписах и припустих
 и за святопочившихъ князь Рязаньскых и преосвященых епископь за святопочивших родители моих…
Э58-Э61Буди в любви писание се господьству князии нашихъ, миръ ти о господе, преосвященыи епископе Иосифе Буди все любо писание мое святыни твоеи и благослови господи твоему самъсъдръжащееся по благодати Божии и миръ ти о господи, преосвященыи и превъзлюбьленыи архиепископле
Э62-Э70Мы же разделивше на 5 частеи, и списахомъ 80 днии: почахом ноября 1, а кончахом декембря 19Мы же разделивше на три части, списахом за 50 днии: почявше месяца ноября 10 день, коньчяна же бысть месяца генваря 7 днь. 
 в лето 6792, солнечного круга 5, а луньного 13, закон[на] 9-е, индикта въ 13.  
Э71-Э89Мы же, грешнии и худооумнии,Азъ же хоудооумныи и многогрешныи Иоанъ, а зовомъ Драгославъ, 
 моля вы слезно отци и братья чтущии и преписующии легко исправляющее чтете, а не злословете,моля слезно отци и братия чьтущии и преписуущии ле[г]ко исправлеюще чьтете, а не злословите поняже не бех до тамо писець, но паче благословите и помянете, 
 Христосъ же сподобитъ вся ныХристос же да сподобит вся ны 
 одесную себе стати въ страшныи день Пришествия его со всьми оугожьшими от века, ему же подобаеть всякая слава, честь и покланяние с безначалнымь отцьмь с присносущимь [......] и с пресвятымь Богомь и животворящимь духомь и ныня, и присно, и въ векъ векомъ…Одесноую его стати въ страшныи день Пришествия его съ всеми оугожьшими ему от века, ему же подобает всяка слава, честь и покланяние со безначальнымъ отцемъ, и с присносущным сыном, и с пресвятым благимъ и животворящимъ духом всегда и ныне, и присно, и в векы век. 

Заказ на изготовление Кормчей был срочным. Об этом свидетельствует не только указание на время, затраченное на переписку Кормчей («80 днии»), но и то, что в работе участвовало 10 писцов28, разделивших свой труд «на 5 частеи» и использовавших для быстроты письма многочисленные лигатуры по всему тексту29. Рукопись весьма объемистая (402 листа) и крупноформатная: 238 (основание) х 338 (высота) мм.30 Если следовать записи, в один день коллективными усилиями переписывалось в среднем 5,03 листа текста (402:80). Однако если писцы действительно начали переписывать Кормчую 1 ноября, а закончили ее 19 декабря (VII: Э64-Э65), книгописные работы должны были продолжаться не 80 (как указано в записи), а 49 дней, включая воскресенья и праздники. Таким образом, очевидна ошибка в дате.

Не исключено, что причиной ошибки послужили сведения записи болгарского писца Иоанна-Драгослава: «мы же разделившее на три части списахом за 50 днии, почявше месяца ноября 10 день, кончяна же бысть месяца генваря 7 днь». Указание «списахом за 50 днии» записи Драгослава рязанские писцы могли некритически скопировать в своей записи, приняв число .н. (50) за число .п. (80): «и списахомъ 80 днии». Это предположение находит косвенное подтверждение в практике цитирования записи Драгослава в позднейших списках Кормчей сербской редакции31.

Вероятно и то, что под влиянием записи Драгослава оказалось не указание на число дней, ушедших на переписку Кормчей, а дата начала книгописных работ в Рязани. В таком случае придется допустить, что указанное в записи Драгослава «почявше месяца ноября в 10 день» трансформировалось в «почахом ноября 1» в записи 1284 г. Если признать верной младшую дату Рязанской кормчей, указанную в записи, – 19 декабря, книгописание должно было начаться не 1 ноября, а 1 октября: период между 1 октября32 и 19 декабря как раз составляет 80 дней, включая воскресные дни. В таком случае фактический автор записи под влиянием протографа неверно указал не число дней, а месяц: «ноября» вместо правильного «октября»:

Запись ДрагославаЗапись Рязанской кормчей 1284 г.
…Мы же разделивше на три части списахом за 50 днии: почявше месяца ноября 10 день, кончяна же бысть месяца генваря 7 днь……Мы же, разделивше на 5 частеи и списахом 80 днии: почахомъ ноября 1, а кончахомъ декабря 19 в лето 6792…

Ошибка могла вкрасться именно в дату начала книгописных работ, а не в дату их окончания: писец едва ли мог перепутать день завершения Кормчей, совпадавший с датой составления записи. Тем не менее, А.В. Поппэ считает это предположение невероятным: 1 октября 1284 г. приходилось на воскресенье, «когда даже такой богоугодный труд не начинали»33.

Однако 1 октября отмечается день Покрова пресвятой Богородицы и память преподобного Романа Сладкопевца34 – патронального святого погибшего в Орде рязанского кн. Романа Ольговича. Намек на покровительство Богородицы содержится в инвокации записи Рязанской кормчей: «…и милостию пресвятыя Богородицы» (I: Э4) и может быть рассмотрен как косвенное подтверждение правильности предположенной даты – 1 октября вместо 1 ноября. Именно к 1 октября – дню Покрова Богородицы и памяти Романа Сладкопевца – в Рязани могли приурочить столь важную для владычной кафедры работу, как составление местного списка Кормчей. Упоминание Богородицы в инвокативной части выходной записи 1284 г., в целом нехарактерное для текстов этой разновидности, нельзя объяснить простым заимствованием из записи Драгослава. Дословно совпадающая в начальной своей части с инвокацией записи Драгослава, запись 1284 г. отличается от нее включением упоминания свв. Бориса и Глеба и иначе сформулированным упоминанием Богородицы. Именно поэтому мы считаем этот компонент формуляра важным для прояснения хронологии записи:

Запись ДрагославаЗапись Рязанской кормчей 1284 г.
Изволением отца, и свершением сына, и поспешением свя[того] духа, и помощию святыя и пречистыя владычицу нашу Богородицу и приснодевы Марию, и святых и преподобных отець наших…Изволениемь отца, и свершениемь сына, и поспешениемь святого духа, и милостию пресвятыя Богородицы, и преславные мученик Борис и Глеб, и святых преподобных отець наших…

Сравнивая число года записи Рязанской кормчей – 6792 – с другими элементами даты (круг солнца, круг луны, индикт) легко убедиться, что они не согласуются между собой и не соответствуют табличным. Иными словами, они либо исчислены нетрадиционным для восточнохристианской пасхалии способом, предусматривающим деление числа года от Сотворения мира на 28 (круг солнца), 19 (круг луны) и 15 (индикт), либо ошибочны. Так, 6792 году соответствуют 16-й круг солнца (в записи – 5-й), 9-й круг луны (в записи – 13-й), 12-й индикт (в записи – 13-й). При этом только 13-й индикт указан правильно: он действительно соответствует периоду с 1 ноября (октября?) – 19 декабря 1284 г. (при мартовском начале года для месяцев с сентября по февраль индикт больше табличного на 1). Несоответствие же других элементов даты (кроме числа года и индикта) можно было бы попытаться объяснить влиянием записи болгарского писца Иоанна-Драгослава, от которого, как мы видим, рязанские писцы были очень зависимы.

Как известно, в украинских и русских списках XV-XVII вв. записи Драгослава имеется дата, по-разному интерпретируемая исследователями. В Уваровском списке середины XV в. (ГИМ. Увар. № 205) читаем: «…написана же бысть сия Зонара в лето 6778 ендих въ днии благовернааго царя Костянтина… списахом за 50 днии: почавшее месяца ноября 10 д(е)нь, кончяна же бысть месяца генваря 7 д(е)нь…». Известны и иные варианты даты болгарского списка: «…в лето 6770 индикта 5…» (РГБ. Рогожск. № 252, середины XV в.), «…в лето 6770 осмое…» (Львовский список, 1565 г.); «…в лето 6770-ное 78…» (ГИМ. Барс. № 157, второй половины XVI в.)35. Таким образом, имеются основания для чтения даты и как 6770 год, и как 6778 год. Рассмотрим подробнее хронологические показания позднейших списков записи Драгослава и записи 1284 г. (табл. 2).

Таблица 2

Элементы даты в списках записи Драгослава и в записи Рязанской кормчей 1284 г.

Элемент даты Драгослава 6778 г. (по списку ГИМ.Увар. № 105)Запись Иоанна-Драгослава 6778 г. (по списку Барс. № 157, Львовск. список)Запись Иоанна-Драгослава 6770 г. (по списку РГБ. Рогожск. № 252)Запись Иоанна-кормчей 6792 г.Запись Рязанской даты в записи или его табличное значениеНаличие элемента
Круг солнца---5В записи
 22616Табличное значение
Круг луны---15В записи
 141469Табличное значение
Индикт--513В записи
 1313512Табличное значение

Таблица дает наглядное представление о том, что никаких текстологических оснований для предположения, что какие-то элементы даты (кроме указания на числа месяцев года, о чем говорилось выше) могли быть заимствованы из записи Драгослава, нет. Развернутая дата, в которой наличествуют несколько элементов, кроме числа года, характерна именно для записи рязанских писцов. Как показал Я.Н. Щапов, позднейшие (XV-XVII вв.) списки записи Драгослава, могут свидетельствовать, что в оригинальном тексте кроме числа года присутствовало указание на индикт (5). Ученый отмечал, что хотя в сохранившихся списках написание даты ближе к 6778 г., «другие, более достоверные данные говорят в пользу 6770 г.»: в списках, где имеется указание не только на число года, но и на индикт, «присутствует цифра 5». Пятый индикт соответствует 6770 г.; в то время как индикт 6778 г. – 13. «Деспотом болгаром» (как и в записи) Святослав титуловался до 1270 г.; в 1270 г. он именуется императором-царем. Наконец, по мнению Щапова, «на 1262 (6770) г. указывает также дата начала работы писцов – 10 ноября. В 6770 г. 10 ноября приходилось на четверг, а в 6778 г. – на воскресенье, когда работать было запрещено»36.

Ранее мы высказали предположение, что в записи 1284 г. могли быть объединены хронологические показания какой-то другой рукописи. При этом элементы первоначальной даты рязанскими писцами были перепутаны (круг солнца указан вместо круга луны, а число «9» перед словом «индикта» некритически скопировано и исправлено на число 13 (уже после слова «индикта»), но не вычеркнуто). Предположенный 9-й индикт соответствует 6789 (1281) году. Этому же году соответствует 13-й круг солнца и 6-й круг луны. При этом число круга луны на единицу больше, указанного в записи (5). Это навело нас на мысль о том, что элементы даты (кроме числа года) могли быть скопированы фактическим автором записи 1284 г. из протографа Рязанской кормчей. Мы предположили, что если этот протограф действительно был помечен 6789 (1281) г. и другими соответствующими ему элементами даты (13-й круг солнца, 6-й круг луны и 9-й индикт), это может свидетельствовать в пользу существования промежуточного киевского списка Кормчей – непосредственной копии списка Иоанна-Драгослава, присланного в Киев из Болгарии37. Однако никаких данных, подтверждающих это гипотетическое предположение о киевском списке 1281 г., нет.

Пытаясь согласовать между собой хронологические показатели записи Кормчей, А.А. Романова отметила, что «в западноевропейском цикле обращения круга солнца для 1284 г. (вычислен по формуле CS=R+9/28) номер круга солнца будет 5, номер года в лунном цикле – золотое число – 12 (начиная с января 1285 (6793 сентябрьского и 6792 мартовского) – 13). Кроме того, индикт для сентября-февраля 6792 мартовского года будет равен 13 (номер индикта сменился 1 сентября 6793 сентябрьского года, опережающего мартовский на полгода)»38. В отношении числа «9» после слова «закон[на]» исследовательница пишет, что его «можно объяснить либо опиской, либо указанием на номер года в цикле луны»39. Почему рязанские писцы, зависимые от своего оригинала и допустившие ошибки даже в указании на день начала работ и на время, затраченное на переписку кодекса, вдруг проявили эрудицию и обратились к европейской системе летосчисления, Романова не поясняет.

На изготовление пергамена Рязанской кормчей должно было уйти не менее 201 шкуры (формат этого кодекса объемом в 402 листа предусматривает сложение листа in-plano вдвое). Формат рукописи зависел не только от числа сложений листа in-plano, но и от исходного размера шкуры, предназначенной для кроя. Считается, что размер шкуры молочного теленка составляет 500 х 700 мм (3500 см2)40. Однако шкура могла быть значительно бьльшего и значительно мйньшего, нежели 500 х 700 мм размера в зависимости от породы и возраста животного, кожа которого использовалась для изготовления пергамена. Кроме того, чтобы избежать лишних отходов при крое драгоценного пергаменного листа, необходимо было подбирать шкуры оптимального размера. Например, чтобы получить кодекс форматом 175 х 215 мм (376,3 см2), необходимы шкуры животных, размер которых не должен быть меньше, но и не слишком превышает 360 х 440 мм (1584 см2). Иными словами, нужны шкуры такого размера, который допускал бы образование из листа in-plano четырех листов форматом 40 (с учетом того, что при крое выбраковывалось примерно 25-35% кожи). При этом стандартная восьмилистная тетрадь образовывалась в результате наложения один на один двух листов in-duo, сложенных дважды по ширине, а затем разрезанных.

Пергамен Кормчей добротной выделки41, хотя отнюдь не роскошный (порчен штопаными дырами, мясная и волосяная стороны листа имеют выраженные отличия и т.д.), однако достаточно эластичный, мягкий и светлый. Структура пергамена неодинакова. Некоторые листы растянуты до полупрозрачности, другие достаточно плотные. Переписка Кормчей потребовала от заказчиков финансовых затрат для приобретения орудий и материалов для письма, оплаты труда десяти писцов, а также линовальщиков и переплетчиков. Значительных расходов требовала и оплата услуг, прокорма и проезда доставщиков оригинала Рязанской кормчей из Киева и обратно – из Рязани в Киев. Украшена Кормчая скромно: в тексте встречаются тонкие киноварные инициалы, а в заголовках – элементы вязи и множественные лигатуры. Ее оформление дополнительных затрат от заказчиков не требовало, и было выполнено самими писцами. Учитывая подчеркнуто особую роль епископской кафедры в переписке Кормчей, а также то, что два достаточно продуктивных ее писца – VI и VIII – определили себя в пометах у номеров тетрадей как поп («попова [тетрадь]»42) и «чернец» («Иван чернец»43), можно предположить, что рукопись изготавливалась штатом книгописцев из духовных лиц, возможно, в епископском скриптории. В этом мы усматриваем еще одну вероятную причину того, что роль князей-заказчиков в записи четко не определена: штатом владычных писцов распоряжался епископ, а не глава светской власти в Рязани.

Совершенно не ясно, где именно была переписана Кормчая. Г.И. Вздорнов (1981) не сомневался, что местом ее изготовления был Переяславль Рязанский. Действительно, летописи сохранили описание трагической гибели Старой Рязани и уничтожения ее населения в декабре 1237 г.44 Катастрофические последствия набега монголо-татар ярко отражены в состоянии культурного слоя Старой Рязани. Следы пожаров и сгоревших построек сочетаются здесь с раскрытыми археологами братскими могилами, наполненными изрубленными и обезглавленными трупами, а также ямами-костницами с захороненными в них человеческими головами45. В преамбуле № 2 записи Рязанской кормчей содержится явный намек на избиение Рязани в 1237 г., гибель нескольких рязанских князей в сражениях с монголо-татарами или в татарском плену и, возможно, на мученическую гибель в Орде в 1270 г. кн. Романа Ольговича: «…и за святопочившихъ князь Рязаньскых и преосвщенных епископъ…» (IV: Э56-Э57).

Археологический материал свидетельствует о том, что с жителями Старой Рязани татары расправились со звериной жестокостью. Им рубили головы, отсекали кисти рук. Открыты захоронения расчлененных на части тел, погребения взрослых мужчин и женщин с детьми; обнаружено захоронение беременной женщины. Очевидно, что трупы убитых долгое время оставались не погребенными, пролежавшими «снегом и льдом померзнувшие». Их хоронили закоченевшими, чем (а не нарушением христианской обрядности) объясняется разнообразное положение рук погибших.

Проводимая монголами тактика выжженной земли подтверждается летописями: «не осталось во граде ни одного живого: все равно умерли и единую чашу смертную испили. Не было тут не стонущего, не плачущего – ни отца и матери о детях, ни детей об отце и матери, ни брата о брате, ни сродников о сродниках, но все вместе лежали мертвые». Однако половозрастной анализ погребенных в Старой Рязани показывает, что среди них преобладали мужчины и женщины в возрасте 30-40 лет (т.е. пожилые по меркам средневековья), а также дети. Женских трупов моложе 25-ти лет почти нет46. Это свидетельствует о том, что население Рязани было избито не полностью: молодые и здоровые мужчины и женщины уводились в плен. Об этом красноречиво свидетельствуют письменные источники: «…и почаша воевати Рязаньскую землю, и пленоваху и до Проньска, попленивше Рязань весь и пожгоша, и князя ихъ убиша, ихже емше овы растинахуть, другыя же стрелами растреляху в ня, а ини опакы руце связывахуть…»47

По данным В.П. Даркевича и Г.В. Борисевича, «следы культурного слоя или жилые комплексы второй половины XIII-XV вв. на городище отсутствуют. Некоторые случайные находки, например, створки крестов-энколпионов, датируются второй половиной XV в., остальные произведения металлопластики – XVI-XVII вв.»48

Вместе с тем под 6766 (1258) г. Лаврентьевская летопись сообщила о кончине рязанского кн. Олега Ингваревича «в черньцех и въ скиме» и погребении его «у святаго Спаса» – в Спасском соборе Старой Рязани, служившем с конца XII – начала XIII в. княжеской усыпальницей (см. выше). Это как будто свидетельствует о том, что жизнь в Старой Рязани после 1237 г. если и не возобновлялась, то теплилась. А.Л.Монгайт полагал, что «после Батыева разгрома жизнь в Старой Рязани продолжалась»49. Татарские набеги на Рязанское княжество и, вероятно, Старую Рязань 6786 (1278) и 6796 (1288) гг.50 (последний – на «Рязань, Муром и Мордву»), несомненно, способствовали окончательному опустошению этого центра и переносу столицы и епископской кафедры в Переяславль Рязанский.

К сожалению, Лаврентьевская летопись упоминает о Переяславле Рязанском только под 1301 г., когда московский кн. Даниил Александрович «приходил на Рязань ратью, и бился у Переяславля», хотя освоение Переяславля Рязанского началось с конца XI в.51

Таким образом, определенно судить о времени перемещения столицы из Старой Рязани в Новую (Переяславль Рязанский) нельзя. Ясно только, что в конце XIII – начале XIV в. резиденция рязанских князей уже находилась в Переяславле. Совпал ли перенос княжеского стола в Переяславль Рязанский с переносом туда епископской кафедры – источники умалчивают. Если акция эта не была одномоментной, и кафедра продолжала еще какое-то время оставаться в Борисоглебском соборе Старой Рязани, не могло ли это быть причиной того, что епископские писцы столь неясно сформулировали в своей записи роль княгини-заказчицы и ее сыновей в изготовлении Кормчей? Не находилась ли кнг. Анастасия с сыновьями в момент переписки кодекса в Переяславле, тогда как книгописание велось в старорязанском Борисоглебском соборе и патронировалось присутствовавшим там епископом Иосифом?

  1. Сердечно благодарю С.М. Каштанова, взявшего на себя труд познакомиться с этой статьей в рукописи и сделавшего ряд ценных замечаний.
  2. РНБ. F.п.II.1. Л. 402в-г.
  3. По своему типу Э16-Э19 формуляра выходной записи Рязанской кормчей ближе всего к clause rйservative жалованных грамот XIV в.; о разных типах санкции см.: Каштанов С.М. Из истории русского средневекового источника: Акты X-XVI вв. М., 1996. С. 73. Однако собственно санкцией эти элементы записи 1284 г. все же не являются.
  4. А.А.Романова предлагает чтение «закон[ная] (фаска?)», имея в виду, что писцы Кормчей указали в записи дату пасхального полнолуния – еврейскую фаску. В 6792 г. это 4 апреля – см.: Романова А.А. Древнерусские календарно-хронологические источники XV-XVII вв. СПб., 2002. С. 65.
  5. У П.М.Строева в качестве архиереев, занимавших рязанскую владычную кафедру в XIII – начале XIV в., фигурируют Арсенй (1207-1212), Евфросин (уп. 1225, 1237), Иосиф (уп. 1284), Василий, св. (ум. в 1294) и Григорий (уп. 1326). – см.: Строев П.М. Иерархи и настоятели монастырей российския церкви. М., 1877. Стб. 413.
  6. О ней см.: Столярова Л.В. Древнерусские надписи XI-XIV вв. на пергаменных кодексах. М., 1998. С. 87, 94, 110-112, 115-120.
  7. Сведения о сыновьях Романа Ольговича в летописях весьма скудны. О Ярославе известно только, что он пережил своего брата Федора и имел сыновей Ивана и Михаила (см.: НПЛ. М.; Л., 1950. С. 96, 338; ПСРЛ. Пг., 1922. Т. 15, вып. 1. Стб. 44; СПб., 1913. Т. 18, С. 90, 93; М.; Л., 1949. Т. 25. С. 168). Умер Ярослав Романович в 1299 г. – ПСРЛ. Т. 1. Стб. 485 («В лето 6807… Того же лета преставися князь Ярославъ Проньскыи»). Ярославу Романовичу наследовал его брат Константин. О нем, как о «князе Рязаньском» летописи сообщают под 6809 (1300) г.: «Данило князь Московьскыи приходилъ на Рязань ратью и билися у Переяславля, и Данило одолелъ, много и Татаръ избито бысть, и князя Рязаньского Костянтина некакою хитростью ялъ, и приведъ на Москву» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 486; Т. 18. С. 85; Бережков Н.Г. Хронология русского летописания. М., 1963. С. 119-120, 122-123, 351; Горский А.А. Москва и Орда. М., 2000. С. 28-29, 227). О Федоре Романовиче источники умалчивают; известно только, что он умер зимой 1293/94 г., вероятно, не оставив потомства (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 483; Т. 18. С. 83). См.: Войтович Л. Князiвськi династiп Схiдноп Европи (кiнець IX – початок XVI ст.): Склад. суспiльна i полiтична роль: Iсторико-генеалогiчне дослiдження. Львiв, 2000. С. 171.
  8. Подробнее см.: Поппэ А.[В.] Митрополиты и князья Киевской Руси // Подскальски Г. Христианство и богословская литература в Киевской Руси (988-1237 гг.). СПб., 1996. С. 491.
  9. Кузьмин А.Г. Рязанское летописание. М., 1965. С. 122-123.
  10. Об этом см.: ПСРЛ. СПб., 1885. Т. 10. С. 22.
  11. Даркевич В.П., Борисевич Г.В. Древняя столица Рязанской земли. М., 1995. С. 39-42.
  12. Там же. С. 49.
  13. Медынцева А.А. Эпиграфические находки из Старой Рязани // Древности славян и Руси. М., 1988. С. 254-255; Даркевич В.П., Борисевич Г.В. Древняя столица… С. 41, 371.
  14. Монгайт А.Л. Рязанская земля. М., 1961. С. 353; Даркевич В.П., Борисевич Г.В. Древняя столица… С. 41.
  15. Даркевич В.П., Борисевич Г.В. Древняя столица… С. 42.
  16. Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV – начала XVI в. М., 1964. Т. 3. № 309 (конец XIII – начала XIV в.), 311 (1340 г.), 314 (середина XIV в.); Морозов Б.Н. Грамоты XIV – XVI вв. из копийной книги Рязанского архиерейского дома // Археографический ежегодник за 1987 год. М., 1988. С. 299-300. № 1 (грамоту, датированную в АСЭИ концом XIII – началом XIV в., Б.Н. Морозов определенно датирует [1303 г.]. – Л.С.).
  17. Каштанов С.М. Inscriptio в жалованных грамотах светских властей церковным иерархам на Руси в XIV-XVI вв. // Scripta Gregoriana: Сб. статей в честь семидесятилетия академика Г.М. Бонгард-Левина. М., 2003. С. 387.
  18. Там же.
  19. Подробнее см.: Beck H.G. Kirche und theologische Literatur im Byzantinischen Reich. Mьnchen, 1959. S. 67, 72-23; Щапов Я.Н. Византийское и южнославянское правовое наследие на Руси в XI-XIII вв. М., 1978. С. 142, 150; Поппэ А.В. Приложение 1: Митрополиты Киевские и всея Руси (988-1305 гг.) // Щапов Я.Н. Государство и церковь Древней Руси X-XIII вв. М., 1989. С. 206, примеч. 13.
  20. Я.Н.Щапов отмечает, что в некоторых списках послания Святослава наряду с формой «протоироню» пишется «протофронъ» и «протофроне» (Щапов Я.Н. Византийское и южнославянское правовое наследие… С. 142, примеч. 54).
  21. 21 См.: Щапов Я.Н. Византийское и южнославянское правовое наследие… С. 140-142, 144-145, 146-151. Эти болгарские вставки (послание деспота Святослава и запись Драгослава) в Рязанской кормчей опущены, однако для них (?) оставлено место в полтора столбца. Послание Святослава и запись Драгослава воспроизведены во множестве русских и украинских списков Сербской кормчей XV-XVII вв. (см.: Щапов Я.Н. Приложение: Описание списков кормчих книг // Щапов Я.Н. Византийское и южнославянское правовое наследие… С. 264-269. № 19, 27, 28, 30- 32, 40-43). Рязанские писцы использовали Послание и Запись по списку, присланному из Киева.
  22. Троицки С.В. Спор Старог Рима са Новим на странама словенские Крмчиjе. Београд, 1960. С. 22, 51; Щапов Я.Н. Государство и церковь Древней Руси… С. 142.
  23. Щапов Я.Н. Византийское и южнославянское правовое наследие… С. 144.
  24. Ягич И.В. Четыре критико-палеографические статьи. СПб., 1884. С. 100-101, примеч. 4.
  25. Щапов Я.Н. Византийское и южнославянское правовое наследие… С. 143-144.
  26. Там же. С. 143, 145.
  27. Там же. С. 142, 143.
  28. Число писцов Рязанской кормчей установлено Э.Д. Блохиной: I – л. 1 – 7 об.; II – л. 7 об. – 75, 81, 305 об. – 308, 312, 314 об., 314 об., 402 об.; III – л. 76 об. – 86 об., 305, 308 – 310 об., 312 – 314 об., 330 – 361 об.; IV – л. 89 об. – 104 об., 321 об. – 330; V – л. 97 (7 строк), 324 (17 строк); VI (безымянный «поп») – л. 105 – 178 об.; VII – л. 179 – 248 об.; VIII (Иван чернец) – л. 249 – 304 об.; IX – л. 315 – 318, 386 – 402; X – л. 318 – 321 об. (подробнее см.: Блохина Э.Д. О диалектном составе Рязанской кормчей 1284 г. // Мат-лы науч. конф. ленинградских аспирантов-филологов. Л., 1967. С. 23-25; Она же. Палеографическое и фонетическое описание Рязанской кормчей 1284 г.: Автореф. дис. … канд. филол. наук. Л., 1970; Сводный каталог славяно-русских рукописных книг, хранящихся в СССР. XI-XIII вв. М., 1984. № 186. С. 212).
  29. По выражению И.И.Срезневского – «вязь» в строках и в заголовках. – см.: Срезневский И.И. Обозрение древних русских списков Кормчей книги. СПб., 1897. С. 47.
  30. Формат Рязанской кормчей указывается по теперешнему его состоянию; прежде он был еще бьльшим. Рукопись по крайней мере однажды – в конце XVIII в. – меняла переплет, когда ее поля безусловно обрезались.
  31. Щапов Я.Н. Приложение… С. 265. № 23, 25.
  32. В мартовском 6792 г. с вруцелето «S» 1 октября приходилось на воскресенье, а 19 декабря – на вторник (см.: Каменцева Е.И. Хронология. М., 1967. С. 91, 94-95. Табл. 9,10)
  33. Эту мысль А.В.Поппэ высказал в своем письме автору этих строк 4 декабря 1998 г. Однако в реальной практике книгописания заказчики и писцы могли в силу тех или иных причин игнорировать запреты. Поскольку в записях на книгах нередко встречаются указания на дату начала книгописных работ, было бы важно выяснить, на какие дни недели и праздники они приходились, и не было ли среди них воскресений. Подобное исследование, проведенное С.М.Каштановым на актовом материале XVI в., дало интереснейший результат. Ученый установил, что массовые подтверждения жалованных грамот монастырям 17 мая 1551 г. пришлись на воскресенье, Троицын день. Всего в этот день было подписано не менее 219 грамот: несмотря на воскресенье, царская канцелярия интенсивно работала (подробнее об этом см.: Каштанов С.М. Финансы средневековой Руси. М., 1988. С. 111-136, особенно С. 114-116, см. также С. 116. Примеч. 31). Что касается болгарского писца Драгослава, чью запись использовали рязанские писцы, то ее дата и наррация безусловно свидетельствуют о том, что сам Драгослав и его коллеги по воскресеньям не работали. 50 дней в интервале с 10 ноября по 7 января получается только в сентябрьском 6770 или 6778 году и только с исключением воскресений. В иных случаях число дней между 10 ноября – 7 января окажется бульшим, чем 50 (см. ниже). В целом же (включая воскресенья) между 10 ноября и 7 января не 50, а 57 дней.
  34. Лосева О.В. Русские месяцесловы XI-XIV веков. М., 2001. С. 167.
  35. Дата приводится по кн.: Щапов Я.Н. Византийское и южнославянское правовое наследие... С. 148-149; см. также С. 264, № 19; С. 265, № 23; С. 266, № 30; С. 269, № 41.
  36. Там же. С. 149. Все расчеты произведены Я.Н.Щаповым для сентябрьского года.
  37. Столярова Л.В. Свод записей писцов, художников и переплетчиков древнерусских пергаменных кодексов XI-XIV вв. М., 2000. № 118. С. 141.
  38. Романова А.А. Древнерусские календарно-хронологические источники… С. 65.
  39. Там же. С. 65, примеч. 5.
  40. См.: Gaborit-Chopin D. La dйcoration des manuscrits б Saint-Martail de Limoges et en Limousin du IXe au XIIe siиcle. Paris; Genиve, 1969. P. 212-213; Киселева Л.И. Западноевропейская книга XIV-XV вв.: Кодикологический и книговедческий аспекты. Л., 1985. С. 18. Б.В. Сапунов приводит иные данные, говоря о том, что «…выход товарной кожи из шкуры молочного теленка колеблется от 60 до 80 дм2….». Справедливо полагая, что «отходы при таком раскрое должны достигать 25-35%», Сапунов допускает использование 45-60 дм2 (4500-6000 см2 – Л.С.) кожи под крой для изготовления пергаменного листа (см.: Сапунов Б.В. Книга в России в XI-XIII вв. Л., 1978. С. 97). Однако эти данные представляются нам завышенными.
  41. Об изготовлении пергамена на Руси ничего не известно. Европейские пергаменарии выделывали воловью, коровью, телячью, баранью, козлиную, овечью или свиную кожу, но никогда не изготовляли пергамен из шкуры ослов. В средневековой Европе наиболее тонким и нежным пергаменом считался тот, который получали из шкурки кролика или белки. Но еще лучшими качествами отличался пергамен, произведенный из шкур абортированных телят и ягнят. Такой пергамен был особенно дорогим и именовался «девичьей кожей». Белый пергамен получался из шкуры обескровленных телят, ягнят и коз. Шкуры необескровленных животных сохраняли желтоватый оттенок (см.: Киселева Л.И. О чем рассказывают средневековые рукописи (рукописная книга в Западной Европе). Л., 1978. С. 16-18; Она же. «Книга сокровищ» Брунетто Латини: Петербургский список XIV в. (РНБ, Fr. F. v.III, 4) // Вспомогательные исторические дисциплины. СПб., 2002. Вып. XXVIII. С. 119, примеч. 23; Она же. Латинские рукописи XIII века (Описание рукописей Российской национальной библиотеки). СПб., 2005. С. 41-42; Искусство западноевропейской рукописной книги V-XVI вв. СПб., 2005. С. 36).
  42. РНБ. F.п.II.1. Л. 120 об., 121, 129, 137,145, 153, 161, 169.
  43. Там же. Л. 256 об., 257, 265.
  44. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 460-461, 514-515.
  45. Даркевич В.П., Борисевич Г.В. Древняя столица… С. 369-370, 372-429, особенно С. 372-373, 378-380.
  46. Там же. С. 376, 379-380.
  47. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 460.
  48. Даркевич В.П., Борисевич Г.В. Древняя столица… С. 430.
  49. Монгайт А.Л. Старая Рязань // Материалы и исследования по археологии СССР. 1955. № 49. С. 28.
  50. ПСРЛ. Т. 10. С. 156 (Того же лета приходиша Татары на Рязань, и много зла сътвориша, и отъидоша въ свояси); С. 167 («Того же лета князь Елортаи Ордынский, Темирев сын, приходи ратью на Рязань, Муром, Мордву, и много зла сътвориша, и идоша во свояси»).
  51. Насонов А.Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства: Историко-географическое исследование. М., 1951. С. 206; см. также Примеч. 1.

Православная книга – богослужебная, историко-биографическая, учебная – играла ведущую роль в обеспечении единства ментальности и идеологии русского общества периода средневековья, а после возникновения в 1564 г. первой отечественной типографии постоянно возрастают ее доступность и культурно-просветительское значение. Практически до начала XVIII в. Московский печатный двор (МПД) оставался монополистом в сфере производства печатных книг. Разнообразные аспекты деятельности этой крупнейшей государственной мануфактуры (политико-идеологический, редакционно-издательский, производственный, коммерческий) отражены в многочисленных документах Приказа книгопечатного дела (См.: Российский государственный архив древних актов. Фонд 1182. Опись 1). Так, в них описаны интересные формы централизованного развоза придворными «трубниками» и «мастерами» МПД тысяч книг в десятки городов страны, а также передачи их в многочисленные торговые ряды столицы для последующей реализации (1620-е – начало 1630-х гг.). Однако совершенно уникальной, не имеющей аналогов не только в отечественной, но и в европейской истории культуры, следует признать информацию, заключенную в «приходных книгах» лавки Московского печатного двора на Никольской улице, в которых регистрировался ход розничных продаж его изданий. Этот бесценный источник, охватывая целую треть века (с 1632 по 1665 г.), содержит десятки тысяч персонифицированных записей об актах продажи с указанием имени, фамилии (или патронима), отчества (для верхов общества), сословной принадлежности, места жительства (иногда с точностью до улицы) и места работы покупателя (церкви, приказы, торговые ряды и т.д.), не говоря уже о названиях и ценах купленных книг1. При этом наиболее подробно целовальники Московского печатного двора заносили в «приходные книги» сведения об иногородних покупателях (возможно, чтобы облегчить провоз купленных книг через уездные таможни). Нередко фиксировались не только город и уезд, но и названия станов, волостей, сел и церквей.

Подобный исторический источник как по количеству, так и по качеству содержащейся в нем информации позволяет не только описать персональный и социальный состав и географию книжного рынка того времени, но и разработать целый ряд других вопросов: о роли печатной книги в жизни общества, о формировании национальной интеллектуальной элиты, о функционировании рыночных механизмов, о складывании семейных и корпоративных библиотек.

Большой объем однородной информации позволил коллективу Археографической лаборатории Исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова приступить к созданию электронной базы данных по индивидуальным продажам книг. Первым шагом в этом направлении стала электронная таблица, отразившая продажи 7145 (1636/37) г. по 29-му делу архива Приказа книгопечатного дела. Электронная таблица реализована в СУБД Excell и содержит 20 полей, полностью передающих содержание источника. Ее форма позволяет оперативно получить и исследовать любую группировку всего исходного материала, в том числе, разумеется, по любому уезду и городу2.

Всего по БД «Книжный рынок Москвы 1636/37 г.» было выявлено 479 индивидуальных иногородних покупателей. Это 27,1 % от всего их контингента в 1769 человек. Они представляли 81 город и уезд и за 577 посещений лавки на Никольской улице приобрели 767 экземпляров книг 9 наименований. Суммарный объем их покупок составил 19,1 % от общей емкости рынка в этот год (4010 экз.), причем три четверти всех иногородних покупателей было представлено духовенством. По регионам страны спрос на книги был распределен крайне неравномерно. Две трети его создавали представители 20 уездов, среди которых на первом месте стоит Нижний Новгород с уездом, 29 уроженцев которого за 34 посещения лавки купили 44 книги. В лидирующую группу входит также Ярославль – 22 человека купили 32 экземпляра. Помимо него, 10 покупателей из Переславля-Залесского приобрели 19 книг, и 8 ростовцев – 13. В общей сложности 40 представителей Ростово-Ярославской земли в результате 51 акта покупки приобрели 64 книги. В среднем на одну покупку приходилось 1,25 экз., а на одного индивидуального покупателя – 1,6 экз. Цифры убедительно подтверждают ведущую роль Ярославля как крупнейшего экономического и культурного центра страны в то время.

Книги, приобретенные этими людьми, были следующими: Евангелие напрестольное – 22 экз., Требник – 13, Псалтырь со следованием – 9, Канонник – 8, Триодь постная – 5, Минея декабрьская и Устав – по 3 и 1 экземпляр Триоди цветной. Как видно, спрос на разные издания был крайне неоднороден, и можно отметить, что наибольшим он был на книги, непосредственно необходимые для повседневных церковных служб. Также неравномерным оказывается и соотношение количества книг, купленных жителями городов и людьми, отмеченными как представители уездов. Если в Ростове Великом и Ростовском уезде их было почти поровну – 7 и 6, то в Переславле-Залесском все покупки были сделаны исключительно в город, а в Ярославле 4 книги сельских жителей приходились на 28 у горожан.

Интересна сезонность книжных покупок, половина из которых (25 из 50) приходится на осеннее время. В сентябре было 13 посещений лавки, в октябре – 11 и в ноябре – 4. Зимой также регулярно приезжали в столицу за духовной пищей: 4 раза в декабре, один – в январе и 6 в феврале. Весной книги покупали только в марте, но при этом 8 раз, а летом дважды в июне и четыре раза в августе. Естественными предположениями о причинах такого затухания книжного рынка к концу года являются сезонные сельскохозяйственные работы и состояние дорог.

В отношении сословной принадлежности книжные покупатели Ростово-Ярославской земли были представлены преимущественно белым и черным духовенством: митрополит, семь архимандритов и игуменов, монастырский «строитель», два келаря, 19 священников и 2 дьякона – всего 32 человека. Самым именитым покупателем был митрополит Ростовский Варлаам, который 23 сентября и 1 декабря приобрел Триоди постную и цветную. Больше других приходили в лавку монастырские власти. Архимандрит Горицкого Переславль-Залесского монастыря Иов купил 5 и 6 октября и 23 февраля по два экземпляра Канонника, Требника и Евангелия, в результате чего он стал самым активным покупателем, увезя с собой 6 книг. 6 октября его сопровождал келарь того же монастыря Авраамий Подлесов, который побывал в лавке также 11 сентября и 6 марта (но его фамилия была записана в приходной книге только один раз 6 октября). Интересно, что в те же дни те же книги (Устав и Канонник) в лавке МПД приобретал дьякон Ильинской церкви в Ярославле Кондратий. Не вызывает сомнений, что двое духовных лиц вместе приезжали в Москву и приходили на Никольскую улицу, но мы не можем уверенно сказать, покупали ли они каждый по книге или на них двоих записывался один и тот же экземпляр. Помимо этого, 23 февраля архимандрит Иов приходил в лавку с келарем Андреем, и, скорее всего, за ним скрывается тот же Авраамий, чье имя было искажено при переписке документов.

Дважды появлялись на печатном дворе игумены Никитского монастыря (в Переславле-Залесском) Пимин и Борисоглебского монастыря (в Ростовском уезде) Корнилий. Помимо них, в книжной лавке появлялись архимандрит Данилова монастыря Макарий, игумен ростовского Никольского монастыря Пафнутий, игумен Афанасьевского монастыря Исайя «с братиею», архимандрит Никандр (название монастыря не указано), а также Антоний – строитель Спасского монастыря в Ярославле.

Также довольно широко было представлено белое духовенство. Из Ярославля, помимо упомянутого выше дьякона Кондратия, приезжали: попы Аникей и Симеон из Покровской церкви, Иван из Воздвиженской, Иван из Успенского собора, Игнатий из Казанской церкви, Михаил из Леонтьевской церкви «на посаде», Федор из Вознесенской (приходил в лавку вместе с дьяконом Никифором). Из уезда были попы Григорий из Никольской церкви и Кирилл из Успенской (точное место расположения этих церквей мы назвать не можем), а также Троицкой церкви «Служена стана» Иван, причем он делал покупки два раза.

Из Ростова за книгами приезжали попы Предтеченской церкви Василий и Воскресенской церкви «на посаде» Тихон, а из уезда – попы Иван села Егорьевского, Предтеченской церкви Михаил и Архангельской церкви Лаврентий из села Савинского.

Из жителей Переславля-Залесского книги покупали попы Введенской церкви Афанасий, Предтеченской церкви в Ямской слободе Захарий и протопоп Успенского собора Самсон «з братьей».

Только два священника – Тихон и Лаврентий из Ростова – покупали по две книги, причем в обоих случаях евангелия.

Светские покупатели были только из Ярославля, что явно неслучайно. Это торговые люди Иван Артамонов (он купил 4 книги) и Молчан Кузмин, посадский человек Иван Куряков, стряпчий Спасского монастыря Василий Плеснинский и «ярославцы» (видимо, уездные дворяне) Яким Иванов сын Родищев и Иван Третьяков.

Среди всех покупателей максимальную разовую покупку продемонстрировал игумен Афанасьева монастыря в Ярославле Исайя, который в воскресенье 6 августа 1637 г. «з братьею» заплатил за 5 Евангелий напрестольных.


В последние годы благодаря программе «Московский университет – российской провинции», которая успешно реализуется совместными усилиями университетских археографов и региональных специалистов, происходит качественный прорыв в формировании источниковой базы по истории распространения и бытования кириллических старопечатных изданий XVI – XVII вв.3 Такое достижение обусловлено высоким профессиональным уровнем авторов-составителей, положивших во главу угла методику поэкземплярного описания каждого издания4. Результаты их усилий позволяют (в основном по разнообразным записям в книгах) проследить судьбу каждого экземпляра – траекторию его движения в пространстве и времени, а по их совокупности – построить модель социо-коммуникативного поля отдельного старопечатного издания и всей традиционной книжности в целом.

Покажем, какие новые исследовательские задачи могут решаться с помощью электронной базы данных «Книжный рынок Москвы 1636/37 г.» и каталога «Кириллические издания Ростово-Ярославской земли. 1493–1652 гг.» (далее: «Каталог»).

Во-первых, показательно полное совпадение набора дошедших до наших дней и попавших в научное описание изданий с теми, которые покупались в 1636/37 г. представителями этой земли в лавке Московского печатного двора на Никольской улице (как правило, печатные книги в основном раскупались в год своего выхода в свет). Не менее характерен и тот факт, что единственная книга из выпущенных в этот год, которую не приобретал данный контингент покупателей – Трефологион – отсутствует и в «Каталоге»! Таким образом, подтверждаются как ведущая роль лавки МПД в распространении духовной литературы по всей стране, так и репрезентативность собранной в «Каталоге» информации. В нем зафиксировано 29 экземпляров изданий, продававшихся в 1636/37 г., притом что по данным БД «Книжный рынок Москвы» представители Ростово-Ярославской земли в этом году купили 64 экземпляра книг, так что формально можно предположить, что до наших дней дошло 45 % этой литературы. Любопытно соотношение проданных и сохранившихся экземпляров по отдельным изданиям. Так, больше всего было куплено и дошло до нас напрестольных евангелий (22 и 10 экз. соответственно, т.е. примерно половина), тогда как из 9 проданных Псалтырей с восследованием сохранилось лишь 2, а из 13 Требников и 8 Канонников дошло лишь по одному экземпляру.

Однозначно идентифицировать книги, проданные в лавке МПД, среди описанных в «Каталоге» могли бы позволить записи на них покупателей и владельцев, но, к сожалению, такие прямые доказательства для книг, купленных в 1636/37 г., в «Каталоге» отсутствуют. Тем не менее, два человека из зафиксированных в БД «Книжный рынок Москвы» оставили свои записи на каталогизированных экземплярах. Это митрополит Ростовский и Ярославский Варлаам и Антоний Ельчанинов – строитель Спасского монастыря в Ярославле. Первому принадлежит целый ряд записей, в том числе вкладная 1636 г. на московское евангелие 1628 г., а второму – лишь одна вкладная запись без датировки5.

Данные электронной БД и «Каталога» позволяют выявить те экземпляры интересующих нас изданий, которые были приобретены не представителями Ростово-Ярославской земли, но впоследствии там оказались и были учтены в «Каталоге». Так, 22 марта и 14 июня 1637 г. московские дворяне отец и сын Колтовские купили в лавке МПД три Евангелия напрестольных и, видимо, на всех сделали владельческую запись: «Сия книга глаголемая Ивана Никитича Колтовскова и сына ево Федора Ивановича Колтовскова». Каким-то образом одна из этих книг очутилась в Воскресенской церкви села Блудова Жарской волости Ярославского уезда (возможно, там было одно из их поместий)6.

Такое же евангелие 12 июня 1637 г. приобрел и князь Борис Григорьевич Вяземский, но через 7 лет, в 1644 г., «по своему обещанию и по своих родителех в век неподвижной» вложил ее в церковь Георгия Великомученика «в приходе своем на устье Ити реки» (по поручению князя запись сделал священник данного прихода Алексей Григорьев сын Злобин)7.

4 февраля 1637 г. в Москве покупает Минею декабрьскую торговый человек Богдан Орефьев, а 5 июня 1642 г. он приобретает такую же книгу в Переславле-Рязанском у попа Пречистенской церкви Семиона Иванова8. Ознакомление с этим сюжетом ставит перед нами массу вопросов: зачем Богдану Орефьеву понадобилось покупать именно эту книгу, причем во второй раз, являлся ли он специалистом в букинистической торговле, где был его родной дом, как книга попала в Даниловский район Ярославской области, почему поп Семион решил расстаться с дефицитным печатным изданием и, главное, – почему уже по совершении сделки он «подписал своей рукою» эту книгу, раскрыв тем самым перед нами ее судьбу? Возможно, на часть из этих загадок могла бы пролить свет (или же породить новые) пространная запись на первых листах этой книги, если бы кому-то удалось разобрать ее остатки…

Считаем необходимым упомянуть судьбу одного зкземпляра евангелия, который был куплен в 1640 г. большой группой крестьян (более 20 человек с «суседи») двух деревень – Клинина и Мартынова – «на престол» церкви Георгия страстотерпца и Николая чудотворца (на территории современного села Юрьевец Мышкинского района Ярославской области). Весьма показательна следующая фраза из пространной записи прихожан: «…от престолу никаким измышлением не отнашиват, ни продат, ни заменит, ни татбою не выкрасть. И хто тое Евангелие коею статею измыслит, и ево судит Бог на втором пришествие»9. Подобные записи не единичны, они хорошо иллюстрируют определенный демократизм книжного рынка, соборность духовной книги.

Разного типа и времени записи на продававшихся в 1636/37 г. в лавке МПД на Никольской улице и купленных тогда же или через несколько лет представителями Ростово-Ярославской земли имеются на 26 из 31 попавшего в «Каталог» экземпляра, т.е. в 84% случаев! Перефразируя известные слова А.И. Герцена, можно сказать, что каждая запись – это эстафета, диалог между поколениями, вскрывающий огромный пласт местной истории, который еще только ждет своего исследователя…

  1. Подробнее см.: Поздеева И.В., Пушков В.П., Дадыкин А.В. Документы Архива Приказа книгопечатного дела как исторический источник. Краткая история изучения архива // Они же. Московский Печатный двор – факт и фактор русской культуры. 1618–1652. М.: «Мосгорархив», 2001. С. 50–73.
  2. См.: Пушков В.П., Пушков Л.В. Опыт построения базы данных «Книжный рынок Москвы 1636/37 г.» (по данным Архива Приказа книгопечатного дела) // Федоровские чтения 2005 г. М.: «Наука», 2005. С. 356–368. Разработку книжных покупок представителей Коломенского уезда см.: Они же. Книжные покупки коломенцев в лавке Московского печатного двора в 1636/37 году (по Архиву Приказа книгопечатного дела) // История и культура Подмосковья: проблемы изучения и преподавания. Сб. материалов Второй областной научно-практической конференции (Коломна, 19 мая 2005 г.). Коломна, 2005. С. 182–184.
  3. См.: Гадалова Г.С., Перелевская Е.В., Цветкова Т.В. Кириллические издания в хранилищах Тверской земли (16 век – 1725 год): Каталог / Под ред. И.В. Поздеевой. Тверь, 2002; Кириллические издания 16–17 вв. в государственных хранилищах Пермской области / Под ред. И.В. Поздеевой. Пермь, 2004; Кириллические издания Ростово-Ярославской земли. 1493–1652 гг.: Каталог / Под ред. И.В. Поздеевой. Ярославль; Ростов, 2004. (Далее: Каталог.)
  4. Подробнее об огромном потенциале книги как массового исторического источника и методике поэкземплярного описания см.: Поздеева И.В. Богатство духовное // Каталог. С. 7–22.
  5. Каталог. № 174, 181.
  6. Каталог. №309.
  7. Каталог. № 312.
  8. Каталог. № 300.
  9. Каталог. № 313.

В 1993–1995 гг. у автора этого сообщения находились в работе царские врата XVI в. (с переделками XVII в.)1, поступившие из АОМИИ в связи с подготовкой выставки «Резные иконостасы и деревянная скульптура Русского Севера». Врата, вывезенные в 1982 г. из с. Яренск Ленского р-на Архангельской обл., относятся к достаточно распространенному в XVI в. типу2: навершие-коруна подковообразной формы; плоскости филенок покрыты сквозной резьбой на тонких пластинках, закрепленных на цветном фоне, для создания которого под резьбой проложен тонкий слой слюды и листы крашеной бумаги; филенки отделяются друг от друга полуваликами, также покрытыми резьбой; стык створок прикрыт резным валом-нащельником. Живописные композиции четырех евангелистов и Благовещения заключены в выступающие киотцы, увенчанные выгнутой кровлей с пятью луковичными главками. На валиках ромбовидные перехваты, в данном случае – с живописными поясными изображениями праотцев и пророков (Илии, Софонии, Захарии, Моисея, Давида, Даниила, Соломона, Ионы, Исайи, Иакова и др. – часть изображений плохо сохранилась и не атрибутирована)3.

В ходе реставрации врата были размонтированы и из них было извлечено 18 листочков бумаги разной длины, но примерно одинаковой ширины (7,5–8,5 см), и несколько мелких обрывков. Только у одного из листов на незакрашенной обратной стороне не оказалось текста.

Бульшая часть найденных текстов представляет собой фрагменты деловых документов, составленных в Сольвычегодском уезде в местных земских органах власти4. Среди них – платежная отпись в приеме четвертных и иных сборов, поручная запись 1619 г. (оба документа – с упоминанием Соли Вычегодской, т.е. самого города); выписка из приходной книги, сохранившая название села Вондокурского; сильно пострадавший текст 1620 г., возможно, являющийся записью выбора к какой-то земской должности. Еще несколько документов имеют единое происхождение: это составленные в Алексинском стане отписи (расписки) и список с одной из них в том, что некая Марина Ларионова жена полностью рассчиталась с миром по долгам прежних лет и впредь алексинским крестьянам до нее «дела нет никак никоторыми делы». Одна из отписей этого комплекса датирована 1638 г. Особняком среди перечисленных бумаг по своему содержанию стоит разорванный по вертикали столбец – отписка о «расследовании», проведенном в августе 1642 г. старцами и вкладчиками после того, как в монастырском «чюлане» был обнаружен некто Федька Зыков (вероятно, родственник кого-то из насельников монастыря), лежащий там с ножевой раной «ниже пупа». Название монастыря полностью не сохранилось, но, учитывая его возможное местоположение (исходя из сопутствующего комплекса текстов), достаточно легко восстанавливается по первым слогам: это Николо-Прилуцкий монастырь, находившийся на берегу Северной Двины в Ярокурском стане Устюжского уезда5.

Однако наибольший интерес среди бумаг, находившихся в царских вратах, представляют пять листочков, которые сложились в грамотку – письмо резчика Федора родителям, относящееся, судя по дате в тексте, к 181 (1673/74) г.6 (рис. 1). Написанное ровным, легким почерком грамотного человека, для которого написание письма – не в труд (хотя и с некоторыми помарками, выдающими спешку автора), оно сравнительно несильно пострадало: утрачены несколько строк в середине письма и его конец, на л. 3 и 5 – небольшие подпалины справа. Вот эта грамотка:

/л.1/ Государыне моей матушке родителницы | предобрыя голубицы пустынныя вдовства | смиренного заклепалныя голубицы пита | телницы моея возлюбленныя ластовицы | благообразныя молитвою сво[ею] яко | древо посреди винограда Богом насажде[нна]го | прозябшия честными своими дланми мене воздоившия | и всякую тяготу мене ради претерпевшия /л.2/ чая покоя животу своему. Государыне моей ма | тушке, Феодосие Ильишне, сынишко твой Федка | благословения прошу и много челомъ бью. | Умилостивися, государы* моя матушка, Феодосия | Ильишна, сошлите мои переводы для ради | Христа Бога. А буди не захочет жена моя | отдати переводов, и вы не учините ж** так, | что не взять да не отослать. А яз ведаю ея, | что она не захочет отдать, и об том тебе государю | своему батюшку Георгию Лазаревичу /л.3/ да и государыне моей матушке Феодосие | Ильишне пишу, что милостивы будите, не от | рините своея сироты от своего*** бла | гословения, подержите ея у себе | а ко мне лише бы переводы дошли. И так | азъ на ч[т]о ся у Господ[а] милости прошати [ско] | ро и домой буду. А писал яз к вам б[у] | ду на весну нынешняго рпа [...]**** | /л.4/ …ском монастыре делал киот, и они велми гораздно по | дивилися тому*****. А переводъ сам вымышлял, | мне кажется и некорысно, а они велми дивятся, | да велят мне достигать своих переводов оть | твоего благословения: попекися де ты тем, | чтобы де тебе отслал отець твой переводы, | а то де ты о том не пекися, како места дости | гать, то де не твоя печаль – наша, лише де дошли бы пе | реводы, а место де готово. А так де нам выгово /л.5/ рить слово за тя, спрошают де переводов, а у тя де н[ет] | чем похвалиться. А того не помысли, что манять де | у него переводов даром, они не мастеровые лю | ди, духовные. А станешь отъсылать, и ты вели от | дать митрополичю мастеру певчему Луке | Амбросимовичю или в Ростове въ Богоя[вленском] | монастыре архимариту Герасиму. Милости[вый] | мой батюшко Георгий Лазаревичь, буди…7

*так в тексте
** ж смазано
*** с написано поверх ошибочного в
**** далее часть текста утрачена
***** зачеркнуто 2 или 3 буквы

Это короткое письмецо донесло до нас не только живую речь современника митрополита Ионы Сысоевича, но и яркие детали семейных отношений и профессиональной деятельности мастера.

Что касается стиля, то в тексте отчетливо выделяются два пласта. Сначала это вычурное «плетение словес» в обращении автора к матери, выдающем его знакомство с книжной культурой, но в то же время преисполненном искреннего чувства любви, благодарности и почтения к матушке. За торжественным зачином следует вполне обычное этикетное приветствие8 (опять обращенное только к матери) и основная часть письма, написанная простым, повседневным языком. Высокопарное обращение-зачин письма, возможно, является прямым заимствованием из какого-то литературного произведения. В этом случае становится объяснимым несоответствие между именованием Феодосии Ильинишны (Ильишны) вдовой («голубицы пустынныя вдовства смиренного») и пребыванием в добром здравии отца автора – Георгия Лазаревича (чуть ниже автор обращается с просьбой к обоим родителям).

Что же послужило поводом для этого письма? Его автор, Федор Георгиевич находится в отъезде, в надежде получить некое место работы. Он – опытный мастер, у которого уже есть запас образцов-эскизов резных работ – «переводов»9. Возможно, что эти эскизы и работы по ним создавались под руководством отца мастера («от твоего благословения»), а это означает, что и Георгий Лазаревич мог быть резчиком, обучившим своему мастерству сына: потомственность занятий была типична для средневекового ремесла. Теперь же заказчики требуют предъявления образцов – это главное условие получения работы. Почему-то Федор оставил свои эскизы дома, у жены, и опасается, что та, по строптивости характера или какой-то другой причине, не захочет их отдать. Он умоляет родителей забрать «переводы» во что бы то ни стало, даже если им придется содержать его жену, пока он не вернется домой. Федор уже хорошо зарекомендовал себя там, где он сейчас находится: он сделал для «…ского» монастыря киот, создав эскиз на месте («перевод сам вымышлял»). Мастер требователен к себе, он не считает эту свою работу безукоризненной («мне кажется, и не корысно10»), но не может простодушно не похвастаться восхищением заказчиков – «они велми гораздно подивилися тому». Возможно, что они высоко оценили не только достоинства выполненной работы, но и творческую самостоятельность мастера. Известно, что резчики, как и иконописцы, использовали в работе лицевые подлинники: так, в 1667 г. резчики, переведенные из Воскресенского монастыря в Коломенское, взяли с собой «две книги мастерские к резному делу в лицах»11. Вероятно, оригинальные эскизы резьбы могли стать объектом посягательств недобросовестных конкурентов, и Федор успокаивает отца: «Того не помысли, что манят… переводов даром: они не мастеровые люди – духовные».

Кто же эти «духовные», готовые ходатайствовать за мастера-резчика? Скорее всего, это их имена и названы в письме: «митрополичий мастер» певчий Лука Амбросимович и архимандрит Ростовского Богоявленского монастыря Герасим12. Посыльный должен передать им эскизы, чтобы они могли «выговорить слово» за Федора, но перед кем? Кто является главным заказчиком и «спрошает… переводов»? Дата в письме и упоминание Ростова дают возможность предположить, что речь идет либо о самом митрополите Ионе Сысоевиче, либо о ком-то из его непосредственных помощников в организации созидательной деятельности в Ростове и Ростовской епархии. Скорее всего, что именно в Ростов прибыл в поисках работы Федор, и здесь он и выполнил упоминаемый киот – может быть, для Богоявленского монастыря. Однако, искомое место находилось, кажется, не в самом Ростове. Об этом говорит как то, что из двух возможных ходатаев, по-видимому, только архимандрит Герасим пребывал в тот момент в Ростове (его местонахождение уточнено в письме), так и то, что после присылки образцов и получения места Федор Георгиевич собирается скоро быть домой. Не там ли, в родном городе резчика, находился и митрополичий мастер Лука, который, вероятно, мог переслать образцы в Ростов по своим каналам? Если эти предположения верны, то речь идет о каком-то из городов обширной Ростовской епархии, откуда родом Федор Георгиевич и где в 70-е годы XVII в. работают мастера митрополита Ионы. Однако определить, что это за город, пока не представляется возможным.

Находка письма позволяет предполагать причастность одного из мастеров этой семьи к реставрации царских врат: либо Георгий Лазаревич, получив письмо от сына, использовал его при поновлении, либо это сделал сам Федор, почему-то не сумев отправить письмо родителям, но сохранив дорогую бумагу.

Фрагменты документов, найденные под резьбой вместе с письмом, отчасти проливают свет на историю этих царских врат, но не на биографию автора письма. Столбцы, утратившие за десятилетия свою ценность, были позаимствованы мастером (или мастерами) из волостного архива в Сольвычегодском уезде, там, где царские врата поновлялись после присылки из какого-то другого места. Напомним, что они были обнаружены в селе Яренск Ленского р-на, а сень от них – в с. Юрьев Наволок Красноборского р-на. Эти врата, созданные во второй трети XVI в.13, попали на Север из центральных районов России. Трудно сказать, когда были разделены части памятника; возможно, что высокая, массивная сень сразу не вписалась в иконостас той церкви, в которую она была прислана вместе с вратами. Что же касается самих врат, то, исходя из географической привязки обнаруженных при их реставрации документов, очевидно, что первоначально они предназначались не для той церкви, в которой были найдены. Можно попытаться примерно определить один из первых пунктов в их путешествии по северным храмам.

Необходимость поновления после того, как врата попали на Север, вероятно, была вызвана тем, что они пострадали во время перевозки, хотя возможно, что они достаточно обветшали уже на старом месте, и поэтому пришлось менять истлевшую бумагу, утратившую блеск слюду, поломанные резные пластины и т.д. Мастер, который, может быть, сопровождал ценную посылку, а, может быть, был вызван для работы из ближайшей округи, приводит их в порядок на месте, непосредственно в помещении церкви, где врата должны быть установлены, или, что скорее, в трапезной этой церкви. Трапезные северных церквей обычно были местом мирских сходов и хранения земских архивов. Попавшиеся под руку старые бумаги мастер разрывает на полоски, прокрашивает синей и красной краской и закладывает внутрь врат, под слюду. На лоскутках бумаги сохранились названия Алексинского стана Сольвычегодского уезда и Николо-Прилуцкого монастыря, расположенного в пограничном с Алексинским станом и чересполосном с ним Ярокурском стане Устюжского уезда. Сколь велика была эта чересполосица, видно по существованию в Алексинском стане погоста Ярокурье, в котором из двух церквей одна стояла на устюжской земле, а другая – на усольской14. Не могли ли наши врата оказаться в одной из церквей этого «приграничного» района по реке Удиме, где в земском архиве как раз и упоминались бы местности обоих станов? Вполне мог бы претендовать на помощь из митрополии в виде царских врат и соседствующий с Ярокурьем небольшой Николо-Прилуцкий монастырь, полностью разоренный литовцами в Смутное время и восстанавливавшийся на протяжении XVII в.15

Итак, обнаруженное при реставрации письмо донесло до нас доселе неизвестные имена мастеров, участвовавших в осуществлении замыслов митрополита Ионы Сысоевича по украшению храмов Ростовской митрополии. Это митрополичий мастер Лука Амбросимович, автор письма, провинциальный резчик Федор Георгиевич, и, возможно, его отец Георгий Лазаревич. Обнаружились любопытные подробности их профессиональной деятельности, касающиеся роли образцов-«переводов», порядка получения работы у ростовского митрополита и т.п. Автор этого доклада был бы рад, если бы его материал оказался полезен для дальнейшего исследования незаурядного произведения русского искусства и, если ставить проблему шире, истории русского художественного ремесла XVI–XVII вв.

Автор признателен Ирине Павловне Кулаковой, Татьяне Михайловне Кольцовой, Наталье Георгиевне Самойлович, словом и делом помогавшим при подготовке доклада.

  1. Архангельский областной музей изобразительных искусств, 122-ДРС. Створки: 168х47,8х7; 167,5х43,5х7,5. Дерево, слюда, левкас, темпера. Резьба по дереву, темперная живопись, золочение. Сень от этих царских врат была вывезена в 1981 г. из с. Юрьев-Наволок Красноборского р-на Архангельской обл. (АОМИИ, 123-ДРС, 125-ДРС).
  2. См.: Соболев Н.Н. Русская народная резьба по дереву. М.–Л., 1934. С. 192–200; Левина Т.В. К вопросу о методике определения времени создания резных царских врат иконостаса первой половины – середины XVI в. // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник 1990. М., 1992. С. 371–388; Сизоненко Т.Д. О ветхозаветной символике царских врат // Иконостас. Происхождение – Развитие – Символика. М., 2000. С. 503.
  3. Резные иконостасы и деревянная скульптура Русского Севера: Каталог выставки. М.–Архангельск, 1995. Каталог. № 43. С. 142.
  4. В каталоге выставки ошибочно указано, что это документы XVII-XVIII вв. из Сольвычегодской приказной избы, т.е. относящиеся к воеводскому управлению.
  5. См. Богословский М.М. Земское самоуправление на Русском Севере в XVII в. Т. 1. М., 1909. С. 72. Заметим кстати, что фамилия «Зыков» неоднократно встречается в писцовых и переписных книгах Великого Устюга второй половины XVII в. (См.: Устюг Великий. Материалы для истории города XVII и XVIII столетий. М., 1883).
  6. Дополнением к датировке является водяной знак на листках 4 и 2 – «голова шута». Аналогичные филиграни датируются 70-80-ми гг. XVII в. (Водяные знаки рукописей России XVII в. / Сост. Т.В. Дианова, Л.М. Костюхина. М., 1980. №№ 454, 455, 455-а, 457, 458, 459 и др.).
  7. При публикации выносные буквы вводятся в строку, надстрочные знаки не воспроизводятся. Сокращенное написание слов (гсдрь, мнстрь и т.п.) раскрывается. Чтение утраченных букв по смыслу воспроизводится курсивом в квадратных скобках. Конец строки отмечается знаком |. Подлинник письма в настоящее время хранится в АОМИИ, врем. хран. № 07105.
  8. Подобные этикетные приветствия см., напр.: Памятники деловой письменности XVII века. Владимирский край, М., 1984. С. 287 и др., а также: Московская деловая и бытовая письменность XVII в. М., 1968; Грамотки XVII – начала XVIII в. М., 1969. На фоне общей традиции еще более очевидно, насколько необычно вступление к публикуемому письму.
  9. Этот термин менее привычен, чем практически равнозначный ему «подлинник» («лицевой подлинник»), однако и он был в свое время достаточно широко распространен (см., напр., Ровинский Д. Русские народные картинки. СПб., 1881. Кн. V. С. 14; Переводы с древних икон, собранные иконописцем В.П. Гурьяновым. М., 1902 и др.).
  10. В данном случае речь идет не о выгоде, а о качестве выполненной работы. В.И. Даль приводит следующие значения слова «корыстный» (по отношению к вещи): хороший, лучший, годный, красивый (Толковый словарь живого великорусского языка. Т. II. И–О. М., 1955. С. 171).
  11. Мнева Н.Е., Померанцев Н.Н., Постникова-Лосева М.М. Резьба и скульптура XVII в. // История русского искусства. Т. IV. М., 1959. С. 310; см. также Мальцев Н.В. Искусство декоративной резьбы и деревянной скульптуры Русского Севера // Резные иконостасы и деревянная скульптура Русского Севера: Каталог выставки. С. 17.
  12. Найденное письмо позволяет дополнить данные П. Строева, у которого Герасим указан как архимандрит Богоявленского монастыря в 1680–1688 гг. На 1673 г. в списке архимандритов монастыря приходится пробел: упоминание Антония в ноябре 1688 г., Нифонта – в июле, ноябре 1677 г., далее – Герасим (см. [Строев П.] Списки иерархов и настоятелей монастырей Российской Церкви. СПб., 1877. Стб. 340). В литературе имя архимандрита Герасима постоянно связывается с постройкой церкви Иоанна Богослова на реке Ишне (1687). См., напр. Крылов А.П. Историко-статистический обзор Ростовско-Ярославской епархии. Ярославль, 1861. С. 202; Титов А.А. Ростовский уезд Ярославской губернии. Историко-археологическое и статистическое описание. М., 1885. С. 461-462; Федотова Т.П. Вокруг Ростова Великого. М., 1987. С. 27; и др.
  13. Т.В. Левина относит этот памятник к той же типологической группе царских врат, которая рассмотрена ею в указанной выше статье. Следует отметить, что она не включает в эту группу царские врата 1562 г. из церкви Иоанна Богослова на Ишне, имеющие, по мнению исследователя, иное художественное решение (см. Левина Т.В. Указ. соч. С. 388).
  14. «Погост в Ярокурье, церковь Рождества Христова…, а стоит тот храм на устюжской земле. Строенье, образы и ризы, и книги, и все церковное строенье писано в устюжских писцовых книгах. Да на том же погосте под колоколницею церковь Илья Пророк стоит на усольской земле» (Богословский М.М. Указ. соч. Т. 1. С. 23).
  15. См. Полный православный богословский энциклопедический словарь. Т. II. СПб., изд. П. Сойкина, б.г. Стб. 1652.