История и культура Ростовской земли

Важнейшим центром христианизации Северо-Восточной Руси, значительным и оживленным городом земли Залесской до XVII в. был Ростов1. Для домонгольского времени его принято считать одним из главных центров книгописания2. Попытки учредить здесь епископскую кафедру были предприняты уже в конце X в. (судя, правда, по поздним источникам, не ранее XIV в.)3, однако они не увенчались успехом: первые два ростовских епископа, – греки Феодор и Иларион, – бежали из города, «не терпящие неверьствия и многодосаждения людии»4. Окончательное утверждение епископии в Ростове принято относить к 70-80-м годам следующего столетия5. Вначале в состав епархии вошли Суздаль, Владимир, Ярославль, Переславль и другие большие и малые города Залесья, после образования Владимирской кафедры, в 1214 г. ростовским владыкам пришлось ограничить свои владения: с этого времени они стали называться ростовскими, ярославскими и (до 1390 г.) переславскими6.

Ростов рано заявил о себе как летописный центр, предполагают, что здесь, при епископской кафедре, начиная уже с 60-х годов XII в. велось летописание7.  Жития местных святых также относятся исследователями к числу ранних памятников древнерусской оригинальной литературы8. С Ростовом Я.Н. Щапов связывает и составление академического извода Устава Ярослава9. Безусловно, эти факты дают ученым основание считать, что ростовская книжная и литературная традиция значительно старше, чем в других залесских городах. Добавим, что среди ростовских архиереев были широко образованные деятели своего времени, книжники и литераторы, авторы исторических посланий, слов и поучений. Пожалуй, первым можно считать епископа Леонтия († 1080 г.). В сборнике рубежа XV-XVI в.10 он был назван автором «Поучения к попом о всем, како подобает дете своя духовныя учити и по правилом святых отец»11. Епископу Ростовскому Иоанну (XII – начало XIII вв. или первая половина XIV в.)12 принадлежит Поучение на неделю цветную, построенное по традиционным канонам, известным в творчестве таких проповедников, как Кирилл Туровский. Ближайшим восприемником Иоанна I, впрочем, оговоримся, или одним из его предшественников, был другой видный книжник, епископ Кирилл I (1216-1229 гг.)13, с именем которого связывают оживленную книгописную деятельность в Ростове в начале XIII в. Предполагают также, что по инициативе Кирилла, был осуществлен перевод Жития Нифонта Констанцкого. Сам епископ, по сообщениям Лаврентьевской летописи (под 1229 г.), был «богат зело кунами и всем товаром, и книгами, и просто рещи так бе богат всем, как ни един епископ быв в Суздальской области»14. Сообщив о библиотеке епископа Кирилла летописец умалчивает о ее дальнейшей судьбе. Г.И. Вздорнов, использовав текстологические наблюдения А.Н. Насонова над ранним ростовским летописанием15, предполагает, что рукописи Кирилла не были вывезены из Ростова, а остались при епископской кафедре, где продолжали использоваться местными книжниками и во второй половине XIII в.16 Начатые еще в XIX в. А.И. Соболевским поиски этой библиотеки17 продолжаются и поныне. Используя палеографические, лингвистические и кодикологические методы изучения сохранившихся рукописей XIII в., исследователи установили, что девять пергаменных кодексов, изготовленных в Ростове при епископе Кирилле, сохранились до настоящего времени. В последние годы, благодаря разысканиям О.А. Князевской, стали известны еще две ростовских рукописи18.

Перу Кирилла II, занимавшего ростовскую кафедру во второй половине XIII в. († 1262 г.) принадлежит, по крайней мере, восемь поучительных слов19. Оценка, которая дана Кириллу II в Лаврентьевской летописи, позволяет считать его выдающимся писателем и проповедником своего времени. Подчеркивая «книжность» ростовского епископа, летописец называет его «словесе детелем» и «учительным»20.

В XIV в. во главе Ростовской епархии стояли такие книжники как епископ Прохор († 1328 г.), автор Похвального слова митрополиту Петру21, и Феодор (1389-1394 гг.), иконописец и переводчик с греческого молитв Филофея Коккина и ряда литургических произведений22. В XV столетии в Ростове служил Феодосий Бывальцев (1456-1461 гг.), известный публицист, автор посланий и слов, а также особого Сказания об исцелевшем хромце, помещенном в составе Софийской II и Львовской летописей, ему же принадлежит Похвальное слово апостолам Петру и Павлу23. С 1468 г. на ростовской кафедре находился Вассиан Рыло, известный своим «Посланием на Угру» 1480 г., с его творчеством связывают и рассказ о «стоянии на Угре», восходящий к ростовскому летописному своду 80-х гг.24 Восприемником архиепископской кафедры после Вассиана стал Иоасаф Оболенский (с 1481 г.), который по истечении семи лет удалился на покой в Ферапонтов монастырь. В настоящее время известны три рукописи, связанные с именем этого архиерея. В 1485 г. «поведением и строением» Иоасафа «многогрешным рабом Костей» в Ростове был переписан толковый Апостол25, в послесловии к рукописи писец просил «не похулить его … понеже с старого списка писана». Тем же писцом Костей в следующем, 1486 г., был сделан еще один список толкового Апостола26. И, наконец, в собрании Н.С. Тихонравова (ОР РГБ. Ф. 299. № 461) сохранилась рукопись Шестоднева конца XV в., на листе 80-ом которой оставлена следующая (дарственная –?) запись: «Государю преосвященному Иоасафу митрополиту Ростовскому и Ярославскому».

В начале XVI столетия в Ростове «пастырствовал» Вассиан Санин (1506-1515 гг.), брат Иосифа Волоцкого, автор посланий и Жития Пафнутия Боровского и книгописец27. В Иосифо-Волоколамском монастыре «держали на список» нотную рукопись, частично переписанную рукой самого архиепископа Вассиана28.

От XVI в. сохранился ряд рукописей, написанных по заказу ростовских владык, назовем их: Триодь постная 1523 г.29, выполненная «повелением» архиепископа Иоанна (?1520-1525 гг.), Пандекты Никона Черногорца, переписанные ростовским дьяком Некраской Тел(ь)никовым в 1542 г. «по благословению» архиепископа Алексея (1543-1548 гг.)30. Еще три кодекса, которые датируются второй половиной XVI в., связаны с именем архиепископа Никандра (1549-1567 гг.), два из них сохранились в собрании Троице-Сергиевой Лавры, где в 1567 г. «почил» ростовский владыка, причем, считается, что Минея четья на июль написана его рукой31. Второй сборник, также «четий», содержал Слова постнические Василия Великого и на первом листе имел владельческую запись самого Никандра32. Упоминание о существовании третьей рукописи, Толковой Псалтыри, которая в 1562 г. была дана архиепископом Никандром в качестве вклада в Переславский Никитский монастырь, имеется в рукописной копии с этой книги, сделанной в 1884-1885 гг. для коллекционера Г.М. Прянишникова33.

В конце XVI в. на ростовскую митрополию был поставлен Варлаам (1587-1602 гг.), бывший до этого настоятелем Кирилло-Белозерского монастыря. С Белоозера он привез с собой писца, чернеца Евстафия, который по его заказу переписал в 1587 г. следованную Псалтырь34. Сохранилось еще три рукописи, принадлежащих митрополиту Варлааму. Одна из них, – сборник, содержащий патристические выписки, а также Житие Кирилла Белозерского и Духовную Иосифа Волоцкого35, – «данье» в Кирилло-Белозерский монастырь; вторая книга, – Библия конца XVI в., – была дана вкладом в Троице-Сергиев монастырь36. Последний кодекс, – Апостол в 8о, – оказался в ростовской архиерейской книжнице37.

Митрополит Кирилл, поставленный в Ростов в 1605 г. и в 1612 г., после событий Смутного времени, удалившийся в Троице-Сергиеву обитель, оставил после себя две рукописи. Во-первых, список Лествицы Иоанна Лествичника с толкованиями начала XVII в.38 и, во-вторых, Толковую Псалтырь, также начала XVII столетия39. С 1652 по 1690 гг. Ростовской епархией управлял митрополит Иона Сысоевич, активный церковный деятель и строитель, автор посланий и пастырских грамот40.

Итак, Ростов вплоть до XVIII в. сохранял свое значение как влиятельный религиозный и культурный центр на Северо-Востоке России. Для раннего периода XII-XVI вв. отсутствие документальных материалов и фрагментарность известий, помещенных в летописных памятниках, не позволяют в полной мере судить о составе книжных фондов, собранных при ростовской архиерейской кафедре. Более или менее обстоятельные данные о составе этой библиотеки сохранились лишь начиная с конца XVII в. Реконструкция рукописного собрания Ростовского архиерейского дома была проведена автором данной статьи на основе изучения комплекса описей XVII-XX вв., а характеристика этой исторически уникальной коллекции представлена в ряде опубликованных работ41. В настоящее время известны 53 рукописные книги, принадлежавшие владычной библиотеке, которые хранятся в ОПИ Ярославского музея-заповедника, еще 15 кодексов было разыскано в собраниях ОР РНБ, ОР ГИМ, РГАДА, филиала ГАЯО в г Угличе и Ростовском музее-заповеднике.

Помимо такого важного источника распространения христианства и современных тому миру православных знаний и ценностей, каким был Ростовский владычный дом, естественными центрами средоточения книжности выступали тогда соборные храмы и монастыри.

Традиция относит появление первых обителей в пределах Ростовской земли к концу X в., когда, по преданию, архимандрит Авраамий основал Богоявленский монастырь. В XII-XIII вв., согласно традиции, в Ярославле появились Петропавловский (упом. 1186 г.) и Спасский (1216 г.) монастыри, а в Ростове – Петровский на Поле (около 1262 г.) и Спасский, княгинин, на Песках (упом. 1278 г.). С XIV в. инициатива «зачатия» новых обителей переходит к церковным иерархам и инокам. По преданию, в 1314 г. епископом Трифоном был заложен Толгский монастырь, а с благословения Сергия Радонежского в 1363 г. на реке Устье старцы Феодор и Павел начали строительство Борисоглебской обители. В Угличе с 1371 г. трудами инока Адриана и по благословению митрополита Алексея был возведен Алексеевский монастырь42. Считается, что с конца XIV в. в Ростове уже существовали Григорьевский Богословский Затвор и устроенный епископом Феодором († 1392 г.) Рождественский Богородицкий монастырь, а также Троицкий на Бору и Белогостицкий Георгиевский (упом. 1392 г.), а также основанный епископом Иаковым (около 1392 г.) Спасский монастыри.

На севере обширной Ростовской епархии43 в XIV-XVI вв. начали функционировать Воскресенский на Обноре монастырь, Севастьянова пустынь, Спасо-Геннадиевский (около 1525 г.) и Адрианов Успенский (1540 г.) монастыри и Спасо-Ломовская-Игнатиева пустынь.

В XV-XVI вв. начинается активная монастырская колонизация Угличских пределов. Племянником Макария Калязинского, преп. Паисием, по преданию, были основаны три монастыря: Покровский (упом. 1478 г.), Никольский и Богоявленский. Его ученик, Вассиан, создал еще три обители: Вознесенскую в Угличе, Николаевскую на реке Улейма и Рябову Троицкую пустынь. Тогда же появился и Учемский монастырь, организованный, по преданию, греком Кассианом, приехавшим на Русь с Софьей Палеолог.

С не меньшей интенсивностью монастырская колонизация продолжалась в епархии и в XVI-XVII вв., среди появившихся в это время монастырей такие знаменитые, как Афанасьевский на Мологе (упом. 1509 г.), Успенская Вепрева пустынь (упом. 1546 г.) и Троицкий Варницкий монастырь в Ростовском уезде, ярославские Рождественский (упом. 1577 г.) и Афанасьевский (упом. 1570 г.) монастыри, Югская Дорофеева пустынь в Рыбинском уезде (1615 г.), Даниловская Колясникова Троицкая пустынь (1634 г.), Пошехонская Исакова пустынь (1659 г.), Угличская Дивногорская пустынь (основанная митрополитом Ионой) и Ярославский Смоленский на Бору монастырь (упом. 1660 г.).

Источники, сохранившиеся до наших дней, к сожалению, не позволяют сколько-нибудь полно восстановить количественный состав и содержание монастырских библиотек в XV-XVI вв. Однако, нет сомнения, что ростово-ярославские обители той поры были богаты литературой самого различного содержания. По свидетельству В.Н. Татищева, князь Константин Всеволодович, заложив в 1214 г. на своем ростовском дворе «церковь каменну святыя Богородицы», перевел сюда духовное училище «от Спаса» (в Ярославле)44. По мнению А.А. Титова, это училище стало «предтечей» той духовной академии, которая впоследствии существовала в известном Григорьевском затворе. О нем рассказывается в Житии Стефана Пермского, который постригся в Ростове в монастырь Григория Богослова, «яко многи книги беху ту…», здесь же он обучался греческому. Епифаний Премудрый жил одновременно со Стефаном Пермским в Ростове, исследователи отмечают у Епифания своего рода «ростовский патриотизм». В XIV в. в Ростове был сделан перевод Диоптры Филиппа Пустынника, а в 1385 г. – перевод «Похвалы Богу о сотворении всея твари» Георгия Писиды, писателя VII в. Цикл местной ранней агиографической литературы постепенно пополнялся и распространялся позднейшими редакциями, особенно эта практика была распростронена в XVII в. С XV в. начинает складыватся особая ростовская патериковая традиция, когда в рукописные сборники включались только жития местных святых и службы им45. При этих условиях в ростовской области безусловно должны были сложиться устойчивые литературные традиции, были здесь и свои опытные писцы часть рукописных книг, ими выполненных, сохранилась до настоящего времени:

1430 г.Лествица с дополнительными статьямиОР РНБ. Q. I. 664.
1430 г.Сборник патристический. Писец инок ИннокентийРГБ. Ф. 242. № 133.
1436 г.Лествица. Писец Федор, «ростовлянин родом»РГБ. Ф. 178. № 8491.
1457-1462 гг.Евангелие учительное. Писец ФедорГИМ. Увар. 481.
1478 г.Пандекты Никона Черногорца (Слова 37-63)ГИМ. Увар. 227.
1484 г.Евангелие-тетр. Писец Гридка Ондреев сын БетюковРГАДА. Ф. 196. № 3198.
1487 г.Сборник патристический и агиографический. Писец Филимон.РГБ. Ф. 304. № 761.
1501 г.Минея служебная. Писец Федор Юрьев, ростовецРГБ. Ф. 304. № 482.
1515 г.Евангелие учительное. писец Авксентий, поп Константиновской церкви в РостовеРНБ. Тит.-539.
1524 г.Сборник патристический. Писец Галасейшка, зовымый Безъсоньев.РГБ. Ф. 304. № 771.
1529 г.Сборник агиографический. По заказу инока Сергея Васильева сына Батурина, в Ростове.РНБ. F. I. 306.
1534 г.Тверская летопись.РНБ. Пог. 970.
1536 г.Поучения Иасаака Сирина.ГИМ, Барсова, № 50.
1547 г.Поучения Исаака Сирина. «Повелением» старца Антониа Павловьского, в РостовеГИМ. Солдатенкова. № 1735.
1552 г.Торжественник. Писец Иван Мефедьев.БАН. Осн. 21.3.5.
1555 г.Поучения Иоанна Златоуста. Писец священноиерей Иосеи.РГБ. Ф. 256. № 182.
1557 г.ИзмарагдРГБ. Ф. 37. № 27.
1558 г.Евангелие толковое. Писцы Андрей Некрасов сын, ростовский дьяк (совместно с Б.И. Сониным из Переяславля)ГИМ. Увар. 144/101/73.

К сожалению, многие памятники ростовской книжности и письменной старины погибли в многочисленных пожарах (1160, 1211, 1408, 1730, 1758 гг.), опустошениях (1282, 1316, 1318, 1408, 1608, 1609, 1611 гг.) и междоусобицах. По словам Томаса Смита, видевшего Ростов в 1604-1605 гг., это был «хотя старинный, но полуразрушенный большой город»46, а городовые описи XVII в. свидетельствовали о полном разрушении его укреплений47. Пожары 1730 и 1758 гг. подвергли город «в совершенное запустение» и, по словам А.А. Титова, «потребовалось немало энергии и средств, чтобы привести его в приличное состояние»48. Безусловно, все эти события имели трагические последствия и, очевидно, стали причиной того, что до настоящего времени сохранилось не так много подлинных документальных источников, даже от XVII в., которые давали бы нам точные сведения о составе древних ростовских библиотек.

В середине XVII в. московскими властями была предпринята попытка составить сводную опись рукописных книг, хранящихся в степенных монастырях. Из числа ростовских к степенным были отнесены два монастыря, в библиотеках которых, по свидетельству сводной описи, хранилось: в Богоявленском Авраамиеве – не менее 17 книг (по данным отписи 1638 г.)49, в Борисоглебском на реке Устье – не менее 31 книги (по данным отписи 1628 г.)50. Исследователями давно отмечалось, что составители сводной описи приводили неполные сведения о составе монастырских библиотек, а делали выборку из представленных им текстов отписных и переписных книг. К сожалению, уточнить цифры о количестве книг в названных ростовских монастырях не представляется возможным, поскольку ни от Авраамиевского, ни от Борисоглебского монастыря описей XVII в. не сохранилось.

Из сводной описи видно, что в Авраамиевском монастыре имелась традиционная подборка патристической литературы (сочинения Иоанна Златоуста, Григория Богослова, Феодора Едесского, Василия Кесарийского, «Книга четья епископа Кирилла» в 2о), агиография была представлена списками Жития Нифонта и двумя Прологами; в описи также значатся «Палея», три «соборника» и «Псалтырь толковая харатейная». Следующая опись монастыря датируется 1730 г.51, в ней указано, что во время пожара полностью сгорела книгохранительница, которая насчитывала 79 печатных книг, ни одной рукописи в этот период в монастыре уже не было. В 1811 г. ярославский архиепископ Антоний Знаменский обратился к авраамиевскому настоятелю с просьбой выслать ему подробную опись книжницы, которую он вскоре и получил52. В этой описи были указаны восемь рукописных книг: два кодекса содержали Житие основателя монастыря, св. Авраамия, кроме того в библиотеке хранились два письменных Устава, две нотных рукописи и два Синодика (один – 1666 г., второй – 1732 г.)53  В следующей монастырской описи 1845 г. фигурируют только три рукописи: «Служба преп. Авраамию» (4о), «Акафистник преп. Авраамию» (4о, на 17-ти листах) и «Житие преп. Авраамия» (4о, на 19-ти листах )54 Таковы были в середине XIX в. рукописные богатства старейшего в Ростове монастыря.

Дополнительные разыскания в современных хранилищах позволили обнаружить несколько авраамиевских рукописей, среди них есть и ранние списки. Так, в собрании Д.В. Пискарева (ОР РГБ. Ф. 228. № 92) хранится Пролог (кстати, имеющий в своем составе Поучения Кирилла Туровского), который был переписан в 1484 г. дьяконом Богоявленского монастыря Григорием. Кроме того обители в разное время принадлежали: Трефолой 1540 г.55, Пандекты Никона Черногорца начала XVI в., данные в качестве вклада настоятелем монастыря Иоакимом († 1555 г.)56, Устав церковный57, Святцы58 и Псалтырь следованная59, все три – XVI в., и, наконец, рукопись, вероятно, изготовленная в самом монастыре во второй четверти XVIII в. и содержащая в себе Службу и Житие св. Авраамия60.

Книгохранительница степенного Борисоглебского монастыря, судя по данным сводной описи XVII в., была богаче авраамиевской, в ней имелись: Летописец (4о)61, Златая Цепь, «Книга Сладость, в полдесть, да в ней же о сотворении всея твари», шесть Миней Четьих, две рукописи Никона Черногорца, сочинения Григория Богослова, Исаака Сирина, три «Соборника», четыре Пролога, Жития Бориса и Глеба, Феодосия Печерского, Симеона Столпника, Саввы Сербского и Григория Акраганского, а также два Устава, Евангелие и «две книги Синоксари».

Следующие по времени описи Борисоглебского монастыря сохранились только от XIX в., они были составлены в 1831, 1832 и 1869 гг.62 Приведем здесь сведения о содержании книжных фондов обители в 1831 г.:

НазваниеРукоп. книгиИздания XVI-XVII вв.Издания XVIII в.Издания XIX в.
1.Исторические произведения--312
2.Сказания об основании Борисоглебского монастыря1---
3.Учебные книги--2-
4.Гражданское и церковное право-15-
5.Церковная публицистика11155
6.Житийная литература1-111
7.Гомилетика-14656
8.Книги священного писания--23
9.Богослужебные книги-276230
Всего342162100
Итого307

О явном уменьшении количества книг в Борисоглебской библиотеке во второй половине XIX в. говорят свидетельства описи 1869 г. Теперь, в монастыре было всего 150 книг, из них изданий XVII в. – только 7. Отметим, что подобная разница в количественных характеристиках одних и тех же библиотек для века XVIII в. и следующего XIX столетия была присуща большинству церковных книгохранилищ края.

Что касается рукописной части Борисоглебской библиотеки, то в 1831 г. в ней имелись следующие кодексы: Житие Иринарха Затворника (4о), Повесть об основании Борисоглебского монастыря (4о) и Дополнения митрополита Арсения Мацеевича на книгу Феофилакта Лопатинского «Обличение неправды раскольнической». В описи 1869 г. ни одна из указанных рукописей не значится. В настоящее время известны два Синодика Борисоглебского монастыря (ГМЗРК. Собрание рукописных книг. № 9, 1097) и Список Евангелия XVII в. (ОР РНБ. F.I.39), который в 1644 г. принадлежал игумену борисоглебскому Варлааму Хватову.

Из числа ростовских документальных источников XVII в. сохранилась опись Успенского Вепрева монастыря 1651 г. (ГАЯО. коллекция рукописных книг. № 1395), в ней названо 52 книги, из которых 17-ть были печатными, а остальные – рукописи, в том числе пергаменные (! – Е.С.). Однако, судить о содержании Вепревской библиотеки невозможно, поскольку монастырские книгохранители записали в опись только упомянутые выше 17-ть изданий, «письменную» Псалтырь и Синодик, которыми они пользовались постоянно, а остальные рукописи были описаны «числом»: «да книг же всяких писмяных на бумаге и на харатиях тритцать восмь, ветхи»63.

Анализ отписных и переписных книг ростовских монастырей XVIII в. показал, что ни один из них не располагал сколько-нибудь значительным собранием рукописей. Так, в Троице-Варницком монастыре в 1745 г. хранилось 35 изданий (из них 27 богослужебные книги) и пять рукописей (три нотных, «Златоуст» и «Полуустав»)64. Книжное собрание Ростовского Спасского на Песках монастыря состояло из 60 печатных книг и 10 кодексов (среди них два Пролога, два «Соборника», три Синодика, Канонник, Псалтырь и Устав)65, – эти сведения извлечены нами из описи 1719 г.; затем в 1743 г. из названных рукописей в монастыре оставалось только пять книг66, а в 1769 г. – уже две (Пролог и Устав)67. Библиотека Ростовского Петровского монастыря в 1805 г. насчитывала 120 изданий и четыре рукописных книги («Служба и Житие преп. Петра царевича» и три «книги проповедений» Димитрия Ростовского)68. Книгохранительница Акакиевской пустыни состояла из 46 печатных книг и восьми рукописных кодексов (четыре Синодика, Апостол, Трефолой, Служба Казанской иконе и Житие Артемия Веркольского)69.

Пожалуй, единственной в Ростове коллекцией монастырских рукописей, более или менее благополучно сохранившей свои фонды до настоящих дней, является собрание Спасо-Яковлевского монастыря. Из 118 рукописных книг, описание которых было опубликовано в 1892 г. А.А. Титовым70 уцелело 46 кодексов, большинство из них хранится ныне в собрании ростовского музея-заповедника71.

До XVIII в. Спасо-Яковлевская книжница не отличалась богатством и разнообразием, пока в 1738 г.72, когда в нее влились небольшие книжные собрания упраздненных Андреевского73 и Николо-Боевского монастырей, в ней хранилось всего 29 печатных книг (из них только одна была небогослужебного содержания). По данным описи 1757 г. в монастыре из «письменных старинных книг» появились Устав, две Минеи, Ирмологий на крюковых нотах и Всенощное бдение74, в 1761 г. к ним прибавилась «Служба благодарственная о победе под Полтавою»75, а в 1786 г. в монастырь были «приложены» два рукописных сборника сочинений Димитрия Ростовского76, позднее, в 1793 г., поступила «Книга о чудесах святителя Димитрия»77. Коренным образом характер и направленность Спасо-Яковлевской библиотеки изменились в конце XVIII в., когда по завещанию архимандрита Авраамия Флоринского († 1797 г.) сюда поступили книги (446 томов) из его личного собрания78. Несмотря на то, что Авраамий предполагал отослать часть своих книг в Киевскую духовную академию («для пользы учащих и учащихся и во свидетельство моей к тому месту должной благодарности»), часть – в библиотеку Ярославской семинарии, а часть «оставить для здешнего места», все книги и рукописи покойного архимандрита не вышли за пределы монастыря.

Авраамий Флоринский, отличавшийся «ученостью, совершенным знанием славянского и греческого языка, силою и глубокомыслием», по поручению св. Синода, занимался исправлением старинного «неудобовразумительного» перевода Бесед Иоанна Златоуста. Представленные им переводы были напечатаны в Москве в 1781 и 1793 гг., известен и ряд его поучений и слов79. Литературные занятия архимандрита определили наличие в его библиотеке значительного числа иностранных книг, в том числе рукописей, среди которых преобладали гомилитические и экзегетические сборники, в основном, на латинском, греческом и польском языках (всего таких кодексов было 65). Из числа славяно-русских рукописных книг преобладали труды по богословию и сочинения отцов церкви. Практически все рукописи, принадлежавшие Авраамию, датируются второй половиной XVIII столетия.

Таковы, в целом, общие замечания о ростовских книжниках и книжности до начала XVIII в.

  1. Тихомиров М.Н. Древнерусские города. М., 1965. С. 394-396.
  2. Вздорнов Г.И. Искусство книги в Древней Руси: Рукописная книга Северо-Восточной Руси XII – начала XV вв. М., 1980; Столярова Л.В. Древнерусские надписи XI-XIV вв. на пергаменных кодексах: Книгописание в архиерейском скриптории Ростова в первой половине XIII в. М., 1998. Глава 8. С. 222-233; Она же. Свод записей писцов, художников и переплетчиков древнерусских пергаменных кодексов XI-XIV вв. М., 2000. С. 109-113.
  3. Семенченко Г.В. Древнейшие редакции Жития Леонтия Ростовского // ТОДРЛ. Л., 1989. Т. 42. С. 241-254.
  4. Там же. С. 250.
  5. Щапов Я.Н. Государство и церковь Древней Руси X-XIII вв. М., 1989. С. 61.
  6. Покровский И. Русские епархии в XVI-XIX вв., их открытие, состав и пределы: Опыт церковно-исторического, статистического и географического исследования. Казань, 1897. Т. 1. С. 103-113; Голубинский Е.Е. История русской церкви. М., 1901. Т. 1. С. 199-200, 287, 297; Титов А.А. Ростовская иерархия: Материалы для истории русской церкви. Ярославль, 1890; Летописец о ростовских архиереях / Примеч. А.А.Титова. СПб., 1890.
  7. Воронин Н.Н. К вопросу о начале ростово-суздальского летописания // АЕ за 1964 г. М., 1965. С. 19-39; Лимонов Ю.А. Летописание Владимиро-Суздальской земли. Л., 1967. С. 17-33; Насонов А.Н. История русского летописания XI – начала XVIII в.: Очерки и исследования. М., 1969. С. 124-127.
  8. Ключевский В.О. Древнерусские жития святых как исторический источник. М., 1988. С. 1-50; Словарь книжников и книжности Древней Руси: XI – первая половина XIV в. Л., 1987. Вып. 1. С. 159.
  9. Щапов Я.Н. Княжеские уставы и церковь в Древней Руси XI-XIV вв. М., 1972. С. 207.
  10. ОР РНБ. Собрание рукописных книг Соловецкого монастыря. № 616/518. Л. 213.
  11. Творогов О.В. Леонтий // Словарь книжников. Вып. 1. С. 229-230.
  12. Вопрос о том, какому из двух Иоаннов, епископов Ростовских, первому (1190-1213 гг.) или второму (1346-1356 гг.), принадлежит названное Поучение, пока не разрешен. См.: Каган М.Д. Иоанн епископ Ростовский // Словарь книжников. Вып. 1. С. 211-213.
  13. Творогов О.В. Кирилл I // Словарь книжников. Вып. I. С. 221-222.
  14. ПСРЛ. М., 1962. Т. 1. С. 452.
  15. Насонов А.Н. История русского летописания. С. 124-127.
  16. Вздорнов Г.И. Искусство книги. С. 21.
  17. Соболевский А.И. Остатки библиотеки XIII в. // Библиограф. 1889. № 6-7. С. 144-145.
  18. Голышенко В.С. К гипотезе о ростовской библиотеке XIII в. // Исследования по лингвистическому источниковедению. Л., 1963. С. 45-63; Князевская О.А. О ростовских рукописях начала XIII в. // Проблемы истории и диалектологии славянских языков. М., 1971. С. 145-152; Она же. Об одной рукописи XIII в. из ростовской книгописной мастерской: графико-палеографическое описание // Кузнецовские чтения: История славянских языков и письменности. М., 1973. С. 16-17; Она же. Об одной рукописи ростовской книгописной мастерской XIII в. // АЕ за 1973 г. М., 1974. С. 183-187; Вздорнов Г.И. Искусство книги. С. 15-16, 22-29; Столярова Л.В. Древнерусские надписи. С. 222-233; Она же. Свод записей писцов. С. 109-113.
  19. Творогов О.В. Кирилл II // Словарь книжников. Вып. 1. С. 225-227.
  20. ПСРЛ. Т. 1. С. 453, 456-459, 465, 471-476.
  21. Кучкин А.В. Сказание о смерти митрополита Петра // ТОДРЛ. Л., 1962. Т. 18. С.59-79; Прохоров Г.М. Прохор // Словарь книжников. Вып. 1. С. 381-382.
  22. Дробленкова Н.Ф. Феодор // Словарь книжников и книжности Древней Руси: Вторая половина XIV-XVI вв. Л., 1989. Вып. 2. Ч. 2. С. 448-450.
  23. Лурье Я.С. Феодосий Бывальцев // Словарь книжников. Вып. 2. Ч. 2. С. 456-457.
  24. Лурье Я.С. Вассиан Рыло // Словарь книжников. Вып. 2. Ч. 2. С. 123-124.
  25. ОР РНБ. Собрание рукописных книг Соловецкого монастыря. № 24/24.
  26. ОР ГИМ. Собрание рукописных книг А.С. Уварова. № 148/352/13.
  27. Лурье Я.С. Вассиан Санин. С. 125-126.
  28. ОР РГБ. Ф. 113. № 245/66.
  29. ОР РНБ. Собрание рукописных книг Кирилло-Белозерского монастыря. №  435/692.
  30. ОР РГБ. Ф. 247. № 347.
  31. Там же. Ф. 304. № 678/413.
  32. Там же. Ф. 173.1. № 30.
  33. Там же. Ф. 242. № 184.
  34. ОР РНБ. Собрание рукописных книг Кирилло-Белозерского монастыря. № 78/335.
  35. Там же. № 18/1095.
  36. ОР РГБ. Ф. 304. № 1/12.
  37. ЯИАМЗ–15408.
  38. ОР РГБ. Ф. 173.1. № 38.
  39. Там же. Ф. 304. № 328/859.
  40. Буланин Д.М. Иона Сысоевич // ТОДРЛ. Л. , 1990. Т. 44. С. 132-136.
  41. См.: Синицына Е.В. Рукописная библиотека Ростовского архиерейского дома в конце XVII-XVIII вв. // Краеведческие записки Ярославского музея-заповедника. Ярославль, 1991. Т. 7. С. 116-130; Она же. О времени и обстоятельствах перемещения ростовской владычной библиотеки в Ярославль // СРМ. Ростов, 1991. Вып. 1. С. 69-73.
  42. По другой версии, Алексеевский монастырь был основан в XV в. неким князем Фомою, который в 1492 г. построил церковь во имя св. Алексея. См.: Ратшин А. Полное собрание сведений о всех бывших в древности и ныне существующих монастырях и примечательных церквах в России. М., 1852. С. 551.
  43. Для настоящей статьи ограничим наши разыскания территориальными пределами Ярославского Поволжья.
  44. Татищев В.Н. История Российская. М.;Л., 1964. Т. 3. С. 191.
  45. ОР РНБ. Ф. 775. № 2059.
  46. Путешествие и пребывание в России сэра Томаса Смита. СПб., 1893. С. 25.
  47. Платонов С.Ф. Очерки истории Смуты в Московском государстве XVI-XVII вв. М., 1899. С. 30.
  48. Титов А.А. Материалы для истории ростовской ярмарки. Ярославль, 1881. С 7-8.
  49. Опись книгам, в степенных монастырях находившимся, составленная в XVII в. / Публ. В.М. Ундольского // ЧОИДР. М., 1848. Кн. 6. Отд. 4. Смесь. С. 24-25.
  50. Опись книгам. С. 27-28.
  51. РГИА (СПб). Ф. 796. Оп. 11. № 282/110. Л. 132 об., 139 об.-140.
  52. ОР РНБ. Ф. 522. № 6837. Л. 118-121 об.
  53. В настоящее время известны пять монастырских синодиков Ростовского Авраамиева монастыря XVII-XIX вв.: ГМЗРК. Собрание рукописных книг. № 221, 222, 223, 600, 760.
  54. РФ ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. № 331. Л. 48 об.-52.
  55. ОР РНБ. Собрание рукописных книг Михайловского. F-31.
  56. Там же. Ф. 205. № 314.
  57. Там же. Ф.775, № 443.
  58. Там же. № 101.
  59. ОР РГБ. Ф. 209. F-174.
  60. ГМЗРК. Собрание рукописных книг. № 162.
  61. Возможно, вклад царя Ивана Грозного, который присылал в монастырь «по опальных же людех по Никите по Фуникове с товарыщи … Летописец стары да Иосиф Евреянин Премудрый, да Житие Михаила Клопского». См.: Титов А.А. Вкладные и кормовые книги Ростовского Борисоглебского монастыря в XV, XVI, XVII и XVIII столетиях. Ярославль, 1881. С. 5.
  62. ГМЗРК. Собрание рукописных книг. № 258, 259, 261.
  63. Сохранился монастырский Синодик с записями XVII-XVIII вв. ГМЗРК. Собрание рукописных книг. № 132.
  64. РФ ГАЯО. Ф. 197. Оп. 1. № 778. Л. 30 об. До настоящего времени сохранился монастырский Синодик XVII в. (ГМЗРК. Собрание рукописных книг. № 1135).
  65. ГМЗРК. Собрание рукописных книг. № 1110. Л. 7 об.-8 об.
  66. ОПИ ГИМ. Собрание рукописных книг И.А. Вахрамеева. № 1107.
  67. РГИА (СПб). Ф. 834. Оп. 3. № 2461. Л. 22-23 об.
  68. ГАЯО. Ф. 230. Оп. 1. Т. 2. № 2000.
  69. РФ ГАЯО. Ф. 197. Оп. 1. № 5566. Л. 12 об.-13. Те же рукописи, за исключением Жития Артемия Веркольского, указаны в описи 1769 г. (РГИА (СПб). Ф. 834. Оп. 3. № 2461. Л. 54-55 об.).
  70. Титов А.А. Описание рукописной библиотеки Ростовского Спасо-Яковлевского монастыря // Библиографические записки. М., 1892. № 10. С. 685-693.
  71. Самая ранняя известная монастырская рукопись, – Минея служебная на январь, переписанная в 1540 г. яковлевским монахом Иасафом Ивановым сыном Дураковым, – хранится в ОР РГБ (Ф. 247. № 304).
  72. РГАДА. Ф. 1407. № 627. Л. 6 об.-7.
  73. Из рукописных книг Ростовского Андреевского монастыря сохранилось Евангелие-апракос середины XVI в., данное сюда вкладом в 1555 г. (ОР РНБ, собрание рукописных книг М.Н. Погодина, № 126), очевидно, об этой книге идет речь в описи имущества, поступившего в Спасо-Яковлевский монастырь из Андреевской обители (РГАДА. Ф. 1407. № 627. Л.  8 об.).
  74. РГАДА. Ф. 1407. № 618. Л. 67-69 об.
  75. РФ ГАЯО. Ф. 145. Оп. 1. № 2. Л. 98-100 об.
  76. РГИА (СПб). Ф. 834. Оп. 3. № 2439.
  77. Там же. №  441. Л. 100.
  78. РГАДА. Ф. 1407. № 663.
  79. См.: Головщиков К.Д. Деятели Ярославского края. Ярославль, 1898. Вып. 1. С. 43-45; Никольский Н.К. Рукописная книжность. С. 11; ОР РГБ. Ф. 173. III. № 47-50, Л. 113-144; РГАДА. Ф. 381. № 609; ОР РГБ. Ф. 17. № 531.

В настоящей работе рассмотрены расходные статьи бюджета Ростовского архиерейского дома в 1762-1763 гг. В истории Ростовской епархии это был период завершения правления митрополита Арсения и начала «владычества» епископа Афанасия1, а в общегосударственном масштабе – время, непосредственно предшествовавшее секуляризационной реформе 1764 г., которая коренным образом изменила материальное положение всех духовных корпораций России.

Документальной основой послужили расходные книги Ростовского архиерейского дома за период с октября 1762 г. по декабрь 1763 г., сохранившиеся в делах Счетной экспедиции фонда Коллегии экономии РГАДА2. Данный источник, по сути дела, уникален. Приходно-расходная документация Ростовской кафедры, относящаяся ко времени до 1764 г., до сих пор не обнаружена в фондах местных духовных учреждений. в силу различных причин, главными из которых явились большие ростовские пожары 1730 и 1758 гг., а также переезд архиерейского дома в Ярославль по указу 1786 г., на месте, в Ростове и Ярославле, эти докуметы не сохранились. Между тем, в фонде Коллегии экономии содержится целый ряд ростовских архиерейских приходно-расходных книг за период 1760-х – первой половины 1780-х годов. Следует пояснить, каким образом они оказались в Москве. Согласно четвертому пункту высочайшего указа от 12 августа 1762 г. о возвращении недвижимых имений в управление духовных властей, всем духовным учреждениям, в том числе и архиерейским домам, было подтверждено об обязанности учитывать приход и расход денежных средств в особых книгах. Эти книги с 1763 г., также по высочайшему указу, надлежало ежегодно отсылать в Коллегию экономии3, что неуклонно соблюдалось вплоть до ее упразднения в 1786 г.

Расходные книги 1762-1763 гг. характеризуются исчерпывающей полнотой, содержат полный и весьма подробный отчет о статьях расхода архиерейской казны. Учет денег в них производился с педантичной тщательностью, благодаря чему они не только предоставляют обширный материал для изучения финансов и торговых связей архиерейского дома, но и позволяют исследовать особенности бытового обихода и уклада жизни владычной резиденции. Эти обстоятельства, кстати, выгодно отличают рассматриваемый источник от аналогичной отчетной финансовой документации пореформенного периода4.

По способу расходования денежных средств, статьи расхода бюджета Ростовского архиерейского дома можно разделить на три основные группы: платежи, покупки и пожертвования. При этом под платежами подразумевается перечисление денежных сумм в высшие светские и духовные учреждения, раздача жалованья штатным служащим архиерейского дома и единовременные выплаты лицам, нанимаемым для исполнения различных работ. К разряду покупок отнесены приобретение продуктов питания, закупка инструментов, стройматериалов и материалов для домовых ремесленных и художественных работ, а также разнообразные хозяйственные приобретения. В раздел пожертвований вошли выделение средств на сооружение церквей, раздача «праздничных денег» и милостыня.

Выявив три главные группы статей расхода архиерейского бюджета, рассмотрим каждую из них подробнее.

Ростовский архиерейский дом. Прорись с иконы XVIII в.
Рис. 1. Ростовский архиерейский дом. Прорись с иконы XVIII в.*

1. Платежи

1. Выплаты различным учреждениям.

В силу государственных постановлений, Ростовский архиерейский дом обязывался перечислять определенные денежные суммы ряду светских и духовных учреждений. Так, в Провинциальную канцелярию Переславля-Залесского переводились деньги за домовые мельницы и рыбные ловли; в Канцелярию синодального экономического правления отсылались оброчные деньги за пустоши, пожни и церковные земли5.

2. Раздача жалованья лицам, служившим в архиерейском доме, выделение средств на содержание столичных подворий и приписных монастырей.

В первой половине – середине XVIII столетия, вплоть до монастырской реформы 1764 г., Ростовский архиерейский дом представлял собой обширную, разветвленную и сложную структуру, жизнедеятельность которой обеспечивали несколько сот человек. Источником для реконструкции штата архиерейского дома дореформенного времени послужила его опись, составленная непосредственно перед реформой, в 1763 г.6

Ростовский архиерейский дом являлся владычной резиденцией, центром управления епархией и крупным духовным центром. Во главе его дома стоял архиерей, являвшийся хозяином резиденции и управителем епархии.В соответствии с основными функциями архиерейского дома, возможно распределение его служащих по трем большим разрядам:

I. Духовенство.

II. Светские лица, обслуживавшие архиерейскую резиденцию.

III. Светские лица, работавшие в учреждениях епархиального управления.

I. В состав духовенства, служившего в Ростовском архиерейском доме, входили следующие категории лиц:
1) «Управители» – лица, относившиеся к домовой администрации: кафедральный наместник, эконом, духовник и ризничий.
2) Домовое духовенство, отправлявшее богослужение в шести церквях Ростовской архиерейской резиденции: 4 иеромонаха, 3 иеродиакона, 6 пономарей, а также духовенство, служившее в храмах архиерейских подворий в Москве и Ярославле.
3) «Соборяне» – священно-церковнослужители кафедрального Ростовского Успенского собора: протоиерей, 2 ключаря, 5 священников, протодиакон, 4 диакона, 2 иподиакона, 2 псаломщика, 2 пономаря, до 15 певчих, 8 малых подьяков, 6 звонарей, 16 сторожей.
4) Духовенство приписных к архиерейскому дому монастырей и пустыней: трех ростовских монастырей – Белогостицкого, Яковлевского, Рождественского, и двух пустыней – Акакиевской в Ростовском уезде и Дивногорской в Угличском; а также священно-церковнослужители четырех ружных сел архиерейской вотчины7.

II. В состав резиденции ростовских владык входили большой архиерейский двор в Ростове, столичные подворья в Москве и Петербурге; городовые подворья в Ярославле и Угличе, пять загородных дворов в вотчинных селах неподалеку от Ростова.

Основное число светских работников, обслуживающих резиденцию, было задействовано на главном Ростовском дворе. В зависимости от рода деятельности, «домовых служителей» следует разделить на две большие группы: первую составят лица, занятые в сфере обслуживания, вторую – производители материальных ценностей. Внутри каждой из указанных групп возможно произвести более детальную классификацию по профессиональному принципу.

К первой группе, представляющей сферу обслуживания, будут отнесены:
1) служители, имевшие отношение к домовой администрации: 2 дворецких и 4 домовых дворян;
2) служители, занимавшиеся приготовлением пищи и напитков, хранением продуктов и посуды: чашник, скатертник, пивовар, 8 поваров, 3 приспешника, 5 хлебников;
3) служители, обслуживающие помещения и охраняющие двор: келейники, 4 истопника, 3 сторожа, 2 водовоза, прачка;
4) служители, работавшие на ростовских конюшенном и скотном дворах: ясельничий, 8 конюхов, 2 кучера, форейтор, конюшенный сторож, дворник скотного двора;
5) служители, занимавшиеся обработкой земли и рыбной ловлей: 3 садовника, огородник, 4 рыбака.

Вторую группу домовых служителей-ремесленников составят представители следующих профессий:
1) художники: 10 иконописцев и финифтяный мастер;
2) служители, работавшие с камнем: 7 каменщиков;
3) мастера по обработке металла: 6 кузнецов, 3 слесаря, 2 часовщика, серебряник, медник, оловянишник, 2 каретника, колясник, гвоздарь;
4) мастера по обработке дерева: 7 плотников, 5 столяров, 2 резчика, 2 оконишника, 3 пильных мастера, бочар;
5) служители, работавшие с тканью и кожей: 4 портных, ткач, кожевенник, 2 чеботаря и 2 шорника.

Немалая часть архиерейских служителей состояла при вотчинных селах. Так, на особых дворах, служивших центрами вотчинного управления и устроенных в двадцати семи селах и сельцах, проживало 27 дворников. В больших архиерейских конюшнях, располагавшихся в четырех селах под Ростовом, служило более 30 конюхов. При семи архиерейских мельницах работало, без малого, 30 мельников, сборщиков помольных денег, мельничных работников и солодовников.

Что же касается подворий Ростовского архиерейского дома, при каждом из них состояли следящие за порядком дворники. В столичных подворьях жили стряпчий и подьячие, в городовых – подьячие8.

III. Основу системы епархиального управления составляли церковно-административные учреждения. Два из них, являвшиеся главными, – Ростовская духовная консистория и Экономическая канцелярия, – располагались в Ростове при архиерейском доме, а подчиненные им четыре городовых духовных правления находились в Ярославле, Угличе, Романове и Пошехонье. Светские служители, работавшие в этих заведениях, имели различные канцелярские чины – от писца до секретаря. Не имели чинов пристава и сторожа. Сведения о них представлены в таблице.

ДолжностиРостовская духовная консисторияЭкономическая канцелярияЯрославское духовное правлениеУгличское духовное правлениеРомановское духовное правлениеПошехонское духовное правление
секретарь111---
регистратор1-----
канцеляристы422-1-
подканцеляристы221211
копиисты151110542
писцы53--1-
сторожа212211
приставы147665-
всего44272215134

Как видим, наиболее обширными были штаты консистории – центрального церковно-административного учреждения в системе епархиального управления. Среди духовных правлений первенство принадлежало Ярославскому, располагавшемуся в крупнейшем городе епархии9.

Основная часть служителей Ростовского архиерейского дома имела установленные оклады, но некоторые служащие не получали жалованья, но это компенсировалось предоставлением им определенных льгот10. Размер жалованья в равной степени зависел и от степени престижности должности, и от уровня индивидуального мастерства. За год различные категории служителей получали от 50 коп. до 50 руб. До реформы 1764 г. работникам выплачивались денежные и хлебные оклады (хлебное жалованье представляло собой рожь и овес, отмеряемые четвертями). Наиболее распространенными были ставки в размере от 2 до 5 руб., и соответственно, от 3 до 7 четвертей хлебного запаса11. Выдача жалованья осуществлялась трижды в год, по окончании январской, майской и сентябрьской третей года12.

3. Единовременные выплаты лицам, исполнявшим определенные поручения.

1) Разовые выплаты лицам, нанятым для выполнения различного вида работ, таких как «ломка озерного льда» для архиерейских погребов, выделка кож, написание икон и многое другое.

Следует отметить, что в 1763 г., в связи с празднованием переложения мощей святителя Димитрия Ростовского в новую серебряную раку, особенно участились заказы на написание димитриевских икон. Несмотря на наличие десятерых собственных иконописцев, в течение года архиерейский дом осуществил до 25-ти заказов девяти «сторонним» иконописцем на партии икон с изображением св. Димитрия или популярного в Ростове сюжета «Моление Ростовских чудотворцев»13.

2) Плата за обучение.

В 1763 г. при Ростовском архиерейском доме производилось обучение некоторых домовых служителей искусствам и ремеслам. Так, известный иконописец Троице-Сергиевой лавры иеродиакон Климент и малороссийский художник Лаврентий Якимов сын Неленовский учил домовых иконников иконописному мастерству14. В том же году малороссиянин Павел Михайлов сын Малиновский преподавал архиерейским певчим и подьякам партесное пение15.

Помимо приглашения учителей в архиерейский дом, существовала практика отправки своих служителей на выучку. К примеру, один из домовых кузнецов в январе 1763 г. был послан в Борисоглебские слободы Ярославского уезда «для научения мастерству делания железных котлов»16.

Все учителя за свои труды получали от архиерейского дома значительное вознаграждение. Отличившимся ученикам в качестве поощрения выдавались небольшие денежные премии17.

3. Выплаты «на путевые расходы» лицам, которые посылались с различными поручениями из Ростовского архиерейского дома в другие города или села.

Под дорожными расходами подразумевались оплата корма для домовых лошадей или наем подвод со стороны, а также деньги на еду и ночлег для конюхов. Средняя ставка на проезд от Ростова до Москвы и обратно из расчета на одну повозку и одного конюха составляла 1 руб. Разумеется, если из Ростова выезжали представители архиерейской администрации, им на дорожные расходы выплачивались более крупные суммы18.

2. Покупки

1. Приобретение продуктов питания.

Наиболее часто в Ростовский архиерейский дом приобреталась рыба. Щуки, лещи, окуни, ерши, караси, налимы и плотицы еженедельно десятками или даже сотнями штук закупались у домовых служителей, посадских людей, жителей слобод и крестьян приозерных сел Поречье и Угодичи. В лавках ростовских купцов пудами, а порой десятками пудов покупались осетры, белуга, икра. Рыба приобреталась в свежем и соленом виде. Живую рыбу брали на развод в пруды архиерейских сел19.

Из жиров закупалось топленое говяжье сало и масло – конопляное, льняное, маковое и ореховое. Из круп явное предпочтение отдавалось гречневой, перловой и пшенной. Десятками пудов брали мед и соль. Летом и осенью запасались свежими, солеными и сухими грибами, а также ягодами – вишней, малиной, особенно много – брусникой и клюквой. Для приготовления различных блюд покупали приправы: перец, гвоздику, корицу, инбирь, а также ядра миндальных орехов, соленые лимоны, чернослив, изюм и винные ягоды. Приобретали чай и кофе, уксус и лимонный сок20.

Для варения пива и меда покупали хмель, дрожжи, мед-сырец и солод. На Ростовском кружечном дворе ведрами брали горячее вино и пиво. В Москве заказывались редкие сорта виноградных вин: бургунское, французское старое белое вино, венгерское шампанское, а также английское пиво21.

Отборные продукты, деликатесы и наиболее изысканные напитки предназначались специально для архиерейского стола22.

Важно подчеркнуть, что главные продукты питания – хлеб, мясо, овощи, молочные продукты – не покупались, поскольку в избытке производились в обширном вотчинном хозяйстве архиерейского дома.

2. Приобретение материалов для домовых ремесленных и художественных работ, закупка инструментов и стройматериалов.

При архиерейском доме существовали различные виды ремесленных производств: кирпичное, столярное и плотницкое, слесарное и кузнечное, портняжье и чеботарное; производились работы по серебру, меди и олову; имелась иконописная мастерская, осуществлялась роспись финифти.

Для нужд архиерейских ремесленников приобреталось немало материалов, например:
- дорогие ткани (атлас, шелк, тафта, выбойка), тесьма, позумент, голея – для изготовления церковных облачений и одеяния духовенства;
- ткани (сукно, пестрядь, домотканое и фабричное полотно) – для шитья одежды;
- кожа – для производства обуви и переплета книг;
- воск – для изготовления свечей;
- уголь – «к кузнечному делу»;
- медь – для изготовления или починки медной посуды23.

Данный перечень не является исчерпывающим, но дает возможность представить разнообразие домового ремесленного производства.

Для «иконного писания» и изготовления финифти покупались краски. Так, в ноябре 1763 г. у соборного сторожа Федора Устинова для архиерейского дома были приобретены краски для производства росписных финифтяных миниатюр, при этом были заплачены действительно огромные, по тем временам, деньги – 216 руб. В целом, это свидетельствует не просто о наличии в то время при архиерейском доме финифтяного производства, но о процветающем состоянии домового финифтяного дела24.

Закупались необходимые в любом хозяйстве инструменты – лопаты, топоры и прочее. Из стройматериалов приобретался, в основном, металл и изделия из железа: сталь, полосное и листовое железо, гвозди25. Следует иметь в виду, что основные строительные материалы (кирпич, камень, лес, известь, песок, глина) либо изготавливались на месте (как, например, кирпич на домовых кирпичных заводах), либо поставлялись из архиерейской вотчины.

3. Хозяйственные приобретения.

В 1763 г. для хозяйственных нужд архиерейского дома покупалось немало разнообразной посуды, в основном, простой – деревянной (миски), стеклянной (бутыли, штофы) и глиняной (кувшины, горшки), а временами, – редкой и дорогостоящей: серебряной (чаши) и хрустальной (комплект графинчиков). Закупалось множество больших деревянных емкостей (ушаты, лохани, ведра, бочки)26.

Для богослужения в Ростове, Ярославле и Петербурге приобреталось церковное вино и ладан27.

Для огородов покупались семена и рассада. Приобретались лошади и домашний скот, в том числе и на развод, например – черкесские коровы или неаполитанский жеребец. Одной из постоянных статей расхода являлась покупка соломы на корм скоту и для других потребностей28.

Прочие вещественные покупки разнообразны, но немногочисленны: дровни, мыло, серебряные оклады для икон, гроб для погребения домового каменщика, порох для пушечной пальбы по «высокоторжественным дням», чернила и бумага для канцелярских нужд29.

В целом следует отметить высокое качество товаров, приобретаемых для архиерейского дома. Не случайно в архиерейских приходно-расходных книгах продукты, материалы или вещи, покупаемые для домовых нужд, будь то рыба к архиерейскому столу или элитные сорта чая, церковное вино или краски для иконописания, зачастую характеризуются как «лучшаго» или «отменнаго» качества30.

Явное преобладание закупок сырья свидетельствует о развитом уровне ремесленного производства. В своей массе вещи для домового обихода не приобретались, а изготавливались, что свидетельствует о наличии в укладе Ростовского архиерейского дома ярко выраженных черт натурального хозяйства. Наряду с этим он имел достаточно обширные торговые связи. Разумеется, большинство закупок производилось на месте, в Ростове – в особенности во время знаменитой Ростовской ярмарки. Однако отправка служителей с заказами в большие города – Ярославль и Москву – была вполне обычным делом.

3. Пожертвования

1. Пожертвования на сооружение церквей.

Согласно источнику в конце августа 1763 г. от архиерейского дома было выделено 17 руб. для трех заново отстраивавшихся ростовских приходских церквей: Иоанна Предтечи, Покровской и Введенской31.

В начале октября 1763 г., ко дню празднования памяти преп. Сергия Радонежского, епископ Афанасий приказал выдать Ростовскому Троице-Варницкому Сергиевому монастырю 50 руб. на сооружение возводимого там каменного собора с престолами во имя св. Троицы и преп. Сергия32.

2. Раздача «праздничных денег».

В Ростове бытовал давний обычай выдачи «праздничных денег» священно-церковнослужителям кафедрального собора и приходских церквей, которые приходили в архиерейский дом «с крестами и святой водою» на Пасху и в дни престольных праздников их храмов. Кафедральному причту «праздничные деньги» выделялись в размере 2 руб. 10 коп., приходское духовенство довольствовалось гораздо меньшими суммами – от 5 до 10 коп.33

3. Милостыня.

Изредка и весьма экономно деньги архиерейского дома раздавались в милостыню. К примеру, в июле 1763 г. при посещении епископом Афанасием Яковлевского монастыря нищим было роздано 3 руб.34 Выделение «милостинных денег» могло быть адресным. Так, в ноябре 1763 г. епископ Афанасий распорядился выдать 10 руб. живущей в Ростове и перешедшей из лютеранства в православие вдове Анне Яковлевне Миллерне, на основании того, «что она имеется чужестранная»35.

В целом, пожертвования составляли одну из самых незначительных старей расхода Ростовского архиерейского дома.

В первой половине – середине XVIII в., вплоть до реформы 1764 г., Ростовский архиерейский дом самостоятельно распоряжался своими немалыми доходами, основным источником которых являлась его обширная вотчина. После 1764 г. финансовое положение архиерейского дома существенно изменилось: он лишился вотчины и получил государственное содержание, в результате чего его бюджет значительно сократился. Таким образом, особая значимость рассмотренных нами расходных книг 1762-1763 гг. заключается в том, что данный источник является уникальным свидетельством последних лет материально независимого и относительно благополучного состояния Ростовского архиерейского дома.

  1. Время управления митрополитом Арсением Ростовской епархией завершилось в апреле 1763 г. Епископ Афанасий был утвержден ростовским владыкой 26 мая 1763 г. (Летописец о Ростовских архиереях / Публ. и примеч. А.А. Титова. СПб., 1890. С. 49, 53).
  2. РГАДА. Ф. 280. Оп. 6. Д. 610, 1142.
  3. ПСЗ. СПб., 1830. Т. XVI. № 11643, 11814.
  4. Из архиерейской приходно-расходной документации пореформенных лет в фонде Коллегии экономии отложились только книги штатных сумм, фиксирующие приход и расход денежного содержания, ежегодно выделяемого из государственной казны. Их отличают единообразие и заведомая неполнота.
  5. РГАДА. Ф. 280. Оп. 6. Д. 610. Л. 4 об.-5, 27 об.
  6. Там же. Оп. 3. Д. 506. Ч. I. Л. 36-75.
  7. Там же. Л. 36-38 об., 51, 56-74. Братия приписных монастырей и причты ружных сел не состояли на службе в архиерейском доме, а лишь находились на его содержании.
  8. РГАДА. Ф. 280. Оп. 3. Д. 506. Ч. I. Л. 42-51.
  9. Там же. Л. 38 об.-42; 51 об.-55 об.
  10. Среди светских архиерейской резиденции была целая категория «кормовых» служителей, в которую входили малоквалифицированные и малолетние работники. Не получая жалованья, они имели возможность «кормиться за общим столом». Также жалованья были лишены канцелярские служащие городовых правлений, за что им было официально разрешено подрабатывать – «кормиться от дел».
  11. Если во второй четверти XVIII в. количество четвертей каждого сорта зерна, как правило, соответствовало числу рублей годового оклада, то к 1763 г. ржи стали выплачивать на полторы четверти больше, чем овса. К примеру, огородник получал 3 руб. и, соответственно, 4,5 четверти ржи и 3 четверти овса, а садовнику платили 4 руб., а также 5,5 четвертей ржи и 4 четверти овса. (РГАДА. Ф. 280. Оп. 3. Д. 506. Ч. 1. Л. 44).
  12. РГАДА. Ф. 280. Оп. 6. Д. 610. Л. 16 об., 45 об.
  13. См., напр.: Там же. Д. 1142. Л. 40, 45, 58, 63, 65 об., 66 об., 79.
  14. Там же. Д. 610. Л. 12; Д. 1142. Л. 94 об., 95 об.
  15. Там же. Д. 1142. Л. 81 об.
  16. Там же. Д. 610. Л. 12 об.
  17. Там же. Д. 1142. Л. 94 об., 95 об.
  18. Там же. Д. 610. Л. 12 об., 29, 38 об.
  19. Там же. Д. 610. Л. 13 об.-14, 16, 26 об., 32, 33; Д. 1142. Л. 62 об., 66, 89, 121 об.
  20. Там же. Д. 610. Л. 4, 19 об., 29-30; Д. 1142. Л. 5-6 об., 11 об., 44-44 об., 78.
  21. Там же. Д. 610. Л. 21, 36, 75, 88 об.; Д. 1142. Л. 4 об.
  22. Там же. Д. 610. Л. 44 об., 65, 75.
  23. Там же. Д. 610. Л. 8, 13 об., 15, 25-26, 60, 79, 85; Д. 1142. Л. 2-2 об., 4 об., 7.
  24. Там же. Д. 1142. Л. 79 об.
  25. Там же. Д. 610. Л. 3 об., 9, 20.
  26. Там же. Л. 22, 24 об., 39 об.
  27. Там же. Д. 1142. Л. 78, 121 об.
  28. Там же. Д. 610. Л. 16, 22, 24 об., 39 об.; Д. 1142. Л. 45 об.
  29. Там же. Д. 610. Л. 13 об., 29 об., 77 об., 82; Д. 1142. Л. 92.
  30. Там же. Д. 610. Л. 44 об., 65, 75; Д. 1142. Л. 77 об.
  31. Там же. Д. 1142. Л. 37 об., 39-40, 57 об.
  32. Там же. Л. 57 об.
  33. Там же. Д. 610. Л. 20 об., 42; Д. 1142. Л. 4-5, 45.
  34. Там же. Д. 610. Л. 87 об.
  35. Там же. Д. 1142. Л. 91.
* Опубликовано в кн.: Материалы по изучению и реставрации памятников архитектуры Ярославской области. Ярославль, 1958. Вып. 1. Древний Ростов. С. 48.

Первоначальной истории культа св. Леонтия, епископа Ростовского, касались многие исследователи XIX-XX вв.1 Однако не все ее стороны раскрыты ими с необходимой полнотой.

Начало становления культа епископа Леонтия описано только в его Житии. Согласно данному тексту, после того, как сгорел деревянный ростовский Успенский собор, князь Андрей Боголюбский (1157-1174) повелел создать каменную соборную церковь во имя пресвятой Богородицы на месте сгоревшего одноименного храма. Во время копания рвов для его фундаментов было обнаружено «множество мертвых», и в том числе останки Исаии, епископа Ростовского. Далее выяснилось, что эта церковь «мала основана». Тогда «людье» стали «молитеся князю», чтобы он повелел заложить церковь бльших размеров. Просьба была исполнена. Автор Жития усмотрел в решении увеличить размеры храма божий промысел. Именно при рытье рвов для фундаментов этого большего по размерам собора и были найдены мощи епископа Леонтия. О случившемся сообщили князю Андрею Боголюбскому. И тот, восславив «великую мудрость божию», прислал вскоре в Ростов каменный гроб для этих мощей, который был установлен «в церкви пресвятыя Богородица»2, то есть в Успенском соборе.

Описанные события представлены в первой редакции Жития св. Леонтия, возникновение которой различные исследователи датируют либо 1160-ми – 1170-ми годами, либо второй половиной XII в., либо концом XII – началом XIII в.3 Старейший список указанной редакции относится ко второй половине XIV в.4 Как в этом списке, так и в сходном с ним списке конца XIV – начала XV в.5 упомянутые события точно не датированы. Не имеют они датировки и во второй редакции того же жития, опубликованной по списку 1428-1429 гг.6 В более поздних редакциях жития Леонтия, относящихся к концу XV и XVI вв., время закладки собора и обретения мощей святого отнесено к 1164 г., а освящение храма – к 1170 г.7 В Львовской и Тверской летописях представлены иные датировки указанных событий: собор заложили в 1161 г., тогда же обрели мощи Леонтия и освятили храм в 1162 г.8 В Никоновской летописи и закладка собора, и обретение мощей отнесены к 1162 г.9 Но все эти три летописи относятся лишь к XVI в. В более древних летописях об обретении мощей святого и строительстве первого каменного ростовского собора вообще ничего не говорится.

С.В. Сазонов не без основания допустил, что указанные датированные известия Львовской, Тверской и Никоновской летописей «есть плод творчества более поздних летописцев. Их появление может быть связано с попыткой осмысления на каком-то этапе летописания, сведений тех редакций Жития Леонтия, которые не имеют точных дат»10. То же самое можно предположить и относительно упомянутых датировок поздних редакций Жития святого. Так или иначе, но ясно одно: ныне невозможно рационально обосновать достоверность ни житийных, ни летописных датировок рассматриваемых событий. У нас есть лишь одна более или менее надежная дата по рассматриваемому вопросу – свидетельство Лаврентьевской летописи о том, что деревянный ростовский Успенский собор сгорел в 1160 г.11 Характерно, что по данным всех вышеприведенных источников строительство собора и обретение мощей св. Леонтия укладываются в одно десятилетие – между 1160 и 1170 гг. Вряд ли эти события могли произойти позже. Поэтому мы не ошибемся, если датируем их просто 1160-ми годами.

Известно, что празднование памяти святого Леонтия было установлено ростовским епископом Иоанном (1190-1213)12. Как сказано во второй редакции Жития святого, «Иоан же епископ праздновати устави месяца маиа в 23 день»13. В данном списке, относящемся к 1428-1429 гг.14, это событие точно не датировано. В более поздних редакциях Жития конца XV в. оно отнесено к 1190 г.15, а в Тверском сборнике XVI в. – к 1194 г.16 Но насколько достоверны эти даты, ныне установить не представляется возможным17. Поэтому время церковного прославления святого Леонтия надежнее датировать периодом правления упомянутого епископа Иоанна (1190-1213).

Встает вопрос: было ли какое-либо почитание епископа Леонтия в промежутке времени между открытием его мощей (1160-е годы) и официальным прославлением (между 1190 и 1213 гг.), а если было, то в чем выражалось? К сожалению, состояние источников позволяет ответить на этот вопрос лишь предположительно. Казалось бы, концовка древнейшей редакции Жития Леонтия прямо говорит о том, что каменный гроб с мощами святого «и донынh лежить в церкви пресвятыя Богородица, сдевающе преславная чюдеса и подавая исцhленья с верою приходящим к пречистhй Богородице и к святhй рацh его в славу Христу, богу нашему»18. Однако эта фраза, носящая явно этикетный характер, могла быть приписана и позже составления основной части указанной редакции, о чем как будто свидетельствует слово «донынh», то есть некоторое время спустя после помещения гроба Леонтия в Успенском соборе. Тем не менее, вряд ли правомерно отрицать возможности возникновения уже в 1160-е годы обычая почитания этого гроба. Если правы те, кто полагает, что древнейшая редакция жития святого возникла до его официального прославления19, то ее бытование в устной или письменной форме также свидетельствует о почитании Леонтия в то время.

Важным этапом формирования культа святого является создание текстов посвященных ему церковных песнопений. В составе службы св. Леонтию, которая, как предполагают, сложилась не ранее XIV в.20, имеется древний канон, автором которого назван епископ Иоанн. Исследователи не без основания видят в нем иерарха, осуществившего церковное прославление Леонтия на рубеже XII – XIII вв.21

Очевидно, тот же епископ Иоанн велел включить память Леонтия в месяцесловы. Во всяком случае, она уже присутствует в месяцеслове, составленном в Ростове в первой четверти XIII в.22

Значительную часть второй редакции Жития Леонтия, оформившейся, по мнению Г.В. Семенченко, в XIII – начале XIV в. (скорее всего, около 1230 (1231) г.), составляет описание чуда, случившегося, как утверждает автор Жития, вскоре после прославления святого при епископе Иоанне (1190-1213)23. Анализ этого текста позволяет представить основные составляющие сложившегося культа Леонтия.

Данный текст свидетельствует, что ко времени его написания у раки св. Леонтия регулярно совершались службы, возжигались свечи. По версии Жития, Леонтий, восстав из гроба, как бы сам показывает пример такого служения. Важен и следующий образ Леонтия, запечатленный в тексте: «и виде... святого Леонтия, стояща перед святою трапезою, руце свои горе воздвигше». Именно в такой позе, с воздетыми руками, святой Леонтий изображается на большинстве дошедших до нас икон XV – XVII вв.24 Самые ранние сохранившиеся иконы Леонтия датируются XIV в. Однако логично предположить, что первый образ святого возник не позже официального его прославления при епископе Иоанне (1190-1213), а, возможно, и несколько раньше, – вскоре после открытия его мощей в 1160-е годы25. Вероятно, уже на первой иконе Леонтий был представлен с воздетыми руками, как и на более поздних его изображениях.

В представлении автора Жития и его читателей небесные силы в лице ангелов грозно оберегают культ гроба Леонтия. Они наказывают некоего клирика за намерение погасить свечу у этого гроба – «бысть раслаблен рукама и ногама, глухь и нем». Леонтий же выступает в роли заступника перед Богоматерью и Христом за несчастного и способствует его исцелению. Важно, что в том же тексте дается нечто вроде указания – как следует поклоняться гробу Леонтия. Сначала надо обратиться к Богоматери, а затем, «възведе очи» к упомянутому гробу, «слезно» молить Леонтия, призывая «святого на помощь». Другими словами, житие тогда исполняло и дидактические функции. В том же тексте представлена характеристика Леонтия как святого: «Радуйся, ревнителю святыхь апостол, искоренителю бhсовскыа льсти. Хвалит бо Римскаа земля Петра и Павла, Греческаа земля – Костянтина царя, Киевскаа земля – Володимера князя, Ростовская земля тебе, великый святителю Леонтие, ублажаеть, сътворшаго дhло равно апостоломь»26. Таким образом, он был причислен к высшей категории святости, то есть получил статус равноапостольного.

По-видимому, в первый период существования культа святого Леонтия он больше почитался как креститель Ростовской земли и в меньшей степени – как целитель недужных.

Данный вывод подтверждается и таким авторитетным источником, как Лаврентьевская летопись. В ней под 1231 г., в рамках большой статьи о свершениях ростовского епископа Кирилла (1231-1262), составленной, как предполагают, около или вскоре после смерти Кирилла в 1262 г.27, указано: «Леонтий убо святый, священый епископъ, тъ просвhти святымъ крещеньемъ градъ Ростовъ»28.

Культ епископа Леонтия был тесно связан с ростовским Успенским собором, Ростовским архиерейским домом и поддерживался ростовскими архиереями. Это и понятно, ведь в указанном соборе хранились мощи святого, а сам собор в организационном плане непосредственно подчинялся архиерейскому дому и архиерею. Свидетельства летописей и других письменных источников позволяют конкретизировать данное утверждение. В 1204 г. обрушился Успенский собор29. Новый каменный одноименный храм был заложен в 1213 г.30 и, как показали археологические исследования, он строился на основании стен разобранного собора 1160-х годов31. Возможно, именно в 1213 г. мощи св. Леонтия были перенесены во вновь отстроенную после пожара 1211 г.32 епископскую церковь Иоанна Предтечи. Но документы об этом умалчивают.

Для настоящей темы исключительным значением обладает сообщение Московской Академической и ряда других летописей о том, что 25 февраля 1230 г. «мощи великаго святителя чюдотворца епископа Леонтия» были перенесены из церкви «святаго Иоана» в ростовскую соборную церковь33. Ведь это первое по времени достоверное летописное свидетельство о публичном почитании святого. До 1230 г. в дошедших до нас летописных сводах, возникших ранее XVI в., каких-либо известий о епископе Леонтии и посмертном его почитании не обнаруживается. Надо полагать, сам факт включения данного известия в летопись означает, что к 1230 г. культ Леонтия обрел в представлении современников достаточно высокий статус и получил более или менее определенное оформление.

Для уяснения специфики культа того или иного святого важно представить хотя бы в общих чертах, как выглядело место его упокоения. Иными словами, важно знать, в какой части храма находилась рака святого, что она собой представляла, что над ней или рядом с ней находилось – иконы, свечи и тому подобное. Все эти предметы в совокупности можно назвать надгробным комплексом, так как вместе с гробницей они представляли собой некое смысловое целое, олицетворявшее, в известной мере, культ святого.

Благодаря раскопкам, проведенным в соборе в 1954 г. Н.Н. Ворониным, мы можем в общих чертах представить, где находилось и как выглядело место упокоения св. Леонтия примерно ко времени освящения указанного храма в 1231 г. В частности, Н.Н. Воронин обнаружил массивную белокаменную гробницу святого. Согласно наблюдениям исследователя, плоская двускатная крышка этого саркофага сходна с подобными крышками гробницы епископа Луки (ум. 1189) во владимирском Успенском соборе и гробницы, обнаруженной здесь при строительных работах в северо-западном углу всеволодовой галереи. Следовательно, показание жития Леонтия о присылке гробницы для его останков князем Андреем подтверждается34. Данный саркофаг был расположен в особой арочной нише (аркосолии), устроенной в южной стене южной части алтарного объема. Или, другими словами, того помещения, которое обычно называется дьяконником. Сам Н.Н. Воронин полагал, что им обнаружен аркосолий, сохранившийся от первого каменного Успенского собора 1160-х годов35. Однако недавно, в процессе новых археологических исследований в соборе, это мнение было пересмотрено. Выяснилось, что аркосолий, найденный Н.Н. Ворониным, относится к собору 1213-1231 гг.36 Существовал ли подобный аркосолий в соборе 1160-х годов, неясно. Косвенные данные археологических раскопок позволили А.Е. Леонтьеву допустить такую возможность37. Значит, гробница Леонтия могла находиться у южной стены дьяконника собора 1160-х годов, на что, как будто, указывает и старейшая редакция Жития святого38.

Что же обусловило выбор места для указанной гробницы, насколько он был необычен или, напротив, следовал определенной традиции, наконец, какой смысл видели в этом выборе? Поставленные вопросы заставляют рассмотреть известные предшествовавшие случаи выбора мест для гробниц русских святых. По-видимому, первый такой случай относится к начальному периоду формирования культа первых русских святых Бориса и Глеба. Согласно источникам, возникшим не позднее начала XII в., раки с мощами этих святых были внесены в Вышгороде в некую «клетку» – очевидно, специально для них построенное здание – и поставлены «на десней стране»39. Как видим, ориентация рак во внутреннем пространстве «клетки» четко обозначена. Следовательно, люди того времени вкладывали какое-то особое значение в то, что раки святых находились именно на десной, или на правой, стороне интерьера здания. На «десней» же стороне поставили раки Бориса и Глеба в 1072 г. во вновь построенном посвященном им храме40. Если мы еще можем сомневаться, как относительно сторон света располагались раки святых в упомянутой «клетке», то в храме, ориентированном алтарем на восток, десная, или правая, сторона может быть только южной. В 1091 г. в притворе Успенского собора Киево-Печерского монастыря на «десней» стороне «положиша» мощи св. Феодосия Печерского41. Опять-таки на десной стороне установили раки Бориса и Глеба в новом вышгородском Борисоглебском соборе в 1115 г.42

Итак, ко времени открытия в 1160-х годах мощей епископа Леонтия уже сложилось некое подобие традиции размещать раки святых на правой или, что то же самое, на южной стороне храма.

Согласно эсхатологическим представлениям средневековья, стороны спасения – восток и юг43. По-видимому, обычай устанавливать раки святых у южной стены храма был обусловлен этими представлениями. Замечательно, что люди Древней Руси, очевидно, следуя Евангелию (Матф. 25:31-34), ассоциировали само понятие «десный» или правый не только с истинностью и праведностью, но и со спасением на Страшном Суде.

Следовательно, выбор правой стороны в пространстве храма для размещения гробницы святого определялся стремлением символически обозначить путь к спасению и то, что он уже пройден данным святым. А это, в свою очередь, обещало молящимся у его гробницы не только спасение на Страшном Суде44, но и помощь в реальной жизни.

Итак, в выборе места для раки св. Леонтия у южной стены ростовского Успенского собора обозначилось следование уже сложившейся традиции. Столь же традиционным было и помещение упомянутой раки в аркосолий, использование которого в данном качестве восходит к раннехристианским временам45. Но далеко не столь обычным для XII – XIII вв. выглядит размещение раки св. Леонтия в дьяконнике храма, то есть вблизи его алтаря. Как мы помним, мощи св. Феодосия Печерского положили на правой стороне притвора, который обладает гораздо меньшей сакральной значимостью, чем дьяконник. По мнению В.И. Лесючевского, раки Бориса и Глеба также располагались в притворах сменявших друг друга Борисоглебских храмов в Вышгороде46. Обосновывая свой вывод, не имеющий прямого подтверждения в источниках, автор указал на существовавшую в то время традицию помещать гробницы в притворах храмов47.

К сожалению, мы не знаем всех вариантов размещения рак святых в храмах домонгольской эпохи. Однако на фоне того, что известно, выбор для раки св. Леонтия места в дьяконнике храма кажется для того времени необычным. Необычность заключается, прежде всего, в том, что это наиболее сакрально значимое место в храме после собственно алтаря.

В самом деле, если взять правую, или южную сторону храма, о чем речь шла выше, то сакральная значимость внутренних пространств нарастает от минимальной в юго-западной части (это либо притвор, либо юго-западный угол собственно храма) – до максимальной в юго-восточной (в дьяконнике). Как видим, для местопребывания раки св. Леонтия была избрана наиболее сакрально значимая часть храма (если не считать алтаря). Уже одно это свидетельствует о значительном уровне почитания святого в начальный период существования его культа.

Все вышесказанное свидетельствует, что между 1160-ми годами и 1230-м годом произошло вполне определенное оформление культа св. Леонтия. Для открытых мощей святого по заказу князя Андрея Боголюбского был создан каменный саркофаг. Его разместили в одном из наиболее сакрально значимых мест Успенского собора, чем как бы продемонстрировали необходимость его почитания. У этого саркофага установили свечи и, возможно, икону Леонтия, так образовалось нечто вроде надгробного комплекса. Возникло и Житие святого. Епископ Иоанн осуществил его церковное прославление, составил канон ему и включил его память в месяцесловы. При этом Леонтий получил высший статус святого – равноапостольный.

Встает вопрос: какие социальные группы были причастны к установлению и развитию культа епископа Леонтия в домонгольскую эпоху? Ответить на него позволяет анализ упомянутых выше житийных и летописных текстов. Как мы помним, официальное прославление св. Леонтия осуществил ростовский епископ Иоанн (1190-1213). Автор Жития поставил рядом два события: приезд в Ростов князя Андрея Боголюбского для поклонения мощам св. Леонтия и установление празднования памяти ему епископом Иоанном48. У читателя может создаться впечатление, что князь Андрей инициировал этот последний акт. В действительности же прославление св. Леонтия или, как теперь принято говорить, его канонизация произошла много позже смерти князя Андрея Боголюбского (1157-1174). Получается, что к канонизации св. Леонтия не был причастен ни один из правивших в то время князей. В Житии отсутствуют какие-либо указания на причастность к ней и главы русской церкви – киевского митрополита. Таким образом, решение о прославлении указанного святого епископ Иоанн принял самостоятельно. Конечно, он и последующие ростовские иерархи были лично заинтересованы в развитии культа св. Леонтия, ведь это необыкновенно повышало престиж и их самих, и Ростовской архиерейской кафедры. В какой-то мере эти епископы как бы идентифицировали себя со святым Леонтием49.

Надо полагать, к его канонизации имели отношение и клирики ростовского Успенского собора, которые входили в состав Ростовского архиерейского дома, а также, возможно, другие лица, состоявшие на службе у ростовского архиерея. Все вместе, включая ростовского епископа, они составляли то локальное церковное сообщество, которое было особенно заинтересовано в установлении и развитии культа св. Леонтия. Очевидно, епископ Иоанн, канонизируя последнего, в значительной степени выполнил волю данного сообщества. О том, что это именно так, косвенно свидетельствует Житие святого, в котором неоднократно фигурируют клирики Успенского собора – как те, которые действовали при св. Леонтии, так и современники епископа Иоанна.

Однако было еще одно более широкое сообщество, причастное к утверждению культа св. Леонтия. Речь идет о жителях Ростова. Вспомним, что именно «людье», под которыми следует понимать этих последних50, инициировали строительство большего по размерам Успенского собора, что и привело к открытию мощей св. Леонтия. По существу, автор Жития честь открытия этой святыни приписывают именно ростовцам.

Согласно многочисленным летописным свидетельствам, жители Ростова периода утверждения культа св. Леонтия обладали необыкновенно развитым региональным самосознанием51. Они, конечно, хорошо помнили, что Ростов был первым стольным городом Северо-Восточной Руси. Недаром жителей Владимира, тогдашней столицы княжества, ростовцы уничижительно называли своими холопами52.

Во второй половине XII – первой трети XIII вв. Ростов, по данным археологии, был самым большим городом Северо-Восточной Руси – в частности, он превосходил по размерам и Суздаль, и Владимир53. Это, очевидно, также способствовало развитию регионального самосознания ростовцев.

В силу того, что распространение христианства в Ростове и его окрестностях началось раньше, чем в других регионах Северо-Восточной Руси, Ростов ко времени утверждения культа св. Леонтия, очевидно, являлся наиболее христианизированным центром названного обширного региона. Более того, для ростовцев, очевидно, было важно, что христианизация Северо-Восточной Руси началась именно с Ростова. Таким образом, епископ Леонтий олицетворял великое прошлое и истоки христианской истории этого города.

Все сказанное свидетельствует, что городское сообщество Ростова второй половины XII – первой трети XIII вв. не меньше, чем Ростовская архиерейская кафедра, было заинтересовано в обретении своего небесного покровителя. И таким покровителем как упомянутой кафедры, так и города в целом стал св. Леонтий.

  1. Макарий (Булгаков, митроп.). История русской церкви. 2-е изд. СПб., 1868. Т. 1. С. 329-332; Ключевский В.О. Древнерусские жития святых как исторический источник. М., 1871. С. 3-22; Сергий, архим. Полный месяцеслов Востока. М., 1875. Т. 1. С. 314; Голубинский Е.[Е.] История русской церкви. М., 1880. Т. 1. С. 627, 688; Васильев В. История канонизации русских святых. М., 1893. С. 70-73; Голубинский Е.[Е.] История канонизации святых в русской церкви. Сергиев-Посад, 1894. С. 37-38; Спасский Ф.Г. Русское литургическое творчество (по современным минеям). Париж, 1951. С. 85-86; Воронин Н.Н. «Житие Леонтия Ростовского» и русско-византийские отношения второй половины XII в. // Византийский временник. М., 1963. Вып. 23. С. 23-46; Филипповский Г.Ю. Жития Леонтия Ростовского // Словарь книжников и книжности Древней Руси. XI – первая половина XIV в. Л., 1987. Вып. 1. С. 159-161; Семенченко Г.В. Древнейшие редакции жития Леонтия Ростовского // ТОДРЛ. Л., 1989. Т. 42. С. 241-254; Ленхофф Г. Канонизация и княжеская власть в Северо-Восточной Руси: культ Леонтия Ростовского // Ярославская старина. Ярославль, 1996. Вып. 3. С. 13-22.
  2. Семенченко Г.В. Указ. соч. С. 250-251.
  3. Библиографию по данному вопросу см.: Семенченко Г.В. Указ. соч. С. 241-250.
  4. Там же. С. 250-251.
  5. Сказание о Леонтии Ростовском / Текст подгот. Г.Ю. Филипповский // Древнерусские предания. М., 1982. С. 125-126.
  6. Семенченко Г.В. Указ. соч. С. 251-254.
  7. Житие св. Леонтия, епископа Ростовского. С предисловием... А.А. Титова. М., 1893. С. 7, 9.
  8. ПСРЛ. СПб., 1863. Т. 15. Стб. 233-235; СПб., 1910. Т. 20. Ч. 1. Стб. 122.
  9. Там же. СПб., 1862. Т. 9. Стб. 230.
  10. Сазонов С.В. О датировке ростовского Успенского собора XII в. // Памятники истории и культуры Верхнего Поволжья. Нижний Новгород, 1991. С. 206.
  11. Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872. С. 333. Ипатьевская летопись относит то же событие к 1161 г. (ПСРЛ. М., 1962. Т. 2. Стб. 512).
  12. Ключевский В.О. Указ. соч. С. 7; Семенченко Г.В. Указ. соч. С. 241.
  13. Семенченко Г.В. Указ. соч. С. 253.
  14. Там же. С. 254.
  15. Там же. С. 246; Житие св. Леонтия, епископа Ростовского. С. 11.
  16. ПСРЛ. СПб., 1863. Т. 15. Стб. 281.
  17. Семенченко Г.В. Указ. соч. С. 246.
  18. Там же. С. 251.
  19. См: Семенченко Г.В. Указ. соч. С. 241-250.Там же см. библиографию по данному вопросу.
  20. Ленхофф Г. Указ. соч. С. 19.
  21. Ключевский В.О. Указ. соч. С. 11; Спасский Ф.Г. Указ. соч. С. 85-86.
  22. Лосева О.В. Русские месяцесловы XI – XIV веков. М., 2001. С. 106.
  23. Семенченко Г.В. Указ. соч. С. 250.
  24. Иконография ростовских святых. Каталог выставки / Сост. А.Г. Мельник. Ростов, 1998. С. 16, 17, 18, 19, 20, 25, 26, 28.
  25. См.: Пуцко В.Г. Иконописные изображения св. Леонтия Ростовского: Становление традиции // ИКРЗ. 1995. Ростов-Ярославль, 1996. С. 55, 61.
  26. Титов А.А. Житие св. Леонтия епископа Ростовского. Ярославль, 1892. С. 16; Семенченко Г.В. Указ. соч. С. 253.
  27. Приселков М.Д. История русского летописания XI – XV вв. СПб., 1996. С. 149-150.
  28. Летопись по Лаврентьевскому списку. С. 435.
  29. ПСРЛ. СПб., 1856. Т. 7. Стб. 112.
  30. Летопись по Лаврентьевскому списку. С. 416.
  31. Воронин Н.Н. Археологические исследования архитектурных памятников Ростова // Материалы по изучению и реставрации памятников архитектуры Ярославской области. Древний Ростов. Ярославль, 1958. Вып. 1. С. 4-17.
  32. Летопись по Лаврентьевскому списку. С. 414.
  33. Летопись по Лаврентьевскому списку. С. 485. См. также: ПСРЛ. СПб., 1910. Т. 23. Стб. 73; М., 2000. Т. 24. Стб. 92.
  34. Воронин Н.Н. Археологические исследования архитектурных памятников. С. 9.
  35. Там же. С. 9.
  36. Леонтьев А.Е. Археологические наблюдения в ростовском Успенском соборе // СРМ. Ростов, 1993. Вып. 5. С. 168-170.
  37. Там же. С. 167.
  38. Семенченко Г.В. Указ. соч. С. 251.
  39. Лесючевский В.И. Культ Бориса и Глеба в памятниках искусства // СА. М.; Л., 1946. Т. 8. С. 235.
  40. Там же С. 236.
  41. ПСРЛ. М., 1962. Т. 2. Стб. 203.
  42. Там же.
  43. Сизов Е.С. Еще раз о трех неизвестных гробницах Архангельского собора // Государственные музеи Московского Кремля: Материалы и исследования. М., 1973. Вып. 1. С. 92.
  44. Словарь русского языка XI – XVII вв. М., 1977. Вып. 4. С. 231-232.
  45. См.: Беляев Л.А. Христианские древности: Введение в сравнительное изучение. 2-е изд. СПб., 2000. С. 156.
  46. Лесючевский В.И. Указ. соч. С. 235-239.
  47. Там же. С. 236.
  48. Семенченко Г.В. Указ. соч. С. 252-253.
  49. См.: Летопись по Лаврентьевскому списку. С. 435.
  50. Словарь древнерусского языка (XI - XIV вв.). М., 1991. Т. 4. С. 482.
  51. Летопись по Лаврентьевскому списку. С. 330, 331, 333, 353, 354, 355, 358, 359, 360.
  52. Там же. С. 359.
  53. Леонтьев А.Е. От столицы княжества к уездному городу (Материалы к исторической топографии Ростова X - XIV вв.) // Русь в XIII веке: Древности темного времени. М., 2003. С. 34-47.