Исследование предложенной ниже проблемы началось с находки в Государственном архиве Татарстана книги Григория Великого (Двоеслова) в списке XVI в.1 К обклейке верхней крышки рукописи аккуратно было подклеено письмо 1696 г., написанное мелким профессиональным полууставом. Оно гласило2:

«В пречестную и великую wбитель Всем<и>л<о>стивагw Спаса честнаго Его Преображения тоя великия киновии архимандриту Иwсиfу Акакиевы пустыни3 многwгрешныи чернецъ Б<о>гwлhпъ благословения прося, Б<о>га молит и чел[ом] бьетъ. Прежде сегw говаривал ты мнh о кн<и>ге святwго Григория Двоеслова, что у меня wна есть, а у тебя нет, и я, грhшныи чернецъ, отходя н<ы>не суетнаго мира сего, тое книгу отказал тебh и послал Акакиевы пустыни со игуменом Григориемъ. А чья та кн<и>га была, пожалуи, вели иво поминать и в сеновник написать <…> Да послан[о] к тебе личное полотенцо на кисhи и платъ, каково лучилось и каково мнh поданw. I по семъ, преподобныи wт<е>цъ, о Г<о>с<по>де радуися, здравствуи, i во св<я>тых своих м<о>л<и>твах воспомяни убогу д<у>шу мою».

Далее на более чем 1000 страниц книги, по 3–4 слова на каждой, самим Иосифом был вписан текст, содержащий гимн книге, равного которому в XVII в. мне, к сожалению, не известно. Более того, текст, объем которого составляет более половины печатного листа, позволил воочию увидеть живого, искреннего, мудрого, глубоко верующего человека, страстного книголюба, талантливого поэта, рачительного и предусмотрительного хозяина, личность которого прекрасно соответствовала рубежу средневекового и нового времени в истории русской культуры. И до казанской находки были известны три книги из личной библиотеки Иосифа с пространными его записями.

Одна из этих книг – рукопись XVII в. Хронографа с Космографией Государственного Исторического музея. Текст, написанный Иосифом, опубликован Т.Н. Протасьевой в 1961 г.4 В 1977 г. Е.М. Апанович упомянула рукописный Тактикон Никона Черногорца с записью Иосифа, вошедший в Каталог Н.И. Петрова5. В 1981 г. одновременно появились упоминания о двух частях Библии Пискатора6 в издании 1674 г., принадлежавшей архимандриту Иосифу, с его подписью-завещанием, поступивших в Государственный музей изобразительных искусств и Государственную библиотеку им. В.И. Ленина. Дальнейшие исследования позволили учесть частично известные, частично открытые при работе в хранилищах Ярославля, еще шесть книг, связанных с именем Иосифа.

Все без исключения авторы, упоминавшие о книгах архимандрита Спасо-Ярославского монастыря Иосифа, вслед за П.М. Строевым, считают его бывшим архимандритом Николо-Угрешского подмосковного монастыря, переведенным в Ярославль в 1691 г.7

Все, что нам известно о самом Иосифе, до последнего времени мы получали только из его собственных записей, которые и позволяют утверждать, что архимандрит Иосиф из Николаевского Угрешского монастыря и Иосиф – автор записей на книгах – разные люди, сменившие один другого в сане архимандрита Преображенского Ярославского монастыря. Иосиф настойчиво и постоянно подчеркивает, даже через несколько лет после своего перехода в Спасо-Ярославский монастырь, что он бывший архимандрит Царево-Константиновского Владимирского монастыря. Так же пишут и подьячие, подписывающие книги по его приказу. Очевидно, такая настойчивость могла быть связана или с необходимостью отличать себя от другого человека, или из-за особого почитания Цареконстантиновского монастыря. Царево-Константинов Владимирский монастырь (в 15 верстах от Владимира, основан в 1362 г.), хотя и был домовым московской митрополии, никогда особенно знаменит не был, в XVI в. пустовал, а в первой половине XVIII в. присоединен к Боголюбову монастырю, опять отделился и, наконец, в 1746 г. – и вовсе упразднен. Предмета особой гордости архимандритство в этом монастыре, в отличие от знаменитого подмосковного Угрешского, не представляло, следовательно, остается одна причина постоянного упоминания владимирского монастыря – необходимость отличить свое имя от другого Иосифа, который из Николо-Угрешского монастыря 19 февраля 1691 г. был переведен в Спасо-Ярославский. И действительно, Опись Спасо-Ярославского монастыря 1690 г. дополнена новой описью с заголовком: «Тетрадь Спасова монастыря Ярославского. Записка с прошлого 199 года марта 1-го числа по 201 год (1692 / 93), что построено вновь в ризницу про господина отца архимандрита Иосифа»8. В то же время, действительно, интересующий нас Иосиф в 1689-1693 гг. был архимандритом Цареконстантиновского Владимирского монастыря9. После него архимандрит Конан принял этот монастырь в январе 1694 г.10 Очевидно, и в XVII в. этих двух Иосифов – архимандритов Спасо-Ярославского монастыря – не разделяли, что и заставило второго Иосифа до конца своего архимандритства в Ярославле постоянно упоминать прежнюю обитель, а так же сразу по замещении нового места приказать составить вышеупомянутую опись. Таким образом, пребывание Иосифа из Владимира в Спасо-Ярославском монастыре мы можем датировать 1693-1700 гг. Согласно собственноручным записям на келейных книгах, из Спасо-Ярославского монастыря Иосиф был переведен в Иоанно-Предтеченский монастырь в Красной слободе Темниковского уезда Пензенской епархии, расположенный вблизи места его более раннего служения, с которым и связаны последние годы его жизни.

К сожалению, ни в одном архиве, ни в библиотеке ЯМЗ никаких дополнительных материалов о «владимирском» архимандрите Иосифе найти не удалось. Тщательное изучение Спасо-Ярославских Синодиков не помогло, т.к. в монастыре было три (а скорее четыре) архимандрита с именем Иосиф. В 2003 г. в Ярославском музее были найдены две ставленные грамоты Иосифа, обнаруженные сотрудниками случайно – в папке с медицинскими (!) материалами. Обе грамоты выданы в патриаршем доме патриархом Иоакимом. Согласно первой, 21 августа 1687 г. иеромонах Спасского Краснослободского Пензенской епархии монастыря Иосиф поставлен игуменом в город Саранск той же епархии в монастырь Богородицы Казанской, созданный, очевидно, только в 1679 г.11 Согласно второй грамоте, игумен Казанского монастыря Иосиф 21 мая 1689 г. поставлен во архимандриты «во владимирский уезд … в наш домовой Царево-Константиновский монастырь»12. Архимандритом этой обители Иосиф был до 1693 г., когда патриарх Андриан переводит его архимандритом в Спасо-Ярославский монастырь (к сожалению, эта ставленная грамота до сих пор не обнаружена).

Иосиф высоко ценил значение Спасо-Ярославского монастыря, неизменно упоминая о нем в записях последующего времени. Более того, братию своей последней Краснослободской обители он просит: «...пожаловать в память по душе моеи отписать во Спасов ... монастырь, чтоб пожаловали архимандрит с братьею велели душу мою в сенодики написать о памяти во всех у себе церквах, зане ж дали о сем мне они вкладную, кая в личнои Библии вклеена за их руками, ныне и впредь Бога молить...» (Г.К.104). В 1699 году Иосиф добился для Ярославского монастыря новых земель, а также подтверждения прежних пожалований. Однако воспоминания о Спасо-Ярославском монастыре связаны у архимандрита с какими-то мало приятными фактами. По крайней мере, в качестве комментария к словам: «Писано, мал вертеп лучше Синайския горы — в нем же Христос Иоанна посещавше» – Иосиф замечает: «Жил аз, грешныи, в больших монастырех, видел в них многие себе суеты; в малых же монастырех меньше суеты» (Г.К. 104).

Иосиф неоднократно повторяет, что надписывает каждую страницу своих книг «пространства ради», чтобы «церковный враг» не завладел книгой, уничтожив запись. На самом деле, мы находим на книгах сложные произведения, логично объединяющие разные литературные и документальные жанры: вкладные и владельческие записи, тексты летописного характера, воспоминания, азбучные стихи, завещание. Но о чем бы и в каком бы жанре ни писал Иосиф, он все использует для христианского поучения, актуального, фактически для любой эпохи русской истории. Вот например, сообщая о грабеже в Предтечеве монастыре, Иосиф пишет: «…святыя местныя оклады они же, воры, обрали и из сондуков посуду и платья и всякую рухледь они же разворовали, не устрашась Творца Бога; злое церкви грабительство учинили и не устрашась Творца же Бога вышняго, и на лик Его святыи дерзнули. О, злая сия воровская страсть! Пес на своего господина ласково зрит, сеи же грабитель на лице сотворшаго своего сурово зрит и обирает лик! Како Бог терпит врагу своему худому псу! Воздаст, воздастся ему, по-писанному, по делом его!» (Х. ГИМ., 104).

В этих словах прекрасно выражен стиль Иосифа, словно бы беседующего с современниками, и с нами, вполне актуально воспринимающими это поучение.

К теме первостепенного значения книги для духовного совершенствования и спасения архимандрит возвращается постоянно: «Ради церковныя и монастырския большия скудости, аз, архимандрит отдал Божия — Богови; иж сии святыя книги в пользу духовною всепослушным во церкви православным христианом на спасение иноком и всем грацким послушн[иком] вечно для насыщения духовнаго чтущим и слушающим» (Г.К. 104). «Книги принесох Богу. Вы же, братие, сие подание мое соблюдаите непорочно в ползу церковною в поучение христианом по уставу церковному. Писано: добре строющему церковною – даются небесная». Говоря о своих вкладах иного характера Иосиф пишет: «обоя для сытости: книга для духовной сытости, а земля же для чювственной сытости, и чтоб книга сия ведома была, что она Божия отдана ему … в церковь и в монастырь на гроб тела моего, иже построен каменный…» (Х. ГИМ). «Зане птице криле на летание, духовнии сии [книги] — криле уму на летание к высоте небесней…». «…Птица без криле скоро поимана будет, инок без книг от диавала поруган. Божие слово на диавола острее меча... Егда же, братие, вняв страх Божии от сих духовных крил, от сего житеиского моря перелетите к будущему покою, и дасть вам Бог за труды радость…» (Г.К. 104).

Иосиф прибегает к образам, заимствованным, прежде всего, из Писания и Отцов церкви: «… отдал в церковь в память вечною по душам книги, иж даде мне Бог; ему же, Творцу, принесох в дар; И вечно их же читайте разумно. Писано: блажени слышащие Слово Божие. Аще мясо солию не осалено — черви съедят: соль — слово Божие; сию соль не имать хто, будущия черви поядят. Аще хто сохранит заповеди Господни, в сих человеков входит дух целомудрия, смирения, терпения, любви» (Г.К. 104). «Писано: терпя, потерпех Господа … Монаси же нынешнии оставляют мирским … иже в мире не хотя в податех терпеть, в монастырь бежат лежать и … спрашивают разных пищей и смущение мнихом наводят» – таких Иосиф сравнивает с волками в овечьей шкуре («яко овча, внутрь же волк» – Х. ГИМ).

В своих записях Иосиф убеждает, умоляет, приказывает сделать все для «вечного» хранения книг – важной обязанности не только перед дарителем, но и перед самим Богом, замечая при этом, что древние книги редкость: «отколь иныя таковы возмеш ныне».

Иосиф рисует уникальную для литературы своего времени картину отношения в повседневности монастырской жизни конца XVII в. к книгам и иноков, и окружающих мирян, для которых монастырские библиотеки обычно были открыты: «Отнюдь, – призывает Иосиф, – по кельям читать книг не давать за небрежением. По кельям клырошане книги небрегут, яко скуделен сосуд изобьют, а вновь с них книга вместо избитои трудно взять. Сего ради в больших лаврах по кельям книг честь не дают, сего ради у них книги – овои книге лет пять сот, инои боле, иным мене...» (Х. ГИМ). «В мирския же домы книги давать — злои убыток и листам изорванья, и многое маранье, и ис корене истерзанье, и от того излишния свары и нелюбовь. И иныя с росписками брали пронырством и лукавством, и таких росписок и впредь не имать, не токмо лукавых бесов, но и человек лукавых опасатца. На лукаваго беса в книгах повесть, на лукаваго человека Бог уцеломудрит» (Х. ГИМ.). «В мирския ж домы книг моих прикладных отнюдь не давать за прежния ссоры, за теми книги пропали, кои и с росписками брали» (Г.К. 104). И еще: «… из сего монастыря сей книги не продать, и не заложить, и в домы мирския и по кельям не давать, по писанному, за многие их, по предписанному за многое их небрежение и за излишнее коварство к завладенью книгами» (Х. ГИМ).

К этой теме автор возвращается в своих текстах многократно, в том числе и в завещании: «В мирския ж домы книг моих прикладных не давать и по кельям чернецам не давать же; мирския ж люди брали книги и от того много за ними книг пропало; а чернецы крали книги, из монастыря уносили, а иныя избили зде. Избитым книгам не видал, хто б их от себе починивал или таковых вновь приложил... Сего ради книги соблюдать и зде в книгохранителне вынимати к надоб[ь]ю … не хвалитца таино в беседах...» (Г.К. 104).

Наставления к инокам обобщены архимандритом в записи на книге Григория Двоеслова: «Как конь без узды, так и мних без любви. В монастыре имеем: вместо отца – отсечение бремени греховнаго; вместо матери – чистоту; вместо братии – желание к горнему Ирусалиму; вместо чад – воздыхание сердечное, и утруди себе многими труды» (Г.К. 104).

«Начало премудрости – страх Божии, – учит Иосиф. – Блажении слышащии Слово Божие и хранящии». Отсюда постоянное обращение Иосифа к книжным текстам: «По-писанному безмолвие – путь Царствию Небесному. Подобает в монастыре зело нужду иметь и трудитися. Писано: приидите ко мне вси труждающиися, и прочая. Аще здравствует тело – душа немощная бывает… Писано, приклоняяся ко плотцким – душевнаго утешения несть достоины; писано, кто к нам зависть имать – не воидет в Царствие Небесное». Архимандрит напоминает и о свободе человеческой воли: «... душа власть имат последовати, ежели хощет» (Г.К. 104).

Достаточно подробно в текстах Иосиф пишет о том, что «гнев есть мать злым», об умеренности в пище и одежде, о необходимости терпения, о безмолвии, и о многом ином. Для понимания характера архимандрита важен его вывод: «Писано: человека честна и славна творит не сан и не чин, но добродетель; не власть, но благонравное и чистое житие». Иосиф постоянно напоминает о смерти: «Богат или убог зде – к единому концу склоняются; всех ин век ожидает. Что посееш, то и пожнеш...». Но у человека всегда есть надежда: «Аще ли хто согрешит – ходатая имамы ко Отцу – Иисуса Христа...» (Х. ГИМ). «Смиренныи инок никогда ж забывает смерть – любо седит, ходит, делает, яст, пиет – да имам в помысле страх Божии» (Г. К. 104).

Излагая мысли Экклесиаста, многократно использованные в христианской литературе, Иосиф находит свои искренние слова и яркие образы: «Несть человека, иж бо себе противника не имел. Хвала и честь на пороге ложится; величество и красота на пепле гниет. Печалуется человек и о вещи привременние, и понеже расторжен на различныя труды и потребы суеты стеня ему». «Млад человек, яко древо насаженное, растет, и процветает, и потом увядает, и паки во истление к концу приспевает. …Ничто ж вечно пребывающее под солнцем, и ничто ж в мир се принесох, ни изнести что можем» (Г. К. 104).

Обращается в своих поучениях Иосиф и к проблемам догматики, причем самые сложные и актуальные излагает кратко и четко: «…Два убо лица не ино же ино, но едино естество человечества; тако убо ... о Отце и Сыне учит: два убо лица – едино ж существо Божества, прилепляяся Господеви один Дух» (Г. К. 104).

Интересны и азбучные стихи Иосифа; сам он называет их «перечень на виршах». «Перечень» важен для понимания воззрений автора – выбора тем, характера, стиля и языка стихов – все эти вопросы могут быть поставлены на материале азбучных виршей архимандрита, которые нам представляются тщательно продуманными и удивительно легко запоминающимися поучениями, хотя сам автор и замечает, что «аз о сем на виршу написал, чтоб … церковнои врагъ не выскреб книги сеа». Азбучные стихи Иосифа настолько интересны, что, несомненно, заслуживают, как и ряд иных текстов, полной публикации. Приведем несколько «виршей» (Г.К.104):

«Дhла своего не изнесешь – врага себh не понесешь
Иже гордост творит, тои д<у>шу свою морит
Iн вhк радость держащим правость
Qкоря ч<е>л<ове>ка – лишен будушаго вhка
Хмельнаго много пити – разуму убиту быти
Wтцы наши умроша, и нам будет тожа
Шепотником и шпынем не внимати, чтоб части злы не прити.
Щедроти Божии на всhх, опричъ кающихс на смhх.
Jалмы читаи здh – добръ будеши вездh.»

Иосиф в своих виршах, в отличие от остального текста, бывает откровенно ироничен:
«Во плошке нhтъ добра крошки – в сеи причине много кручины.
Муки безстрашным мнихи, кои в церкви не тихи
Ох, ох двозычным – сатана возмет их с поличнымъ
Южа Адам въедh, когда во адh седh.»

Архимандрит не только начитан, но и хорошо для своего времени образован; пишет он, как правило, строго по правилам грамматики, фактически, без диалектных особенностей13. Автор, знает и старую, и новую языковую норму14, правильно применяет сокращения, титлы, знает грамматические правила «h», в ряде случаев озвончает согласные. В изложении Писания, богословских проблем, в поучениях, после постоянных «писано» – Иосиф использует церковнославянскую лексику; в иных случаях – русскую обыденную лексику, выразительную и богатую. И обоими лексическими пластами Иосиф владеет свободно, добиваясь ярких и убедительных образов, четкого изложения далеко не простых идей.

Подробно в записях архимандрита (Х. ГИМ) говорится о его библиотеке: перечислены 50 книг, которые Иосиф завещает Иоанно-Предтеченскому Краснослободскому монастырю. Тридцать пять из них литургические (23 типа в 35 экземплярах). Это: два Служебника «печати московския в полдесть», два Часословца «печатных в четверть», два Канонника «печатныя в четверть», 12 Миней «месечных печатныя в десть» и две Минеи так же печатные, но «в четверть»15, Триоди Постная и Цветная, также печатные «в десть», два «Охтая новые печатные», по две печатных Псалтыри — очевидно, учебных и следованных; Святцы «в осмух печатные», рукописные Чиновник и Фитник (причем последний «на крюках и на ноте»). В библиотеке Иосифа также четыре Пролога («на четверо переплетены, печатаны в десть»), кроме того, 14 книг – учительные. Среди них шесть – рукописные. О них Иосиф пишет: «…книга письменная Зерцало великое…, книга Большия правила Никона Черногорскаго добраго письма, … три Алфавита (т.е. Азбуковника — И.П.) писменых в полдесть, … книга Гронограф большои писменои с Козмографиею перечневою в десть…» (именно он находится в ГИМе, но, как видим, Книга Григория Двоеслова в этом перечне не названа). Печатные учительные книги следующие: «Библия личная да другая четья печатны в десть…16, две книги Ефрем со аввою17 и Лествици18 печатныя, Книга царевича Иасафа печатная новая в десть19, Беседы апостольския на четырнадцать послании, киевской печати в десть20, книга Благовестник, четыре евангелиста, печатное, переплетено на двое21, книга Евангелие Кирила Трандалиона (!) киевской печати…22, книга Цветник киевскои печати в переплетах же в полдесть»23. Таким образом, Иосиф предстает перед нами не только ценителем и собирателем церковных книг, но и грамотным и внимательным книжником, последовательно указывающим основные характеристики памятников, позволяющие определить и датировать большинство из них. Судя по завещанию (Х. ГИМ), только «книга Апокалипсис толковый писменной в полдесть» лежала в келье Иосифа «на поллице пред иконою Пресвятои Богородицы»; остальные находились в книгохранительной палате, в которой «двери … на железных крючьях, зади двереи прибит заслон ради крепости». Именно там, в четырех сундуках, окованных железом, и хранились все книги архимандрита.

Иосиф последовательно собирал и пекся о сохранности не только личных книг, но и библиотек монастырей, где он был «начальным человеком». Такое заключение можно сделать, исходя из его деятельности в Спасо-Ярославском монастыре. Как уже говорилось, в нашем распоряжении в данный момент десять книг (причем, две книги расплетены и дошли до нас в двух частях), непосредственно связанных с именем Иосифа. Из них к наиболее ранним приобретениям можно отнести Библию Пискатора, которая упоминается в обеих исследуемых записях как «Библия личная» и на листах которой написано завещание архимандрита. Например, толковая рукописная Псалтырь была куплена по приказу Иосифа в Спасов монастырь 21 февраля 1695 г (ЯМЗ, Р. 475); 20 апреля – для того же монастыря «на пользу чтущим и слышащим» Иосиф в Москве лично покупает издание Печатного двора 1646 г. «Службы и жития Сергия и Никона»24. В тот же день в книжном ряду у Ивана Максимова он приобрел (очевидно, для себя) рукописную Псалтырь с толкованием25. 25 июня для келейной библиотеки у ярославца посадского человека Васьки Перфильева Еремина был приобретен многократно упоминаемый выше Хронограф с Космографией. 18 декабря 1696 г. появились записи о принадлежности к келейной библиотеке Иосифа на книгах Тактикон Никона игумена Черной Горы26 и Григория Двоеслова27. Обе эти записи сделаны «по велению отца архимандрита Иосифа» монастырским подьячим Дмитрием Никитиным и удостоверяют, что книги должны «вечно» принадлежать монастырю, «в коем его, архимандрита, Богъ изволит, кости погребены будут». 25 апреля 1698 г. в библиотеку Спасского монастыря поступил список Тактикона. По приказу архимандрита на нем была сделана большая летописного характера запись «в похвалу граду чесьтному Ярославлю, во удивление трудившихся Бога ради, в незабвение о подвигах» схимника Спасского монастыря Савватия, погребенного в этот же день28.

По приказу Иосифа была приведена в должный порядок библиотека Спасо-Ярославского монастыря. Ставшие ветхими и утратившие переплеты к концу XVII в. книги были починены и переплетены. Признаком этой работы является изготовление конволютов, которые мы находим и среди монастырских, и среди келейных книг Иосифа. Приведем одну из записей на реставрированных книгах Спасо-Ярославского монастыря: «Лета седмь тысящ двести шестаго (1698) маия в двадесят шестыи день сии две книги письменные уставные переплетены в одну книгу: книга Ефрем Сирин да книга Симеона Черноризца и иных избранных святых; собрано во едину за ветхость и для того, что мало ныне те письменные книги в церкве чтутся, потому что Ефрем Сирин есть печатные. А переплетены сии вышеписанные старинные книги во едину книгу и подписаны … по велению Спасова Ярославского монастыря отца архимандрита Иосифа, что из Володимера из монастыря Царя Константина был архимандрит же. А подписал … по велению Иосифа того же Спасова монастыря приказнои кельи подьячеи Иван Иванов сын Копорулин и подан в книгохранительную [полату] Спасова Ярославского монастыря». 12 мая 1698 г. – сплетены «для ветхости» «в одну» «книги Исака Сирянина да книга Марка Фряческого, еже зовется она Лампасак. Обе те вышеписанные книги старинные из Ярославна монастыря… переплетены ... по велению отца архимандрита Иосифа с братьею, что был из Володимера Царя Константина монастыря архимандрит же»29.

Вышеупомянутый Тактикон с записью о схимнике Савватии тогда же сплетен с экземпляром славянской инкунабулы и, очевидно, самой ранней печатной книгой библиотеки Спасова монастыря – Триодью Постной, напечатанной в Кракове Швайпольтом Фиолем около 1493 г.

Тексты записей позволяют утверждать, что Иосиф был предприимчивым и в делах земных, постоянно заботясь о материальном процветании своих монастырей. Например, мы знаем о трех его дальних поездках в период с 1701 по 1706 гг. – в Азов («по своим архимандритским делам»), где он жил в Азовском Предтеченском монастыре у архимандрита Иоасафа и оттуда в свой монастырь привез икону «азовского греческого письма»30. Сразу после пожара 1705 г. архимандрит отправляется в Москву и получает подтверждение старых жалованных грамот, данных Краснослободскому монастырю царем Алексеем Михайловичем, и жалованные грамоты Петра I на новую землю.

О своем возвращении в монастырь Иосиф пишет: «Егда ехал с Москвы с … жалованною на землю грамотою, вельми заскорбел и в тои аз, архимандрит Иосиф, скорби своеи мало чем на сеи московскои дороге не умер... И к скорби тои еще в Предтечеве монастыре, в хлебне, прибавися от врага общаго излишняя пакость: влете с крылы во ухо [м]не сонному тарокан-гад и много зла содея» (Х. ГИМ).

Из записи на книге Григория Великого мы узнаем о предстоящей поездке архимандрита в Казань, связанной, возможно, с каким-то судебными исками. «Аз же архимандрит потрудитца для церкви Божии, еще поеду до града Казани, так же прилучились монастырския дела, потому что в сих летех Красная слобода ведома всякою расправою Казани, и о сем, дабы же о церковном и монастырском деле, получить доброе». Опасаясь, что может умереть в дороге, он велит в этом случае: «А естли мертваго привезут мене, пожалуите погребите мене подле де иныя старца, и поминаите душу мою вечно как и прочих умерших по церковному чину...». «Аз зде же в Предитечеве монастыре гроб камен устроил, с Москвы привезен и опущен в землю. Сего ради на сем гробе быть им моим книгам рукою моею подписанным в память по всем православным душам» (Г.К. 104).

В записях Иосифа содержатся уникальные по полноте и точности описания завещанных икон, окладов, и иного церковного имущества. Например: «Еще на левои стране месная же икона, образ пресвятыя Богородицы Казанския з зотворы. Сия же икона … писана на писана мощах избранных святых … писана на кипариснои цке, венцы и даты были сребреныя золочены з добрым с камением по местам в гнездах и возглавие крупного бурмицкого земчюга, в нем законы с камени же…». Или: «… В трапезе же фанарь повешен на лосином рогу, под ним пастав с вещами продажными, к ним приставлен старец. У сего поставца цепочка железная з замком немецким, построен постав сеи на креслах... Сии же креслы токарной работы, точано яблоко, покрыты креслы кожею, в надобных приличных местах обито лужеными гвоздьми ...» (Х. ГИМ.). И так тщательно описаны все вещи, вплоть до обрезков риз.

В текстах завещания мы также находим конкретные указания, как вести монастырское хозяйство, из каких средств кормиться, нанимать работников, но чаще всего Иосиф просит как можно больше читать Слово Божие, постоянно использовать собранные им книги. Насколько глубоко сам Иосиф знал свои книги и сколь часто прибегал к их текстам, видно из постоянного цитирования. Но есть в его описании Предтечева монастыря особо примечательный факт необычного использования келейной Библии Пискатора, о которой уже неоднократно упоминалось. Вот этот факт в изложении самого Иосифа: «... Вкруг сего архимандрического места [в Темниковском монастыре – И.П.] со внешнеи стороны писоны из личнои Библии притчи о Лазаре убогом и о богатом, и о Иеве многострадальном» (Х. ГИМ). Таким образом, не только в тишине своей кельи, но и на богослужении Иосиф был окружен образами своих любимых книг, а предположения, что ряд фресок в Ярославских храмах прямо написан с иллюстраций библии Пискатора – находят свое документальное доказательство.

Последняя дата, известная нам по записям архимандрита Иосифа, – это 1 января 1706 г., когда он получил от Петра I подтверждение старых и новую жалованную грамоту. Этим же «нынешним» годом датирована и запись на Хронографе с Космографией. Как уже говорилось, эта запись сделана «страху ради смертного» в результате «приключившейся» болезни.

Будем надеяться, что продолжение археографических исследований, которые начаты в связи со сплошным описанием кириллических памятников во всех хранилищах Ярославско-Ростовской земли, позволит в ближайшие годы обнаружить и другие, еще неизвестные книги, связанные с именем архимандрита Иосифа — церковного иерарха, писателя и поэта, о котором автор виршей в его честь писал:
«Горняго Иерусалима желателю
о всех своих сих неоскудно подателю
Спомошнику и кормителю неимущим,
Под Создателевую рукою живущим
Остреише опасному и бодрому оку
Днем и ночию предстоящему к востоку…
Заповеди от юности исполняющу
Паче же сверстник в правде ныне сияющу…»31.

  1. Книга Григория Двоеслова, рукопись первой половины 16 в., которая сплетена со Служебной минеей на январь в списке 17 в.. Конволют хранится ныне под № 104; ранее книга принадлежала под № 1864 библиотеке Казанской духовной академии. Далее при цитировании этого текста, после него в скобках указывается только «Г.К. 104» – то есть «Г[ригорий] К[азанский конволют №] 104». Воспользуюсь счастливой возможностью высказать глубокую признательность руководству и сотрудникам Архива, сделавшим все для того, чтобы обеспечить максимум условий для плодотворной работы.
  2. К сожалению, в орфографии подлинников в данный момент возможно передать только те тексты, копии которых удалось выполнить. Сами записи на тысячах страниц келейных книг приводятся с соблюдением только тех особенностей, которые можно передать современной азбукой, знаки препинания вносятся, согласно современным правилам пунктуации.
  3. Акакиева пустынь находилась недалеко от Ростова и была приписана к Белогостицкому Ярославскому монастырю. См. Амвросий. История российской иерархии, собранная Новгородской семинарии префектом, философии учителем, соборным иеромонахом Амвросием. М., 1811. Ч. 3. С. 73; Строев П.М. Списки иерархов и настоятелей монастырей Российской церкви. СПб., 1877. Стб. 363.
  4. Протасьева Т.Н. Запись на Хронографе 17 в. // Новое о прошлом нашей страны. М., 1967. С. 320–328. Далее, поскольку цитируется текст по этой публикации, указывается только: «Х. ГИМ». См. также: Леонид, архимандрит. Систематическое описание славянороссийских рукописей собрания гр. А.С. Уварова. Ч. III. М., 1984. №№ 1347/7 и (ошибочно) 1368/8; Попов А. Обзор хронографов русской редакции. М., 1866. С. 67.
  5. Апанович Е.М. Вкладные, владельческие, дарственные записи на рукописных книгах // История книги и издательского дела. Л., 1977. С. 48; Петров Н.И. Описание рукописных собраний, находящихся в городе Киеве. М., 1891. В.I.
  6. Записки Отдела рукописей ГБЛ. М., 1981. Вып. 42. С. 168. № 93; Сокович А.Н. Неизвестный экземпляр Библии Пискатора из собрания ГМИИ // Тез докл. научн. сессии, посвященной итогам работы ГМИИ им. А.С. Пушкина за 1980. М., 1981 С. 15–17.
  7. См. Списки иерархов… Стб. 338.
  8. «Тетрадь» находится в Библиотеке Ярославского педагогического университета. Хранится под № 812 и называется «Описание Спасо-Ярославского монастыря утвари, икон и всякого церковного строения иеромонаха Спиридона, учиненные 99 г. сентября в 1 день по благословению архимандрита Илариона». Интересующий нас текст находится на л. 117–120. конец утрачен. Рукоприкладство иеромонаха Варлаама.
  9. Строев П. Списки…Стлб. 671.
  10. Там же.
  11. Грамота хранится в ЯМЗ под № 19/252. Очевидно, речь идет о монастыре, который у Строева (стб. 962) назван Саранским Богородицким. В справочнике назван под 1679 г. его строитель Феодорит и два игумена (1705 и 1723 гг.).
  12. ЯМЗ № 19/235.
  13. На это обратила внимание Т.Н. Протасьева. См. «Запись...», С. 321. Фактически в текстах обнаружен только один широко распространенный диалектологизм: «Ангел вучит».
  14. Протасьева Т.Н. Запись в Хронографе…, С. 321. Автор искренне благодарит О.А. Князевскую, любезно просмотревшую записи и высказавшую свою оценку языка, которым они написаны.
  15. Минеи и так называемые «служебные», и «общие», и «праздничные», как правило, издавались в 2°, т.е. «в десть». В 4° («полудесть») в Москве 17 в. были изданы только Минея общая 1618 г. (Зернова, 32) и Минеи сентябрьская, октябрьская и декабрьская — в 1619 и 1620 гг. (Зернова, 35, 38 и 39).
  16. Речь идет о Библии Пискатора в издании 1674 г. И, очевидно, о московском издании 1663 г. Сохранившаяся часть Библии разделена на две части, которые хранятся в ГМИИ им. А.С. Пушкина, инв. 125827 – 125159, 133л.; РГБ. ф. 722, № 93; часть листов утрачена.
  17. Ефрем Сирин с аввою Дорофеем издавались в Москве два раза: в январе и сентябре 1652 г. Тиражи обоих изданий – 1200 экземпляров, а указная цена – 1 рубль.
  18. Лествица на Московском печатном дворе издавалась один раз – 01 марта 1647 г., тираж – 1200 экземпляров, себестоимость 17 алтын, указная цена в лавке типографии – 1 рубль.
  19. История о Варламе и Иоасафе. М.: Тип. Верхняя, 01.10.1680.
  20. Иоанн Златоуст. Беседы на 14 посланий ап. Павла. Киев: Тип. Киево-Печерской Лавры, 02.04.1623. УК I, 36.
  21. Очевидно, речь идет о Евангелии с толкованием Феофилакта Болгарского, которое вышло на Печатном дворе 01.04.1649 тиражом 1200 экземпляров, цена 2 рубля 25 алтын; и в декабре 1698 г.
  22. Кирилл Транквиллион Ставровецкий. Евангелие учительное. Унев, 05.02.1696.
  23. Очевидно, речь идет об издании Анфологиона, скорее всего, 1694 г. львовской печати или, что значительно более сомнительно, 1676 г. Новгород-Северской печати – Запаско Я., Iсаевич Я. Каталог стародрукiв, виданих на Украiнi. Кн. 1 (1574–1700). Львiв, 1981. №№ 689 и 555.
  24. Издавалась в 17 в. один раз. На Московском печатном дворе вышла 27.11.1646 г. 2°. 242 л. См.: Зернова, 192. Тираж книги 1200 экземпляров, указная цена — 23 алт. 2 д. См.: Поздеева И.В. Новые материалы для описания издания Московского печатного двора. Первая половина 17 в. М., 1986. № 144.
  25. Ныне хранится в Ярославле: ЯМЗ. р. 304.
  26. ЯМЗ, 15172 (конволют).
  27. Несомненно, до декабря месяца, т.к. 18 декабря на книге сделана запись о принадлежности Иосифу, и не ранее 1696 г., т.к. книга была послана архимандриту с игуменом Акакиевой пустыни Григорием. П.М. Строев (Списки иерархов… Стб. 363) называет последнего игуменом в 1696 г.
  28. Запись по л. 1–117 рукописного конволюта, хранящегося в ЯМЗ под № 15572, на котором кроме того запись о вкладе книги в монастырь архиепископом Ионой и владельческая Спасо-Ярославского монастыря.
  29. Ныне хранится под названием «Поучительные слова» в ЯМЗ: Инв. 15549. P.-798.
  30. Азовский Предтеченский монастырь основан в городе Азове в 1696 г. и находился там до 1711 г., когда был перенесен в станицу Донецкую и стал называться Донским, или Донецким. См. Амвросий. История российской иерархии… Ч. 2. С. 71–72.
  31. Хронограф с Космографией. ГИМ. Уваров, 1347. Л. 632.

В 1954 году в Трудах отдела Древнерусской литературы была опубликована статья В.И.Малышева «Об обследовании частных собраний рукописей». В этой работе дана общая характеристика и краткая опись 4-х конкретных собраний, одно из которых принадлежало в то время заведующему библиотекой Ярославского краеведческого музея Владимиру Васильевичу Лукьянову1. В 1964 г. это собрание было приобретено БАН и в настоящее время как именное (№ 72) находится в Отделе рукописей. В этом собрании под номером 335 хранится подборка из 130 рисунков ростовского художника-краеведа Ивана Ивановича Шетнева-Семеновского, один рисунок Николая Константиновича Бобурина 1881 г. с видом окрестностей Петербурга (вид Невы от Уткиной заводи(?) с дарственной И.И.Шетневу, и фотографический портрет самого Ивана Ивановича Шетнева, снятый 1906 г. В статье В.И.Малышева и в заметке М.В.Кукушкиной о новых поступления в фонды Рукописного отдела за 1964 г.2 эти рисунки особо не упомянуты.

В целом подборка представляет собой 132 отдельных листа разных форматов, без переплета, на которых помимо рисунков находится текст их автора с комментариями к выполненным изображениям. На многих рисунках текст дополнялся позднее, написан чернилами разных цветов и, иногда разными почерками или почерком И.И. Шетнева, изменившимся с годами. Часто эти дополнения носят характер констатации грустного факта сноса того или иного здания. Большая часть рисунков подписана автором и датирована. Хронологически первый из них выполнен в 1884 г. (без фиксации конкретного дня, что присутствует в большей части других подписей), а последний – 10 марта 1934 г. Рисунок 1884 г. (Собр. Лукьянова 335. Л. 52)3 представляет собой изящную акварель размером 10х12 см, укрепленную на большем по размеру листке картона самим художником и подписанную на этом картоне, вероятно, его рукой. Позднейшим из представленных в подборке по времени выполнения стал рисунок (л. 97) жилого дома с обозначением расположения помещений. По всей видимости – это дом Шетневых (современный адрес: улица Гоголя, д. 6)4. Таким образом, самый ранний и самый поздний из сохранившихся в подборке БАН рисунков Ивана Ивановича представляют нам его родную улицу.

Иван Иванович Шетнев – Семеновский по отцовской (купцы второй гильдии) и материнской (урожденная Хранилова) линиям принадлежал к просвещенному купечеству. Мы можем дважды увидеть лицо художника: на рисунке от 20 мая 1890 г., выполненном с фотографии 1883 г., вероятно самим Иваном Ивановичем (л. 130) он изображен в возрасте 25 лет (рис. 1). На обороте овального портрета кроме надписи с датами и информации об источнике данного изображения имеется запись: «Иван Иванов. Шетнев. Род. 2 ноябр 1858 года». Имеется в подборке и подклеенная на картон подписанная фотография 48-летнего Шетнева, с пометой «Снято 1906 год» (л.130 об.) (рис. 2).

Кроме самого автора рисунков в материалах подборки мы находим портрет отца и 2 портрета матери художника. Отец Иван Васильевич Шетнев (рис. 3) нарисован с фотографии: на обороте рисунка три надписи, сделанные разными чернилами и разными почерками (?): «Рисов. с фотографии Ив. Шетнев. 28 апреля 11 мая 1924 г. 2ое Воскресенье по пасхе», «Иван Шетневъ» и «Ив. Вас. Шетневъ род. в 1817 г. март 25. Скончался 28 апреля 1877 г. в 7 час. утра на 61 году». Два портрета матери одного рисунка выполнены в различной технике. Оба портрета подписаны на обороте. Более ранний (запись: «Портрет рисовал Ив.Ив.Шетнев в 1894 году») называет мать художника следующим образом: «Александра Ивановна Шетнева-Семеновская, родилась в 1821 году. Скончалась 6 апреля 1896 года на 76 году от рождения». Второй более поздний по времени исполнения портрет (рис. 4) (запись «Рисов. по фотографии, снято в 1865 году, 22 мая - 4 июня 1924г.») имеет еще две надписи (рис. 5) «Александра Ивановна Шетнева, урожденная Хранилова родилась в 1821 году, вышла замуж за Ив. Вас. Шетнева в 1838 г. 6 ноября. Скончалась 9 Апреля 1896 году» и «Мать ваша Александра Иванов. Семеновская». Судя по дате, портрет отца и второй портрет матери были написаны весной-ранним летом 1924 года друг за другом.

Кроме названных семейных портретов в подборке имеется изображение Коли Шетнева (рис. 6), с записью на обороте «Родился 18 октября 1895 года. Скончался 16 февраля 1912 года в 9 час. утра. Портрет сей рисовалъ Ив. Ив. Шетневъ 1912. Октября 14». Этот, умерший в возрасте 16-ти лет мальчик – младший сын Ивана Ивановича.

К большому сожалению, несмотря на поиски по различного рода справочным изданиям5, до сих пор никаких дополнительных печатных сведений о личности Ивана Ивановича Шетнева не найдено. Однако, благодаря двум вышедшим сборникам «Ярославские краеведы»6, можно говорить о месте Ивана Шетнева в процессе изучения жителями Ярославской земли своей истории и культуры. Если сравнить названия изображений на рисунках Ивана Шетнева и многие из заглавий статей и книг, публиковавшихся во второй половине XIX века в Ярославской губернии, то можно легко увидеть теснейшую их перекличку. И если предмет изображения нашего художника и не совпадает полностью с темой опубликованных работ, то его зарисовки и подписи на оборотах этих зарисовок органично вливаются в картину, создаваемую работами И.А.Шлякова, А.А.Титова и ряда других исследователей.

Тематически большая часть содержащихся в подборке рисунков представляет собой изображения историко-архитектурных памятников Ростова, Углича, Ярославля и других городов и мест Ярославской губернии, а так же несколько изображений исторических мест Москвы, Подмосковья и Вологодской губернии. Подавляющее большинство рисунков - это зарисовки архитектурных сооружений, небольшая часть содержит изображения старинных предметов быта и т.п. И всего 7 из рисунков являются портретами. Пять из них мы уже охарактеризовали, теперь расскажем об оставшихся двух. Оба эти рисунка доносят до наших дней изображения людей, представляющих не только физиономический, но, прежде всего, очевидный историко-краеведческий интерес. Это живший во второй половине XVIII века юродивый Алексей Стефанович (л. 47) (рис. 7) и крестьянин Василий Гаврилович Марин (л. 107) (рис. 8). Оба изображения выполнены на листах формата фолио или чуть больше. На обороте обоих листов имеются достаточно подробные записи об изображенных лицах.

«Юродивый чтец пономарь Ростовского женского монастыря Алексей Стефанович. В 1749 году по указу Ростовского митрополита Арсения от 18 января прислан за шалости и непотребства чинимые им в малоумстве в Ростовский Борисоглебский монастырь, пока в совершенное состояние не придет. В монастыре был определен в числе послушников и посвящен в стихарь. Алексей Стефанович любил читать Апостол за раннею литургиею, после которой часто уходил в Ростов в Собор к поздней литургии; здесь также читал Апостол.

Скончался в 1784 году 16 октября, и погребен был Архимандритом Варлаамом за алтарем Соборной церкви. Над его могилою вскоре была устроена каменная часовня неизвестным; в которой два раза в год совершается панихида в день его тезоименитства 12 февраля и в день кончины 16 октября.

В настоятельских кельях Борисоглебского монастыря находится современный портрет блаженного; позади которого написано о времени поступления его в монастырь и его кончине». На этом рисунке нет подписи, свидетельствующей об авторстве Шетнева и даты выполнения рисунка. Записи на обороте сделаны рукою Шетнева.

Второе изображение представляет нам крестьянина из деревни Елева Шулецкой волости Ростовского уезда Василия Гавриловича Марина, кровельщика по профессии, уходившего на заработки в Петербург. Шетнев описывает в записи на обороте героический поступок этого человека. В 1853 г. молодой Василий Марин шел пешком (Шетнев поясняет, что в то время еще не существовало железной дороги от Ярославля до Москвы) в Петербург через Москву, и там случайно попал на место пожара – горел Большой театр. Один человек оказался отрезанным огнем на самом верху. 25 летний Марин с риском для жизни спас жизнь обреченного. «О подвиге Марина довели до сведения Императора Николая I. Он пожелал его лично видеть, привели во дворец, Царь встретил в кабинете. Благодарил его, поцеловал, наградил медалью, отпуская его, сказал: «Будет нужда! Приходи ко мне, когда хочешь!» В последнее время Марин жил в своей деревне, достигнув преклонного возраста, всеми забытый и умер в первых числах августа 1900. Схоронен на сельском кладбище с[ела] Шульца. Актер Григорьев сочинил пиесу «Подвиг Марина». Пиеса успеха не имела. В 1850-х годах продавался портрет героя Марина». Подписано «И.И.Шетнев. 1918 г. 15/28 июля».

Иногда для того, чтобы изобразить человека и рассказать о нем, Иван Иванович Шетнев не рисует его портрет, а сохраняет до нас изображение деревенского дома своего персонажа. Так, в подборке (л. 115) находим рисунок дома «крестьянина-археолога» Артынова в селе Угодичах Ростовского уезда (рис. 9). На обороте рисунка имеется подробный рассказ об Александре Яковлевиче (22 августа 1813 г. – 10 февраля 1896 г.), авторе целого ряда очерков и статей, опубликованных во второй половине XIX века в «Ярославский губернских ведомостях» и в «Епархиальных ведомостях». Отец Артынова «был одним из передовых крестьян села Угодичи, пользовался особым расположением своего помещика Филиппа Алексеевича Карра, принимал главное участие в освобождении угодических крестьян на волю с званием свободных хлебопашцев. Отпускной акт был подписан 19 февраля 1809года. Отец Александра Яковливеча имел огород в городе Тихвине. Умер 17 января 1823 года; Александр Яковлевич остался после смерти отца десяти лет». Заглавия работ Александра Яковлевича Артынова, приведенные Шетневым впечатляют: «Ядро ростовской истории, писано по поручению Ярославского губернатора Унковского», «История села Угодичи», «Предания о Ростовских князьях» и др.

Целый ряд рисунков позволяет нам говорить о том, что Иван Иванович Шетнев был жителем Никольской улицы. Его самый ранний и самый последний из хранящихся в БАН рисунков сохранили для нас ее изображения. На самом раннем рисунке из подборки читаем (л. 52) «С натуры из окна Никольской улицы в Ростове Яросл[авской]. 1884 г.» (рис. 10). Кроме того, в подборке находим целый ряд изображений домов, располагавшихся на Никольской улице. Рисунок (л. 94) (рис. 11) , выполненный 3 июля 1907 г. имеет дату и подпись художника «И.И.Шетневъ. Съ натуры». На самом рисунке (акварель, покрытая лаком), на обороте запись: «Дом Симоновых на Никольск[ой] улице, перешел во владение Малоземова, сломан в 1910 г.» Рисунок на (л. 117) (рис. 12) подписан «Домъ Глазова на Никольской улице в Ростове Яросл[авской], рисов[ал] съ натуры И.И.Шетнев 1907 янв[аря] 28.» На обороте: «Домъ Глазова сломан въ 1910 году. На его месте построен новый». На листе 118 (рис. 13) читаем «Рисовалъ съ натуры Ив.Шетневъ 1907 г. январь 21. Домъ Числова и Кобылкины???скихъ на Никольской улице въ Ростове Яросл[авской]», запись на обороте «Сломан в 1926 году февраля 10/23». Оба рисунка выполнены так же как рисунок дома Симонова на плотной бумаге акварелью и покрыты сверху лаком. На листе 99 (рис. 14, 15) есть пометка на самом рисунке «рис[овал] с натуры из окна 1927 г. Церк. сломана в марте 1929 г.» изображена «церковь Благовещения Прес[вятая] Богородица. Построена в…, сломана в марте 1929 года».

Кроме этих изображений в подборке на листе 97 (рис. 16) изображен, по-видимому, дом самого Шетнева. Рисунок не имеет общего названия, подписан на самом рисунке «Рис. И. Шетнев, 10/III 1934.» Здесь же имеются записи: «Боковой фасад со двора». На самом доме проставлены цифры и специальные значки с соответствующими указаниями: «1. лестница в дом, 2. подсенье под крыльцом, вход в дом в комнаты лестница, вход в кухню в подвале, х. отдельная комната, хх. Окно во двор». Интересно, что в подписях 1934 года изменилась орфография – нет твердого знака в конце слов.

Это краткое сообщение дает лишь некоторое представление о репертуаре изображений на рисунках И.И.Шетнева, хранящихся в БАН. В настоящее время на подборку рисунков Ивана Ивановича Шетнева составлена полистная опись. Многие из зданий, изображенных художником, в настоящее время утрачены, поэтому публикация их будет иметь особый интерес для историков и краеведов.

  1. Малышев В.И. Об обследовании частных собраний рукописей // ТОДРЛ. Т. 10. Л., 1954. С. 454-457.
  2. Кукушкина М.В. Поступления рукописей в БАН СССР в 1964 г. // Материалы и сообщения по фондам Отдела рукописной и редкой книги Библиотеки АН СССР. Л., 1966. С. 103-106.
  3. Далее при ссылке на эту подборку рисунков будет указываться только номер листа.
  4. На конференции «История и культура Ростовской земли», проходившей в ноябре 2003 г. Е.И. Крестьянинова, правнучка родной сестры И.И. Шетнева, показала автору данной работы дом Шетневых, познакомила со своим родословным древом и рассказала о семье Ивана Ивановича, за что автор данной работы выражает ей искреннею благодарность.
  5. По «Справочнику по истории дореволюционной России» (Отв. ред. П.А.Зайончковский. М., 1978) были выявлены и просмотрены указанные в издании справочники по истории, по статистике Ярославской губернии, Календари… и т.д. Там удалось обнаружить лишь одного Семеновского – юриста из Рыбинска. В РНБ хранится личный архив А.А. Титова, просмотр которого пока тоже не дал результатов.
  6. Ярославские краеведы. Библиографический аннотированный указатель. Часть 1. Ярославль, 1988. С. 3-4, 41-43, 53 и др.

Послание Иакова Черноризца дошло до нашего времени в ряде списков XV – XVII вв., полное описание которых, к сожалению, до сих пор отсутствует. Некоторые из них, будучи упомянуты в работах XIX в., затем выпали из научного оборота1. Полное имя адресата Послания – «князь Дмитрий Борисович» – сохранилось в заглавии одного из списков (РНБ. Q.I.1130; посл. четв. XV в.), который был обнаружен только в конце XIX в. В тексте памятника (в списках, имеющих указания на автора и получателя)2 адресат именуется обычно «великим князем Дмитрием» (без отчества). Исключение в этом отношении представляет список РГБ. Рум. № 233, где слова «великии князь» опущены, но их отсутствие, судя по всему, следует отнести на счет ошибки переписчика, работавшего над рукописью3.

До открытия списка РНБ. Q.I.1130 исследователи, отталкиваясь от древности языка Послания, датировали его в промежутке от середины XI до конца XIII в. и, соответственно, указывали на великих князей Изяслава-Дмитрия Ярославича, Всеволода-Дмитрия Юрьевича или Дмитрия Александровича как на возможных его получателей. Единой точки зрения по этому вопросу в историографии XIX – начала XX в. выработано не было4. После открытия списка РНБ. Q.I.1130 на его важность для датировки памятника первым указал А.И. Соболевский, увидевший в «Дмитрии Борисовиче» ростовского князя XIII в.5

Это наблюдение было вскоре развито С.И. Смирновым6, который показал, что отчество князя навряд ли могло быть позднейшей вставкой, и попытался уточнить время создания памятника. Согласно его наблюдениям, в тексте Послания отыскиваются три чтения, которые содержат датирующую информацию. Во-первых, – это упоминание жены князя (известно, что свадьба Дмитрия Борисовича состоялась зимой 1276/77 г.)7. Во-вторых, – рассуждение автора о «мужестве» и «юности»: «Мужества бо не дошедше и ни разума и еще имея что, соблазнихомся! А бы не попустилъ и ныне уности играти собою» (200)8. Это место Смирнов понял как свидетельство того, что на момент написания Послания князь был «юношей, но уже в конце юности». При этом, по мнению исследователя, грань между «юностью» и «мужеством» определялась в Древней Руси точно и приходилась на 30-летие (как, к примеру, в «Номоканоне» Иоанна Постника). Поскольку названного возраста князь Дмитрий Борисович достиг 11 сентября 1283 г.9, то Послание, по Смирнову, должно было появиться ранее этой даты. В-третьих, внимание ученого привлекло упоминание «года ратного» на фоне обращенных к князю призывов удерживать гнев и не мстить врагу (200-201). В полученных выше хронологических рамках (1276-1283 гг.) Смирнов отыскал единственное событие, соответствующее описанным обстоятельствам, – ссору Дмитрия Борисовича с братом Константином, которая едва не привела к возникновению междоусобной войны, причем – с участием на стороне Константина великого князя Дмитрия Александровича (1281 г.)10. К этому году (впрочем, с некоторыми оговорками) ученый и приурочил создание памятника. Что же касается неправомерного титулования Дмитрия Борисовича в Послании «великим князем», то тут, как предположил Смирнов, проявилась характерная для Древней Руси нестрогость в употреблении титулов, тем более возможная в доверительном письме духовного отца к своему раскаявшемуся чаду11.

С корректировкой выводов С.И. Смирнова выступила Н.В. Понырко. Исследовательница отметила, что гранью между «юностью» и «мужеством» в Древней Руси мог выступать не только 30-летний, но и 28-летний возраст, а сама фраза «Мужества бо не дошедше...» содержит указание, скорее, не на близящуюся к своему завершению «юность», а на уже наступившее «мужество» (при счете семилетними периодами – возраст от 28 до 35 лет). При этом, однако, контекст Послания не дает основания «с абсолютной уверенностью» утверждать, что в данном месте автор имел в виду «конкретный возрастной период в жизни человека», так как слово «мужество» имело и более общий смысл, обозначая «возмужание по сравнению с более молодым возрастом». Усомнилась Понырко и в обоснованности предположения Смирнова о том, что Послание писалось в 1281 г., в период распри между Борисовичами, поскольку выражение «год ратен» могло обозначать не только военную пору, «но и вообще время неспокойное, когда человек оказывается ратуем со стороны обрушившихся на него испытаний». В результате, исследовательница пришла к выводу, что «о датировке послания черноризца Иакова с уверенностью утверждать можно только одно: оно написано после 1276 г., года женитьбы князя Дмитрия Борисовича, всего скорее в годы возраста «мужества» этого князя, то есть около 1281 – 1288 гг.»12.

Наблюдения над текстом Послания можно продолжить. Как представляется, он содержит еще некоторую информацию, касающуюся обстоятельств и времени создания памятника.

1. Призывая князя блюстись от блудного греха, Иаков пишет: «Живи въ чистоте, акы въ церкви святеи, потыкаемъ свестью в горнии Еросалимъ, и тамо в первеньцехъ же вписанъ имаши быти...» (200). «Первенец» – это перворожденный сын. В ветхозаветные времена первенцы имели особые преимущества, в том числе и в получении наследства13, что породило такой присущий церковнославянскому языку оттенок значения этого слова, как «избранник» («соборъ первенец» = сообщество избранных Богом)14. Смысл фразы в целом ясен: если князь будет жить в чистоте, то наследует Царствие Небесное. При этом выражение «и тамо в первеньцехъ же» намекает, что адресат Иакова является «первенцем» и здесь, в земной жизни. Что означает этот намек? Ясно, что Иаков, обличающий грехи своего духовного сына, не может одновременно причислять его к числу праведников или подвижников веры. Этот вариант значения здесь исключен. Позволительно допустить, что таким странным образом духовник хочет напомнить Дмитрию о его высоком княжеском достоинстве. Однако оборот, избранный для подобного напоминания, приобретает весьма двусмысленное звучание, если князь и на самом деле не является старшим сыном в семье своих родителей. Вопросы династического статуса были слишком существенны для рассматриваемой эпохи, чтобы можно было относится к ним без должной аккуратности. И потому следует думать, что речь тут идет именно о перворожденности адресата Иакова, его династической «избранности». Дмитрий Борисович Ростовский, как известно, действительно был первенцем (по крайней мере, ни о каких его предшественниках ростовская летописная традиция середины XIII в. не сообщает). А вот из числа великих князей XI – XIII вв., носивших имя Дмитрий и выдвигавшихся исследователями XIX в. на роль возможных адресатов Послания (см. выше), ни одного первенца не было. По этому же признаку из списка потенциальных получателей Послания следует исключить и таких великих князей XIV – XV вв., как Дмитрий Константинович Суздальский и Дмитрий Юрьевич Шемяка. Первенцами у своих отцов в названные столетия были великие князья Дмитрий Михайлович Грозные Очи и Дмитрий Иванович Донской (от второго брака), однако и они не могут претендовать на роль духовных чад Иакова, написавшего, что его подопечный ради жены «остави отца и матерь» (200). Это выражение, библейское по своему происхождению (ср.: Ефес. 5:31), было бы неуместным по отношению к людям, потерявшим родителей еще до свадьбы15. Последнее относится также к Всеволоду Большое Гнездо, Дмитрию Шемяке и, скорее всего, к Дмитрию Переяславскому16.

Таким образом, использование автором Послания слова «первенец» и упоминание о живых родителях на момент свадьбы косвенно подтверждает правоту списка РНБ. Q.I.1130, сообщающего отчество духовного сына Иакова Черноризца.

2. Представляются обоснованными сомнения Н.В. Понырко в том, что под «юностью» и «мужеством» Иаков понимает непременно конкретные возрастные отрезки. Следует учесть, что в сознании людей традиционного общества стадии телесного, социального и духовного взросления человека часто имеют различные границы и порождают сложную систему взаимонакладывающихся возрастных периодов17. Так, указанная С.И. Смирновым грань 30-летия – это возраст вышедшего на проповедь Христа, время духовного созревания личности. Именно с этого возраста разрешалось рукоположение в священники18. При этом правовая дееспособность человека наступала значительно раньше. Киево-Печерский патерик, к примеру, рассказывает историю о юноше, который должен был получить наследство, «егда возмужаеть» (т.е. достигнет возраста «мужества»)19. Юноша с полным основанием потребовал причитающиеся ему деньги, когда ему исполнилось 15 лет20. Важнейшей возрастной вехой в жизни человека, менявшей и его социальный статус, и строй духовной жизни, являлось вступление в брак. Показательно, что древнерусское «моужь» одновременно означало и зрелого полноправного (свободного) человека, и супруга (вне зависимости от возраста)21. Контекст, в котором находится восклицание Иакова о «юности» и «мужестве», позволяет предполагать, что именно эту веху в жизни Дмитрия Борисовича и имеет в виду духовник. Настойчиво убеждая князя одолеть блудную страсть и обратить взоры к «честному» брачному ложу, он сетует, что соблазны обычно сопутствуют тем, кто не достиг «мужества», но «ныне» князь не должен позволять «уности играти собою» (200). Смысл этого рассуждения становится понятен, если вспомнить, что прелюбодеяние (измена) считалось грехом более тяжким, чем холостяцкий блуд, к которому древнерусские духовники еще могли относится с некоторым снисхождением22. То, – увещевает Иаков Дмитрия Борисовича, – что еще как-то могло быть прощено до женитьбы, становится совершенно нетерпимым в освященном Церковью браке. Тон Иакова в данном фрагменте может навести на предположение, что после свадьбы Дмитрия прошло не так уж и много времени, однако говорить об этом с уверенностью нельзя.

В итоге, приходится признать, что разбираемое место, вопреки мнению Смирнова, не несет определенной датирующей информации. Предположение о том, что понятие «мужество» в Послании содержит указание на конкретный возраст, оказывается недоказуемым и, по всей видимости, неверным.

3. Представляя собой частное письмо, Послание заключает в себе многочисленные намеки на события и обстоятельства, хорошо известные обоим участникам переписки. Это и неведомая постороннему читателю выходка князя против Иакова, которую духовник прощает, и какой-то грех (или грехи) князя против 7-й заповеди («не прелюбы сотвори»), что толкает Иакова к составлению целого поучения на эту тему с использованием «Пандектов» Антиоха23 (199-200).

Не менее подробно духовник рассуждает и о некой неприятной ситуации, в которой оказался Дмитрий, и убеждает его удерживать свои «гневъ и ярость», остужать «мысли зверины» (200-201). По обмолвкам Иакова можно попытаться составить некоторое представление о случившемся. При всей своей строгости он убежден, что виновником произошедшего был не Дмитрий, а его противник (противники?), и отговаривая князя от мести (тем более – слепой, от которой могут пострадать невинные), обещает, что Господь Сам придет ему на помощь («пожди... Господа, да ти поможеть!»). В чем состоял поступок неведомого врага, духовник не сообщает (заметив только, что молящихся «за напакостьникы» – за лжецов, злодеев – «и беси бояться»). Однако ясно, что последствия произошедших событий для Дмитрия тяжелы. Они заставляют его страдать («мука есть в мысли таина, симъ безъ железа можемъ быти мученици») и терпеть козни «злыхъ человекъ», которые ««обостриша, яко копья, языки своя»» (Пс. 63:4). Показательно, что в цитируемом тут 63-м псалме Давида речь идет о тайном заговоре против «непорочного», которому затем приходит на помощь Господь. Лучший выход из создавшегося положения, – убеждает князя Иаков, – терпеть и ждать. Ведь и сам «Вседержьць» Христос, седящий «одесную Отца», безвинно страдал и терпел унижения от своих мучителей. По мнению Г.П. Федотова, Иаков использует евангельские тексты наиболее «вдохновенно» именно в связи с важной для него темой терпения24. Уговаривая князя не совершать необдуманных поступков, черноризец советует вспомнить заповедь любви и проявить милость, брать пример с ветхозаветного Еффая, который не пожалел ради Господа единственной дочери, и с евангельской вдовицы, отдавшей в жертву Богу все свое скромное достояние. Эти призывы духовника косвенно характеризуют его позицию: рано или поздно князю нужно будет примириться со своим обидчиком (с которым, надо думать, его по-прежнему что-то связывает). Не случайно, видимо, напоминая, что «Павелъ велить присно вооруженым быти», Иаков отсылает князя к апостольскому поучению, в котором речь идет о воинствовании не против «крови и плоти» (т.е. людей), а «противу кознемъ диаволскимъ» и «духовомъ злобы» (Ефес. 6:11-12). Перед нами – любимая древнерусскими книжниками мысль, что причиной ссор является «соблажненье дьяволя»25.

В целом, картина получается такой: незаслуженно пострадав от чьих-то интриг, князь хочет мстить, но сразу нанести ответный удар он почему-то не может, и этим промедлением пользуется для своей проповеди духовник.

Описанная ситуация, если она понята нами правильно, более всего похожа на следствие неких политических потрясений (как это и предполагал С.И.Смирнов). Источники, повествующие о политической истории Северо-Восточной Руси в последней четверти XIII в., весьма лаконичны и редко дают ясное представление о происходившем. Однако сомнительно, чтобы Дмитрий мог попасть в столь затруднительное положение, пока еще был жив его отец, т.е. до 16 сентября 1277 г.26

Из того немногого, что известно о Дмитрии Борисовиче после этой даты, на роль возможного исторического контекста для написания Послания могут претендовать сразу несколько событий. 1) В 1277 – 1278 гг., после смерти отца, Дмитрий конфликтовал со своим дядей Глебом Васильковичем, занявшим ростовский стол. Прав дяди он, видимо, не признал и бежал из города. 11 октября 1278 г. Глеб Василькович умер. Ростов перешел к Дмитрию27. 2) В 1280 г. прибывший из Киева митрополит Кирилл запретил в служении ростовского епископа Игнатия, который незаконно перезахоронил останки Глеба Васильковича (вынес их из усыпальницы ростовских князей)28. Перезахоронение было осуществлено явно по указке Дмитрия и имело политический характер29. Суровая церковная кара, таким образом, косвенно затрагивала и его. Именно князю пришлось «бить челом» перед митрополитом о прощении епископа. Показательно, что ростовский летописец так и не признал правоты митрополита, записав, что Игнатий пострадал «по оклеветанью»30. Этот мотив роднит рассматриваемую ситуацию – как ее понимали в Ростове – с Посланием, где упоминаются языки «злых человек» и загадочные «напакостьникы». Может быть найдена и еще одна перекличка между событиями 1280 г. и Посланием. Иаков, говоря о приближающемся конце света, описывает его как огненное испытание: «зри Господа, с небесъ уже грядуща на судъ человеческымъ таинамъ... Ведомо ти буди: огнь нас ждеть и огньмъ питану и быти. И огньмь открывается житье же человече, и огньмъ искушена будуть дела наша...» (202). Кроме книжных образов31 на Иакова могли тут повлиять необычайные огненные катаклизмы этого года – «молонья многа, и много людеи громъ побилъ, и мнози молоньями опалени быша»32. 3) В 1281 г. имел место упоминавшийся выше конфликт Дмитрия с братом Константином. Дмитрий находился в Ростове и собирал войска, но до рати дело не дошло. Именно с этими событиями, как уже говорилось, связывал появление Послания С.И. Смирнов. Однако следует обратить внимание на сам факт переписки князя и монаха (Дмитрий присылает духовнику «велми смиренное» покаяние, Иаков отвечает на него). Не приходится сомневаться, что духовник, столь осведомленный в делах своего подопечного и привыкший говорить с ним в таком решительном тоне33, должен был жить где-то поблизости от него, скорее всего – в одном из ростовских монастырей. И если бы князь был в интересующий нас момент в городе (как в 1281 г.), ему было бы удобнее покаятся перед духовником и выслушать его наставления при личной встрече. Факт переписки наводит на мысль, что Дмитрия в городе не было и что речь в Послании, скорее всего, идет не о событиях 1281 г. 4) Зимой 1281/82 г.34 окрестности Ростова (вместе с рядом других областей Северо-Восточной Руси) были разорены очередной ордынской ратью. Вместе с татарами тогда действовал и Константин, брат Дмитрия. Местонахождение Дмитрия во время этих событий неизвестно35. Однако есть основание сомневаться в возможности появления Послания на фоне этих событий. Это основание дает сам Иаков, пишущий об отсутствии гонений на христиан («не гонять бо человеци», 201). Между тем, известно, что во время рати 1281/82 г. татары «и манастыри, и церкви пограбиша, иконы и кресты честныа, и сосуды священныа служебныа, и пелены, и книги, и всяко узорочие пограбиша, и у всехъ церквеи двери высекоша, и мнишьскому чину поругашася погании»36. 5) В 1288 г., как позволяют догадываться сохранившиеся источники, по воле хана Телебуги Дмитрий был лишен Углича, в котором княжил после уступки Ростова Константину, и какое-то время оставался без удела. Лишь в следующем году он смог вернуть себе власть и вновь сел в Ростове, что, видимо, породило новый конфликт с братом37.

Таким образом, в качестве возможных дат создания Послания более реалистично выглядят 1277 – 1278, 1280 или 1288 – 1289 гг. Во всех случаях Дмитрий должен был остро переживать нанесенную ему обиду и, видимо, без труда отыскивал виновников своего несчастья. Однако необходимо признать, что поиск «подходящей» политической ситуации – далеко не самый надежный метод датировки. Более осторожный подход заставляет относить появление памятника к весьма широкому промежутку времени между кончиной Бориса Васильковича в 1277 г. и смертью самого Дмитрия в 1294 г.

  1. Смирнов С.И. Материалы для истории древнерусской покаянной дисциплины // Чтения в Обществе истории и древностей Российских. М., 1912. Кн. 3 (242). Отд. 2. С. 432; Щапов Я.Н. Собрание И.Я. Лукашевича и Н.А. Маркевича. Описание. М., 1959. С. 12, 16.
  2. Списки, лишенные таких указаний, упоминает Г.А. Розенкампф (Розенкампф Г.А. Обозрение Кормчей книги в историческом виде. М., 1829. С. 248).
  3. По свидетельству А.Х. Востокова, великокняжеский титул читался в утраченной затем Кормчей Румянцевского музея № 234, которую исследователь считал скопированной с того же протографа, что и рассматриваемая Кормчая № 233 (Востоков А.Х. Описание русских и словенских рукописей Румянцевского музеума. СПб., 1842. С. 304, 309). В представляющих ту же Лукашевичскую редакцию, что и Кормчая № 233, Кормчих РГБ. Ф. 152. № 1 (л. 350) и РГБ. Ф. 199. № 5 (л. 256), слова «великому кн(я)зю» также читаются.
  4. См.: Розенкампф Г.А. Указ. соч. С. 248; Востоков А.Х. Указ. соч. С. 304; Калачов Н.В. О значении Кормчей в системе древнего русского права. М., 1850. С.27-28; Погодин М.П. Иаков Мних, русский писатель XI века и его сочинения // Известия Императорской Академии Наук по Отделению русского языка и словесности. СПб., 1852. Т. 1. Стб. 331-334; Срезневский И.И. Древние жизнеописания русских князей X – XI века // Там же. СПб., 1853. Т. 2. Стб. 129; Тюрин А.Ф. Мнение о Иакове мнихе академика П.Г. Буткова // Там же. Стб. 94-95; Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. М., 1995. Кн. 2. С. 194-195, 201-202; Голубинский Е.Е. История Русской Церкви. М., 1901. Т. 1. Первая половина тома. С.825 (примеч. № 3); Никольский Н.К. Ближайшие задачи изучения древнерусской книжности. СПб., 1902. С. 29-31; и др.
  5. Соболевский А.И. Николай Никольский. Материалы для повременного списка русских писателей и их сочинений (X – XI вв.). Корректурное издание. Издание Отделения русского языка и словесности Императорской Академии наук. СПб., 1906 [Рецензия] // Журнал Министерства народного просвещения. 1906. Октябрь. Т. 5. С. 391-392.
  6. Ссылаясь на А.В. Экземплярского, Смирнов указывает еще на одного потомка Рюрика, носившего имя Дмитрий Борисович, – выходца из рода галицких князей по прозвищу Береза. При этом ученый считает невозможным видеть в нем адресата Послания, т.к. Дмитрий Береза был «безудельным князем», а Дмитрий Послания, судя по словам Иакова, имел власть над людьми и должен был приводить их к благочестивой жизни. К тому же употребляемый в Послании титул «великого князя» был бы «еще менее приличен безудельному князю», нежели владетельному князю ростовскому (Смирнов С.И. Указ. соч. С. 436. Примеч. 1). Следует обратить внимание и на следующее обстоятельство, не известное Смирнову, но подтверждающее его правоту. Ни сам Дмитрий Береза (XV в.), ни его отец Борис Васильевич князьями уже не титуловались (Веселовский С.Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969. С. 418-419). По-видимому, отчество «Борисович» имел еще один представитель галицкого рода по имени Дмитрий – князь XIV в., сведений о котором сохранилось крайне мало (См.: Экземплярский А.В. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г. СПб., 1891. Т. 2. С. 211-215, 218-219; Полное собрание русских летописей (далее – ПСРЛ). М., 2000. Т. 15. С. 69, 74; Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X – XIV вв. М., 1984. С. 245-246). Если это так, то нельзя исключить возникновения Послания и в XIV столетии. Однако возможность приложения великокняжеского титула к слабому галицкому владетелю, согнанному московским князем Дмитрием Ивановичем со своих земель вопреки ханскому ярлыку, представляется сомнительной.
  7. ПСРЛ. СПб., 1913. Т. 18. С. 75.
  8. Здесь и далее в скобках дается ссылка на «Послание Иакова Черноризьца ко князю Дмитрию Борисовичу» по изданию: Понырко Н.В. Эпистолярное наследие Древней Руси XI – XIII вв. Исследования, тексты, переводы. СПб., 1992.
  9. См.: ПСРЛ. М., 1962. Т. 1. Стб. 473.
  10. ПСРЛ. Т. 18. С. 78.
  11. Смирнов С.И. Указ. соч. С. 434-436, 439-441. Аргументация С.И. Смирнова была, в целом, поддержана исследователями (см., напр.: Прохоров Г.М. Иаков (XIII в.) // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Л., 1987. Вып. I (XI – первая половина XIV в.). С. 192-193).
  12. Понырко Н.В. Указ. соч. С. 196-198.
  13. Библейская энциклопедия. М., 1991. Т. 2. С. 61-62.
  14. Словарь русского языка XI – XVII вв. М., 1988. Вып. 14. С. 197. Специальное рассуждение о прямом и переносном значении этого слова (в связи с его приложением ко Христу) см.: Шестоднев Иоанна экзарха Болгарского. Ранняя русская редакция. М., 1998. С. 460-463.
  15. Отец Дмитрия Грозные Очи погиб в 1319 г., женился князь в 1320 г. Отец Дмитрия Донского умер в 1359 г., мать – в 1364 г., женился князь в 1366 г. (ПСРЛ. М., 2000. Т. 15. Стб. 39-41, 68, 78, 83 (первой пагинации)).
  16. Всеволод Большое Гнездо родился около 1154 г., отца потерял в младенческом возрасте в 1157 г. (ПСРЛ. СПб., 1862. Т. 9. С. 198; Т. 1. Стб. 348). Дмитрий Александрович Переяславский, посаженный отцом в Новгороде, через несколько месяцев после его смерти (1263 г.) был изгнан новгородцами, поскольку «еще малъ бяше»; видимо, на момент смерти отца Дмитрий еще не был женат по малолетству (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 477; Новгородская первая летопись... С. 84). Мать Дмитрия Шемяки умерла в 1422 г., отец – в 1434 г., сватался князь в 1436 г. (ПСРЛ. СПб., 1897. Т. 11. С. 238; СПб., 1901. Т. 12. С. 20-21). Необходимых данных о Дмитрии Константиновиче Суздальском не сохранилось.
  17. См.: Колесов В.В. Древняя Русь: наследие в слове. Мир человека. СПб., 2000. С. 84-96; Бернштам Т.А. Молодость в символизме переходных обрядов восточных славян: учение и опыт Церкви в народном христианстве. СПб., 2000. С. 240-253.
  18. Книга правил святых Апостол, святых соборов Вселенских и Поместных и святых Отец. М., 1893. С. 80, 147.
  19. На то, что «възмужати» = достичь возраста «мужьства», ясно указывает Повесть временных лет под 6463/955 и 6472/964 гг. (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 64).
  20. Библиотека литературы Древней Руси. СПб., 1997. Т. 4. С. 310, 312.
  21. Словарь древнерусского языка (XI – XIV вв.). М., 2002. Т. 5. С. 38-39; Колесов В.В. Указ. соч. С. 85-86.
  22. Романов Б.А. Люди и нравы Древней Руси: историко-бытовые очерки XI – XIII вв. М., 2002. С. 185, 187; Левина Е. Секс и общество в мире православных славян. 900 – 1700 гг. // «А се грехи злые, смертные...». Любовь, эротика и сексуальная этика в доиндустриальной России. М., 1999. С. 326-327.
  23. См.: Смирнов С.И. Указ. соч. С. 444-445.
  24. Федотов Г.П. Русская религиозность. М., 1988. Т. 1. С. 257.
  25. См., напр.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 135, 167, 183, 206, 252, 257, 310, 320, 400, 412, 420, 439-440, 474; Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л., 1950. С. 168, 172, 197, 260, 262, 272-273, 284, 289, 308; и др.
  26. ПСРЛ. Т. 18. С. 75.
  27. См.: Экземплярский А.В. Указ. соч. Т. 2. С. 25; Лаушкин А.В. Малоизученный эпизод ростовского летописания второй половины XIII века // История и культура Ростовской земли. 2001. Ростов, 2002. С. 9-11.
  28. ПСРЛ. Т. 18. С. 77.
  29. Пресняков А.В. Образование великорусского государства. М., 1998. С. 350. Примеч. 125.
  30. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 525-526.
  31. См.: Лаушкин А.В. Стихийные бедствия и природные знамения в представлениях древнерусских летописцев XI – XIII вв. // Русское Средневековье. 1998 год. Вып. 1. Книжная культура. М., 1998. С. 50-52, 57-58.
  32. ПСРЛ. Т. 18. С. 77.
  33. Г.П. Федотов справедливо отметил, что Послание написано «в смелом, почти воинственном духе» (Федотов Г.П. Указ. соч. С. 258).
  34. Обоснование датировки см.: Горский А.А. Москва и Орда. М., 2000. С. 15-16.
  35. ПСРЛ. Т. 18. С. 78.
  36. Там же.
  37. Горский А.А. Политическая борьба на Руси в конце XIII века и отношения с Ордой // Отечественная история. 1996. № 3. С. 76-79; Он же. Ногай и Русь // Тюркологический сборник. 2001. Золотая Орда и ее наследие М., 2002. С. 142-143.

Характерной особенностью отечественной культуры и письменности является необычайное развитие летописания на Руси. Летописи писались при соборных храмах, в монастырях, во владычных палатах и княжеских скрипториях. Оставил определенный след в этой области и святитель Макарий, первоначально Новгородский архиепископ (1526-1542), а затем Всероссийский Митрополит (1542 - †1563).

Но ни К. Заусцинский, ни Н. Лебедев, писавшие в XIX веке о Святителе, ничего не говорят о летописной работе, ведшейся по его благословению в Великом Новгороде. Однако, последовавшие затем исследования по истории русского летописания выявили такие данные. Как отмечает А.Н. Насонов «Местные летописные записи продолжали вести в Новгороде и в те годы, когда Новгород оставался без «владыки». Но с приездом Макария литературная, в частности, летописная, работа развернулась благодаря направлению его интересов и вкусов. Судя по палеографическим показаниям и хронологической последовательности текста известий рукописи из собрания Н.К. Никольского, существовал сокращенный новгородский летописец 1528 г. А не ранее 1539 г. был составлен сохранившийся в двух редакциях Новгородский летописный свод, который, как явствует из содержания, представляет собою владычный свод Макария»1.

Первым, кто ввел в историческую науку этот памятник, описав его, был замечательный исследователь русских летописей А.А. Шахматов2. Отмечая большой интерес данной летописи к церковным событиям, исследователь писал: «Все это указывает нам на происхождение и характер рассматриваемой новгородской летописи: это была летопись владычняя, ведшаяся из году в год в св. Софии. Вот почему так много внимания уделяется деятельности Новгородского владыки Макария: начиная с 1526 г., главное содержание летописи сосредотачивается вокруг имени Макария»3. А. А. Шахматов считает, что такая владычная летопись послужила одним из источников для свода 1539 года4 названного так, поскольку известия в нем оканчиваются этим годом. Ранний список свода содержится в рукописи Дубровского конца XVI века5, а составление самого свода А.А. Шахматов относил к 1542-1548 годам6.

А.Н. Насонов, соглашаясь с данными хронологическими соображениями, пошел дальше и коснулся проблемы атрибуции свода, исходя из анализа сообщений летописи о роде Квашниных: «...Александр или Иван Квашнин могли близко стоять к составителям свода 1539 г. или получить сами «повеление» Макария в последнее время его архиепископства в Новгороде или после назначения его Митрополитом в Москву работать по составлению летописного свода, быть в числе составителей»7. Род Квашниных был действительно связан с Великим Новгородом8.

Для уточнения вопроса об авторстве данного летописного свода следует обратить внимание еще на одного представителя данного рода. Одновременно в Новгороде был также Андрей Квашнин, которого в 1526 году вместе со святителем Макарием направил в Великий Новгород Великий князь9. Новгородская оброчная книга 1539/40 годов называет пригородные пожни Андрея Квашнина10. Встречался святитель Макарий с Андреем Квашниным и в последующее время, уже будучи в Москве. В 1550 году во время похода на Казань царь посылал его за Митрополитом с просьбой прибыть во Владимир11. Кроме того, Квашнины были в родстве с родом преподобного Иосифа Волоцкого и мастера-иконописца Дионисия12. В родстве с преподобным Иосифом был и святитель Макарий13.

У С.Б. Веселовского можно найти следующие сведения об Андрее Квашнине. Его отец, Александр Васильевич Рубцов, был боярином архиепископа Макария. Позднее Андрей Александрович попал в думу Великого князя. В 1548 году он был пожалован государем в окольничие. В декабре того же года, во время похода на Казань, он приезжал из Владимира в Москву, от царя к Митрополиту Макарию с приглашением прибыть во Владимир. В 1556 он был окольничим и дмитровским дворецким. В 1559 году, уже будучи в глубокой старости, А.Квашнин ушел в Кирилло-Белозерский монастырь, где принял монашеский постриг14. Этим временем датируется его вклад в обитель, где он принял постриг и был назван Адрианом15. Здесь же он вскоре, очевидно, скончался и был погребен около храма преподобного Кирилла Белозерского «за олтарем»16.

Важно отметить, что из рода Квашниных происходил инок Кирилло-Белоозерского монастыря Гурий (Тушин; † 8 июля 1526)17, который в 1484 году несколько месяцев был игуменом прославленной обители18. Это известный книжник своего времени, он является «одним из организаторов монастырского книгописания, под руководством которого работали другие монахи-переписчики; он являлся также составителем ряда сборников»19. «Он был составителем «Летописца русского»... Летописец... охватывающий период с 1074 по 1523 г., принадлежит к кратким летописцам, которые велись в Кирилло-Белозерском монастыре»20. Поэтому можно говорить об определенной книжной традиции среди Квашниных – интересе к летописанию. Таким образом, составление владычного летописного свода целесообразнее связывать с именем Андрея Александровича Квашнина.

Составитель свода 1539 года уделяет святителю Макарию особое внимание. Летопись сообщает, как архиепископ Макарий проявляет большую заботу о строительстве храмов в городе, о реставрации новгородских святынь. Самого иерарха летопись называет «тихим дателем», «егоже любит Бог»21. В другом месте он называется «пастырь Христова словеснаго стада» (С. 568), «боголюбивыи архиепископ Макарий, истинный пастырь Христова ста(да)» (С. 549). Вскоре после своего прибытия в Великий Новгород Святитель «поновил» великую новгородскую святыню - икону Богоматери Знамение, а затем «проводи честно сам Пресвященным архиепископ Пречистую Богородицу на Ильину улицу» (С. 544). Летопись доносит до нас прямую речь владыки. Не принявшим общежительного устава настоятелям монастырей он говорит: «По делом вашим от Бога мзду примете» (С. 545). О новгородцах, погибших однажды в разрушившемся храме Святитель «велми прослезися и повеле кождо где живяше, тамо и погребати их» (С. 547). Как добродетель летопись подчеркивает неленостность святителя Макария при сборе денежных средств для выкупа пленных («вскоре подвигся на се духовное дело, и повеле в борзе собрати...» (С. 568)22, при сборе в поездку в Москву по вызову Митрополита и Великого князя и княгини («усердно подвигся, не мотча ни замедли» – С. 568), при создании деревянных укреплений на Софийской стороне («сам подвигся, иде на место, идеже граду быти» – С. 567). «Боголюбивыи архиепископ Макарий» освещает храм Похвалы Пресвятой Богородицы (С. 575).

В характеристике мастера-неудачника, строившего за счет Святителя мельницу на реке Волхов, мы слышим живой, укоряющий его голос современника: «... чтобы ему свой корван пронырством наполнити имения...». Причем, Святитель согласился на данное строительство «по своему благоутробию более хотя украсити Великий Новгород» (С. 546). Живость восприятия видна и в оценке звучания колокола, слитого в связи с рождением Ивана Грозного – «яко страшной трубе гласящи» (С. 548). Святитель освящает новопостроенный храм «велми чинно и честно» (С. 550). В связи с начавшейся эпидемией, владыка Макарий призывает всех к покаянию и созданию обетного храма и все «с радостию прияху добрый совет Святителя» (С. 550). В ответ на обращение к Великому князю в связи с необходимостью миссионерства на севере епархии «князь велики ... и сын его... послали к своему богомолцу со умилением... пастырю Христова стада» (С. 565). Успех последовавший миссионерской проповеди объясняется «за молитв пресвященного архиепископа Макария» (С. 566).

По своей подробности повествования о Святителе данный летописный свод можно сравнить с Повестью, описывающей последние дни его жизни в 1563 году, кончину и погребение. Содержание свода характеризует и самого владыку Макария, благословившего его составление, «как сторонника включения Новгорода в состав Московского государства и собирателя старины новгородской»23. Составитель свода 1539 года стремится показать проблематику Новгородской епархии на фоне общерусской истории. «Поскольку свод был церковным, «владычным», он построил его как продолжение Новгородской IV летописи, в основании которой лежал «владычный» свод архиепископа Евфимия»24 (†1458; пам. 11 марта). Летописный «свод 1539 г... представлял собой «парадный» владычный свод. Он продолжал традиции предшествующего летописания и при этом отразил веяния своего времени, поскольку был тесно связан с произведениями 40-гг. XVI в.»25.

В Летописном своде 1539 года сказывается также влияние московского митрополичьего свода. Самой большой вставкой из него, считает А.А. Шахматов, было Сказание о последних днях жизни, кончине и погребении Великого князя Василия III (1505-† 1533), в иночестве Варлаама26. Однако, данное произведение могло быть помещено во владычный свод прежде всего благодаря инициативе Святителя27, а позднее было включено им в августовский том Успенских Великих Четьих Миней28. Исторический памятник имеет еще одну особенность. Автор-составитель включил в составляемую летопись и сведения о своем роде. В летописном своде, «когда родословцев еще не было, появляются вставки, рассказывающие о заслугах боярского рода Квашниных на службе Московских князей»29.

В целом, можно сказать, что Свод остался либо незавершенным, либо его концовка утрачена. Окончание, представленное сообщением под 1539 годом о рождении мертвого младенца «о дву главах...» (С. 579), явно повисает в воздухе. Поэтому в результате образовавшейся лакуны последние годы архиерейства святителя Макария в Великом Новгороде остались менее известны в литературе. Из литературных мероприятий святителя Макария в летописи говорится только о переводе Толковой Псалтыри и написании Жития преподобного Михаила Клопского. Поэтому о написании в 1539 году Житии болгарского мученика Георгия и тем более – о создании позднее, в 1541 году, первой редакции Великих Четьих Миней, именуемых Софийскими, мы узнаем из других источников30.

В последующее время владычный свод 1539 года нашел отражение в Львовской и Румянцевской летописях31, в Московском летописном своде32. Использовался он и при составлении лицевого свода33. Благодаря этому новгородский период Святителя получил большее освещение в летописях.

В адрес московского литературного окружения святителя Макария применено именование «Академия XVI века»34. Но, можно говорить, что Московской академии предшествовала Новгородская. К числу авторов-писателей, трудившихся в Великом Новгороде по благословению архиепископа Макария, относятся племянник преподобного Иосифа Волоцкого – инок Досифей (Топорков), исправлявший текст Синайского Патерика; В. М. Тучков, написавший Житие преподобного Михаила Клопского; иеромонах домового владычного храма Илья, написавший Житие болгарского мученика Георгия Нового; толмач Д. Герасимов, переведший с латинского языка Толковую Псалтырь; священник Агафон, составивший Пасхалию на восьмую тысячу лет.

Таким образом, к литературному окружению святителя Макария следует отнести также Андрея Квашнина, благодаря которому качественно и количественно расширился репертуар книжности, создававшейся по благословению святителя Макария. Наряду с переводом Священного Писания, созданием Житий и Служб было создано и летописное произведение, которое донесло до нас живой образ деятельного и просвещенного архипастыря Русской Церкви первой половины XVI века – Новгородского владыки Макария, а также некоторые имена из его окружения. Личность А. Квашнина – это нечто большее для архиепископа Макария, чем чиновник, назначенный к нему Великим князем; как и для самого А. Квашнина владыка Макарий представлял особый авторитет и он с большой любовью описал его труды в Великом Новгороде.

  1. Насонов А.Н. История русского летописания XI – начала XVIII века. Очерки и исследования. М., 1969. С. 467.
  2. Шахматов А.А. О так называемой Ростовской летописи // ЧОИДР. 1904. Кн. 1. Материалы исторические. С. 50-64.
  3. Там же. С. 60.
  4. Там же. С. 63.
  5. А. Шахматов отмечает: «... мы с полной уверенностью заключаем, что список Дубровского - копия Новгородского свода, доведенного до 1539 года» (Там же. С. 168). Данный список издан в серии «Полное собрание русских летописей» (Л., 1929. Т. 4. Ч. 1. Вып. 3. С. 537-579).
  6. Шахматов А.А. О так называемой Ростовской летописи. С. 170.
  7. Насонов А.Н. История русского летописания... С. 357; Он же. Материалы и исследования по истории русского летописания // Проблемы источниковедения. М., 1958. Т. 6. С. 273. С.Н. Азбелев исследовал большее число списков данного летописного свода и говорит о двух его редакциях. Он называет составителем первой редакции свода священника Мефодия, служившего в то время в Пятницком храме на Торговой стороне Великого Новгорода (Азбелев С.Н. Две редакции Новгородской летописи Дубровского // Новгородский исторический сборник. Новгород, 1959. Вып. 9. С. 224-226). В таком случае будут справедливы обе атрибуции, поэтому автором летописных записей, т.е. первоначальной редакции, следует считать священника Мефодия, а летописного свода – Квашниных.
  8. См.: Мятлев Н.В. Родство Квашниных с новгородцами // Известия Русского генеалогического общества. СПб., 1909. Вып. 3. С. 36-60.
  9. Веселовский С.Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969. С. 250. Как отмечает Н. Каптерев, «после Стоглавого Собора архиерейские бояре назначались на свою должность не самими епископами, а царем. Правда, подобные случаи были и ранее Стоглавого Собора, по крайней мере мы знаем, что когда Макарий, впоследствии Митрополит Московский, был послан в Новгород на архиепископскую кафедру, то Великий князь дал ему своих бояр» (Каптерев Н. Светские архиерейские чиновники Древней Руси. М., 1874. С. 72-73).
  10. Новгородские писцовые книги 1490-х гг. и отписные и оброчные книги пригородных пожен Новгородского дворца 1530-х гг. / Сост. К.В. Баранов. М., 1999. С. 359, 362.
  11. ПСРЛ. М., 1965. Т. 29. С. 57,156; Разрядная книга 1475-158 гг. М., 1966. С. 121-122; Милюков П.Н. Древнейшая разрядная книга официальной редакции (по 1565 г.) // ЧОИДР. 1902. Кн.1. С.137.
  12. Дергачев В.В. Родословная Дионисия иконника // ПК НО. Ежегодник 1988. М., 1989. С. 210-225.
  13. Макарий архимандрит. Московский Митрополит Макарий и его время. Сб. статей М., 1996. С. 123-133.
  14. Веселовский С.Б. Исследования по истории класса служителей землевладельцев. М., 1969. С. 268.
  15. Сахаров И. Кормовая книга Кирилло-Белозерского монастыря // Записки отделения русского и славянского Императорского археологического общества. СПб., 1851. T. 1. С. 86.
  16. Там же; Никольский Н. Кирилло-Белозерский монастырь и его устройство до второй четверти XVII века (1397-1625). СПб., 1897. T. 1. С. LXXIX.
  17. Житие преподобного Иосифа Волоколамского, составленное Саввою, епископом Крутицким. М., 1865. С. 71; Волоколамский патерик // БТ. М., 1973. Сб. 10. С. 214.
  18. Казакова Н.А. Очерки по истории русской общественной мысли. Первая треть XVI века. Л., 1970. С.
  19. Казакова Н.А. Гурий Тушин (в миру Григорий) // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 2: (вторая половина XIV – XVI в.) Ч. 1: А-К. Л., 1988. С. 188.
  20. Там же. С. 181. Текст летописца см.: Казакова Н.А. Книгописная деятельность и общественно-политические взгляды Гурия Тушина // ТОДРЛ. М.; Л., 1961. Т. 17. С. 198-200.
  21. ПСРЛ. Т. 4. Ч. 1. Вып. З. С. 544. Далее цитаты из этого источника указываются сразу на строке.
  22. Говоря о государевом повелении собрать в Новгородской епархии 700 рублей для выкупа пленных, летопись при этом сообщает как Святитель сказал: «помянув Слово Господне: аще злато предадим, в того место обрящем другое, а за душу человеческу, несть что измены дата» (С.568). Необходимые для выкупа деньги (ценности) он сопоставляет с человеческой душой. Первое можно еще нажить, второе, т.е. душа бесценна по слову Евангелия (Мф. 16,26; Мк. 8,37). Данная мысль могла быть высказана и в проповедях владыки Макария и, можно предполагать, в послании по епархии о сборе денег. Как отмечает о. П. Николаевский, в это время на Руси гомилетическая мысль выражалась в чтении в храмах Житий святых и Похвальных слов им, в учительных посланиях иерархов и др. (Николаевский П., свящ. Русская проповедь в XV и XVI веках // ЖМНП. 1868. № 1. С. 365, 368). Данный пример свидетельствует также и о живом слове в Церкви. Существует также и подтверждающее свидетельство современника. Игумен Спасо-Хутынского монастыря Феодосии (1531-1542), будущий Новгородский архиепископ, писал в 1535 году послание архиепископу Макарию, когда он был в Москве. В послании он просит о скором возвращении Святителя и добавляет: «И мне грешному всяческы желательно, но желателнейши ми есть сие, еже близ быта тебе и видети великаго пастыря, в храме святыя Софеа Премудрости Божиа на своем престоле седяща, и учениа медоточнаго рекы изливающа, и напоающа душа: может бо, святый владыко господи, еже токмо видети тя злонравную ми душу увещати во благонравие приложитися и во умилении прийти (ДАИ. СПб., 1846. Т. 1. С. 31; Новиков Н. Древняя российская вивлиофика. Изд. 2. М., 1790. Ч. 14. С. 215).
  23. Азбелев С.Н. Две редакции Новгородской летописи Дубровского // Новгородский исторический сборник. Новгород. 1959. Вып. 9. С. 220. Впрочем, автор адресует эти слова к священнику Мефодию, с чем трудно согласиться, так как именно этими качествами отличался святитель Макарий.
  24. Насонов А.Н. История русской летописания... С. 467. Таким образом, культурное наследие святителя Евфимия было продолжено в окружении архиепископа Макария (См. также: Makarij Abt. Hierarch von ganz RuЯland Metropolit Makari und die altrussische Hagiographie // Stimme der Orthodoxie. 1985. № 11. S. 37-39,48; Он же. Истоки просветительской и канонической деятельности Митрополита Московского Макария // ЖМП. 1996. № 3. С. 74-77).
  25. Новикова О.Л. Новгородские летописи XVI века. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. СПб., 2000. С. 13.
  26. Шахматов А.А. О так называемой ростовской летописи... С. 59.
  27. Произведения подобного жанра характерны именно для этого периода времени (См.: Макарий игумен. Памятники древнерусской литературы, описывающие последние дни жизни, кончину и погребение подвижников XV-XVI веков // ЖМП. 1986. № 1. С. 68-72). Последнюю публикацию данной повести см.: Памятники литературы Древней Руси. Середина XVI века. М., 1985. С. 19-47.
  28. Иосиф архимандрит. Подробное оглавление Великих Четьих Миней Всероссийского Митрополита Макария. М., 1892. Ч. 2. Стб. 500; Протасьева Т.Н. Описание рукописей Синодального собрания. М., 1970. Ч. 1. С. 206. Об авторе Повести см.: Макарий архимандрит. Старец Мисаил (Сукин)//Альфа и Омега. М., 2003. № 2 (36). С. 181 – 187.
  29. Бычкова М.Е. «Что значит именно родные». Зарождение и развитие генеалогии в России. М., 2000. С. 37.
  30. Попыткой восполнить эту информационную лакуну является наша статья «Последние годы архиерейства святителя Макария в Великом Новгороде», опубликованная в журнале «Альфа и Омега» (М., 2000. № 2 (24). С. 160-171).
  31. Насонов А.Н. История русского летописания... С. 461.
  32. Кукушкина М.В. Русская книга в XVI веке. СПб., 1999. С. 39.
  33. Амосов А.А. Лицевой летописный свод Ивана Грозного. Комплексное кодикологическое исследование. М., 1998. С. 311, 317.
  34. Будовниц И.У. Русская публицистика XVI века. М.; Л., 1947. С. 188-207.