Вторая половина XVII – первая треть XVIII в. характеризуются некоторыми современными исследователями как два завершающих этапа переходного периода от Средневековья к Новому времени1. Основные темы, проблемы и сюжеты средневековой культуры получают в это время новое истолкование, а также жанровое и стилистическое оформление под влиянием вестернизирующих тенденций2. Особенно ярко это проявляется в богословии, литературных и художественных произведениях выходцев из западнорусских земель, Украины и Белоруссии, чье творчество существенно влияло на культурные процессы в Русском государстве при первых Романовых (от Михаила Федоровича до Петра I) и привело к формированию национального варианта восточнославянского барокко.

Одним из новых для русской литературы становится жанр стихотворной эпитафии. До сих пор, на наш взгляд, он еще не получил в истории культуры должной оценки, хотя лучшие его образцы, созданные видными писателями переходного времени: Евфимием Чудовским, Сильвестром Медведевым, Карионом Истоминым и др., хорошо известны специалистам. Одной из вершин жанра, подводящей определенный итог его развития в поздней древнерусской литературе, несомненно, можно считать эпитафию, написанную Стефаном Яворским на кончину своего близкого друга Димитрия Ростовского. Анализ литературных качеств этого произведения – задача филологов, мы же попытаемся в рамках данной статьи рассмотреть его в контексте трансформации ценностей русской религиозной культуры того времени3.

Жанр эпитафии затрагивает проблему смерти человека, которая, как писал еще Й. Хейзинга, относится к числу ключевых в культуре позднего Средневековья4. В русской культуре расцвет «малой эсхатологии» приходится на время формирования во втор. пол. XVI – XVII в. «предписанного христианства». Обострение в этот период интереса к проблеме смерти и посмертного существования души человека было вызвано развитием антропологической составляющей культуры. Человек на пороге Нового времени постепенно начинал осознавать себя как личность и свое место в земной истории, в связи с чем остро ощущал беспокойство о своей посмертной судьбе и участи близких. Поэтому впервые за несколько веков существования православной парадигмы древнерусской культуры «малая эсхатология» встала вровень с «большой». И людям той эпохи актуальной представлялась не только апокалиптическая перспектива и участь всего человечества после Страшного суда, но и будущность отдельного индивидуума.

В период позднего Средневековья нормы духовного спасения и подготовки к жизни вечной в Царстве Небесном были кодифицированы в виде сборника текстов – предисловия к Синодику – списку имен для церковного поминания, часто предваряемому литературным предисловием – сборником нравственно-учительных текстов. Особое внимание составители синодичных предисловий уделяли вопросам необходимости поминания умерших большим количеством живых людей, чему способствует соответствующая часть храмового богослужения (литургии и панихиды); вкладам деньгами и имуществом в церкви и монастыри и благотворительности, как формам заботы о бессмертии души. В синодичных текстах актуализируются уже известные ранее сюжеты из Евангелия, Прологов, «Повести о Варлааме и Иоасафе, о теле и душе, о посмертной судьбе человека, о воссоединении души в вечной жизни с Господом». Во втор. пол. XVII в. в их состав попадают и до тех пор незнакомые русскому человеку притчи из Великого Зерцала и Неба нового5.

Во втор. пол. XVII – перв. тр. XVIII в. темы смерти на земле и духовного бессмертия на небесах, спасения души живущих ради будущей вечной жизни вошли в число сюжетов русской религиозной виршевой поэзии, сочинений религиозных мыслителей. Крупнейший сочинитель духовных виршевых стихов Симеон Полоцкий использовал в своем творчестве, в частности в «Вертограде многоцветном» темы и сюжетные мотивы синодичных предисловий, например, размышления о смысле жизни, как подготовки к достойной смерти, и смерти, как переходе в лучший мир6. Влияние сочинений Симеона Полоцкого на русскую культуру раннего барокко было столь велико, что уже в нач. XVIII в. его стихотворные тексты часто заменяли аналогичные по смыслу традиционные прозаические фрагменты сначала в предисловиях гравированных синодиков, а затем и сделанных по их образцу рукописных.

То же произошло и с виршами на тему бренности тела и бессмертия души младшего современника Симеона Полоцкого Кариона Истомина7. В своем сочинении «Стихи воспоминати смерть приветством» Карион призывает жаждущих бессмертия заботиться о чистоте и твердости духа, стремиться к благочестивой праведности поступков, заботиться о ближних, как это было задумано и предначертано богом, ибо: «Несть ина чюда – человека зданна, благородна бо душа в нем избранна. Господь сотворил ко своей его славе, жити бы ему в святой всей исправе. Неба смотрети – то его и дело, чистота смыслов всех в рай введет смело»8.

Однако, в отличие от старой синодичной традиции в сочинениях авторов втор. пол. XVII – перв. тр. XVIII в. звучит проповедь скорее не коллективного, соборного, а индивидуального спасения и бессмертия. Особенно отчетливо эта новая богословская тенденция проявилась в текстах православных религиозных мыслителей, находившихся под определенным влиянием новых европеизирующих (преимущественно католических) идей. Значительная часть сохранившихся богословских размышлений и поучений на эту тему принадлежит как раз выходцу из полонизированной Украины Димитрию Ростовскому. Наставление «Помни о смерти» в его «Алфавите духовном» явно обращено к отдельному человеку, а не ко всему православному сообществу, и утверждает идею одиночества человеческой души перед божьим судом9. Согласно Димитрию, каждому человеку придется индивидуально ответить за свои грехи и поступки на предстоянии «Судилищу Христову», и надеяться на общее прощение всех грешников при этом не стоит.

В поучении о «памяти смертной» в «Слове в субботу 4-й недели великого поста» Димитрий Ростовский подчеркивает, что поминание родных и близких, а также собственной персоны «во здравие» и «за упокой» не должны сводиться, как это было в то время распространено в русской православной традиции, лишь к внешнему церковному ритуалу. Более того, кроме внутренних религиозных переживаний по этому поводу человеку верующему не возбраняется и философская рефлексия. Ввиду отсутствия опыта таковой в национальной культуре рекомендуется обратиться к историческим примерам античной мудрости и даже к практике других современных народов и христианских конфессий: «Хорош обычай нынешних времен, по которому многие люди странствуют ради науки по иным государствам, так как они из-за морей возвращаются умудренными. Некоторые из мудрецов, приходилось слыхать, память смертную особой философией называют. Если же память смертная есть философия, то этой мудрости недостаточно учиться, сидя дома, но следует побывать и в чужих странах»10.

В нескольких из своих поучений Димитрий Ростовский ставил и связанную с малой эсхатологией проблему покаяния в грехах. В них он опять же отвергает традиционную синодичную идею о достаточности для прощения только самого покаянного обряда, сопровождающегося дачей в церковь денег или имущества. Согласно евангелисту Матфею, человек должен сотворить «достойный плод покаяния» (Матф. 3, 8). Димитрий разъяснял своей пастве, что это «труды – равные по тяжести совершенным грехам»11. Покаяние не может быть отложено до старости или начала тяжелой болезни, так как, по мнению Димитрия, богу не нужны запоздалые и бессильные жертвы. Такое представление о покаянии находится в противоречии со всей русской поминальной традицией предыдущего времени и, несомненно, более связано с католичеством или даже с набиравшем силу европейским протестантизмом, нежели с ортодоксальным российским православием.

В написанной за полтора года до смерти духовной грамоте Димитрий Ростовский призывает свое окружение не искать после его кончины никакого «келейного имения», так как он всю жизнь терпел «добровольную нищету». Погребсти и поминать себя он завещал «без денег ради Бога». В том случае, если церковные власти и монастырская братия не сочтут это возможным, то он согласен быть похороненным вместе с нищими в «убогом доме» и обойтись без официального поминовения и традиционной раздачей «имения» покойного в монастыри и нищенствующим, ибо со своей стороны сделал все возможное, чтобы предстать перед божьим судом в подлинной монашеской нищете12.

В согласии с собственным богословием, Димитрий считал своим «достойным плодом покаяния» обетный двадцатилетний труд создания Четьих-Миней, который он завершил 9 февраля 1705 г.13 Не случайно именно черновики этой рукописи Димитрий велел положить себе в гроб для отчета на божьем суде. Тем не менее, до самой смерти он продолжал литературное служение, работая над составлением библейской «Летописи». В известной монографии И.А. Шляпкина приведены слова самого Димитрия, написанные по этому поводу: «Моему сану надлежит слово божие проповедати не точию языком, но и пишущею рукою. То мое дело; то мое звание; то моя должность»14.

Наверное, можно усмотреть определенную культурную закономерность в том, что эпитафия Димитрию Ростовскому была создана одним из крупнейших богословов того времени, автором «Камня веры» и антистароообрядческого сочинения «Знамения пришествия антихристова и кончины века», рязанским митрополитом и местоблюстителем патриаршего престола Стефаном Яворским. Стефан, получивший хорошее образование в Киево-Могилянской коллегии и в нескольких католических университетах, имел степень магистра свободных искусств и философии. С.И. Николаев и А.М. Панченко в комментариях к двенадцатому тому «Памятников литературы Древней Руси» связывают его литературные вкусы и пристрастия с барочной католической традицией XVI-XVII вв. и отмечают, что авторский стиль Стефана Яворского отличает «изысканность и некоторая тяжеловесность, свойственная «ученому» католическому барокко»15.

Возможно, именно католическая «ученость» позволила ему в эпитафии Димитрию Ростовскому избежать поверхностной биографической описательности, свойственной гораздо более пространному «Епитафиону» Сильвестра Медведева, посвященного Симеону Полоцкому. Эпитафия Стефана Яворского не сводится к перечислению достоинств и заслуг Димитрия. Она скорее напоминает учительное слово, в жанре которого преуспел и сам ростовский митрополит. В ней в стихотворной форме излагаются те же богословские идеи о смерти, поминании, покаянии, с которыми Димитрий неоднократно обращался к своей пастве. Стефан в самом начале обозначает свое сочинение еще и как «Стихи памяти смертной, всякому потребной»16.

Половина текста эпитафии – наставление читателю, в первых строках которого Стефан Яворский пишет: «Читатель благоразумный, ум имей не темный, сокрушенно и смиренно сердце в бозе полагай, покаянию время день от дни не отлагай. Приходит смерть внезапно, где тя обрящет, помыслы сердца и дела твои вси суть у всеведца»17. Избежать после смерти божьего наказания может только человек благонравный и сведущий в вопросах веры: «Приидите люди в вере просвещеннии, грядите во святый храм кротци и смиреннии, молитву прилежну к богу возсылайте, на сие писание умильно взирайте»18.

Призыв к просвещению в вере, характерный для латинизированного богомыслия Димитрия Ростовского и Стефана Яворского, противоречит взглядам на веру традиционного русского богословия19. Еще Стоглав 1551 г. поставил веру и благочестие населения Русского государства под контроль церковных иерархов и государства. Никаких собственных толкований веры рядовым православным человеком, пусть даже и со ссылками на Священное писание и святоотеческий авторитет, не допускалось. Когда на соборе 1552 г., где обсуждалось исполнение решений Стоглава о надзоре за иконописцами и их произведениями, дьяк И.М. Висковатый попытался открыто выступить со своим осуждением вновь написанных икон, образцами для которых новгородцам и псковичам, как полагают, послужили западные гравюры, тогдашний глава русской церкви митрополит Макарий ответил ему резко, но, на наш взгляд, вполне определенно: «Не велено вам о Божестве и о Божиих делах испытовати… Знал бы ты свои дела, которые на тебя положены, не разроняй списков»20. Не поощрялось излишнее «богословствование» и в установлениях знаменитых церковных соборов 60-х гг. XVII в. Участие в дискуссиях о вере было причиной гибели и преследований со стороны официальных властей многих людей, представлявших обе стороны конфликта в период церковного раскола втор. пол. XVII столетия.

Сам автор рассматриваемой нами эпитафии Стефан Яворский едва не стал жертвой собственного «самомыслия» в вопросах веры. Его имя фигурировало во многих политических процессах двух первых десятилетий XVIII в. Написанный им антипротестантский и антипетровский «Камень веры» оказался под запретом. А всего за несколько месяцев до кончины престарелого митрополита допрашивали чиновники Сената и Синода по делу о провозглашении царя Петра антихристом и грозили ему, как минимум, лишением сана. Характерно, что, уходя из жизни, сторонник философской «учености» Стефан Яворский «последнее целование» отдает книгам (одно из его поэтических сочинений называется «Стяжателя сих книг последнее книгам целование»), обращаясь к ним, как обычно обращаются к близким людям: «Вы богатство, вы слава бесте мне велика, вы – рай, любви радость и сладость колика, вы мене прославили, вы мене просветили, вы мне у лиц высоких милость приобрели»21.

Примером для всех православных христиан, поверяющих веру разумом и богословским размышлением, основанным на книжной «учености», представляется Стефану и Димитрий Ростовский, определяемый в эпитафии в качестве «пастыря блажайша», «архиереа честна», «митрополита тиха и смиренна». Для населения митрополичьего Ростова он был еще и «вождем крепчайшим», от его авторитета, административных и хозяйственных способностей зависело повседневное благополучие горожан. Поэтому обращение Стефана Яворского к ростовцам: «Вси вы Ростова града людие, рыдайте, пастыря умершаго слезно поминайте»22, – вполне обоснованно, и, вероятно, не является только обычной этикетной формулой.

Эпитафия Димитрию Ростовскому, в соответствии с традицией жанра, содержит описание самого обряда погребения. Но, в отличие, например, от эпитафии патриарху Никону, написанной его учеником архимандритом Германом, где это описание представляет собой отвлеченное славословие в адрес царя Федора Алексеевича, исправившего «грех» своего отца государя Алексея Михайловича, и организовавшего похороны опального владыки в столице со всеми соответствующими его сану почестями23, Стефан Яворский описывает конкретное действо, участниками которого были он сам и большая часть читателей его сочинения: «…его же (Димитрия – Л.С.) митрополит со псалмопением Стефан Рязанский со благоговением и со священным собором погребе всечестно, и со множеством народа, яко всем известно»24.

В финале стихотворения Стефан Яворский разводит два понятия, которые в русской религиозной традиции существовали в смысловом единстве: поминание души ради ее вечного спасения и вечной жизни на небесах и земную память об умершем среди его близких: «Да подаст ему (Димитрию – Л.С.) господь в царствии жити, со святыми мученики и ангелы во веки пребыти. Ему же и от нас вечная буди память»25. Историческая память о произошедших в прошлом событиях и ранее живших людях как форма саморефлексии общества формируется в русской культуре на протяжении втор. пол. XVI – XVII в., но в литературных сочинениях и изобразительном искусстве этого времени она еще не артикулируется достаточно четко и определенно. И лишь опыт общения с другой (в данном случае восточноевропейской католической) культурой позволяет Стефану Яворскому отделить небесное от земного, трансцендентное от имманентного на уровне памяти как одного из инструментов человеческого сознания. Это разделение вообще характерно для его творчества в целом. Уже упоминавшееся «последнее целование» книгам он завершает строками: «Прими мя в недра своя, земле, тя прощаю, дух мой богу предаю, тело ти вручаю»26. Исследователи биографии Димитрия Ростовского также указывают на тот факт, что вечером накануне своей кончины митрополит после прощальных песнопений не забыл произнести и последнюю благодарность одному из своих певчих, особенно усердствовавшего на вполне земном поприще – в переписывании его литературных произведений27.

Эпитафия митрополиту Димитрию подводит итог не только его жизни, но целому этапу в развитии русской богословской мысли. Философски-рефлексивное отношение к столь существенной стороне православной религиозной культуры переходного времени как завершение земного пути было свойственно в это период только представителям просвещенного духовенства, чья ученость оказалась связана с европейским католическим барокко. «Самомышление» в вере Димитрия Ростовского, Стефана Яворского и ряда их предшественников и современников входило в противоречие не только с позднесредневековой церковной традицией, но и с основным направлением внутренней политики государственной власти – на укрепление ее влияния во всех сферах общественной жизни. И хотя, как отмечает А.П. Богданов, Петр I даже в законодательных актах цитировал мысль «еретика» Сильвестра Медведева: «Выше всех добродетелей – разсуждение, ибо всякая добродетель без разума пуста»28, – но в своей реальной политике царь стремился пресекать всякие «рассуждения» со стороны религиозных мыслителей и духовных иерархов. Новый документ, регламентирующий религиозную жизнь русского общества, составляли не изощренные богословы, стоявшие во главе русской церкви, а, не занимавший столь высоких должностей, зато приближенный к царской особе и сочувствовавшей импонировавшему государю протестантизму Феофан Прокопович29. Написанный им в 1720 г. и правленный Петром I «Духовный регламент» недвусмысленно указывал латинствующим архипастырям их место в земной иерархии властей: «Ведал бы всякий епископ меру чести своей, и невысоко бы о ней мыслил, и дело убо великое – но честь никаковая»30. Русский «религиозный ренессанс» XVII в., к виднейшим представителям которого мы можем без всякой натяжки отнести Димитрия Ростовского и Стефана Яворского, завершился.

  1. Черная Л.А. Русская культура переходного периода от Средневековья к Новому времени. М.,1999.
  2. Липатов А.В. Древнеславянские письменности и общеевропейский литературный процесс. К проблеме исследования литератур как системы // Барокко в славянских культурах. М.,1982. С.14-77.
  3. В статье использован текст эпитафии, опубликованный в кн.: Памятники литературы Древней Руси. XVII век. Книга третья. М.,1994. С.270-271. Цитаты приводятся нами в современной орфографии.
  4. Хейзинга Й. Осень Средневековья. М.,1988.С.149-163; о специфике восприятия смерти в русском Средневековье см.: Сазонов С.В. К проблеме восприятия смерти в средневековой Руси. // Русская история: Проблемы менталитета. М.,1994. С.47-56.
  5. Подробнее о литературном Синодике см.: Дергачева И.В. Становление повествовательных начал в древнерусской литературе XV-XVII веков (на материале Синодика). Мюнхен, 1990.
  6. Памятники литературы Древней Руси. XVII век. Книга третья. М.,1994. С.136.
  7. Подробнее об этом см.: Хромов О.Р. Русская лубочная книга XVII-XIX веков. М.,1998; Сукина Л.Б. Рукописные помянники Сольбинской пустыни: Интерпретация Синодика Леонтия Бунина провинциальной книжной культурой XVIII века // История и культура Ростовской земли. 1995. Ростов, 1996. С.147-152.
  8. Там же. С.249.
  9. Святитель Димитрий Ростовский. Уроки благочестия. М.,1997. С. 61-65.
  10. Там же. С.74-75.
  11. Там же. С.125.
  12. Там же. С.153-156.
  13. Работу над составлением Четьих-Миней Димитрий начал еще 6 мая 1684 г. в Киево-Печерской лавре, а завершил уже в Ростове, будучи здесь на митрополии.
  14. Шляпкин И.А. Св. Димитрий Ростовский и его время (1651-1709). СПб.,1891. С.421. Примеч.1.
  15. Памятники литературы Древней Руси. XVII век. Книга третья. С.558.
  16. Там же. С.270.
  17. Там же.
  18. Там же. С.271.
  19. О том, что русскому православию недостает «религиозного просвещения» неоднократно писали иноземцы католического и протестантского вероисповедания, посещавшие Русское государство в XVI-XVII вв. См., например: Иностранцы в древней Москве. М.,1991.
  20. Розыск или список о богохульных строках и о сумнении святых честных икон дьяка Ивана Михайлова сына Висковатого в лето 1553 // Чтения в императорском обществе истории и древностей российских. 1858. Апрель-июнь. Кн.2. С.2.
  21. Памятники литературы Древней Руси. XVII век. Книга третья. С.269.
  22. Там же. С.271.
  23. Там же. С.51-52.
  24. Там же. С.271.
  25. Там же.
  26. Там же. С.270.
  27. Там же. С.556.
  28. Богданов А.П. Перо и крест. М.,1990. С.382.
  29. После переезда в Петербург Феофан Прокопович занимал должности епископа Псковского, потом архиепископа Новгородского, в качестве какового первенствовал в Синоде.
  30. Цит. по: Богданов А.П. Перо и крест. С.388.

До настоящего времени Пролог является одним из малоизученных и вызывающих споры агиографических памятников. В том числе открытым остается вопрос о месте и времени его перевода и возникновения проложных редакций. Данная статья посвящена процессу складывания второй редакции Пролога.

При рассмотрении древнейших сохранившихся списков второй редакции Пролога обращает на себя внимание наличие в них ряда устойчивых признаков, позволяющих разделить их на две группы. К первой группе относятся: ГИМ. Син. № 246 (2-я пол. XIV в.), ГИМ. Усп. № 3 перг. (1410–1425 гг.1), РНБ. Погод. № 615 (1455–1462 гг.), а также многочисленные позднейшие, такие как РНБ. Погод. № 603 (кон. XV в.), ГИМ. Увар. № 614 (1491 г.), ГИМ. Музейск. № 398 (1540-е гг.). Признаки, характерные для Прологов первой группы:

1. Отсутствие жития свт. Кирилла Туровского (28 апреля).

2. Упоминание в «Слове от жития Феодосия Печерского» (3 мая) туровской династии, что представляет собой древнейший вариант текста: «во врем# же њго быс блгЊочстивы кнзЊь и хсолюбивыи Из#славъ wцЊь Ст‹ополчь дhдъ рославль . прадhдъ блгЊвhрнаго и нищолюбиваго и млстиваго кнзЊ# Геwргиљ» (ГИМ. Син. № 246. Л. 87 а; то же чтение в РНБ. Погод. № 615. Л. 180, РНБ. Погод. № 603. Л. 206 б, ГИМ. Музейск. № 398. Л. 186 б; в ГИМ. Усп. № 3 перг этот текст опущен). Завершает «Слово» Похвала прп. Феодосию, которая состоит из 5 хайретизмов.

3. Первоначальный вариант «легендарного» сказания о перенесении мощей свт. Николая, заимствованный из первой редакции Пролога. Он характеризуется эмоциональностью и «экуменическим пафосом», кульминацией повествования является божественное вмешательство в вопрос о перемещении мощей: «явлению же самого Бога бывшю и хотению святого Николы прити в Бар град» (ГИМ. Усп. № 3 перг. Л. 110 а). Сказание завершается эмоциональным призывом: «да не точию сущая в Бару веселяться о немь, но весь мир и вся страны крестияньскыа» (Там же. Л. 110 б).

4. Первая редакция Сказания о перенесении мощей свт. Леонтия Ростовского (23 мая), составленная, по мнению Г. Ю. Филипповского, в 60-х годах XII века2.

5. Отсутствие Сказания о празднике Всемилостивого Спаса и Пресвятой Богородицы (1 августа).







 Кирилл ТуровскийСлово от жития Феодосия ПечерскогоПеренесение мощей свт. НиколаяОбретение мощей Леонтия РостовскогоВсемилостивый Спас
 28 апр.3 мая9 мая23 мая1 авг.
ГИМ Син.246-86-87///102-103///
ГИМ Усп3п-101об-102109об-110129-130-
РНБ Пог.615-179-180 об196-197--
РНБ Пог.603-205-206 об222 об-224263-264 об-
ГИМ Ув.614--108 об-109 об134-135 об-
ГИМ Муз.398-185-186 об200 об-201 об232-233 об-

Прологи второй группы, представленной Прилуцким РНБ. СПб.ДА. А.I.264. Т. 2 (нач. – 1-я четв. XV в.), Рогожским РГБ. Рогож. № 511 (1-я треть XV в.), РГБ. Больш. № 188 (1-я пол. XV в.3) прологами, а также более поздними списками, например, РНБ. Погод. № 602 (кон. XV – нач. XVI в.), БАН. Ф. 31. № 34.2.2 (XVI в.), характеризуются:

1. Наличием жития свт. Кирилла Туровского († 1183, память 28 апреля), составленного, по всей видимости, в Северо-Восточной Руси. Оно долгое время считалось произведением туровских книжников, однако Б. М. Клосс справедливо усомнился в этом. Он обратил внимание на то, что о Туровской земле в житии говорится как о «стране тои», жители названы «людии того града», а сам Туров локализован следующим образом: «граду Турову, тако нарецаемому, отстоящь близь Киева»4. Действительно, по сравнению с другими туровскими произведениями (например, со «Словом о Мартине мнихе, иже бе Турову») бросается в глаза практически полное отсутствие каких-либо конкретных данных. Кирилл принял постриг в не названном монастыре, избран епископом «умолением» анонимного князя и поставлен не известным по имени митрополитом. В житии Кирилла отсутствуют даты хиротонии, преставления и погребения. Из конкретных исторических лиц, автору жития Кирилла известны только владимирский князь Андрей Боголюбский и ростовский епископ Феодор (Феодорец), упомянутый в связи с событиями 1169 г. Завершается житие Кирилла похвалой святителю и молитвой об избавлении «от безбожных агарян, присно мучащих нас». Последнее обстоятельство заставляло исследователей отнести житие ко времени после монголо-татарского нашествия: ко втор. пол. XIII в.5, а по мнению Б.М. Клосса, даже к кон. XIV – нач. XV в.6, что кажется нам чрезмерным – этим временем датируется древнейший список жития, который уже содержит испорченные чтения (напр., святой удручал себя постом и пеньем, вместо поста и бденья, как указано в других списках). Житие Кирилла Туровского содержится в Прилуцком Прологе Л. 83 г – 84 б; РГБ. Больш. № 188. Л. 77 б – 78 в; РНБ. Погод. № 602. Л. 153 г – 154 в; БАН. 34.2.2. Л. 171 в – 172 в.

2. Заменой в «Слове от жития Феодосия Печерского» туровских князей, потомков Изяслава (Святополка, Ярослава и Георгия) указанием на его отца – Георгия-Ярослава Мудрого: блгЊочтвЊыи хсолюбивыи кн#зь Из#славъ . снЊъ блгЊовhрнаго нищьлюбца кн#з# Георги (РНБ. СПбДА. А.I.264. Т. 2. Л. 93 в; РГБ. Рогож. № 511. Л. 67 б; РНБ. Погод. № 602. Л. 170 а; БАН 34.2.2. Л. 190 г). Похвала прп. Феодосию состоит из 7 хайретизмов.

3. Появлением отредактированного варианта «легендарного» сказания о перенесении мощей свт. Николая, в котором в значительной степени сглажены острота и «экуменический пафос». Эпизод о явлении «самого Бога» снят и заменен явлением свт. Николая: «явление бысть святого Николы преити в Бар град» (Прилуцкий Пролог. Л. 102 а). А финальный призыв веселиться вместе с барянами заменен нейтральной фразой «вси же гради крестьяньстии верою его призывающи» (Там же. Л. 102 б).

4. Заменой I редакции Сказания об обретении мощей свт. Леонтия Ростовского на II редакцию, создание которой Г. Ю. Филипповский относит к кон. 60-х – нач. 70-х гг. XII в.7 Г.В. Семенченко не выделяет эту редакцию как самостоятельную8 и считает данный текст одним из вариантов I редакции, созданным намного позже – в кон. XIV в.9 Оставляя в стороне вопрос о датировке II редакции, нельзя не согласиться с мнением Г.Ю. Филипповского относительно самого факта ее существования. Помимо незначительных разночтений оба текста содержат и весьма принципиальные отличия. Во-первых, во II редакции после вводной фразы «Се бе блаженный Константина града рожаи и воспитание» следует вставка о хорошем знании святителем не только греческого языка, но и языков его многонациональной паствы и о его книжной образованности: «русскии же и мирскии (мерский) язык добре умеяше, книгам русским и греческим велми хитрословесен сказатель» (Прилуцкий Пролог. Л. 119 в). Во-вторых, в I редакции о пожаре в Ростове сказано следующее: «по Божию попущению загореся город Ростов и погоре мало не весь град»; во II город загорелся «по Божию повеленью» и уточнения о масштабах пожара отсутствуют. В-третьих, Андрей Боголюбский в I редакции назван «благоверным, сыном великого князя Георгия», а во II – «благоверным и богохранимым, сыном Юрьевым». В-четвертых, при описании просьбы ростовцев к князю Андрею расширить кафедральный собор во II редакции опущена фраза «едва же умолен быв». В-пятых, только II редакция добавляет, что в момент обретения мощей свт. Леонтия Андрей Боголюбский находился во Владимире. В-шестых, II редакция в благодарственной молитве князя Андрея опускает евангельскую цитату «яко утаил еси от премудрых разум и открыл еси младенцам». В-седьмых, во II редакции в конце Сказания добавлена похвала святителю.

5. Наличием Сказания о празднике Всемилостивого Спаса и Пресвятой Богородицы (1 августа). Общая композиционная особенность этого Сказания со II редакцией Сказания об обретении мощей свт. Леонтия Ростовского – послесловие автора или редактора, написанное от первого лица, которое отсутствует в других проложных житиях (23 мая. Нач.: «Азъ же твои рабъ по достоянью чимь похвалитися могу, но малое се приими словословье» (Прилуцкий Пролог. Л. 120 в); 1 августа. Нач.: «Азъ же написахъ ти се повеленьемь царя Мануила и всего причта церковнаго...» (Там же. Л. 213 г).






 Кирилл ТуровскийСлово от жития Феодосия ПечерскогоПеренесение мощей свт. НиколаяОбретение мощей Леонтия РостовскогоВсемилостивый Спас
 28 апр.3 мая9 мая23 мая1 авг.
Прилуцкий83 об-8492об-93 об102-102 об119 об-120 об212 об-213 об
РГБ Рогож.511-66 об-67 об73 об-74-151-151 об
РНБ Больш.18877-78 об86 об-87 об97-98115-116 об201 об-202 об
РНБ Пог.602153 об-154 об169-170 об184 об-185214-215 об365 об-367
БАН 34.2.2171 об-172 об189 об-191207 об-208 об246 об-248405-406 об

При дальнейшем редактировании Пролога, с включением в его состав III редакции Сказания об обретении мощей Леонтия Ростовского и жития Игнатия, еп. Ростовского († 1288, память 28 мая) происходит смешение обоих типов. Оно начинается с Пролога ГИМ. Музейск. № 790 (1476 г.), и отражено в позднейших списках, например, ГИМ. Музейск. № 396 (1550-е гг.).

Сопоставительный анализ Прологов первой и второй групп заставляет говорить о двух вполне отчетливых стадиях формирования второй редакции Пролога: более ранней, не исключающей связь составителя с Туровом, и более поздней, определенно связанной с Ростовом. Вторая редакция возникла на стыке разных традиций, в результате деятельности крупных церковных или светских фигур, являвшихся связующим звеном между различными культурными центрами. Вспомним Владимирского и Суздальского епископа Симона (1214–1226), в прошлом постриженника Киево-Печерского монастыря, из послания которого мы знаем об особом почитании Варягов-мучеников и Леонтия Ростовского10, отразившемся во второй редакции.

Наиболее поздним произведением, вошедшим в состав мартовской части Пролога на второй стадии формирования второй его редакции, является житие Кирилла Туровского, созданное после монголо-татарского нашествия.

Сложность проблем, связанных с ранней историей Пролога, обусловлена во многом не достаточным для убедительных классификаций количеством сохранившихся рукописей (число полнокомплектных списков и вовсе измеряется единицами). К счастью, сохранились оба тома Прилуцкого Пролога – за сентябрьское и мартовское полугодие. При рассмотрении особенностей сентябрьской части Прилуцкого Пролога мы обнаруживаем ростовскую редакцию жития Михаила, князя Черниговского, и его боярина Феодора (Л. 26 б-г, память 20 или 23 сентября, † 1246) – ту самую, которую исследователи справедливо считают первоначальной, написанной при дочери и внуках князя Михаила в трет. четв. XIII в.11 Данное житие явно было включено в Прологи второй редакции уже после завершения ее формирования. Этого жития нет в древнейших списках второй редакции: ГИМ. Син. № 247 (2-я пол. XIV в.), ГИМ. Син. № 244 (2-я пол. XIV в.), РНБ. Погод. № 59 (кон. XIV в.), РГБ. Рогож. № 510 (1-я треть XV в.)! В отдельные списки – ГИМ. Син. № 248 (1406 г.) и РНБ. F.п.I.48 (1431–1434 гг.) – включено не житие, а краткие известия об убиении князя Михаила и боярина Феодора. В Прологах РГАДА Тип. № 164 (1-я пол. XIV в.), № 165 (кон. XIV (?) – 1-я треть XV в.) и № 166 (1-я четв. XV в.) эта дата утрачена. В ростовской редакции жития Михаила Черниговского мы встречаем мотивы, перекликающиеся с житием Кирилла Туровского (заключительная молитва об избавлении от нашествия «поганых»12) и со II редакцией Сказания об обретении мощей Леонтия Ростовского (заключительные пожелания многолетнего мирного правления «благочестивым и правоверным нашим князьям» и «христолюбивым князьям нашим», которое в данном случае относится к Борису († 1277) и Глебу († 1278), сыновьям Василька Ростовского и внукам Михаила Черниговского). Замена «христолюбивого князя» на «христолюбивых князей»13, по мнению Г. В. Семенченко, обусловлена разделом Ростова на две половины – Сретенскую и Борисоглебскую. Он считал, что ««христолюбивые князи» в Ростове – политическая реалия XIV–XV (до 1473–1474 гг.) вв.»14. Однако это выражение с пожеланием «мирно державу царствия ихъ оуправити на многа лета»15, как мы видим на примере жития Михаила Черниговского, можно отнести и к Борису и Глебу Васильковичам, хотя формально Глеб был белозерским князем.

Исходя из вышеизложенного, наиболее вероятной датировкой второй стадии формирования Пролога второй редакции является трет. четв. – кон. XIII в., когда в его состав были включены написанные в Ростове жития Михаила Черниговского и Кирилла Туровского, а также более ранние ростовские агиографические сочинения. Не удивительно, что свой окончательный вид второй редакция получила в Северо-Восточной Руси, где в XIII в. наблюдался культурный подъем и где действовали такие выдающиеся фигуры, как князь-книгочей Константин-Всеволодович Ростовский († 1218), высокообразованные иерархи и церковные писатели епископ Симон Владимирский и Суздальский (1214-1226) и ростовские епископы Кирилл I (1216–1230) и Кирилл II (1230–1262).

Таким образом, вторая редакция Пролога стала наивысшим достижением древнерусской книжности, обобщившей плоды литературной деятельности различных культурных центров.

  1. Успенский Пролог, прежде относимый к 1406 г., теперь датируется 1410–1425 гг. (согласно записи на Л. 261 о написании его во времена великого князя Василия Дмитриевича и архиепископа Фотия). Уточненные сведения о датировке рукописей любезно предоставлены нам А. А. Туриловым.
  2. Филипповский Г. Ю. Жанры историко-легендарного повествования владимирской литературы второй половины XII в. // Дис. на соиск. учен. степ. канд. филол. наук. М., 1979. С. 112, 118; Он же. Житие Леонтия Ростовского // СККДР. Л., 1987. Вып. 1. С. 159–161.
  3. Об уточнении датировки этого списка см.: Дополнения к «Предварительному списку славяно-русских рукописных книг XV в., хранящихся в СССР». (М., 1986). М., 1993. С. 67.
  4. К[лосс] Б. М. Житие Кирилла Туровского // Письменные памятники истории Древней Руси. СПб., 2003. С. 205.
  5. Творогов О. В. Кирилл // СККДР. Л., 1987. Вып. 1. С. 217.
  6. К[лосс] Б. М. Житие Кирилла Туровского. С. 205.
  7. Филипповский Г. Ю. Жанры историко-легендарного повествования владимирской литературы второй половины XII в. С. 118; Он же. Житие Леонтия Ростовского. С. 159–161.
  8. Семенченко Г. В. Житие Леонтия епископа Ростовского // Письменные памятники истории Древней Руси. С. 206.
  9. Он же. Древнейшие редакции жития Леонтия Ростовского // ТОДРЛ. 1989. Т. 42. С. 246.
  10. Древнерусские Патерики: Киево-Печерский Патерик. Волоколамский Патерик. М., 1999. С. 21.
  11. Серебрянский Н. И. Древнерусские княжеские жития. М., 1915. С. 110–111 (1-я пагинация).
  12. Ср. житие Кирилла Туровского: «от належащая беды нам избавитися, от безбожных агарян, присно мучащих нас» (Прилуцкий Пролог. Л. 84 б) с житием Михаила Черниговского: «и от нужа сея поганых избавита» (Серебрянский Н. И. Указ. соч. С. 51 (2-я пагинация)).
  13. В подавляющем большинстве списков I редакции Сказания об обретении мощей Леонтия Ростовского указывается «христолюбивый князь». При этом «христолюбивые князья» упоминаются во всех списках II редакции.
  14. Семенченко Г. В. Из истории русской литературы XIV в. // ВВ. 1992. Т. 53. С. 141.
  15. Серебрянский Н. И. Указ. соч. С. 151 (2-я пагинация).

Ярославская земля дала миру многих святых, среди них святитель Леонтий Ростовский, святой митрополит Димитрий Ростовский, святитель Игнатий Ростовский, царевич Димитрий Угличский, святой Даниил Переяславский, преподобный Паисий Угличский, и многих других подвижников благочестия. Однако их жития до сих пор изучены недостаточно. До сих пор не имеют научного издания многие житийные тексты Ростово-Ярославских святых, до сих пор описаны не все рукописные собрания в книгохранилищах. Неисследованным оказался и целый ряд линвистических и текстологических проблем, в частности и проблема именования житийных текстов.

Можно выделить разные типы названий текстов, исходя из их структуры, функции, жанра, а также использованных автором-составителем произведения или переписчиком рукописи средств художественной выразительности. Обращаясь к конкретной рукописи, исследователь, атрибутируя ее, анализирует название. При этом он пытается решить задачи: соответствует ли название рукописи ее составу; как соотносятся название и самоназвание.

Дальнейшая работа с текстом рукописного памятника ставит перед исследователем и вопрос о том, вариантным или инвариантным является название. Как показывает практика, в большинстве случаев вариантность названия обусловлена текстологическими особенностями конкретного списка, поэтому у текстов, относящихся к разным редакциям, будут варьироваться и названия. С этим мы сталкиваемся и при анализе рукописей, содержащих тексты Ростово-Ярославских святых. Так, например, житие Исаии, епископа Ростовского, относящееся к 1-й редакции, озаглавлено: «Месяца майя в 15 день память Исайя епископа Ростовскаго чюдотворца». Во 2-й редакции житие имеет другой вариант названия: «Месяца маиа в 15 день житие иже во святых отца нашего Исаиа епископа Ростовскаго чюдотворца»1. Основная редакция жития Никиты Столпника Переяславского имеет название: «Житие преподобнаго отца нашего Никиты Переславьскаго чюдотворца» // «Месяца майя в 24 день преставление преподобнаго отца нашего Никиты Столпника, Переславьскаго чюдотворца» // «Месяца майя 24 день. Слово преподобнаго отца нашего Никиты Столпника» // «Месяца майя 23 преподобнаго отца нашего Никиты Столпника, бывшаго в Переславле» // «Житие и подвизи преподобнаго и богоноснаго отца нашего Никиты Столпника Переославскаого». В Краткой редакции оно имеет другие, тоже варьирующиеся названия: «В той же день слово блаженнаго Никиты Переаславскаго» // «Месяца майя 24 день. Слово святаго Никиты Столпника, Переаславскаго чюдотворца» // «Слово блаженнаго Никиты Переславскаго, иже бе разбойник»2. Житие убиенного Угличского младенца Иоанна Никифоровича Чеполосова в краткой редакции имеет название: «Мученичество блаженнаго отрока Иоанна Никифоровича Чеполосова», а в редакции Угличского летописца: «Повесть об убиении Иоанна Чеполосова»3. Известны также списки рукописей или издания списков этого жития с варьирующимися названиями: «Сказание о убиении блаженнаго Иоанна Никифоровича Чеполосова» // «Месяца июня в 25 день убиение блаженнаго младенца Иоанна Никифоровича Чеполосова, Угличскаго новаго страстотерпца» // «Житие и страдание святаго праведнаго Иоанна убиеннаго Углецкаго». Однако из-за недостаточной изученности текстологии этого памятника пока трудно сказать, названиями житий какой редакции они являются. Примеров варьирующихся названий житий так много, что их можно продолжать до бесконечности. Но интересно в данном случае отметить и то, что вариативность названий отмечается и в названиях житий, относящихся к одной редакции (это можно заметить в выше приведенных примерах). При этом тексты названий различаются по объему: они могут быть распространенными или сокращенными. Может происходить и вариативная замена отдельных слов. Так, даже в устойчивом названии жития Макария Колязинского: «Месяца марта в 17 день. Житие и подвизи преподобнаго отца нашего игумена Макария нова чудотворца, составльша монастырь Живоначалныя Троица, еже есть Колязин именуем» – все-таки выявляется лексическая вариантность – слово Живоначалныя может по спискам заменяться на Святая4. Если житие являлось краткой или сокращенной редакцией более полного текста, известного ранее, то тогда редактор (или составитель) указывал: «вкратце» (например: «Житие и подвизи вкратце старца Касиана, рекомаго Босого, иже бысть во Иосифове монастыре, о нем же слышах преже мене бывших, иное же своима очима видех» – РГБ, Муз-1257,XVI в., л. 16 об.); «Сказание вкратце о преподобном старце Данииле Переяславском» (сокращенная переработка жития Афанасием, митрополитом Московским для Степенной книги5).

Название произведения во многом определяется его жанром. У названий житийных текстов также можно установить черты своеобразия. Так, составитель жития в названии нему, как правило, указывал имя святого, место, в котором подвизался этот подвижник; чин святости или характер чудотворения. Составитель (автор) жития мог указать в названии о том, на основании каких сведений им составлено житие. В частности, в названиях житий Ростово-Ярославских святых встречаем указания на следующие источники:

  • дневниковые записи и письма самого святого, а также материалы и документы по перенесению мощей – «доношения» (например, в названии к житию святителя Димитрия Ростовского: «Житие Димитрия Ростовскаго, доношения по поводу открытия его мощей и чудеса» // «Жизнь святаго чудотворца Димитрия, митрополита Ростовскаго и Ярославскаго, составлено из собственных его дневных записок и писем с некоторыми дополнениями к изданному уже житию усердным почитателем великаго святителя Д[м] Приклоненым» – РГБ, Унд-1269, XVIII; РГБ, МДА доп. (ф. 173.II), № 195, XIX в.);
  • воспоминания автора или очевидцев, монастырские предания («Житие и подвизи вкратце старца Касиана, рекомаго Босого, иже бысть во Иосифове монастыре, о нем же слышах преже мене бывших, иное же своима очима видех» – таково заглавие к житию, составленному Вассианом Кошкой – РГБ, Муз-1257, XVI в., л. 16 об.-24).

Слова «Житие», «Сказание», «Слово», «Повесть»; «чудеса» и «подвиги/подвизи» употребляемые в названиях житийных текстов, в большинстве случаев являются синонимами. Причем это могут быть и контекстуальные синонимы: «Убиение», «Мученичество», «Страдание».

При наименовании священнослужителей составитель указывал наименование, зависящие от степени священной и правительственной иерархии, т.е. «различия священнослужителей по объему полномочий и месту, занимаемому в диптихах или перед престолом», а также административную должность6.

Обращает на себя внимание употребление в ряде заглавий слова инок . Так, в названии жития благоверного князя Феодора Ярославского Антониевой редакции («Месяца сентября в 19 день преставление благовернаго и христолюбиваго великаго князя Феодора Смоленьскаго и Ярославьскаго, и сынов его князя Давида и Констянтина. Составлено же бысть сие житие и чюдеса еромонахом иноком Антонием того же манастыря святаго Спаса, благолепнаго его Преображения, по благословению господина преосвященнаго митрополита Филиппа, волею же боголюбиваго и вседержавнаго государя великого князя Иоанна Васильевича всеа Русии, и при благородном и благочестивом его сыну Иоанне Ивановиче»7) обращает на себя внимание тот факт, что составитель жития Антоний называет себя одновременно иеромонахом и иноком, тогда как это разные понятия. Также в названии сокращенной редакции жития благоверной княгини Анны Кашинской святая названа инокиней («Месяца октоврия во вторый день житие и подвизи преподобныя благоверныя великия книгини инокини Анны Кашинския чудотворицы»8). Как известно, после кончины своего супруга великая княгиня Анна принимает постриг с именем Евфросиния в тверском Софийском монастыре9, поэтому вызывает вопрос то, прочему она называется инокиней. По законам церковного права, «монахи разделяются на три чина: рясофорных монахов, то есть получивших черную монашескую рясу в залог будущих обетов монашества; действительных, или мантийных монахов, уже произнесших три установленных обета – послушания, целомудрия и нестяжательности – и получивших при постриге мантию; и схимников, или схимонахов, связанных обетом совершенного отречения от мира и человеческого общества и отличающихся особыми одеждами, которые называются все вместе великою схимою»10. Официальное именование мужчины в рясофоре – инок, женщины – инокиня. «При пострижении в рясофор монашеские обеты еще не произносятся и обычно имя не меняется. Эта ступень необязательна, чаще послушника постригают сразу в мантию. При вступлении в малую схиму [то есть в мантию] постригаемому дается новое имя… Как правило, новое имя – это имя святого, чья память празднуется в день пострижения, или имя, начинающееся с той же буквы, что и мирское имя будущего монаха»11. Как видно из приведенных примеров, слова «инок/инокиня», «монах/монахиня» являются в контексте названий абсолютными синонимами и используются для номинации монашествующих вообще.

В названии жития автор текста жития мог указывать свое имя: «Житие и подвизи преподобных отец наших, игумена Андреяна и старца Леванида, началников честныя обители Успения Пресвятыя Богородицы и Пошехонии, зовомая Адреянова. Списано бысть житие святых тое же обители многогрешным игуменом Алексеем»12. Как видим, соблюдая нормы «этикетности», автор называет себя «многогрешным».

В названиях житий наблюдается разноименность одних и тех же личностей. Мы имеем в виду соотношение имени мирского-монашеского-схимнического. Например, Афанасий, митрополит Московский, подписывал свои произведения как Андрей клирик еще до того, как стал митрополитом. Благоверный князь Иоанн Угличский при постриге получил имя Игнатий; благоверный великий князь Александр Невский – в схиме Алексий; преподобный Прохор, епископ Ростовский – в схиме Трифон. Заметим, что в названии житий могла также отражаться и смена имен языческих на христианские: благоверный князь Глеб (в крещении Давид); благоверный князь Борис (в крещении Роман).

Как правило, при имени святого есть определение, выраженное именем прилагательным с суффиксом -ск-, образованным от названия населенного пункта на Ярославщине: Ростовский, Пошехонский, Ярославский, Угличский, Переяславский, Улейминский, Учемский, Борисоглебский, Суздальский. Прилагательное может быть образовано и от названия монастыря, в котором подвизался святой, – Покровский, Преображенский, Грехозаруцкий. Часто при именовании святых, прославленных в Соборе Ростово-Ярославских святых, присутствуют определения: Смоленский, Вологодский, Костромской, Белозерский, Радонежский, Кожеезерский, Хозьюгский. Это объясняется тем, что святой подвизался не в одном только ярославском монастыре, а в силу разных обстоятельств оказывался в другой местности. Вследствие этого в названии жития к имени святого прибавляется либо одиночное определение, либо парное: благоверный князь Феодор Ярославский и Смоленский; благоверный князь Димитрий Угличский и Прилуцкий; царевич Димитрий Угличский и Московский или Угличский; преподобный Варлаам Улейминский и Угличский; преподобный чудотворец Кассиан Грек Угличский и Учемский; блаженный Илия Даниловский, Ярославский, Христа ради юродивый; священномученик Адриан Пошехонский, Ярославский; благоверный князь Андрей Смоленский, Переяславский. Возможно также наличие трех определений и более: благоверный князь Иоанн Угличский, Вологодский, Прилуцкий.

Варьируются фонемы в прилагательных: Переславский-Переяславский-Переаславский-Переославский-Преславский; Угличский – Углеческий –Углецкий; в именах: Сидор-Исидор; Адриан-Адреян; Данил-Даниил; Лукиан-Лукьян; Леонид-Леванид; Вассиан-Васиан; Димитрий-Дмитрий: Епифан-Епифаний; Илия-Илья и др.

В названии обычно содержится указание на форму подвижничества святого: мученик, праведный, равноапостольный и др. Особую группу составляют князья, среди них князья-равноапостольные (Кирилл и Мефодий, Владимир и Ольга), князья-иноки (преподобный и благоверный – Андрей Смоленский), князья-страстотерпцы (мученик – Василько Ростовский), князья-воины (благоверный – Александр Невский). Князья-иноки почитаются Церковью «как преподобные, а не как князья»13).

,pПри именовании Христа ради юродивых, в названии жития, как правило, указывается прозвище блаженного: Иоанн Московский, Большой Колпак; Иоанн Власатый, Милостивый, Исидор Твердислов. Но прозвища могут быть и у других святых: препоКассиан Грек, благоверный князь Феодор Ростиславич Черный. Прозвище святого, как правило, мотивировано, и в нем содержится указание на какую-либо черту своеобразия святого: во внешности, поведении, происхождении. Так, «блаженный Иоанн имел «на главе власы велики», поэтому был прозван Власатым, звали его также Милостивым, оттого что многие благочестивые люди, приходившие на его могилу и бравшие с нее землю, по вере своей получали исцеление. В этом втором прозвании его отождествляли со св. Иоанном Милостивым, патриархом Александрийским»14. Блаженный Иоанн Большой (Железный) Колпак принял на себя подвиг юродства: на голове он носил большой железный колпак. «Одеянием Ивану служил «колпак с прочим покрытием тела своего вкупе, свален, а не швен». В более поздних вариантах этого текста этот колпак с капюшоном превратился в тяжелую железную шапку, а откинутый назад капюшон в иконописных подлинниках принят за «власы назад свалилися»15. В данном случае при именовании блаженного произошел метонимический перенос с части предмета на целое, т.е. с головного убора на самого человека. Еще одно его прозвище блаженного Иоанна – Водоносец – возникло на основании метафорического переноса по функции – в молодости на родине в Вологде святой работал на солеварнях.

Прозвище Твердислов у блаженного Исидора Ростовского возникло на основании метафорического переноса по сходству эмоциональных впечатлений: «современники его много раз убеждались на деле в осуществлении его предсказаний, верности, т.е. твердости, его слов»16.

Как правило, структура названия одночастная, но возможна и двухчастная. Например, житие благоверного царевича Димитрия Угличского состоит из двух частей. «Первая из них, возникшая вскоре после канонизации царевича и включенная в Минеи-Четьи Германа Тулупова, состоит из двух частей. Собственно Ж[итие] (или начальная часть памятника) имеет название:«Месяца маия в 15 день. Убиение святаго и благовернаго и христолюбиваго царевича князя Димитриа Ивановича Углецкаго и всеа России чюдотворца» /…/ Вторая часть Ж[ития] («Месяца июня в 3 день. Повесть о обретении и перенесении честных и многочюдесных мощей благовернаго царевича»)…»17. Двухчастная структура и у Повести о основании Лукиановой пустыни и сказание о иконе Рождества Богоматери в Псковитиновой рамени. Она «состоит из двух более или менее автономных частей, которые, видимо, были составлены в разное время»: «Сказание о явленной иконе Рождества» (1-я часть) и «Сказание о рождении преподобнаго отца нашего Лукиана и о пострижении его в монашесткий образ и о трудолюбивом его житии и о зачатии монастыря, иже именуется Лукианова пустынь» (2-я часть)18.

Итак, названия житийных текстов Ростово-Ярославских святых содержат много ценной информации, поэтому изучение их типологии представляется весьма актуальным для книговедения, источниковедения, истории и филологии.

  1. Каган, 1988. С. 277-278.
  2. Федотова. С. 291-292.
  3. Романова, Сагнак. C. 392-393.
  4. Воронцова. С. 81; Гадалова. С. 24.
  5. цит. по: Покровский. С. 74.
  6. Цыпин. С. 205; Иванова. С. 49.
  7. цит. по: Кочетова. С. 13.
  8. цит. по: Камшилина. С. 47; Исаков. С. 81.
  9. Камшилина. С. 77.
  10. Цыпин. С. 247-248.
  11. Иванова, 83.
  12. цит. по: Дмитриев. С. 239.
  13. монахиня Таисия. С. 13.
  14. монахиня Таисия. С. 534.
  15. Каган, 1992. С. 356.
  16. монахиня Таисия. С. 311.
  17. Солодкин. С. 338.
  18. Романова. С. 525.
Приложение

Воронцова – Месяца марта в 17 день житие и подвиги преподобного отца нашего игумена Макария, новаго чудотворца, составлено в Колязинском монастыре Живоначальной Троицы (публ. текста, статья) // Жития святых в древнерусской письменности: Тексты. Исследования. Материалы / Отв. редактор, сост., вступит. ст. М.С. Крутовой. М.: Православный Свято-Тихоновский Богословский институт, 2002. С.81-102.

Гадалова – Пространная редакция жития преподобного Макария Колязинского (публикация текста по спискам рукописей XVI и XVII вв. // Литература Тверского края / Сборник статей и публикаций. Тверь. 2002. С. 16-42.

Дмитриев, 1988. – Дмитриев Л.А. Житие Адриана Пошехонского // Словарь книжников и книжности Древней Руси Ч. 1 (вторая половина XIV-XVI в.). Вып. 2. Л., 1988. С. 239-241.

Дмитриев-1987 – Дмитриев Л.А. Феодора Ярославского // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 1 (XI- первая половина XIV в.). Л., 1987. С. 239-241.

Иванова – Иванова Т.А. Лексические особенности жизнеописаний новопрославленных святых Русской Православной Церкви / Дис. на соиск. уч. степ. канд. филол. наук. М: Московский педагогический университет . 2004 (На правах рукописи).

Исаков – Памятники литературы Древней Твери / Вступит. ст., переводы и комментарии В. З. Исакова. Тверь, 2002.

Каган, 1988 – Каган М.Д. Житие Исайи // Словарь книжников и книжности Древней Руси. вторая половина XIV-XVI в. Ч. 1.Вып. 2. Л., 1988. С. 276-280.

Каган, 1992 – Каган М.Д. Житие Иоанна, Московского юродивого, по прозвищу Большой Колпак // Словарь книжников и книжности Древней Руси. XVII в. Вып. 3. Ч.1. С.355-359.

Камшилина – Месяца октября во второй день житие и подвиги благоверной великой княгини инокини Анны Кашинской чудотворицы (публ. текста, статья) // Жития святых в древнерусской письменности: Тексты. Исследования. Материалы / Отв. редактор, сост., вступит. ст. М.С. Крутовой. М.: Православный Свято-Тихоновский Богословский институт, 2002. С.47-80.

Кочетова – Месяца марта в 19-й день преставление преподобного и богоносного отца нашего благоверного великого князя Феодора Смоленского и Ярославского Чудотворца (публ. текста, статья) // Жития святых в древнерусской письменности: Тексты. Исследования. Материалы / Отв. редактор, сост., вступит. ст. М.С. Крутовой. М.: Православный Свято-Тихоновский Богословский институт, 2002. С. 13-46.

монахиня Таисия – Русские святые: Жития собрала монахиня Таисия. СПб, 2000.

Морозова – Морозова Е.Л. Житие Илариона Суздальского // Словарь книжников и книжности Древней Руси. XVII в. Ч. 4. Дополнения. СПб, 2004. С.384-385.

Покровский – Покровский Н.Н. Афанасий (в миру Андрей) // Словарь книжников и книжности Древней Руси. вторая половина XIV-XVI в. Ч. 3 (XVII в.). С. 73-79.

Романова – Романова А.А. Повесть о основании Лукиановой пустыни и Сказание о иконе Рождества Богоматери в Псковитиновой рамени // Словарь книжников и книжности Древней Руси. XVII в. Ч. 4. Дополнения. СПб, 2004. С.524-527.

Романова, Сагнак – Романова А.А., Сагнак И.В. Житие Иоанна Никифоровича Чеполосова // Словарь книжников и книжности Древней Руси. XVII в. Ч. 4. Дополнения. СПб, 2004. С.390-393.

Солодкин – Солодкин Я.Г. Повесть о убиении царевича Димитрия Угличского // Словарь книжников и книжности Древней Руси. XVII в. Вып. 3. Ч.1. С. 338-342.

Федотова – Федотова М.А. Краткая редакция Жития Никиты Столпника Переяславского. ТОДРЛ. Т.LV. СПб., 2004. С. 289.

Цыпин – Цыпин В., прот. Курс церковного права. Клин, 2002.

А.А.Титова был удивительным человеком. Деятельность его многогранна, интересы широки, труды многочисленны. Но всего привлекательней органичность его жизни, русло которой определяло развитие унаследованных обязательств, импульсов, тем. Все, за что он брался, исполнялось последовательно, серьезно, профессионально.

Пожалуй, особенно ярко проявились эти свойства его личности в отношениях с книгами. И в этой области А. А. Титов наследует традициям родной земли и своей семьи. Собрание, основа которого была положена дедом, заботами Андрея Александровича умножилось многократно; оно прирастало как отдельными рукописями, так и целыми библиотеками. Гражданин Ростова Великого, один из основателей Музея церковных древностей передает свое книжное сокровище его Рукописному отделу. Однако объем собрания и его значение слишком велики: оно соизмеримо с крупнейшей библиотекой, в которой будет доступно многим исследователям и послужит отечественной науке. Готовя Собрание к передаче в Императорскую Публичную Библиотеку, Андрей Александрович со свойственной всем его делам основательностью заказывает шкафы для помещения книг и издает Охранный каталог. Благодаря этим мерам Титовское Собрание составило в Депо манускриптов, святая святых Российской Национальной Библиотеки, своеобразную автономию – упорядоченную, всегда готовую к собеседованию с читателем страну.

Приведем полностью данные титульных листов всех шести выпусков каталога: Охранный каталог славяно-русских рукописей А.А. Титова, действительного члена Императорского Общества любителей Естествознания, антропологии и этнографии, состоящего при Московском Университете, члена-корреспондента Московского Археологического общества и Общества Любителей Древней Письменности.

Выпуск 1. Ростов, типография И. Краморева. 1881 г. 214 с. №№ 1-828.

Выпуск 2. Ростов, типография И. Краморева. 1883 г. №№ 828 – 1680.

Выпуск 3. М., типография Э. Лисснера и Ю. Романа. Арбат, д. Платонова, 1888. №№ 1680-2701.

Выпуск 4. М., типография Я. и А. Снегиревых, Остоженка, Савелов пер., собственный дом. 1889. №№ 2701 – 3500.

Выпуск 5. М., типография Я. и А. Снегиревых, Остоженка, Савелов пер., собственный дом. 1889. №№ 3501 – 4061.

Выпуск 6. М., печатня А. И. Снегиревой, 1895. №№ 4061–4506.

Функция «Охранного каталога» ясно выражена его названием. Он содержит самые необходимые сведения – объем рукописи, время создания, характерные приметы, именование рукописи (собственное или, за отсутствием такового, данное собирателем). Изредка эти «паспортные» данные дополнены краткими ремарками. Каждый выпуск содержит указатели, алфавитный и предметный. Последний включает в себя имена, географические названия, жанровые обозначения и пр.

Андрей Александрович не собирался ограничиваться «кратким описанием, в котором №№ рукописей следовали по порядку приобретения» (замечание из 3-го выпуска). Он работал над систематическим описанием, располагая рукописи по тематическим группам. Такова была уже выработанная, классическая практика библиографии. Первые тома посвящены описанию книг догматического содержания, литургическим, богослужебным и сборникам, содержащим исторические материалы. На том издание систематического каталога остановилось. Неразрешенными остались вопросы по поводу отдельных рукописей: к какому разряду они оказались бы причисленными?

В первую очередь это относится именно к тем книгам, которые составляют главный предмет нашего повествования. Собственно, история Титовского собрания, отдельных его частей, характеристика состава должны быть темами самостоятельных исследований. Наша задача несравненно более скромная и частная. Распределение рукописей по тематическим разрядам приближает к ее формулировке. Собрание А. А. Титова содержит значительный ряд книг, лишь изредка встречающихся в других фондах. Это так называемые «рукописные песенники» (название введено А. В. Позднеевым)1. В Охранном каталоге они названы Канты духовные, Псалмы и канты на линейных нотах, Духовные канты при случае приятной беседы и т.п.; по этим ключевым словам их можно найти в предметных указателях каждого выпуска.

По замечанию А. А., «подобного рода сборники песен на линейных нотах попадались на книжных рынках довольно редко». Но это не единственная причина, по которой они не заметны в мире рукописей. Интерес профессионалов, изучавших историю, литургику, словесность, определял выбор книг; заветной добычей библиофилов были старейшие и редкие рукописи. «Рукописные песенники» не совпадают с выявленными благодаря постоянным профессиональным интересам группами источников, литературных и исторических открытий не сулят, художеством оформления не отличаются, и древность их не бог весть какая (граница XVII и XVIII вв., а больше XVIII и начало XIX). Собиратели-непрофессионалы, то есть держатели крупных собраний старинных книг, которые продолжали выполнять свое прямое назначение, были почти исключительно старообрядцы. Их выбор определяли обстоятельства богословские, политические и исторические, которые не оборачивались в пользу духовной (и тем более светской) поэзии, возникновение которой современно расколу, а состав решительно ориентирован на стилистику Нового времени.

Без свежего взгляда, без любовной заинтересованности собирателя «рукописные песенники» обречены были оставаться единичными пришельцами среди иначе задуманных, по-другому сформированных книг, и вследствие того, приходились как будто «с чужого плеча». Несколько десятков «рукописных песенников» из Титовского собрания дают превосходную возможность проследить историю этого специфического рода памятников, удержавших в письменном виде свидетельства музыкально-поэтической практики втор. пол. XVII – нач. XIX вв. При этом своеобразие каждой рукописи диктует необходимость не спешить с их систематикой и с обобщениями, но прежде стараться принять их в качестве уникальных, подобно личностям, феноменов.

Перелистаем беглые очерки-«портреты» некоторых рукописных песенников из Титовского собрания, чтобы таким образом стали видны вопросы, которые к ним могут возникнуть и проблемы, к разрешению которых они взывают.

Тит. 4172. Сборник кантов2

Канты и псалмы на линейных нотах, полуустав нач. XVIII в., в продол. 4-ку на 201 л.

В Охранном каталоге сопровождается редкой эмоциональной ремаркой: «Рукопись замечательная». Одна из самых полных и интересных рукописей Новоиерусалимской школы3, тщательно выполненная и хорошо сохранившаяся. Ее листы заполнены музыкально-поэтическими текстами. Сверху на трех нотных станах – партитуры, под ними стихи, расположение которых строго соотнесено с музыкальной формой. Каждая строфа уложена в строку, каждый стих располагается под соответствующей музыкальной фразой, так что глазу предстают стройные столбцы, число которых зависит от объема поэтической строфы (от трех до восьми). Таким образом, графика наглядно выражает родовой признак песенной формы (музыка многократно повторяется, слова последовательно соединяются с нею), а первые буквы вертикальных столбцов иногда несут акростихи4.

Объемистая книга (211 листов) в кожаном переплете с тиснением написана по единому плану. Корпус камерной духовной лирики (Новоиерусалимские песнотворцы называли свои произведения псалмами) запечатлен в ней продуманной группировкой произведений, что обусловлено, по-видимому, особенным бытованием или происхождением текстов. Первый раздел – Месяцеслов, (созданный, по-видимому, ранее известного сочинения Симеона Полоцкого), затем следует Алфавит (цикл из 37 псалмов).

Особо выведен корпус «иноязычных» (белорусских или польских) текстов, записанных кириллицей. Почти половину книги занимает раздел, объединяющий разнообразные тексты, расположенные в алфавитном порядке. Среди них почти все идентифицированные А.В. Позднеевым авторские произведения. Акростихи в этой рукописи не выделены (киноварью выполнены только инициальные литеры и нумерация цифирью), они присутствуют в текстах: в песенной версии 140 псалма Герман монах моляся писах, в рождественском псалме Христу пение и прославление Герман писах поя и скончах. В этой части песенные версии псалмов из Псалтири соседствуют с главами «Песни Песней», покаянными, «историческими» и пр. Для исследования Новоиерусалимской школы, ее корней, динамики развития, стилистического спектра эта рукописная представляет уникальный интерес5.

Тит. 3351. Сборник кантов и стихов

Канты и стихи, на линейных нотах. ХVIII в., в продол. 8 на 160 л.

Этот монастырский сборник, также оправленный в кожаный с тиснением переплет, был написан двумя поколениями позже. Выстроен по алфавиту; содержит, главным образом, духовную лирику, и вместе с тем открыт и для сюжетов, отражающих современные заботы и события. Практически ничего общего с описанным выше не имеет. Псалмы, составлявшие корпус Новоиерусалимской школы, изменились до неузнаваемости. Удержалось их не более десяти. Один из пасхальных гимнов архимандрита Германа потерял свою уникальную партитуру и соединен со вполне нейтральной песенной формой.

В круг духовной лирики органично входят оды Ломоносова. Имена авторов в рукописных песенниках не называются – песни присвоены традицией, наряду с Ломоносовым устойчиво бытуют тексты Сумарокова, Тредиаковского, Прокоповича, Кантемира. Исторические сюжеты представлены панегирическими кантами в честь «Петровой дщери». Сборник украшают несколько прекрасно поданных акростихов. В большом тексте (на трех разворотах) размещен акростих «Виват дражайшая императрица Елисавет Петровна», он к тому же повторен и умножен рефреном. Два других акростиха, вполне явственно читаемые по плотным прямым буквам, указывают на авторство Димитрия Ростовского6.

Тит. 4272. Сборник кантов на линейных нотах

Канты на лин. нотах; скороп. XVIII в., в прод 4-ку, на 76 л.

Песенник, в котором вообще нет духовной поэзии. Зато его сохранившийся объем включает в себя целый клад исторических песен. Уникальны не только сюжеты (среди которых осада Азова, Северная война, осада Берлина, морские походы и сухопутные баталии турецких войн), но и одноголосные записи напевов, приближающихся к форме протяжной. Напомним, что первые нотные публикации русских народных песен появляются в 70- 90-х гг. XVIII в., и, следовательно, образца для записи этих напевов не было. Не меньший интерес представляют пародии (например, Смерть комара и Похороны мухи, которые объединяет музыка, имеющая сходство с фолией – танцем-шествием, знаменитым в средневековой Европе и в профессиональной музыке эпохи Барокко), разнообразная любовная лирика, в которой отражается активно бытовавший жанровый спектр песенной культуры XVIII в.7

Тит. 2720. Сборник псалмов и кантов на линейных нотах

Псалмы и канты на линейных нотах; скорописью XVIII в., в продолговатую восьмушку, на 60 л.

Содержит большую сюиту Рождественских псалмов, помещенных, как и в некоторых других сборниках, один за другим. Она могла быть связана с традицией святочных обходов и славлением; возможно, также, и с рождественскими представлениями в форме школьного театра или вертепа8.

Тит. 2038. Сборник кантов и псалмов на линейных нотах

Канты и псалмы на линейных нотах, скорописью XVIII в., в продолговатую восьмушку, на 119 л.

На титуле дарственная надпись: Андрею Александровичу Титову дарствует эту книжку Аристарх Израилев 15 мая 1882 года. Патриот ростовских колокольных звонов, патриарх отечественной компанологии оставил в этой рукописи следы исследовательской и редакторской работы. На пустых листах в конце рукописи – список из 16 текстов, выбранных из рукописи, приготовленных как репрезентативный сборник9. Многократное обращение к музыке Коль славен наш Господь в Сионе, возможно, связано с тем, что именно эту мелодию вызванивали куранты Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге.

Тит. 2540. Псалом Димитрия на линейных нотах

Псальм Димитрия Ростовского: «Iисусе мой прелюбезный». Полуустав XVIII в. на линейных нотах, в породолговатую восьмушку, на 8 л.

В надписи по низу первого листа несколько иное определение: Сии псалмы сочинишася трудами святителя Дмитрия митрополита Ростовскаго чюдотворца. Десять псалмов, составляющих этот маленький сборник, исполненный идеальным полууставом и не менее совершенным нотным почерком, не имеют документальной атрибуции (за исключением первого, содержащего акростих с именем). Есть основания предполагать, что и в «подписанных», и в других псалмах самому святителю принадлежит только поэтический текст, а музыка «прирастала» к нему или побуждала к его появлению. Но предание справедливо связывает эти и другие псалмы с именем основателя школы в Ростове Великом, положившим начало новым формам образования и культурного обихода.

Тит. 3618. Сборник кантов на линейных нотах

Канты на линейных нотах, разн. почерк. Полуустав XVIII в., в продол. 4-ку, на 72 л.

Имеет владельческие пометы, в разных сочетаниях повторяющие фамилию – Грехневы – и название города – Лальск. (Расположен в Вятской губернии, на пути из Великого Устюга в сторону Урала и Сибири; когда-то важном и славном, направлявшем освоение земель, торговлю, распространение культурных влияний, но угаснувшем по мере развития железных дорог). Сия книга лальскаго мещанина Александра Грехнева (на первом листе); Сия книга города Лальска Михаила Грехнева Ивана Грехнева (по низу первых десяти листов, на каждом – по слову). Сборник нотный; по составу имеет переклички и пересечения с песенником Тит. 4272. Устная песенная стихия представлена в нем разнообразными текстами – лирическими, балладными, хороводными; некоторые из них известны по Собранию Львова-Прача. Приведем начало песни, содержащее классический эпический зачин и исторические реалии Северной войны, включенные в любовный сюжет:

Ты крапива, ты крапива ты жигучая,
Одолела ты, крапива, поле чистое.
Что ни конному ни пешему проезду нет,
Что не ясному соколу пролету нет,
Что не серому волку прорыву нет.
Тут един проходил доброй молодец
Он во лютыя морозы во крещенские,
Идучи так он ко городу ко шведскому.

Еще одна песня, встречающаяся в песенниках XVIII в., бытующая и поныне в качестве хороводной:

Ты молодчик, молодчик молодой,
Поживи, светик, во верности моей.
Ах! я верный слуга любезная твой,
Неразлучная любовь наша с тобой10.

Среди пародий, наряду с Похоронами комара, Смертью мухи, записана дожившая в различных преобразованиях до туристских песен XX в. пародия на клиросное пение:

Государь ты мой Сидор Карпович,
Много ли тебе на свете пожить будет?
Семьдесят, бабушка, семьдесят лет.

Тит. 2518. Сборник стихов и песен (безнотный)

Стихи и песни. Скороп. XVIII в., в продолг. Четвертку, на 54 л.

Эта рукопись содержит интереснейшие пометы. На внутренней стороне задней крышки перелета обстоятельно выписано: Сия книга принадлежит Ивану Старчикову купцу ростовскому. Переплетал Иван Старчиков купец ростовский в городе Троицке 1789 год. Коему сия книга принадлежит. И далее – в доказательство образованности владельца, буквами латинскими, потом греческими повторена формула – подлинно его.

Песенник содержит только поэтические тексты, однако по тому, как они записаны, видно, что писаны были в пении. Особое качество певческого произношения, над передачей которого до сих пор бьются и спорят фольклористы, передано естественно и простодушно, как и особенности структуры песенной строфы. Фрагмент одной из песен (поперек строк приписано подважды):

Не буйные ветры в поле зашумели,
Розыгрались волны на синем море
Привяли приблекли лазоревы цветы
Один расцветает виноград зеленой (№ 4)

Начало еще одной песни, со своеобразной попыткой фонетической записи и иной фиксацией структуры строфы:

Ты кокъшечка ночная
Веща птица ты лесная,
Полна (2) коковати (2).
Ты зачем в мой сад летаешь
Что за весть мне предвещаешь,
Время (2) отлетати (2) (№ 29)

Любопытная особенность этого песенника: скоропись, украшенная дополнительными штрихами и завитушками, включает латинские начертания некоторых букв (n, j), чаще всего в заметных позициях, в начале строки или слова. Но и внутри текстов порой возникает надобность использовать латинские вокабулы для передачи особенно вольных ситуаций, которые, по-видимому, смущали писавшего. Приведем такой случай (сохраняя авторский выбор букв):

Не красно солнце сияет, непрохладой ветер веет
На мой зелен сад (2)
Там девушка гуляла, чья была мне незнакома
Прогуливалась (2)
Сама собой невеличка румяна и круглоличка
Очень красовита (2)
Уж я тут к ней подходил, снею речи говорил
Во упрос просил (2)
Красна девка не сердись na travu liшь povalis
Со мной небранись (№ 16)

Тит. 1304. Канты на линейных нотах

Канты на линейных нотах. Полууставом XVIII в., в продолговатую восьмушку, на 18 л.

Драгоценная тетрадочка дает возможность заглянуть через плечо человеку, записавшему голос нескольких самых устойчивых в бытовании текстов (рождественский Божие ныне Рождество, успенский Апостолы с конца света и т.п.) в полном объеме. Строфа за строфой подтекстованы под единственной нотной строчкой. Они записаны так, как могли быть в процессе записи спеты, с изменениями от строфы к строфе. Фольклористам, нотирующим исполнение традиционных песен, объем и характер вариирования покажутся удивительно знакомыми11.

Тит. 1522. Сборник духовных кантов и стихов (безнотный)

Духовные канты и стихи. Скорописью XVIII в, в продолговатую четвертку, на 25 л.

Рукопись принадлежала посошнику Архиеп. Арсения Мацеевича Александру Златоустовскому.

На листах сборника целая сюита помет, в которых запечатлена история книжки и вводится еще одно легендарное для ростовской земли (и российской истории) имя – Арсения Мацеевича. Рукопись принадлежала посошнику Арсения Мацеевича Александру Златоустовскому. (Тит. л). Эти канты принадлежали угодническому диакону, рукоположенному Арсением Мацеевичем(л. 23 об). Эта рукопись досталась А. Я. Артынову от дьякона Благовещенской церкви с. Угодичи А.Ф.Златоустовского. Златоустовский был послушником архиепископа Арсения Мацеевича. Умер в конце 40-х годов весьма преклонных лет. Рукопись получена Артыновым в конце 30-х годов (л. 25). Безнотный сборник содержит вполне устоявшийся корпус самых любимых и часто встречающихся псалмов, украшен пространным (изложенным в виршах) Стихом о плаче Иосифа Прекрасного (л. 23).

Тит. 2886. Сборник псалмов и кантов на линейных нотах

Псалмы и канты на линейных нотах, полууставом XVIII в., в продолговатую четвертку, на 58 л.

Предположительно Толгского монастыря (между двух разновременных частей сборника помещен 4-хголосный канон Толга славный монастырь, он на Волге на реке). Первая часть книги, принадлежащая ХVIII в., содержит классический репертуарный свод текстов, посвященных праздникам (особенно большая сюита Рождественских псалмов), святым, а также основным темам духовной поэзии: покаянию и соотнесению жизни/смерти. Правда, в качестве рассуждения о тщете мирских забот и богатств в нее вошли и весело приплясывающие куплеты Кто мне сыщет человека /В дни сего краткого века,/кто бы так на свете жил, /чтоб о деньгах не тужил с рефреном Деньги, деньги вопиют, честь и разум нам дают. Во второй части почерком XIX в. написаны стихи без нот12

Тит. 4222. Сборник кантов и песен (безнотный)

Канты и песни; скоропись XVIII в. в 4-ку на 116 л.

Упоминание кантов, по-видимому, вошло в название по инерции – в составе сборника их нет. Песенник безнотный, таким и задумывался: нотные строчки не были заготовлены, и из 160 №№ только к одному записан напев.

Бесценный альбом, создатель которого, по-видимому, вышел в отставку (вот она, дворянская воля не служить, данная Петром III), поселился в деревне; он заполнил толстую тетрадь различными песнями, более всего любовными. Между ними – аккуратно собранные в группы (и поименованные) песни святочные, застольные, маскарадные (они сохранились и в Описании Большого маскарада по поводу коронации в Москве Екатерины II; организатором его был Ф.Г. Волков, тексты хоров принадлежат А.П. Сумарокову). Представление фольклористов о формировании активного интереса к фольклору должно измениться по мере осознания даже единичного свидетельства о том, что некто в родовой своей (или выслуженной) деревне мог составить такую книгу. В ее составе есть и песни обрядовые: циклы подблюдных (10 текстов), свадебных (9). Поскольку материал этого песенника практически не опубликован13, приведем одну из самых прекрасных свадебных песен:

Пантелей государь ходит по двору,
Кузмич гуляет по широкому.
Кунья на нем шуба до земли,
Соболья на нем шапка до верху,
Божия над ним милость до веку.
Бояра смотрят из города,
Боярыни смотрят из терема,
А сужена смотрит из полога.
Бояра те молвят: чей ето такой?
Боярыни молвят: чей господин?
А сужена молвит: мой дорогой.

Нередки и вольные тексты, иногда даже смущавшие более поздних владельцев песенника (один из них оставил замечание на свободной части листа: Читал книгу Афанасий марков ивкоторой беспорятков больших издурачеством).

Приведем еще невинную (и редкую) пародию на героический эпос:

Как у нас на дому в избе на полу,
На крутых горах, на печи во углах
Под зеленою дубровою под вениками,
Под кудрявым деревом под ступою
Дрались Танюха с Матухою
Болшим оружием мутовками.
Стрелба была веретенами,
Заряжали плошки горшками.
Убили они татарина кривова
И снели у нево кафтан берестеной,
Снели с нево кушак мочалной.
Пошел Матфей на разбой с топором,
Разбил Матфей кисель с молоком,
А кашу горяшу в полон он взял,
Яишницу на пече застал.
Сковорода было долгоязычлива,
Сказала, в печи блины горячи.
Блины горюны догадалися,
За пазухи розбежалися.
Пшеничной пирог вогороде сидел,
Во славном вогороде на конике.
Как садился молодец на быструю лошадь,
Пшеничному то згибню он хребет переломил.
Подымался он поподнебесью,
Он хватал ли гусей лебедей
Не сходя с печи ни трех он пядень. (№ 23)

Этот текст опубликован М. Д. Чулковым в его «Собрании разных песен». Еще предстоит разобраться в природе совпадения: была ли пародия широко известна и потому зафиксирована в разных формах; или – совсем новое дело – текст оказался перенесенным из печатного издания в домашнюю тетрадь.

Интерес к песенному наследию распространяется в Титовском собрании и для более позднего времени. Меняется характер фиксации, другие названия мелькают в Охранном каталоге: Песни и причитания Углической свадьбы; Причитания, записанные в Ростовском уезде. Подобные корреспонденции присылали П. В. Киреевскому для его Песенного Собрания, а также в Императорское Географическое общество. Это уже иное время, фиксация песенных текстов ставит иные задачи. Упомянем лишь один из номеров Титовского собрания.

Тит. 2454. Сборник казачьих песен (безнотный)

Песни, записанные в Области Войска Донского в Пятиизбенской и Сиротянской станицах с соблюдением местного выговора П. Г. Никулиным.

Скорописью XIX в., в лист, на 150 л.

Имена, вынесенные на первый лист, позволяют задуматься о связях А. А. Титова с собирателями песенного фольклора (фольклористы Е.В.Барсов, П. Г.Никулин). Песни записаны в области Войска Донского; они показывают характерное непредсказуемое движение сюжетов «общего фонда», присвоение и обработку их локальной традицией. Пожалуй, нет в этой папке текста, который бы не отсылал воображение читателя к публикациям из других мест (Не шуми мати зеленая дубравушка, Полно вам снежочки, Гулял казак по Дону, казак молодой, Ох печальное мое сердце). Среди песен, записанных особо на последних 14 листах, есть эпические сюжеты (Добрыня и Маринка, Сватовство богатыря), поданные с тою характерной для южнорусских традиций мерою краткости и включением инноваций.

Приведем два текста, которые вполне могли бы оказаться и в рукописном песеннике кон. XVIII в. – только они были бы записаны не сторонним наблюдателем, собирающим драгоценные свидетельства народной жизни, а любителем, для памяти или на радость друзьям. И еще – в песенниках XVIII в. у нас была бы надежда встретить и нотную запись напева или хотя бы отсылку «на голос». Собиратели XIX в. ограничиваются словами песни.

Не ясен-то соколик
Сытеплова гнездушка сылетае,
Не пруцкой то король по армеюшке
Ездит король разъезжает,
Всех господ да бояр король утешает:
Вы не плачте мои вы думчии сенаторы
Как не нынче завтра
Будет у нас большой праздник
Самый жаркий Петров день
Все шинки-то у нас кабаки
Будут у нас растворены
Все казаченьки будут напоены (л. 150).
Как батюшка наш Православный Государь,
Ты наш император Павел Петрович,
Как ты много г.г. то бояр жаловал чинами,
Как чинами православный государь разными городами.
Ты пожалуй меня Православный Государь одним городочком,
И нехитрым не мудреным славным Ерославом.
Как и чем то табе Ерослав то город город показался?
Показался та мне Ерослав город свои построеньем,
Построеньем показался мне побелым полатам.
Как полаты то показалися мне покрасным окошкам,
Под окошечком вить там сидит красная девченка (л. 126 )

Итак, даже избирательный обзор рукописных песенников Титовского собрания позволяет увидеть их разнообразие. Вырисовывается историческое русло, в котором движется это своеобразное явление русской музыкально-поэтической культуры, рожденное в качестве монастырского келейного делания и ставшее первой формой камерной духовной музыки. Продолжение жизни рукописных песенников происходит в ином темпе, они меняют статус.

Расширяется круг создателей/читателей/певцов: это церковный народ, семинаристы, горожане. Меняется их состав: центральным ядром становятся панегирические канты, затем любовная лирика в самых разнообразных стилистических обличиях. Духовная лирика, присутствующая в большинстве песенников или составляющая их исключительное содержание, постепенно меняется: уходят из обихода произведения Новоиерусалимских песнотворцев, зато надежно укореняются эмоциональные, простые по формам псалмы круга Димитрия Ростовского. Рукописные песенники поддерживают календарные традиции в формах народного православия; они любовно сохраняют медлительно, незаметно вариируемые псалмы (теперь уже и их называют кантами, «кантиками»), посвященные праздникам и святым (Успению Богоматери, Николаю чудотворцу). Особенно заметно присутствие рождественских кантов, обеспечивавших святочные обходы-славления церковного народа. Продолжается, видоизменяясь и смыкаясь с духовными стихами устной традиции, линия покаянных.

,pВ континуум рукописных песенников входит (безымянно) высокая профессиональная поэзия: Ломоносов, Сумароков, Тредиаковский, изредка Державин. Входят и песни устной традиции – поначалу хороводные, стилистически не противоречившие простым кантовым строфам, откристаллизовавшимся в процессе изживания творческого импульса песенной формы псалмов. Изредка появляются записи иных песенных форм (попытки записи протяжной). К кон. XVIII в. песенники все более становятся свидетельствами частной жизни, приближаясь по функции к альбомам.

,pОбозначенная проблематика изучения рукописных песенников в контексте истории русской поэзии, музыки Нового времени, взаимоотношения книжной и устной традиции еще недостаточно осмыслена и мало проработана.

Однако есть и специфические аспекты, существенные для изучения культуры именно ростовских земель. В первую очередь, это имена. Имена владельцев, сохраненные пометами, очерчивают круг, в котором создавались и жили рукописные песенники. Круг любителей, сберегавших книги, включает в себя купцов, приказчиков, церковный народ (пометы келейника Мацеевича, купца Ивана Старчикова и пр.). Порою тексты включают в себя реалии места, времени, событий (названия городов Ярославля, Ростова, встречающих императрицу; посвящение Толгскому монастырю, Толгской иконе). Эти разнообразные и многочисленные реплики сплетаются и передают удивительное, уникальное качество просвещенной и оцерковленной среды, хранившей устное предание и книжные его воплощения в живом единстве.

Не случайно так много рукописных песенников собралось в руках ростовского гражданина. Вместе с рукописями Артынова, описаниями традиционной Углической свадьбы, записями песен и причитаний они соединяются в образ родной земли.

Зададим, наконец, вопрос: что же сформировало интерес А.А., к «рукописным песенникам»? Мы не знаем, когда именно они привлекли внимание Андрея Александровича, и был ли это интерес книжника-коллекционера или музицирующего читателя. Но уже в описании книжного собрания Вахромеева14 им уделено особое внимание. Как и в 1-м выпуске, рукописи расположены «по содержанию», и друг за другом следуют характерные названия:
№ 555. Сборник песен и виршей XVIII века («пастушки»).
№ 556. Сборник (включая описание Большого маскарада).
№ 557. Сборник малороссийских песен на линейных нотах.
№ 560. Канты на линейных нотах XVIII века. 153 л.
№ 561. Канты на линейных нотах XVIII века. 68 л.
№ 562. Псальмы и канты XVIII века. 27 л.
№ 563. Канты и псальмы на линейных нотах XVIII века. 148 л.
№ 564. Канты и псальмы на линейных нотах XVIII века. 62 л.
№ 565. Канты и псальмы на линейных нотах XVIII века. 118 л.
№ 566 Канты и псальмы на линейных нотах XVIII века. 90 л.

Сборники тщательно расписаны, приведены начальные строки всех песенных текстов, что было связано с особенным замыслом: «Все рукописи, содержащие в себе канты и псальмы XVIII в., нами описаны несколько подробно в виду предполагаемого отдельного их сводного издания»15. Андрей Александрович использует обобщенное родовое название, принятое в кон. XIX в. (с сер. XX в. его заменяет термин «рукописные песенники»), отмечает тематическое, стилистическое разнообразие произведений, их составляющих. Особенный интерес для него представляли именно песни.

«В числе рукописей, принадлежавших В.И. Лествицину, находится несколько Нумеров сборников в продолговатую осьмушку, на линейных нотах, полууставом, относящихся, судя по почерку и языку, ко второй половине XVIII в. Текст каждой песни в подлиннике снабжен нотами. Сборники эти были составлены, вероятно, любителями светских песен, наиболее известных и распространенных в то время, но теперь уже повсеместно забытых и почти совершенно исчезнувших. Потому-то эти песни и представляют собою особенно ценное явление в историческом и бытовом отношении»16.

А.А.Титов отмечает то обстоятельство, что духовная поэзия отчасти уже существует в опубликованном виде, ссылаясь на издания типа «Богогласников». К этому можно добавить, что изрядное количество псалмов XVII-XVIII вв. (только поэтических текстов, ноты опущены) включил в свое издание «Калики перехожие» П.А.Бессонов. Титов выбирает именно песни, «бывшие любимыми романсами во второй половине прошлого столетия», из которых «можно заимствовать немало штрихов для общей картины нравов и понятий тогдашнего общества»17. Сборник из 46 таких песен он помещает в третьем выпуске описания Вахромеевского собрания. По наблюдению Н.О. Атрощенко, корпус этой небольшой антологии удивительно точно совпадает с одним из рукописных песенников Титовского собрания (Тит. 4070). Природу сходства предстоит еще выяснить. Во всяком случае, этот песенник, судя по записи на титульном листе, был куплен в Ростове в 1891 г., и ко времени работы над вторым и третьим выпусками описания уже был в руках А.А. Титова.

Внимание к рукописным песенникам не ограничивается названными рукописями В.И. Лествицына, не только романсы прошлого столетия были интересны Титову. Ремарка по поводу одной из рукописей иного плана дает возможность предположить, что и по поводу духовной лирики у А.А. были какие-то соображения и планы. Возможно, они были предметом обсуждения в кругу ростовских ревнителей старины и оказались осуществленными в издании А. Израилева. Вот это замечание к № 929 (Псалмы на линейных нотах. XVIII в., в продолговатую 4-ку, на 66 л.): «Все подобные псальмы и канты со времени святителя Дмитрия были в большом употреблении в ростовской епархии и в школах, и у духовенства. Их очень много; к сожалению, переложенные на ноты почти не исследованы. Эта рукопись очень хорошая»18.

В заключение нельзя обойти еще один вопрос: неужели все рукописные песенники из библиотеки А. А. Титова оказались в Российской Национальной Библиотеке, и в Ростовском музее их не осталось? Один песенник хранится в рукописном отделе музея19, и выбор его не случаен. Рукопись классического формата: в горизонтальную четвертку, на 72 л., содержит 64 номера. Ее отличает образцовое выполнение, что заставляет предполагать хорошо налаженную работу скриптория и, в свою очередь, вспомнить школу Димитрия Ростовского, эпизод его прощания с певцами-переписчиками. Редчайший случай – упоминание имени автора (Ломоносова), вынесенные сверху текста заголовки его произведений, что обличает знание и особое уважение к книжности.

Несколько листов в начале рукописи и в окончании утрачены, но замысел книги ясен. Его определяют начало – оды Ломоносова и псалмы, восходящие к свт. Димитрию Ростовскому – и окончание, содержащее сюиту приветствий Екатерине и Павлу на пришествие их в Ярославль и Троице-Сергиеву лавру. Между этими панегирическими кантами помещена незавершенная попытка текста, посвященного ростовским святым. В партитуру, хорошо известную как похвала Толгскому образу Богоматери, вписаны только начальные слова:

(И) же в небе славно Авраамий сияет
И нас всех преславно, светло озаряет
Ростов ….
(л. 66 – , б/№ )

Загадка этого текста предложена нам А. А. Титовым, оставившим именно этот, самый ростовский песенник родному городу. Попытка ее разрешить, равно как и полное описание рукописи – особая тема для другой работы. Рукописные песенники – прекрасные собеседники. Они ждут нашего внимания, готовы к продолжению дела, начатого знаменитым гражданином Ростова.

  1. А.В.Позднеев – неутомимый исследователь, автор ряда статей, впервые сформировавших проблематику изучения рукописей этого рода. Его докторская диссертация опубликована в виде книги многие годы спустя после защиты, уже не при жизни автора. Ему же принадлежит термин, вынесенные в название монографии: «Рукописные песенники XVII-XVII в.в. Из истории песенной силлабической поэзии». М., 1996.
  2. Приводим два именования каждой рукописи: по библиотечному описанию и по «Охранному каталогу». Краткие характеристики, данные А.А.Титовым, воспроизводим полностью.
  3. Открытие этого явления русской культуры и его первоначальное описание также совершено А. В. Позднеевым. Ему принадлежит и двойное именование Никоновская/Новоиерусалимская школа: по имени патриарха, основателя монастыря и духовного руководителя мощных творческих преобразований, связанных с Воскресенским, Новый Иерусалим именуемым монастырем. Исследователь вводит в научный обиход ряд имен песнотворцев, среди которых первое место занимает Герман, постриженик, духовное чадо и ученик патриарха Никона, впоследствии архимандрит Новоиерусалимского монастыря. Исследователь рассматривает Новоиерусалимскую школу прежде всего как значительный этап становления русской поэзии.
  4. Именно акростихи раскрыли авторство Германа и других песнотворцев.
  5. Предварительное описание этой рукописи дано в статье: Васильева Е.Е. «Рукопись замечательная…». (в производстве).
  6. Ряд текстов из этой рукописи опубликован в «Русских кантах от Петра Великого до Елизаветы Петровны». Изд. подг. В.А. Лапин, Е.Е. Васильева, А.В. Стрельников. СПб, 2002.
  7. Памятник опубликован полностью в энциклопедии «Музыкальный Петербург. XVIII век». Кн. 5. «Рукописный песенник XVIII века с голосами, положенными на ноты». Отв. ред. Е.Е. .Васильева, вст. ст., комментарии, расшифровка Е. Васильевой, Н. Атрощенко, В. Лапина. СПб., 2002.
  8. Опубликована в статье: Васильева Е.Е. Вертеп и музыка. – Научный альманах «Традиционная культура», 2002 г., № 1, с. 37-54.
  9. Публикация в виде 4х голосных партитур была осуществлена А. Израилевым
  10. Приводя тексты из рукописных песенников, мы сохраняем графику, разбивку на слова, орфографию (с заменой букв, утраченных после реформы 1918 г.). Знаков препинания в рукописях нет; но поскольку их отсутствие затрудняет современному читателю восприятие, пунктуация добавлена в минимальном объеме. Пометы и записи приводятся без изменений.
  11. Рукопись полностью опубликована в статье: Васильева Е.Е. Мастер одиночного роспева. Русский Север. Аспекты уникального.
  12. Из этой рукописи приведены параллели к Тит. 1304. см. Мастер одиночного распева.
  13. Опубликован единственный текст Прощай славный Петербурх (№70) Васильева Е.Е. Город в песне или путешествие из Петербурга в Москву. История Петербурга, 2003, № 4 (14). С. 36-44.
  14. Титов А.А. Рукописи славянские и русские, принадлежащие действительному члену Императорского Российского Археологического общества И. А. Вахрамееву. Вып. 2. М., 1892. Весь выпуск посвящен описанию книжного собрания В.И. Лествицына; Предисловие содержит краткий биографический очерк, описание библиотеки (430 №№).
  15. Титов А. А., Рукописи…. Сноска на с. 364.
  16. Титов А.А. Рукописи славянския и русския, принадлежащия… Вып.3. Сергиев посад. 1892.
  17. Приложение. Песни и канты XVIII века. По рукописям В. И. Лествицина. С. 151-156 вступительная заметка; с. 156-204 подборка текстов.
  18. Титов А.А. Рукописи славянские и русские, принадлежащие действительному члену Императорского Российского Археологического общества И. А. Вахрамееву. Вып. 5. М., 1906. С. 46.
  19. КП-10055/40/Р-465. Сборник псалмов на линейных нотах, XVIII в.