Фонд «Канцелярия ярославского губернатора» ГАЯО располагает интересным комплексом документов по Ростовской ярмарке. Речь идет о «Записках» и «Сведениях» о ярмарке, составленных в начале XIX в.1 Они представляют собой историко-статистические описания этого яркого явления ростовской истории. Из трёх публикуемых нами «Записок о Ростовской ярмарке», предположительно, две относятся к 1818 г., одна – к 1826 г. Появление данных обобщающих обозрений Ростовской ярмарки связано со строительством в Ростове ярмарочного гостиного двора. Живых ярмарочных картин в «Записках» нет, что вполне объяснимо, так как это – официальные документы Ростовской городской думы, Ростовской полиции и канцелярии Ярославского губернатора, но они являются интересными и ценными источниками по истории ярмарки, поскольку позволяют проследить её становление и развитие, выделить особенности организации ярмарочной торговли, её специфику, охарактеризовать социальный состав участников ярмарки, её торговые обороты в то или иное время, доходы города и частных лиц, определить её местное и всероссийское значение. Документы представлены в современной пунктуации и орфографии. В косых скобках дана нумерация листов дела.


/Л. 206/

Записка о происхождении Ростовской ярмарки и о настоящем состоянии оной2

О времени начала Ростовской ярмарки нигде и никаких достоверных письменных сведений не отыскано. По одним только изустным преданиям с некоторою вероятностью иные заключают (можно заключить), что во времена, когда монастырские и другие власти владели вотчинами, то в Ростове исстари ежегодно из оных к сборному воскресенью, то есть на первой неделе Великого поста, свозимы были для архиерейского дома разные деревенские продукты и запасы и приводились с вотчинных заводов в значительном количестве лошади. А как за оставлением из всего онаго потребного /Л. 206 об./ количества для собственного употребления владельцев остальное желающим продавалось, то многие окрестные обыватели, ведая сие время и в особенности производимую продажу лошадей, съезжались с разных сторон для покупок, и при сём случае некоторые везли и собственные свои припасы и изделия для мены и продажи. Таким образом, от времени до времени взаимные сношения умножались, и торговля возрастала между гостями, и привлекла потом торгующих и из дальних городов, отчего и настоящая ярмарка в сём городе учредилась.

С открытием наместничеств (Ярославское открылось в 1777 году), когда вообще промышленность по государству /Л. 207/ пришла в большее движение и связи между обывателями разных провинций более и более сблизились, тогда и Ростовская ярмарка получила большую силу и распространение. В 1784 году привезено уже было на оную товаров более нежели на 1 млн. рублей, а в последующие годы ход её несравненно стал распространяться. В бывшую ярмарку 1818 года исчислено товаров на 25,234 млн. руб. Народу тогда стеклось до 100 тыс.

Ярмарка сия временем своим зависит от ключа Пасхалии и бывает ранее или позже целым месяцем, всегда начинаясь /Л. 207 об./ с первой недели Великого поста и продолжалась вторую, а иногда и далее, смотря по надобностям продавцов и покупателей. Помещение ярмарки бывает внутри самого города, малая часть оной, как то конная и тому подобные, бывают хотя в городе же, только по отдаленным от центра онаго на особых площадях и на Подозерье. Часть лавок, или так называемые каменные ряды, выстроена, с большою впрочем теснотою и неудобством, позади соборной ограды, и принадлежит частным владельцам, вотчинниками называемым, а другая часть лавок находится под домами и даже на дворах обывательских, сверх сего /Л. 208/ на время ярмарки строятся на разных местах балаганы, шалаши и проч. Все таковые постройки, кои на землях частных владельцев, хозяева их отдают торговцам в свою пользу; а с тех, кои на местах общественных, собирается плата в пользу города. Доходы первых положительно известны, ибо каждый вотчинник делает с нанимателями частью соглашения свои в цене (примерно; однако, до 150 тыс. руб. полагать можно), а городские доходы в последних четырёх годах состояли: в 1815 году – 22.642 руб., в 1816 – 37.085, в 1817 – 40.045, в 1818 – 55.135. /Л. 208 об./. Кроме сего многие ростовские жители значительный доход имеют от отдачи в наймы домов своих приезжающим на ярмарку, а также от заготовления от распродажи в великом количестве харчевых и фуражных припасов.

В Ростове главное и огромное здание есть архиерейский дом, построенный в 1652 году митрополитом Ионою, окруженный каменными стенами, в коих находится собор, несколько в совокупности с другими строениями церквей и весьма обширное помещение, в отдельных корпусах состоящее, как то /Л. 209/ явственнее на плане видеть можно.

По выводе архиерейской кафедры из Ростова в Ярославль, небольшая только часть помянутого дома оставлена в заведывание архиепископом, а прочее отдано в распоряжение гражданского правительства и в сём последнем отделении первоначально помещались все ростовские присутственные места. Но по мере как здания сии приходили в ветхость, а некоторые и в самое разрушение, оные были выводимы в дома партикулярные. Ныне выводится и последнее казначейство, ибо своды уже в самой кладовой треснули. Одна полиция держится ещё до времени в низу одного корпуса. /Л. 209 об./. В двух только церквях, находящихся в связи зданий архиерейского дома, бывает изредка богослужение, а в прочих трёх совсем оное прекращено, по причине, что кровля совершенно обветшала, многие балки валятся, окошки по большей части птицами выбиты и переплёты сгнили, своды местами провалились, железные связи разорвались и т.д.

Ярославский архиерей во время приезда своего в Ростове занимает весьма малую часть покоев для дома отделенных, в остальных же помещается соборный настоятель с причетом и некоторые соборные служители, а прочие, и в особенности подвалы /Л. 210/ под домами, отдаются в наймы под складку товаров во время ярмарки. Доход от сего в пользу архиерейского дома, сколько известно, простирается до 5,5 тыс. рублей.

Главный недостаток в Ростове есть неимение хорошей воды (над предложением сделана пометка: в Ростове нет достаточно хорошей воды – Н.Г.) Вода озерная мутна (над предложением сделана пометка: Вода озерная несколько мутна – Н.Г.) и неприятна (пометка сверху: не совсем приятна – Н.Г.), а особенно для приезжающих. Коренные же обыватели к оной привыкли и употребляют её безвредно. Находятся многие колодези по домам, в коих вода также не совсем хороша. Достаточные люди, а особливо для чаю, посылают за водою за 9 вёрст по Ярославской дороге на реку, называемую Устье /Л. 210 об./, которая после образует реку Которосль, к селению Никола Перевоз, и в иные не близкие от города места.

/Л. 14/

Записка о Ростовской ярмарке3

О начальном основании Ростовской ярмарки

Ростовская ярмарка название сборной и основание получила с древних лет, можно полагать с 989 года, то есть с введения православной веры: при князе Владимире, ибо в том году в Ростове построен первый собор во славу Успения Пресвятой Богоматери, учреждено епископство и за благочестивую жизнь и подвиги к просвещению народа верою, тем же князем Владимиром грамотами преподобному Авраамию, ростовскому чудотворцу, дарованы многие села, земли для устроения обителей, церквей и содержания их. Авраамий, просвещая народ верою, положил первую неделю четырёхдесятницы собираться народу в соборную церковь для общего моления и в то же время сбор годовых оброчных податей привозим был от под /Л. 14 об./ ведомственных епископству крестьян и как по тогдашним временам крестьянству не были ещё промышленность и другие обороты известны, чем бы можно было приобретать деньги, то они на платеж податей привозили домашние избытки, чрез что ввелась купля и продажа и оборот денежного приобретения, и тем начальность установилась и достигла допоздних времен сборная Ростовская ярмарка.

О распространении Ростовской ярмарки

А распространение её можно полагать можно с 1582 года по взятии Казани, Астрахани, Сибири и других портовых городов, из городов, из которых на здешнюю ярмарку привозили тогдашних времен разные товары, чему побуждающим было для приезжающих /Л. 15/ как и ныне ведётся торговля и самое усердие к святым мощам, здесь почивающих угодников, а между тем воспоследовал 1721 года регламент, Петром I данный главному магистрату, коим насчёт торговли повелено: рассыпанную храмину паки собрать и о умножении ярмарок и торгов иметь старание, купечество и мануфактурные дела производить в лучшее состояние. А когда с 1776 года купечество отличено от мещанского звания, а в 1785 году по городовому положению, а в 1807 году по манифесту, даровавшим ему всякие выгоды, отличия, преимущества и способы расширить и усилить торговые предприятия, то при сих Высочайших побуждениях и поощрениях купечества и приспособить оных в его стараниях и усилиях, торговля стала приходить и пришла в цветущее состояние как во внутренних, так в портовых и пограничных городах. К тому же способствовало устроение российских мануфактур и заводов, из коих некоторые и около Ростова, как-то в Московской, Владимирской, Костромской, Вологодской и Ярославской губерниях размножились и достигли до возможного совершенства, следствием чего стало умноженное количество всякого сорта и привоз товаров для распродажи на ярмарку.

/Л. 16/

Какие меры в течении времени со стороны правительства употребляемы были к приумножению ярмарочной торговли

На основании высочайшего именного указа 1783 года, коим повелено купцам под домами лавки иметь. Покойный, бывший Ярославский и Вологодский генерал-губернатор Алексей Петрович Мельгунов, здешних купцов поощрял к построению внутри города каменных домов с лавками для ярмарочной торговли, из числа коих некоторые выстроили дома с лавками, в оных лавках и находится главная ярмарочная торговля, и к приумножению её конечно способствовали те построенные лавки.

Сколько, в котором году и на какую сумму было привозимо каких товаров

С самого начала ярмарки, сколько, в котором году, на какую сумму и каких, кроме свейных товаров было привозимо, сего за отдаленностью времени ничего узнать невозможно и даже /Л. 16 об./ до 1784 года полиция и Дума по делам своим об оном сведений не имеют. С того же года привезено было на здешнюю ярмарку товаров на следующие суммы, а именно,
1784 г. на 1.069.161 руб.
1785 г. на 1.494.050 руб.
1786 г. на ту же сумму.
1787 г. на 1.605.630 руб.
1788 г. на 1.740.100 руб.
1801 г. на 3.066.800 руб.
1818 г. на 94.254.000 руб. [24.254.000 – нрзб.]

Товары находились следующие: шёлковые, бумажные, пушные, панские, москательные, всякого рода серебряные вещи, фарфор и палевая посуда, зеркала, картины, мебели красного дерева, всякого рода деланное и неделанное /Л. 17/ железо, виноградные вина, бакалея, табак, сукно, пшено, гречневая крупа, горох, просо, конопляное и льняное семя, ржаная и пшеничная мука, ореховое, деревянное и постное масла, казанское мыло, сандал, кубовая краска, бухарская бумага, холст, пряжа, говяжье и свиное мясо, и свежее, и замороженное большими транспортами, заводские, казанские и крестьянские лошади в немалом числе.

Сколько, когда в думу от отдачи в наём ярмарочных мест поступило доходу

1784 – 1445 рублей серебром 75 копеек.
1788 – 911 рублей 94 копейки.
1790 – сбора не было.
1791 – 1656 рублей 53 копеек.
1792 – 1698 рублей 91 копеек.
1793 – 1985 (1895) рублей 34 копейки.
1794 – 3180 рублей 64 копейки.
1795 – 2541 рубль 95 копеек.
1796 – 4298 рублей 60 копеек.
1797 – 67 рублей.
1798 – 3291 рублей 6 копеек.
1799 – 4558 рублей 9 копеек.
1800 – 6056 рублей 90 копеек.
1801 – 6173 рублей.
1802 – 7574 рублей 87 копеек.
1803 – 7752 рубля.
1804 – 8708 рублей 64 копейки.
1805 – 9090 рублей 10 копеек.
1806 – 9961 рублей.
1807 – 10 381 рублей 25 копеек.
1808 – 13 382 рублей 41 копейка.
1809 – 10 465 рублей 29 копеек.
1810 – 14 769 рублей 66,4 копейки.
1811 – 18 686 рублей 80,75 копейки.
1812 – 18 686 рублей 80,75 копейки.
1813 – 23 716 рублей 63 копейки.
1814 – 19 764 рублей 46 копеек.
1815 – 24 456 + 5 рублей 44,5 копейки.
1816 – 55 978 рублей 32 копейки.
1817 – 24 394 рубля 44,5 копейки [24 384 – нрзб.]

/Л. 22/

Записка о ростовской ярмарке4

С которого времени начало своё возымела сборная Ростовская ярмарка, о том никаких письменных и печатных известий не находится. Ныне же съезд на неё начинается каждогодно с первой недели Великого поста, а совершенно оканчивается и разъезжается ярмарка в три недели Великого поста.

Известно по преданию, что до 1755 года, то есть до сложения внутренних таможенных пошлин была она весьма маловажна, и помещалась вся внутри градской крепости в деревянных обывательских лавках, построенных частию на крепостных землях и частию на казенных из платежа небольшой поземельной платы. В то время внутренность городской крепости, выключая дом архиерейский, который тогда находился в благолепном виде по случаю пребывания в нём Ростовских Преосвященных, наполнена была мелким деревянным строением, принадлежащим более духовенству и служителям архиерейским, частию были такие непроходимые места и пруды, что представляло вид стесненный и нерегулярный, которое и продолжалось до открытия Ярославского наместничества. По открытии того и по издании Высочайше конфирмованного 23 апреля /Л. 22 об./ 1779 г. Ростову плана, коим положено внутри города быть сплошным каменным домам с лавками, да и в оградной каменной стены позволено строить каменные же лавки, почему во исполнение Высочайшей воли бывший тогда Ярославский и Вологодский генерал-губернатор и кавалер Алексей Петрович Мельгунов поощрял всё Ростовское городское к произведению каменного плану строения, но оное тогда от сей постройки отказалось, не видя в том для себя выгоды, потому что маловажность ярмарки не обещала от лавок доходов сколько-нибудь соразмерных издержанному на постройку оных капиталу. За отказом общества, в то же время по воле господина генерала-губернатора, пустые места, состоящие в прудах и болотах были розданы имевшим состояние частным гражданам, не столько по желанию их, более по убеждению, на кои и выданы им с утверждения наместнического правления планы и фасады для постройки каменных домов с лавками. Первые выстроили три брата Емельяновы 170 лавок, которые по маловажности тогда ярмарочной торговли, хотя отдавались за сущий бесценок, т.е. по 30 рублей за десяток, но и то не могли быть заняты все. Прочие же граждане, имевшие крепостные свои издревле во внутренности градской места и на них деревянные лавки, видя невыгоду от новой постройки старались уклоняться, но как последовали Высочайше именные указы 18 июля 1782 года и 2 января 1783 г., коими купцам и мещанам /Л. 23/ в домах и под домами лавки иметь и в них торговать позволено, тогда господин генерал-губернатор внушал таковую Высочайшую милость и свободу, ревностно побуждал производить лавочную постройку, уверяя в предоставлении прочных выгод и неприкосновенности. По сей причине граждане, имевшие незастроенные места, будучи обнадежены и удостоверены главнокомандующим выстроили до 598 лавок единственно для ярмарки. Через сию постройку лавок составилась краса города и сделан великий способ приезжающим торговцам, через что год от году ярмарка стала приметно увеличиваться приезжающими мелочными торговцами, ибо оптовых ещё в сие время на ярмарку приезжало весьма мало. По издании Высочайшего городового положения последовало открытие городской думы, от которой начали строится сперва на площади внутри же крепости около церкви Всемилостивого Спаса временные балаганы, в коих начали помещаться в малом виде гуртовые торговцы с мёдом, воском, овощным и бакалейным товаром. Вскоре затем отведены места вне крепости для мытного двора и весов, которые дума начала отдавать с публичных торгов. Около 1790 года весь доход думы едва ли состоял в 3 тысячах рублей, а каменные лавки частных владельцев в сие время отдавались в самом приличном для торговли месте от 10 до 5 рублей за лавку. От 1790 года до 1807 года ярмарка хотя и возрастала, но весьма медленно, в сем году доход думы со всех предметов и статей не доходил до 10 тысяч рублей. /Л. 23 об./. Но обыватели были освобождены от сбора на содержание полиции, магистрата, думы, богаделен и больницы и все оные предметы удовлетворялись и содержались из городских доходов. Но в 1807 году, в котором в поощрение российских мануфактур последовало запрещение к привозу в Россию иностранных обделанных товаров, а позволен привоз одних материалов, отчего российские фабрики усилившись начали процветать. А как большая часть из них состоит в губерниях Владимирской, Костромской и Ярославской, то и находили фабриканты удобным закупку материалов производить на Ростовской ярмарке, время которой по расчетам их почитается самым удобнейшим к заготовлению и покупке оных. Сей случай заохотились привозить на ярмарку материалов чрезвычайное количество. Так что исключая Макарьевскую (Нижегородскую), против которой все вместе взятые ярмарки целой России капиталом и товарами едва ли могут равняться, во всех прочих ярмарках главными почитаются товары суконные, шёлковые, бумажные, галантерейные, то есть товары мануфактурные и обделанные, Ростовская же ярмарка качеством товаров на неё привозимых от прочих ярмарок совершенно отличается, ибо в ней первыми и самыми капитальными товарами почитаются из иностранных краска индиго, пряжа бумажная английская, греческая и бухарская белая и крашенная, сандалы, масло деревянное, квасцы, сахар рафинад, ..., цитроны /Л. 24/ и чай. Из российских товаров топленое сало, воск, мёд, мыло, масло постное и коровье, солонина, свежее мясо, рыба уральская, деготь, юфть, кожа сырая, пушные товары, сырые и выделанные, железо, жернова, табак, пряжа льняная суровая, холст разных сортов, лошади, рогожи, хмель, хлеб в зерне, мука крупчатая, огородные семена, жир тюленей. В сравнении количества и ценности сих товаров, легкие лавочные товары, как то суконные, шёлковые, бумажные, галантерейные, серебряные и прочие, в общем коммерческом круге не составляют такого интересного оборота в Ростовской ярмарке. Они будучи в прочих ярмарках товарами первыми, в Ростовской могут почесться последними, и потому Ростовская ярмарка может почитаться изобилующей, прежде всего, товарами материальными и такими, кои идут для общего народного обиходу, например, воск, медь, рыба, деготь, мыло и тому подобное. Изобилие их привлекает на ярмарку множество чёрного народа, который их и раскупает. На 10-х или 15-х годах торговля материальными товарами распространила весьма быстро торговый оборот Ростовской ярмарки, привоз на которую всех товаров по вероятному исчислению с 1817 года до 1821 года был от 25 млн. до 30 млн. рублей. Доход думы в сём году состоял от 40 до 45 тысяч рублей и был самый сходной с привозом товаров, промыслом /Л. 24 об./ и бывшим вместо закона обычаем, который не делал отягощения приезжающим торговцам и подрыву ярмарки. В следующие за сим 5 годов ярмарка начала ослабевать и привоз товаров год от году уменьшается, а городские доходы не в соразмеренность возрастать. Но сие умножение не происходило от умножения самих торговцев или привоза товаров, а было произвольное действие служивших тогда в думе головы и гласных, которые всеми возможными средствами старались поощрять откупщиков к повышению цен на мытный двор, балаганы и площади, с предоставлением таковых средств и прав, кои до того не употреблялись и были строго начальством запрещены, ибо ордером господина Ярославского и Вологодского генерал-губернатора и кавалера Евгения Петровича Кишкина от 19 февраля 1789 года в 3 пункте предписано «ежели кто из самых мелочников и с некоторыми в руках носящими для продажи вещами будет по улицам проходить и на возах останавливаться на несколько часов, но так по обеим сторонам чтобы проезжающим и проходящим никакого утеснения не было и поелику улицы в собственность не принадлежат, то бы никто не отважился требовать за оные какого-либо платежа и ежели кто в том злоупотреблении означиться, то несмотря на лицо отсылать к суду», а в ярмарку 1819 года таковой /Л. 25/ беззаконный сбор производился уже явно с великою для приезжающих обидою, что и градской полицией было замечено и доносимо в марте месяце того же 1819 года.

Ярославскому губернскому правлению сообщалось о разных городской думы деяниях, между прочим и о том, что с позволения думы мещане Михайло Бобылкин и Василий Панин брали какой-то акциз с покупателей пряжи, которые ходят с безменами, вменяя сие в право весов. На счёт же разносчиков думою распоряжение учинено единственно и только к стеснению проездов и возвышению на жизненные припасы цен, как с оных разносчиков калачей, сбитню, блинов, фруктов, разных крестьянских изделий и от думы собиралась плата, доказательством чему могут служить прилагаемые копии с билетов числом 12, отобранные от мещанина Дмитрия Любимова, которые он раздавал, ходя по торговым площадям, сбирая с них деньги, с калачников, сбитенщиков, фруктовых разносчиков, то ж с позволения думы по условленной цене и об оном из полиции особо донесено Председателю уголовной палаты статскому советнику Николаю Васильевичу Юшкову, но было ли на сие обращение каковое внимание неизвестно. В то время за лоток калачный на разножках брали от 30 до 50 рублей, балаган без крыши, в коем помещались 2 печки для печения блинов от 120 до 150 рублей за место. Поставить одни сани /Л. 25 об./ возле пряжного ряда от 20 до 100 рублей. Стол для размена монеты в меняльном ряду от 100, 200 и до 500 рублей, четверик на ярмарку 10 рублей и прочее. Сими и тому подобными средствами думные доходы в ярмарку 1823 года умножились до 105 тысяч рублей. До 1823 года сбор городовых расходов происходил по распоряжению и настояниям только одной думы. И на 1823 год его превосходительство, бывший господин ярославский гражданский губернатор, тайный советник и кавалер, Александр Михайлович Безобразов соблаговолил и издал городским думам предписание, изображенное в указе ярославского губернского правления от 13 ноября 1822 года за № 34064, в котором между прочим предписано строжайше наблюдать городским думам, чтоб статьи городских доходов отнюдь не могли упадать, повелевая при том, как опыты показывают, что городские доходы не только не могут сами по себе уменьшаться, но должны время от времени увеличиваться, а при содействии городских дум быстро возвышаться, а потому городские думы за нестарание об усилении городских доходов подвергать строгому взысканию. В сих обстоятельствах городская дума, объемлимая недоумением и страхом, и опасаясь за ослабление городских доходов подвергнуться изъясненному в предписании взысканию, о том только и стала заботиться, как бы оные увеличить или, по крайней мере, не уронить, и посему не рассматривала ни способов, ни средств к тому, а пользовалась всякими средствами и допускала злоупотребления по необходимости /Л. 26/ и даже поддерживала оные, давая всякий способ и защиту съемщикам утеснять приезжих торговцев непомерными за места ценами, в чём не давала и полиция защиты обижаемым. По ближайшему отношению к съемщикам и руководимая тем же законом, которым тогда все руководствовались и посему всякая законная защита для приезжающих не существовала и откупщики делали злоупотребления нагло и явно, уверены будучи в покровительстве думы. А сия, не будучи обеспечена совершенно в целости тех сумм, которые оставляет за откупщиками, людьми без состояния и собственности, на срочное время по необходимости, им в злоупотреблениях потворствовала, дабы дать им способ оные суммы выбрать и внести в думу, ибо если бы дума решилась требовать от них точного исполнения силы контрактов, ни один бы съемщик не был в состоянии внести откупной суммы, а прямо мог бы от платежа уклониться, что и осталось бы на ответственность думы. Хотя дума при торгах и требует обеспечения в откупной сумме залогами или верных поручительств, но это один обряд, который обыкновенно совершается, не обеспечивая думы нимало, ибо съемщики по большей части люди известной нравственности и без всякого состояния, залогов /Л. 26 об./ собственных не имеют, а в поруки из благонадёжных граждан за них никто взойти не согласится, а ручаются за них обыкновенно их жены, матери и подобный ему человек, не имеющий за собой ничего. Притом редко бывает, чтобы кто с думой делал контракт, тот и распоряжается снятым местом как в ярмарку, так ив весь год и чаще случается, что место переходит во вторые и третьи руки, и тот, кто за него собирает, не руководствуется силою условий в контракте постановленных и действует по произволу. Причём бывают явления самые соблазнительные, которые хотя и доходили до начальства, но оное всегда имеет необходимость по обстоятельствам выше изъясненным, оправдать съемщика, и суд обыкновенно начинался пересылкою просителя из думы в полицию, а из полиции обратно в думу и заканчивался и в том и в другом месте приказанием заплатить требуемое откупщикам непременно в пользу городских доходов, не взирая ни на какие несоразмерности взыскиваемой платы с промыслом. При том для усиления съемщиков дано было право каждому из них по качеству площадей и продающихся на оных товаров ходить и посылать своих лазутчиков по улицам, переулкам и обывательским дворам и рассылать, нет ли где с теми товарами каких-либо /Л. 27/ приезжих, и буде где окажутся таковые, понуждать их посредством полиции привозить на ту площадь и платить акциз, хотя бы те товары складывались и не для ярмарочной продажи, а для оной перевалки. Сим средством многие городские жители лишились выгод, кои они получали прежде от постоев и обозов в ярмарку, чем целый год содержали своё семейство и оплачивали казенные повинности. Начавшееся с 1818 года уменьшение приезда на ярмарку торговцев и привоза товаров постепенно ослабило её до того, что в 1826 году привоз всех на ярмарку товаров не превышал уже 6,5 млн. руб. По сему упадку ярмарки городской думе довлело бы войти взойти в положение ярмарочных обстоятельств и уравновесить плату за места и площади в соразмеренность приезжающих торговцев и привоза товаров, а вместо афёрных откупщиков начать отдавать торговые места на откуп благонамеренным гражданам в честных правилах, в которых была бы дума совершенно благонадёжна, отдав торговые места за умеренные цены и назначив такие кондиции, кои были бы законны, определительны и соответствовали бы ходу торговли и существу ярмарки. Но имея в руководство вышеозначенное предписание, силиться удержать городские доходы способом отдачи мест с публичных торгов /Л. 27/ таким содержателям, которые откупную сумму стараются собирать им только одними приличными средствами к великому отягощению приезжающих и соблазну публики, хотя дума в заключенных с ними контрактах и определяет за места всей вообще ярмарочной торговли цены брать самые умеренные, а лавки и балаганы отдавать не дороже прошлогодних цен, но эти так называемые прошлогодние цены не известны ни думе, ни приезжающим торговцам, ибо на то видимости письменной ни в Думе, ни у откупщиков не имеется, посему справки вывести невозможно, то и плата взимается произвольно. С возовых товаров же, хотя и постановляет дума взимать известную плату повозно, но сие назначение достаточно показывает, что откупщик не может соблюсти тех с думою условий, ибо привоз на ярмарку товаров, равно как и всех земных произведений побуждается урожаем, потребностию и самим временем ярмарки, ибо вообще привоз количества товаров не зависит от распоряжений начальства, но бывает следствием многосложных обстоятельств, которых никогда дума с откупщиками предвидеть не может, да и за основание не полагает, что ясно усматривается из количества товаров, привозимых в 1817 и 1826 г.г. Почему как бы дума контракты не заключала с откупщиками, в точности исполнить их невозможно. Так по уменьшительному привозу товаров рассчитывали откупщики получить деньги с великого количества мелочных торговцев, из которых /Л. 28/ многие приезжают на ярмарку, занимают места, ходят в разноску для малой выгоды, но бывают довольны и тем, если себя прокормили. Из сих обстоятельств усматривается, что ростовская ярмарка приходит в ослабление от многих злоупотреблений, рождающиеся от неустроенного её положения, существо которого состояло в том, чтобы центр ярмарки был внутри городской крепости, сообразно чему и постройка назначена каменных домов с лавками. Но едва первая каменная постройка по выданным планам и фасадам с великим трудом на топких местах была сделана, как и возникла мысль у тех, кто не расположен был строиться внутри города, о постройке гостиного двора, которая с 1794 по 1803 гг., хотя и имела разные предположения и переписки, но далее губернского начальства не доходили. А в 1803 году графа Орлова крестьянин Кобелев испрашивал блаженныя памяти у Государя императора Александра Павловича повеления построить в Ростове каменный гостиный двор с предоставлением ему ярмарки на 25 лет в аренду. Бывший министр внутренних дел граф Кочубей, получивши Высочайшее повеление рассмотреть сию просьбу, требовал от бывшего губернатора князя Голицына по содержанию оной доставить ему с мнением нужные и обстоятельные о Ростовской ярмарке сведения, которые и были доставлены /Л. 28 об./ с желанием общества, что оно постройку гостиного двора приемлет на себя. Господин министр внутренних дел доносил на Высочайшее усмотрение Государя императора просьбу крестьянина Кобелева и желание общества. Его Императорское Величество, не признав, чтоб Кобелев мог иметь какое-либо право на приобретение выгод от построения лавок в Ростове произойти долженствующих, Высочайше указать господину министру соизволил сообщить господину губернатору правила, на коих его Величество полагает, что построение каменного гостиного двора в Ростове городу предоставлено быть может:
1. Общество городское сможет ли принять на себя выстройку гостиного двора, или отдать оную кому-либо частно из граждан своих или из посторонних, но наблюдать, чтоб по истечении определенного числа лет и когда строители по рассчислению с ними сделанному капитал выручат, доходы с гостиного двора поступали в пользу города и сам гостиный двор обратился в собственность городу принадлежностью.
2. Но при устроении таким образом гостиного двора должно соблюсти, чтобы никакого стеснения никому отнюдь чинимо не было, так что если бы гостиный двор в особенности и в отдаленности от настоящих ярмарочных мест выстроен был, то бы отнюдь не было чинимо принуждения хозяевам лавки ныне имеющиеся /Л. 29/ не отдавать их в наймы, издержав на построение их капитал. Они должны пользоваться оным невозбранно, равно как и всякий другой, кто пожелает и впредь на местах своих строить лавки или магазины, тому возбранять того не должно.

В следствии сего Высочайшего повеления на вопрос господина гражданского губернатора общество отвечало, что оно таковую постройку приемлет на себя, но денег не имеет. То и просит, чтоб выдана была на имя того общества сумма 300 тыс. рублей из Государственного заемного банка, в сем и было отказано. После того ростовский купец Фёдор Мясников в 1806 году подавал записку Министру внутренних дел о постройке гостиного двора по акциям, на что Ростовское общество изъявило своё согласие, посему и прислан был составленный в министерстве внутренних дел план и фасад со сметою, по коей исчислено на постройку более 1 млн. рублей, от которого общество хотя и не отказалось, но исполнить не имело силы. В 1811 г. московский купец Иванов входил с проектом о постройке гостиного двора за счёт казны, который однако же правительством признан неудобным. В 1817 г. голова Кекин прожектировал постройку гостиного двора в 1,2 млн. руб. произвести посредством акций, но сей проект скоро разрушился. Все сии планы и предположения согласно /Л. 29 об./ Высочайшей воли правительство относило постройку гостиного двора на волю общества и требовало от него согласия и средств на ту постройку. Наконец, в 1822 г. бывший ярославский господин гражданский губернатор тайный советник и кавалер Александр Михайлович Безобразов входил в МВД с представлением, в коем изложил необходимость существования в Ростове гостиного двора, предполагал капитал строительный составить из 5 источников: 1) из доходов Ростовской ярмарки городу Ростову принадлежащих; 2) из доходов, городом Ярославлем получаемых; 3) из капиталов купеческих в построение лавок положенных; 4) из сумм за места оных купечеством в пользу города вносимых; 5) из доходов, извлекаемых по мере устроения лавок немедленно по окончании отстройки отдаваемых в содержание. Сими средствами без всякого отягощения казны, гостиный двор ярмарки Ростовской его Превосходительство предполагал построить в 3-4 года. Касательно устроения на таковых способах учрежден в Ростове комитет и начата покупка бутового камня, но по встретившимся недоумениям с апреля месяца прошлого 1825 г., остановилось. Сия мысль о построении гостиного двора во всех её преувеличенных видах более 30 лет занимает Ростовское городское общество, таким предположением, которое оно по его обширности исполнить не в состоянии, остановило устройство ярмарки, как со стороны думы, ибо место для гостиного двора назначалось /Л. 30/ разнообразно. Например, внутри городской крепости, на одной из площадей, что округ земляного вала, иногда со стороны Московской, а иногда Ярославской и даже иногда вне города. Таковая неизвестность лишала прежних каменностроителей средств отстроить здания свои для ярмарки согласно Высочайше конфирмованного плану, ибо неуверенность в существовании ярмарочного центра внутри города приводит внутренность городскую в разрушение и тем затрудняет устройство ярмарки. Ежели благоугодно будет благодетельному начальству обратить внимание к поддержанию ярмарки, благовидности города и прекращению неустройства, в таковом случае оставя все обширные и неудобноисполнимые предположения о гостином дворе, следовать в точности Высочайше конфирмованному на Ростов плану. Центр ярмарки оставить непоколебимо внутри города, где ярмарка возникла, усилилась и существует от веков. Обществу градскому дозволить выстроить на Спасской площади, где думою ныне выстраиваются ветхие балаганы, каменных, прочных, со сводами 250 и 300 лавок, в которых и поместится вся лавочная торговля. А для громоздких и тяжелых товаров устроить на площади, что округ земляного вала, где сотчено будет начальством прилично мытный двор, который и обнести каменными стенами, а внутри той ограды устроить /Л. 30 об./ по роду товаров подобные лавочным поместительные здания, которыми и распоряжалась городская дума, не допуская не до каких откупов.

Сими средствами ярмарка получит наилучшее устройство, внутренность городская приведётся в совершенную благовидность. Частные владельцы домов и лавок, уверевшись в прочности своих выгод, не будут иметь причин уклоняться от обстройки своих имений, ныне приходящих от неуверенности в разрушение. Городская дума, построив внутри городской крепости соответственно существенной надобности для лавочных товаров нужное число каменных лавок, прочных, удобных и безопасных, а на площади – постоянные места для размещения громоздких и тяжелых товаров, будет в состоянии сама распоряжаться ими, а с умеренными ценами и всегда единообразным водворением торговли приохотить и народ, и купечество к съезду на ярмарку, чем отвратиться нынешнее от думы беспорядочное, безрегулярное и всегда разнообразное размещение ярмарочных построек в топких, неудобных и даже опасных местах, которые приезжающего торговца не удовлетворяют ни на счёт удобности, ни на счёт безопасности, а думу затрудняют по неопределенности своей происходящей от каждогодной /Л. 31/ перестройки, к приведению городских доходов в соразмеренность, точность и положительность, чего ныне по каждодневным переменам постройки в пространстве, количестве и форме для торговли со стороны откупщиков мытного двора, торговых мест и площадей, находящих в том свою выгоду, до совершенного устройства ярмарки достигнуть не может.

  1. К истории Ростовской ярмарки: историко-статистические описания начала XIX в. См. ст. того же автора в ИКРЗ. 2004 (в печати).
  2. ГАЯО. Ф. 73. Оп. 1. Д. 134. Ч. 5. Л. 206-210 об.
  3. ГАЯО. Ф. 73. Оп. 1. Д. 2354. Л. 14-17.
  4. ГАЯО. Ф. 73. Оп. 1. Д. 2354. Л. 22-30 об.

Интерес современных историков и филологов к судьбе Хронографов, которые в конце XVIII в. хранились в Ростовском архиерейском доме и Спасо-Ярославском монастыре, был связан с поисками следов рукописи со «Словом о полку Игореве». Литература, посвященная разбору обстоятельств приобретения А.И. Мусиным-Пушкиным сборника со «Словом», насчитывает в настоящее время сотни названий, где различным образом трактуется история поступления древнерусской поэмы в коллекцию графа1. Напомним, что еще при жизни Мусина-Пушкина в научных кругах возникла мысль о необходимости изучения вопроса о происхождении погибшей рукописи. К.Ф. Калайдович, который в 1813 г. обратился к графу с просьбой о разъяснении обстоятельств открытия «Слова», получил следующий ответ: «До обращения Спасо-Ярославского монастыря в архиерейский дом управлял оным архимандрит Иоиль, муж с просвещением и любитель словесности; по уничтожении штата остался он в том монастыре на обещании до смерти своей. В последние годы находился он в недостатке, а по тому случаю комиссионер мой купил у него все русские книги, из коих под № 323, под названием Хронограф, в конце найдено «Слово о полку Игореве»2. В настоящее время все точки зрения на это показание А.И. Мусина-Пушкина можно свести к двум. По одной версии, назовем ее «ростовской», признается возможным наличие сборника со «Словом» в одном из Хронографов упраздненного Ростовского архиерейского дома (далее – РАД). Другая версия, «ярославская», связывает открытие «Слова» с библиотекой бывшего Спасского монастыря или его последнего настоятеля Иоиля Быковского.

В настоящем разделе работы рассмотрена аргументация сторонников «ростовской» и «ярославской» гипотезы в свете вновь открытых архивных документов, данных описей РАД, Спасского монастыря и Ярославского архиерейского дома (далее – ЯАД), а также истории конкретных сохранившихся до наших дней рукописей из Спасского книгохранилища и ростовской владычной библиотеки.

Обратимся вначале к анализу известий о судьбе ростовских Хронографов.

Впервые Хронографы упоминаются в Переписной книге РАД 1691 г.3 Они были названы среди книг, хранившихся в верхней кладовой палате «в бол(ь)шой коробье», и записаны вместе с еще двумя рукописями исторического содержания в 2о. Так, в описи 1691 г. значится: «Книги же в десть пис(ь)менные: летописец Московского государства, книга Степенная российских государей, три книги гранографа в десть». В следующих по времени описях РАД – 1743, 1765 и 1790 гг. – «гранографами» названы все пять рукописей, проходивших в описи 1691 г. под разными названиями4, и добавлена еще одна рукопись – Хронограф, который поступил в библиотеку между 1691-1743 гг. Таким образом, в XVIII в. в РАД среди «книг письменных в десть» хранилось «гранографов шесть»5. Последний документ, в котором фигурирует то же количество «гранографов» – опись имущества РАД, которое в январе 1790 г. было перевезено в Ярославль6. На полях этой описи имеются ревизионные приписки, датируемые временем перемещения ростовской владычной библиотеки в ЯАД и 1807 г. В этом отношении особый интерес представляет запись, сделанная напротив «гранографов шесть», она гласит: «1800 годе одного не явилось, на лицо – два», – и далее по подчищенному: «три отданы по приказанию покойного преосвященного синодальному обер-прокурору, его превосходительству Мусину-Пушкину, а одного не явилось»7. Таким образом, в составе бывшей ростовской библиотеки после 1800 г. оставался только один «гранограф»: Степенная книга и три Хронографа были «препровождены А.И. Мусину-Пушкину, а шестая рукопись из этой подборки бесследно исчезла. Итог «пропажам» был подведен в описи имущества ЯАД 1811 г. В ней, в разделе «Книги письменные в десть, значившиеся по бывшей ростовской описи», под номером 1162-м было записано: «гранографов один»8.

Какая же из обозначенных в документах РАД шести рукописей исторического содержания продолжала храниться в ЯАД?

В 1962 г. Л.А. Дмитриев разыскал в архиве ГАЯО и опубликовал дело о высылке А.И. Мусину-Пушкину четырех рукописей из бывшего книгохранилища РАД9. О.В. Творогов на основании «Реестра», приложенного к делу10, установил, что из Ростова в ЯАД были привезены: Степенная книга, два Хронографа Дорофея Монемвасийского, Хронограф редакции 1512 г., выборка из Хронографа и Хронограф редакции 1617 г.11 Из них три Хронографа и Степенная книга были отправлены в 1792 г. Мусину-Пушкину для представления «к личному рассмотрению его превосходительства». В ЯАД, таким образом, должны были оставаться два ростовских Хронографа: скорописный Дорофея Монемвасийского, согласно «Реестру», на 749 листах, и выборка из Хронографа на 432 листах. Как уже отмечалось, одна из этих рукописей «не явилась» после 1800 г., вторая же сохранилась до настоящего времени – это Хронограф Дорофея Монемвасийского, ЯГИАХМЗ–14930, написанный скорописью двух почерков, на 738 листах12. По своим кодикологическим данным рукопись ЯГИАХМЗ–14930 может быть отнесена к продукции ростовского митрополичьего скриптория начала XVIII в.13 Очевидно, она представляет собой список с такого же Хронографа из собрания РАД, отправленного в 1792 г. А.И. Мусину-Пушкину. Можно также предположить, что ЯГИАХМЗ–14930 и есть тот шестой «гранограф», который появился в описях РАД между 1691 и 1743 гг.

«Ростовская» версия происхождения «Слова о полку Игореве» основана на том факте, что одна из переданных А.И. Мусину-Пушкину рукописей РАД представляла собой Хронограф редакции 1617 г. Напомним, что сборник со «Словом» открывался именно эти произведением. Однако вряд ли стоит связывать находку древнерусской поэмы XII в. с хранилищем РАД. Дело в том, что ростовские исторические рукописи неоднократно были предметом самого «наипрележнейшего рассмотрения со стороны духовных людей», однако «Слово о полку Игореве» обнаружено в них не было.

Так, еще до А.И. Мусина-Пушкина, «гранографами» РАД интересовался архиепископом Афанасий Вольховский14. В 1766 г. по его приказанию «февраля 3-его числа … (было – Е.С.) внесено в кельи его преосвященства российских гранографов пис(ь)менных шесть»15. Об этом факте говорит специальный «Экстракт о росходе», составленный в 1766 г. в связи со сменой экономов, и запись в описи РАД 1765 г., на полях которой напротив «гранографов шесть» значится: «Оные взяты вверх в бытность прежняго эконома»16. Позднее, в 1772 г., Афанасий Вольховский еще раз обратился к изучению этих рукописей в связи с запросом, присланным ему из Вольного российского собрания при Московском университете. Архиепископу предлагалось «сыскать и доставить» в общество «принадлежащие до российской истории рукописные летописи и другие записки»17. Отсылая в Москву Степенную книгу18, Афанасий извещал правление Вольного собрания, что «ничего примечания достойного» в других книгах, «имеющихся в моем доме… не нашел»19.

Следующий по времени просмотр «гранографов» состоялся в 1778 г. под наблюдением архиепископа Самуила Миславского. Он был произведен по требованию св. Синода; занимающегося подбором исторических сочинений для издания русских летописей, задуманного митрополитом Платоном20. Позднее, в 1791 г., те же рукописи были вторично рассмотрены по распоряжению архиепископа Арсения Верещагина в связи с известным указом Екатерины II и св. Синода с разыскании древних «летописцев, повестей, или подобных тому, относящихся до российской истории сочинений»21. В результате названных «наипрелейжнейших» просмотров пяти Хронографов и Степенной книги РАД «духовные ученые люди пришли к заключению, что во оных ничего относящегося к российской истории, что бы не было напечатано и вновь из них к изданию подходило, не найдено», о чем и было объявлено в Синод специальными «Репортами» 1779 и 1791 гг.22 К последнему моменту был приложен «Реестр» исторических рукописей РАД. Из этой подробной описи явствовало, что ни один из пяти Хронографов не содержал ни «Слова о полку Игоревом», ни другие, входившие в состав мусин-пушкинского сборника, произведения23. Более того, с части Хронографа редакции 1617 г., «ростовским надписанного», из собрания А.И. Мусина-Пушкина, о котором О.В. Творогов осторожно высказался, что это мог быть «искомый… сборник со «Словом о полку Игореве»24, в 1811 г. по распоряжению ярославского архиепископа Антония Знаменского было сделано четыре копии25. Каждую такую копию Антоний, как истинный библиофил, сопроводил собственноручной записью о содержании оригинала. Приведем ее полностью: «Его есть список с той части Летописца (имеющагося у графа Алексея Ивановича Мусина-Пушкина, на корню переплета, как видно, новаго кожанаго, ростовским надписанного, который писан старинным нехорошим и, как кажется, не очень давно почерком, начат Шестодневом библейским, продолжался по 4-м монархиям, где в греческой истории сказано и о переменах султанов турецких), в которой началось повествование о России. Подобный сему список сделан и для ярославской семинарской библиотеки. Марта 8 дня 1811 года. Антоний архиепископ Ярославский и Ростовский». Позднее была сделана еще одна приписка: «Подлинник у графа с прочию библиотекаю погиб в сентябре 1812 во время нашествия неприятелей, как он мне сказывал»26. Итак, ни в «Реестре» 1791 г., ни в заметках Антония Знаменского указаний на то, что Хронограф редакции 1617 г. из библиотеки РАД содержит помимо своего основного текста еще какие-либо литературные произведения, нет. Добавим, что, если сопоставить время поступления поэмы к А.И. Мусину-Пушкину, а это событие произошло, по мнению В.А. Кучкина, после лета 1789 до июля 1791 г.27, а по наблюдениям В.П. Козлова в 1788-1790 гг.28, с датой отправки ростовских рукописей – не ранее декабря 1792 г.29, – то станет очевидной несостоятельность так называемой «ростовской» версии происхождения «Слова о полку Игореве».

Обратимся теперь к разбору второй гипотезы, «ярославской», которая связывает открытие поэмы с библиотекой Спасского монастыря. Эта версия первоначально была высказана в статьях Е.М. Караваевой30 и А.В. Соловьева31, а наиболее развернутое ее обоснование содержится в монографии Г.Н. Моисеевой32. Рассмотрим аргументы этих исследователей и прокомментируем их, опираясь на вновь открытые архивные и рукописные материалы.

«Ярославская» гипотеза основана, главным образом, на интерпретации приписок в описях Спасского монастыря 1787 и 1788 гг., которые касаются исключения из монастырской книгохранительницы четырех рукописных книг, а среди них – «Хронографа в десть». Впервые эти сведения были введены в научный оборот Е.М. Караваевой, изучавшей документы Спасской обители для проведения реставрационных работ. В 1960 г. она опубликовала статью «Хронограф Спасо-Ярославского монастыря в описи 1788 г.», где сообщила свои наблюдения по поводу уничтожения «за ветхостью и согнитием» ряда рукописей. Е.М. Караваева отметила и карандашную приписку «Иподиакон Соколов» с четырьмя вопросительными знаками и «NB» рядом с известием об уничтожении Хронографа. Она высказала предположение, что Соколов интересовался именно Хронографом, зная, что «Слово о полку Игореве» входило в его состав. Г.Н. Моисеева связывает лицо, оставившее приписки на полях описи 1788 г., с секретарем ЯАД, иподиаконом Спасо-Преображенского собора Яковом Соколовым, который упоминается в документах конца XVIII в.33 Однако наблюдения над описями ЯАД не подтверждают этого вывода Г.Н. Моисеевой. То обстоятельство, что Соколов оставил на документе только свою подпись, безусловно, затруднило отнесение по палеографическим признакам столь краткой записи к XVIII в. или следующим XIX и XX столетиям. Однако, загадочный иподиакон Соколов оставил еще одну приписку, касающуюся одной из рукописей архиерейского собрания: она сделана на полях библиотечной описи 1819 г. напротив № 740 и сообщает следующее: «№ 166. Ипод.Соколов»34. Эта книга, Патерик азбучный и скитский XVIII в., указанная под № 740 в описи 1819 г., сохранилась35 и в описи книгохранительницы ЯАД, составленной в 1912 г., значится под № 16636. Следовательно, Соколов был знаком с этой описью начала XX в. Более того, подпись иподиакона Соколова, оставленная им в описи 1788 г., идентична подписи иподьякона ярославского кафедрального собора Василия Соколова, который в 1912 г. являлся членом комиссии, подготовившей «Главную церковную и ризничную опись ЯАД»37. Вполне объяснимы и заметки, сделанные этим человеком в описи 1788 г., поскольку именно Соколов, как архиерейский ризничий, должен был по указу Синода за № 1578 в ноябре 1903 г. отправить этот документ в Московскую Патриаршую библиотеку38. Таким образом, документальные свидетельства из архива ЯАД противоречат положению, выдвинутому Г.Н. Моисеевой.

Вернемся к анализу наблюдений Е.М. Караваевой над описью 1788 г. Она установила, что после 1788 г. из монастырской библиотеки были изъяты и уничтожены «за ветхостью и согнитием» четыре рукописи: «249. Часослов на баргамине» (в 2о), «274. Псалтырь на баргамине» (в 4о), и «286. Хронограф в десть». Благодаря разысканиям Г.Н. Моисеевой стало известно, что в предыдущей описи 1787 г. напротив тех же книг было проставлено, а затем выскоблено слово «отдан»39. Таким образом, Е.М. Караваева, а вслед за ней и Г.Н. Моисеева, высказали гипотезу о том, что уничтожение названных рукописей было фиктивным. Как считают Г.Н. Моисеева40 и В.П. Козлов41, эти книги с санкции архиепископа Арсения Верещагина поступили в собрание А.И. Мусина-Пушкина. Однако «уничтоженные» или «отданные» рукописи со временем вновь оказались в Ярославле.

Так, в описи имущества ЯАД 1811 г. под номером 1229 был вновь обозначен «Часослов, писан на паргамене» (в 2о)42. Эта рукопись сохранилась43 и имеет на полях первого листа номера, соответствующие тем, под которыми она значилась в описях 1787 и 1788 гг.44 «Объявилась» и «Псалтырь на паргамене» (в 4о), в описи 1811 г. она не записана, но в следующем библиотечном каталоге ЯАД 1819 г. она появилась45. На начальных листах этого кодекса имеется традиционная запись рубежа XVII-XVIII в. о принадлежности ее Спасо-Ярославскому монастырю и инвентарные номера, под которыми «Псалтырь на баргамине» фигурировала в описях 1787 и 1788 гг.46 Что касается третьей рукописи, Поучений аввы Дорофея, то она так и не появилась в архиерейской библиотеке.

Последняя рукопись из числа «уничтоженных», – знаменитый «Хронограф в десть», – также был возвращен в книгохранительницу ЯАД. Он был вписан между номерами 1214 и 1215 в опись архиерейского имущества 1811 г.47 Эта рукопись счастливо сохранилась до настоящих дней в собрании Ярославского государственного историко-архитектурного и художественного музея-заповедника48 и на л. 1 имеет номера, которые совпадают с теми, под которыми проходил в описях 1787 и 1788 гг. Спасо-Ярославский Хронограф49. По своему содержанию эта рукопись, ЯГИАХМЗ–15443, представляет собой сборник, в котором, с начала до л. 119 об., помещен фрагмент Патриаршего летописного свода 70-х гг. XVII в., доведенный до 119  г., затем, с л. 120 до конца, идут выписки из Степенной книги. Очевидно, рукопись была записана в описях как «Хронограф» ошибочно, поскольку такое название значилось на ее корешке. По наблюдениям Б.М. Клосса, данный кодекс был составлен во второй половине 70-х гг. XVII в. в патриаршем скриптории50.

Итак, три рукописи бывшего Спасского монастыря, помеченные в описи 1787 г. как «отданные», а в описи 1788 г. как «уничтоженные», к началу XIX в. возвратились в библиотеку ЯАД в том виде, в каком они были оттуда изъяты. Вопрос о том – кому, когда и на каких условиях эти книги передавались, – остается открытым, ибо пока не отыскано прямых свидетельств, которые называли бы конкретных лиц, причастных к миграции рукописей ЯАД в конце XVIII в. С определенной долей уверенности можно утверждать лишь то, что последний настоятель Спасской обители, Иоиль Быковский, не был причастен к исчезновению казенного «Хронографа в десть». Это вытекает из того факта, что в 1791 г., когда были подписаны документы о совместном хранении имущества, упраздненного пять лет назад РАД и Спасского монастыря51, Иоиль Быковский получил официальное «Свидетельство… в том, что находившийся в ево ведении Спасо-Ярославский монастырь со всем движимом имении и зданием онаго, также ризница и прочее все, значущееся по описям, от него… приняты… и начету никакого на нем, архимандрите, а равно и ко взысканию с него ничего не открылось»52. Позднее, в 1796 г., еще при жизни Иоиля, было произведено освидетельствование имущества ЯАД. В «Репорте», представленном затем архиепископу Арсению Верещагину, эконом и казначей объявили, что «все хранится по описям в целости… и никакого казенным вещам, также церковной утвари и ризничным вещам же утраты и хищения не было»53. Зато после смерти в 1799 г. самого архиепископа Арсения, известного своей расточительностью за счет архиерейской казны, его имущество было опечатано, а новый архиепископ ярославский Павел предписал «до учинения расчета ничего... наследникам (Арсения Верещагина – Е.С.) не выдавать»54. Только в 1805 г. в духовной консистории были закончены подсчеты растрат, произведенных Арсением. Как оказалось, этот преосвященный, помимо прочего имущества и денежных сумм, присвоил 76 печатных книг и одну рукопись из архиерейской книжницы и семинарской библиотеки (общей стоимостью 80 руб.45 коп.). Справка, которая предваряла Роспись утраченных Арсением книг, сообщала, что «те книги оным преосвященным в разные времена подарены с надписанием от имени своего разным людям, как то имянинникам и прочим знакомым»55. В названной Росписи особый интерес представляет запись, из которой следует, что книгохранители ЯАД отнесли исчезновение из «письменных книг в десть одного Хранографа» на счет архиепископа Арсения и оценили эту «пропажу» примерно (в) 2 руб. – коп»56. Вопрос о том, для каких целей употребил Верещагин казенный Хронограф и каким образом данная рукопись вновь оказалась в ЯАД к 1811 г., остается открытым. Тем не менее, можно предположить, что означенный Хронограф, как и ряд других архиерейских рукописей, был передан во временное пользование А.И. Мусину-Пушкину, единственному в окружении ярославского архиепископа знатоку и коллекционеру древнерусской письменности. Напомним, что из книжницы ЯАД Мусину-Пушкину в 1792 г. были официально отданы четыре исторических рукописи. Ранее, в 1790 г., Арсений Верещагин пересылал ему же из книгохранительницы упраздненного Спасского монастыря «письменную в десть старинную книгу Правила Никейские»57. А в 1797 г. глава Ярославской епархии «благословил» графа «старинным Евангелием в десть»58.

Заканчивая разбор «ярославской» версии происхождения «Слова о полку Игореве», остановимся на рассмотрении еще одного вопроса, нуждающегося в разъяснении. Это вопрос о том, сколько Хронографов и каких было в разное время в Спасской обители.

В переписной монастырской книге 1701 г. значатся две рукописи светского содержания: «Хранограф писмяная в десть»59 и «Книга Летописец писмянои рускои, переплетен с печатным киевским в одну книгу в полдесть внов(ь)»60.

Последний конволют в следующей описи 1709 г. не значится. Возможно, «Летописец рускои», упомянутый в описи 1701 г., впоследствии был приобретен В.Н. Татищевым «у носясчаго на плосчади» и использован им при написании своей «Истории Российской». Эта была летопись (Татищев назвал ее «Ростовской») «в полдесть», писана «сначала юсами», «подписана рукою Ярославского монастыря архимандрита Иосифа (1693-1700 гг. – Е.С.)». Судьба настоящей рукописи сложилась печально. Она была подарена историком Английскому королевскому обществу, а ее точная копия послана в российскую Академию наук. До настоящего времени ни оригинал, ни копия не разысканы. Исходя из описания так называемого ярославского списка, данного самим Татищевым, Б.М. Клосс и В.И. Корецкий определили его как летопись, сходную в какой-то части, до 1389 г., с Новгородской I летописью младшего извода61.

Как установил В.В. Калугин, рассмотрев выписки из «Хронографа Спасского Ярославского», сделанные в начале XVIII в. митрополитом Димитрием Ростовским, эта рукопись представляла собой Летописец Еллинский и Римский62. Кроме этого памятника в монастырской книгохранительнице с 1696 по 1700 гг. имелся Хронограф редакции 1617 г. Данная рукопись была куплена в 1695 г. архимандритом спасским Иосифом63 у ярославца, посадского человека, Васьки Перфильева сына Ереминых64, и передана им в казенную библиотеку с записью о том, что «бысть сей книге вечно в монастыре»65. Однако, когда Иосиф был переведен в 1700 г. в Краснослободский Пензенский монастырь, он увез с собой и Хронограф66. Упоминание еще об одном «Хронографе письменном», который был отослан из Спасской обители митрополиту Арсению Мацеевичу в 1762 г., сохранилось в документах Ростовской духовной консистории67. Таким образом, кроме летописных памятников68, в Спасском монастыре в разное время должны были храниться по крайней мере три хронографические рукописи: Летописец Еллинский и Римский, Хронограф редакции 1617 г. и Хронограф, переданный в 1762 г. Арсению Мацеевичу.

Итак, если учесть судьбу исторических рукописей из РАД, а также принять во внимание, что в «Спасо-Ярославском Хронографе», ЯГИАХМЗ-15443, «Слово о полку Игореве» не обнаружено, то можно утверждать, что ни одна из версий о поступлении поэмы к А.И.Мусину-Пушкину из хранилищ РАД или Спасского монастыря не подтверждается источниками. Таким образом, вслед за В.А. Кучкиным69, можно констатировать, что правдоподобность свидетельства самого графа о приобретении им древней поэмы у бывшего спасского настоятеля Иоиля Быковского резко возрастает.

За последние два десятилетия изучение жизни архимандрита Иоиля значительно продвинулось вперед, и в настоящее время насчитывается свыше 20 полностью или частично посвященных ему работ70. В настоящем разделе работы мы попытались объяснить некоторые факты из биографии Иоиля Быковского на основе вновь открытых архивных материалов.

В 1958 г. ярославский исследователь В.В. Лукьянов в небольшой статье, посвященной биографии архимандрита Иоиля71, обратил внимание специалистов на запись в дневнике Арсения Верещагина от 26 августа 1798 г. В ней Арсений, на следующий день после смерти Иоиля, отметил: «Писано к Б.-Камен. de morte Joul»72 («Писано к Б(антыш)-Камен(скому) о смерти Иоиля»).

В.В. Лукьянов посчитал, что осторожность архиепископа Арсения, выразившаяся в «зашифровке» записи от 26 августа, а также поспешность, с которой он постарался сообщить Н.Н. Бантыш-Каменскому о смерти Иоиля, позволяют сделать два предположения. Во-первых, московский архивист, один из редакторов первого издания «Слова о полку Игореве», знал истинные причины, по которым А.И. Мусин-Пушкин задерживал обнародование рукописи со «Словом». Во-вторых, покойный архимандрит Спасского монастыря был хорошо известен Н.Н. Бантыш-Каменскому. Что касается первой версии, то логичнее было бы предположить, что Верещагин, посвященный (по мнению В.В. Лукьянова) в историю открытия древнерусской поэмы, должен был писать, в первую очередь, самому Мусину-Пушкину. Второе наблюдение В.В. Лукьянова верно и подтверждается архивными материалами.

Дело в том, что Н.Н. Бантыш-Каменский имел самые тесные связи с Ярославлем. Он был хорошим знакомым и «давнишним благоприятелем» Арсения Верещагина. Как видно из дневниковых записей архиепископа, Бантыш-Каменский состоял в переписке с Верещагиным, бывал у него в гостях и даже принимал его у себя дома, в Москве73. Сохранившиеся отпуски писем Арсения за 1797-1798 гг.74 свидетельствуют, что архиепископ довольно регулярно получал от Бантыш-Каменского книги для личной библиотеки и для епархиальных нужд. Бантыш-Каменский даже заводил речь об издании сочинений Верещагина (известно, что архиепископ был автором многочисленных торжественных речей и нескольких поэтических опытов75. В свою очередь, московский археограф пользовался связями ярославского архиепископа в церковных кругах. Так, в сентябре 1797 г. Бантыш-Каменский обратился к Арсению с просьбой составить ему протекцию для «ученых занятий» в книгохранилище Симонова монастыря. В рекомендательном письме архимандриту Иосифу Верещагин дал такую характеристику статскому советнику: «… он человек честной, умной, доброй и услужливой…»76.

Как выяснилось, Н.Н. Бантыш-Каменский хорошо знал не только архиепископа Арсения, но и Иоиля Быковского. В собрании рукописей Министерства иностранных дел РГАДА хранятся два списка «Апокрисиса» Христофора Филарета, подаренные в 1807 г. в Московский государственный архив самим археографом77. Перевод «Апокрисиса» с польского языка был выполнен архимандритом Иоилем Быковским в 1794 г. и отредактирован Бантыш-Каменским. В дневниковых записях Арсения Верещагина есть свидетельства о том, что Иоиль прекрасно владел польским, латинским78, греческим и немецким79 языками. Рукопись «Апокрисиса» № 142 из собрания МИД большей частью – автограф спасского архимандрита. Книгу открывают копии двух писем Бантыш-Каменскому от 19 октября 1794 г.: первое – от Иоиля, второ  – от ярославского купца-библиофила Семена Ивановича Курочкина. Оба послания раскрывают, в определенной мере, приемы работы Иоиля Быковского как переводчика и исследователя. Изучив польское издание «Апокрисиса» 1597 г., он нашел, что «грамоты греческих патриархов и свидетельства св. отец, во оной приведенныя, переведены с греческого на польский или паче литовский язык безтолково…». Обращаясь к Бантыш-Каменскому, Иоиль писал: «Надобно бы сыскать подлинные грамоты и справляться с подлинными текстами»80.

Итак, Иоиль Быковский, «муж с просвещением и любитель словесности»81 в середине 90-х гг. активно сотрудничал с историком-архивистом Н.Н. Бантыш-Каменским. Известны и другие литературные опыты спасского архимандрита. В Ярославле в 1787 г. была издана его книга «Истина или выписка о истине»82, в рукописях сохранились несколько проповедей Иоиля83. Ему принадлежит также историческая справка о погребенных в Спасской обители князьях рода Рюриковичей 1783 г.84 И, наконец, с участием Иоиля Быковского в 1789 г. было составлено «Краткое описание Ярославля и бывшего Спасского монастыря, учиненное из ведомостей прежних монастырских дел»85. Это небольшое по объему произведение содержит сведения об основании Ярославля, перечень ярославских князей (сюда же вставлен пересказ Жития Феодора Черного), затем даны толкования названий местных слобод. Составители «Краткого описания» включили в него данные о возникновении Спасской обители, о мощах князя Феодора «с чады» и епископа ростовского Трифона († 1469 г.), о «монастырском строении», местных праздниках и крестных ходах. Заканчивалось «Описание» списком названий жалованных грамот, данных в Спасо-Ярославский монастырь. Таким образом, Иоиль Быковский, «муж ученый и добродетельный», совмещал свою литературную и переводческую деятельность с участием в работе по систематизации местных краеведческих материалов, которую в Ярославской епархии возглавлял сначала архиепископ Самуил Миславский, а затем его преемник – Арсений Верещагин.

Итак, в результате настоящего исследования было установлено, что открытие рукописи со «Словом о полку Игореве» не было связано ни с хранилищем Ростовского архиерейского дома, ни с библиотекой Спасского монастыря. В этой связи по-новому убедительным становится свидетельство А.И. Мусина-Пушкина о покупке древней поэмы у последнего настоятеля упраздненной Спасской обители. Отсюда следует необходимость проведения дальнейших разысканий, причем не только в ярославских книгохранилищах и архивах, но и там, где в разные годы своей жизни служил архимандрит Иоиль и откуда мог происходить сборник со «Словом о полку Игореве» (уместно в этой связи напомнить, что Иоиль был переведен в Ярославль из Чернигова, а «Слово», возможно, является памятником черниговского происхождения).

  1. Разбору различных версий происхождения рукописи со «Словом о полку Игореве» посвящены работы Г.Н. Моисеевой и В.П. Козлова. См.: Моисеева Г.Н. Спасо-Ярославский Хронограф и «Слово о полку Игореве». Л., 1984. С. 6-22; Козлов В.П. Об одном Хронографе из собрания А.И. Мусина-Пушкина. С. 115-118; Его же. Кружок А.И. Мусина-Пушкина и «Слово о полку Игореве». С. 135-141, 150. Из последних работ, опубликованных на эту тему см.: Козляков В.Н. О Ростовских и Ярославских Хронографах конца XVIII – начала XIX в. // Советские архивы. 1990. № 5. С. 49-51.
  2. Калайдович К.Ф. Библиографические сведения о жизни, ученых трудах и собрании российских древностей гр. А.И. Мусина-Пушкина // Записки и труды ОИДР при Московском университете. М., 1824. Ч. 2. С. 35-36.
  3. ГМЗРК–1083. Л. 87 об. Переписная книга РАД 1691 г.
  4. Настоящее утверждение имеет под собой то основание, что в «Реестре» рукописей исторического содержания, принадлежавших библиотеке РАД, который был представлен в 1791 г. для просмотра А.И. Мусину-Пушкину, названо пять Хронографов и Степенная книга. См.: ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 615. Л. 4-5 об.
  5. См.: ЯГИАХМЗ-15268. Отписная книга РАД 1743 г.; РФ РАЯО. Ф. 341 (шифр настоящего фонда будет изменен в связи с его недавним переводом на хранение в ГАЯО). Оп. 1. Д. 5. Отписная книга РАД 1765 г.; ГАЯО. Ф. 230. Оп. 13. Д. 1338. Опись имущества упраздненного РАД, перевезенного в Ярославль, 1790 г.
  6. ГАЯО. Ф. 230. Оп. 14. Д. 1338. Опись «вещам, принятым из большой архиерейской ризницы» и «книгам, перевезенным в ЯАД». Документ составлен на основе материалов описи РАД 1777 г. и подписан 18 февраля 1790 г. протоиереем Успенского собора Артемоном, архиерейским экономом игуменом Порфирием и «новоопределенным» экономом ЯАД иеромонахом Антонием (см. также: ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 557. Донесения эконома РАД игумена Порфирия архиепископу Арсению Верещагину о составлении новых описей архиерейского имущества, 1790 г.). Окончательно «большая ростовская ризница» была «освидетельствована» и принята на хранение казначеем ЯАД лишь в мае 1791 г. См.: ЯГИАХМЗ–15259. Л. 113-113 об. Указ духовной консистории № 95 о принятии ризницы бывшего РАД на хранение в ЯАД, 1791 г.; ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 562. Дело о передаче протоиереем Иоанном ризницы бывшего РАД в ведение казначея ЯАД Серафима, 1791 г. Заметим, что в 1790 г. была перевезена только основная часть владычной библиотеки, тогда как книги, собранные из «домовых церквей» (541 издание и 3 рукописи) продолжали храниться в Ростове, «в кладовых палатках под Воскресенской церковью», и лишь в 1811 г. по распоряжению архиепископа Антония Знаменского они были препровождены в ЯАД (ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 1425. Опись книг, хранящихся в кладовых палатках Ростовской Воскресенской церкви, 1810 г.; ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 2786. Л. 1-8. Опись книг, присланных в ЯАД из Ростовской Воскресенской церкви 1811 г.) Подробнее о переезде архиерейской библиотеки см.: Синицына Е.В. О времени и обстоятельствах перемещения ростовской владычной библиотеки в Ярославль // СРМ. Ростов, 1991. Вып. 1. С. 69-73.
  7. ГАЯО. Ф. 230. Оп. 14. Д. 1338. Л. 25 об.
  8. ЯГИАХМЗ–15609. Л. 111 об.
  9. Дмитриев Л.А. История открытия рукописи «Слова о полку Игореве» // «Слово о полку Игореве – памятник XII в. М.; Л., 1962. С. 426-429.
  10. В «Реестре» рукописей исторического содержания, принадлежавших библиотеке РАД, который был представлен в 1791 г. для просмотра А.И. Мусину-Пушкину, названо пять Хронографов и Степенная книга. См.: ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 615. Лл. 4-5 об.
  11. Творогов О.В. К вопросу о датировке Мусин-Пушкинского сборника со «Словом о полку Игореве» // ТОДРЛ. Л., 1976. Т. 31. С. 137-164.
  12. Разница в количестве листов, названных в «Реестре» и сообщаемых самой рукописью, объясняется ошибкой писцов: первоначальная, буквенная пагинация, проставленная в рукописи, такова: 1-142, 145-489, 500-665, 655-749.
  13. Те же два писца работали над экземплярами ЯГИАХМЗ–15265 и ЯГИАХМЗ–15699. См. об этом подробнее: Синицына Е.В. Рукописная библиотека Ростовского архиерейского дома в конце XVII-XVIII в. // Краеведческие записки Ярославского музея-заповедника. Ярославль, 1991. Т. 7. С. 116-130.
  14. Афанасий Вольховский занимал ростовскую кафедру с 1773 по 1776 г. См.: Летопись о ростовских архиереях. М., 1890. С. 53.
  15. РФ ГАЯО. Ф. 341. Оп. 1. Д. 5. Л. 24. «Экстракт из учиненной дому его преосвященства описи (1765 г. – Е.С.), что имянно из показанного по тои описи у принятого экономом иеромонахом Вениамином домового имущества в нынешнем 1766 году… в росходе»
  16. РФ ГАЯО. Ф. 341. Оп. 1. Д. 5. Л. 65 об. Опись РАД 1765 г.
  17. ГАЯО. Ф. 230. Оп. 13. Д. 5813. Л. 1.
  18. Степенная книга была возвращена в РАД в 1774 г. Описание этой рукописи совпадает со сведениями о Степенной книге РАД, переданной в 1792 г. А.И. Мусину-Пушкину. См.: ГАЯО. Ф. 230. Оп. 13. Д. 5813. Л. 8.
  19. ГАЯО. Ф. 230. Оп. 13. Д. 5813. Л. 1.
  20. ЯГИАХМЗ–15259. Лл. 125-126. Документы Ярославской духовной консистории 1787-1796 гг.; ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 615. Л. 6-6об.; РГИА (СПб). Ф. 796. Оп. 72. Д. 280. Лл. 181 об.-182.
  21. ЯГИАХМЗ–15259. Л. 125. Указ духовной консистории смотрителю РАД, толгскому игумену Порфирию, эконому иеромонаху Антонию и казначею иеромонаху Серафиму о разыскании рукописей исторического содержания в связи с указом Екатерины II и св. Синода от 1 сентября 1791 г.
  22. РГИА (СПб). Ф. 796. Оп. 72. Д. 280. Лл. 181 об.-182. В научный оборот этот документ был введен Ф.Я. Приймой. См.: Прийма Ф.Я. «Слово о полку Игореве» в русском историко-литературном процессе первой трети XIX в. Л., 1980. С. 37-38.
  23. На это обстоятельство обращено внимание в следующих работах: Прийма Ф.Я. К спорам об открытии «Слова о полку Игореве» // От «Слова о полку Игореве» до «Тихого Дона»: Сб. статей к 90-летию Н.К. Пиксанова. Л., 1969. С. 255-256; Соловьев А.В. Ростовские Хронографы и Хронограф Спасо-Ярославского монастыря // Летописи и хроники: Сб. статей. 1973 г. М., 1974. С. 354-357; Моисеева Г.Н. Спасо-Ярославский Хронограф и «Слово о полку Игореве». Л., 1984. С. 21-22.
  24. Творогов О.В. К вопросу о датировке Мусин-Пушкинского сборника со «Словом о полку Игореве». С. 163.
  25. В настоящее время все четыре копии разысканы. ОР РНБ. Ф. 522. № 6823. Сборник, 1811 г. (рукопись принадлежала личному собранию архиепископа Антония Знаменского); ЯГИАХМЗ-15450. Неполная копия Хронографа редакции 1617 г., распространенного с прибавлениями, 1811 г. (рукопись принадлежала библиотеке ЯАД); ГАЯО. Коллекция рукописных книг. № 122. Неполная копия Хронографа редакции 1617 г., распространенного с прибавлениями, 1811 г. (рукопись принадлежала библиотеке Ярославской духовной семинарии); ОР РНБ. Ф. 236. № 462. Неполная копия Хронографа редакция 1617 г., распространенного с прибавлениями, 1811 г. (рукопись принадлежала библиотеке графа Н.П. Румянцева).
  26. ОР РНБ. Ф. 522. № 6823. Л. 148 об.
  27. Кучкин В.А. Ранние упоминания о Мусин-пушкинском списке «Слова о полку Игореве» // Альманах библиофила. М., 1986. Вып. 21. С. 66-68.
  28. Козлов В.П. Кружок А.И. Мусина-Пушкина и «Слово о полку Игореве». С. 141-150.
  29. 3 декабря 1792 г. Домовой конторой ЯАД был получен Указ за № 133 из Ярославской духовной консистории (далее – ЯДК), по которому эконому и казначею надлежало «три книги Хронографов и четвертую Степенную. Учиня им опись… представить при Репорте в консисторию немедленно… для препоручения оных книг… секретарю (ЯДК – Е.С. ) Муратову к доставлению… его превосходительству (А.И. Мусину-Пушкину – Е.С.). См.: ЯГИАХМЗ–15259. Л. 193.
  30. Караваева Е.М. Хронограф Спасо-Ярославского монастыря в описи 1788 г. // ТОДРЛ. М.; Л., 1960. Т. 16. С. 82-83.
  31. Соловьев А.В. Ростовские Хронографы и Хронограф Спасо-Ярославского монастыря.
  32. Моисеева Г.Н. Спасо-Ярославский Хронограф и «Слово о полку Игореве». Л., 1976. Второе издание этой монографии вышло в 1984 г.
  33. Там же. С. 83-84, 96.
  34. ЯГИАХМЗ–15286. Л. 44 об.
  35. ЯГИАХМЗ–15512.
  36. ЯГИАХМЗ–18113. Л. 39 об.
  37. ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 2847. Л. 438 об. Опись имущества ЯАД, 1912 г.
  38. ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 2819. Л. 7. Расписка ризничего ЯАД, иподьякона Василия Соколова, о принятии к исполнению указа св. Синода № 1587 о передаче в Московскую Патриаршую библиотеку отписных книг Спасского монастыря 1727 и 1788 гг., 1903 г.
  39. См.: Моисеева Г.Н. Спасо-Ярославский Хронограф и «Слово о полку Игореве». С. 78-80, 134-135.
  40. Там же. С. 84-97.
  41. См.: Козлов В.П. Кружок А.И. Мусина-Пушкина и «Слово о полку Игореве». Приложение II, № 62-65.
  42. ЯГИАХМЗ–15609. Л. 114. №. 1229.
  43. ЯГИАХМЗ–15481.
  44. См. иллюстрацию к статье.
  45. ЯГИАХМЗ–16286. Л. 40 об. № 718.
  46. ЯГИАХМЗ–15482.
  47. ЯГИАХМЗ–15609. Л. 113 об. – «Хронограф в новом переплете». Переплет: картон, обтянутый кожей с тиснением, на корешке вытиснено слово «Хронографъ». Бумага, использованная для переплетных листов, датируется 1788-1794 гг. (герб г. Ярославля, [тип 8 по Клепикову С.А.] // ЯМВСЯ).
  48. ЯГИАХМЗ–15443.
  49. Библиотечные пометы на всех трех рукописях – ЯГИАХМЗ–15443, 15481 и 15482 – сделаны теми же почерками, что и на остальных книгах из Спасской книгохранительницы.
  50. См.: Клосс Б.М. Никоновский свод и русские летописи XVI-XVII вв. Автореф. дис. … докт. ист. наук. М., 1987. С. 24; Его же. К изучению московских скрипториев XV-XVII вв. // Филигранологические исследования: теория. Методика. Практика. Л., 1990. С. 112.
  51. ЯГИАХМЗ–15259. Л. 113-113 об., 116-117, 119-120 об.; ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. № 562, 576.
  52. ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 561.
  53. ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 704.
  54. ГАЯО. Ф. 230. Оп. 1. Т. 1. Д. 525. Дело о растрате трех тысяч рублей, выданных на переезд архиерейской кафедры из Ростова в Ярославль, 1800-1803 гг.; ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 832. Распоряжение ярославского архиепископа Павла о невыдаче наследникам оставшегося после Арсения Верещагина имущества без предписания консистории, 1800 г.; ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 1131. Дело о растрате трех тысяч рублей, выделенных на переезд архиерейской кафедры из Ростова в Ярославль, 1803 г.; ГАЯО. Ф. 232. Д. 1184. Донесение эконома ЯАД иеромонаха Кесария и казначея Серафима в ЯДК о получении императорского Указа № 4403 от 5.XII.1803 г. о скорейшем разрешении дела об оставшемся после Арсения Верещагина наследстве, 1803.
  55. ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 1270. Лл. 4 об.-5 об. Дело о наследстве, оставшемся после архиепископа Арсения Верещагина, 1805 г.
  56. ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 1270. Л. 5.
  57. В Ведомости о неявившихся ризничных вещах бывшего Спасо-Ярославского монастыря под номером 226 была записана, как утраченная, «Книга Правил Никейских, письменная», по поводу пропажи которой оставлена следующая запись: «Оныя книги не явилось при свидетельстве ризницы, бывшем по вступлении преосвященного Павла архиепископа на епархию» (ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 1321. Л. 18 об.).
  58. См.: Филипповский Г.Ю. Дневник Арсения Верещагина // Вестник МГУ. Серия филологии. 1973. № 1. С. 84.
  59. РГАДА. Ф. 237. Оп. 1. Ч. 1. № 13. Л. 52 об.
  60. Там же. Л. 55 об.
  61. Клосс Б.М., Корецкий В.И. В.Н. Татищев и начало изучения русских летописей // Летописи и хроники. 1980 г.: В.Н.Татищев и изучение русского летописания. М., 1981. С. 11.
  62. Калугин В.В. Об одном источнике «Келейного летописца» Димитрия Ростовского // АЕ за 1982 г. М., 1983. С. 107-111.
  63. Иосиф, архимандрит Спасо-Ярославского монастыря (1693-1700 гг.)
  64. См.: Леонид, архимандрит. Систематическое описание славяно-российских рукописей собрания графа А.С. Уварова. М., 1894. Ч. 3 Хронограф ошибочно помещен в издании дважды под номерами 7/1347 и 8/1368. Записи, оставленные в этой рукописи Иосифом, опубликованы в статье: Протасьева Т.Н. Запись в Хронографе XVII в. // Новое о прошлом нашей страны: Памяти академика М.Н. Тихомирова. М., 1967. С. 320-328. Запись о покупке книги Иосифом в 1695 г. оставлена на л. 528.
  65. Запись о вкладе рукописи в Спасо-Ярославский монастырь сделана по нижнему полю лл. 19-93 подъячим того же монастыря Иваном Копорулиным.
  66. Запись о вкладе книги в Краснослободский Темниковский монастырь сделана в 1706 г. самим Иосифом.
  67. ГАЯО. Ф. 230. Оп. 13. Д. 3474. Л. 78-81.
  68. Сохранившийся до настоящего времени сборник ЯГИАХМЗ–15443 и упомянутый в описи 1701 г. «Летописец рускои».
  69. Кучкин В.А. Ранние упоминания о Мусин-Пушкинском списке «Слова о полку Игореве». С. 68.
  70. Довольно подробный разбор работ, посвященных исследованию жизни и деятельности Иоиля Быковского сделан Ф.Я. Приймой в его книге «Слово о полку Игореве» в русском историко-литературном процессе первой трети XIX в.» (С. 16-39).
  71. Лукьянов В.В. Дополнения к биографии Иоиля Быковского // ТОДРЛ. М., 1958. Т. 15. С. 509-511.
  72. ГАЯО. Коллекция рукописных книг. № 298. Т. 4. Л. 36.
  73. ОР РНБ. Q.IV.267. Т. 1-2. Дневник Арсения Верещагина 1786-1791 гг. и 1797-1799 гг.; копия дневника хранится в ГАЯО (коллекция рукописных книг, № 298). Дневник издан почти полностью в ЯЕВ (1894, № 43-49; 1895, № 1-15, 18-19, 27-29, 40-42). Извлечения из дневника опубликованы также в работах: Прийма Ф.Я. К истории открытия «Слова о полку Игореве» // ТОДРЛ. М.; Л., 1956. Т. 12. С. 48-54; Его же. «Слово о полку Игореве» в русском историко-литературном процессе первой трети XIX в. С. 19-22; Филипповский Г.Ю. Дневник Арсения Верещагина. С. 63.
  74. ОР РНБ. F.1.721. Отпуски писем Арсения Верещагина, 1797-1798 гг.
  75. См.: Летописец о ростовских архиереях / Примечания А.А. Титова. СПб., 1890. С. 55-56.
  76. ОР РНБ. F.I.721. Л. 1-1 об.
  77. РГАДА. Ф. 181. Оп. 1. № 142. Апокрисис или Ответ на книгу о соборе Бржевском, именем народа древней греческой веры чрез Христофора Филарета вскорости учиненной. Перевод с польского издания 1597 г. архимандрита Спасо-Ярославского монастыря Иоиля Быковского 1794 г. (лл. 1-171) и Ответ на грамоту Володимерского и Брестского епископа Ипатия князю Константину Острожскому, воеводе киевскому, о соединении Восточной и Западной церквей 1598 г. Перевод с острожского издания 1598 г. архимандрита Иоиля Быковского (лл. 172-233). РГАДА. Ф. 181. Оп. 1. № 143. Копия с предыдущей рукописи, на лл. 2-261 имеет редакционную правку, сделанную рукой Н.Н. Бантыш-Каменского.
  78. ГАЯО. Коллекция рукописных книг. № 298. Т. I. Л. 17.
  79. В.В. Лукьянов, разыскавший остатки библиотеки Иоиля Быковского, показал, что спасский настоятель и ректор ярославской семинарии знал также греческий и немецкий языки. См. об этом: Лукьянов В.В. первый владелец рукописи «Слова о полку Игореве» – Иоиль Быковский // ТОДРЛ. М.; Л., 1956. Т. 12. С. 42-45.
  80. РГАДА. Ф. 181. Оп. 1. № 142. Л. 2.
  81. Калайдович К.Ф. Библиографические сведения о жизни, ученых трудах и собрании российских древностей графа А.И. Мусина-Пушкина // Записки и труды ОИДР при Московском университете. М., 1824. Ч. II. С. 35-36.
  82. См.: Губерти Н.В. Материалы для русской библиографии: Хронологическое обозрение редких и замечательных русских книг XVIII столетия, напечатанных в России гражданским шрифтом 1725-1800 гг. М., 1891. С. 684-686, № 143; Семенников В.П. Библиографический список книг, напечатанных в провинции, со времени возникновения гражданских типографий по 1807 г. СПб., 1912. Раздел «Ярославль (1784-1794 гг.). № 16.
  83. ЯГИАХМЗ-1496. Л. 192-197, 207-213. ГАЯО. Коллекция рукописных книг. № 494. С. 191-198. См. об этом подробнее: Лукьянов В.В. Первый владелец рукописи «Слова о полку Игореве». С. 44.
  84. ГАЯО. Ф. 230. Оп. 13. № 8187. Лл. 16-18. Историческая справка о погребенных в Спасо-Ярославском монастыре князьях рода Рюриковичей, составленная архимандритом Иоилем Быковским по распоряжению архиепископа Ростовского и Ярославского Самуила Миславского. 1783 г.
  85. ЯГИАХМЗ–15301. См. также копию «Краткого описания Ярославля и бывшего Спасо-Ярославского монастыря» 1798 г. в рукописном сборнике, составленном около 1819 г. архиепископом Антонием Знаменским (ОР РНБ. Ф. 522, № 6820. Л. 35-40 об.).

Род купцов Морокуевых происходит из экономических крестьян и известен в Ростове с середины XVIII в. По данным Переписных книг 2-ой ревизии 1749 г., в приходе церкви Всех Святых значатся оброчными жителями три семейства носителей этой фамилии. Это Сидор Алексеевич Морокуев 57 лет, его родной брат Андрей Алексеевич 45 лет; Федор Иванович Морокуев 34 лет с сыном Петром 9 лет; Василий 13 лет и Семен 10 лет – сыновья отданного в рекруты Василия Ивановича Морокуева1.

Обратимся к истории рода Ф.И. Морокуева (род. ок. 1715-1761). По книге 3-ей ревизии 1764 г. его сыновья Петр, Гаврила, дочери Прасковья, Авдотья все еще числятся оброчными жителями2. Под 1774 г. П.Ф. и Г.Ф. Морокуевы проходят, как записавшиеся в 3-ю купеческую гильдию разночинцы с общим капиталом 600 р.; в начале 1780-х гг. братья – уже купцы 2-ой гильдии3. Сведений об их торговой деятельности не обнаружено, но, судя по гильдейской принадлежности, доходы она приносила неплохие. В 1784 г. между братьями произошел семейный раздел, по которому капитал каждого составил 3000 р., но до 1789 г. они продолжали жить в общем деревянном доме4.

Гавриле Федоровичу Морокуеву (род. ок. 1751 – сконч. ок. 1834) принадлежало три каменных 2-х этажных дома в кремле города и одноэтажный дом на ул. Московской5. Род его пресекся из-за отсутствия потомков по мужской линии. В их с Прасковьей Дмитриевной семье было четыре дочери: Анна, Федора (род. ок. 1784 – 1849), Марья (в замуж. Кайдалова, род. ок. 1790 – ?) и Марфа (в замуж. Маскалева, род. ок. 1791 – ?)6. Федора была выдана замуж за А.А. Титова. Их сын Иван Андреевич Титов (1800-1866) - дед известного историка и общественного деятеля Андрея Александровича Титова (1844-1911). По завещанию Г.Ф. его дочери получили в наследство по каменному дому; кроме того, каждая из них имела равную долю доходов с дома, находившегося в общем владении7.

Петр Федорович Морокуев (род. ок. 1740-1811) был женат на Анне Михайловне (урожд. Кононова, сконч. 1791). В их семье родились дочь Агрофена и трое сыновей – Андрей, Иван, Василий (род. ок. 1772-1792)8.

Известно, что старший, Андрей Петрович (1763 – 1829, жена Пелагея Дмитриевна), был бездетным9. На его пожертвование построена колокольня (1821) Всехсвятской церкви10.

Род Морокуевых продолжился по линии Ивана Петровича (род. ок. 1771 – 1825, жена Надежда Борисовна, урожд. Ананьина)11. У них были не только дочери Агрофена (1803-1811), Александра (род. ок. 1795-1815, в замуж. Трусова), Екатерина (род. ок. 1796-1877, в замуж. Кобыляцкая)12, но и сыновья Михаил и Николай.

П.Ф. Морокуев, а затем и его сыновья вели торг мануфактурным товаром, выезжая на ярмарки в Калугу, Стародубскую сторону, Курск, Ромны, Почеп, Харьков, Кролевец, Одессу. Причем, торговые дела на Украине вел Андрей, а Иван распоряжался в Калуге и Стародубе. Оборотный капитал семьи в 1808 г. составлял 50 тыс. р.13 Высокие доходы позволяли Морокуевым и приобретать участки земли, и вести домовое строительство. Их земельные владения располагались в первом квартале ул. Всехсвятской. Около 1790 г. в самом начале улицы П.Ф. был выстроен одноэтажный каменный дом, а затем на его месте – 2-х этажный с мезонином. В 1804 г. Петр Федорович купил у своего брата Г. Ф. за 100 р. близлежащий участок «дворовой и огородной» земли площадью 1040 кв. м.14

Строительство своего двухэтажного особняка Морокуевы завершили к 1810 г. (кстати, он существует до сих пор: это второй дом от угла на нечетной стороне ул. Октябрьской в ее первом квартале). Внутреннее его убранство составляли дорогие вещи – мебель красного дерева, серебряная, фарфоровая и хрустальная посуда15, иконы в серебряных окладах16.

В этом доме размещалась все большая семья П.Ф. – сыновья с женами, внуки. Один из этих внуков заслуживает особого внимания. Это сын Ивана – Михаил (1789-1853). В свое время именно он сохранил документы, которые в дальнейшем оказались в архиве А.А. Титова, а затем – собрании ГМЗ «Ростовский кремль». Ныне эти документы выделены в особый фонд (294); они представляют собой уникальный комплекс, привлекающий внимание исследователей обилием сведений социального и бытового характера, касающихся менталитета и уклада жизни ростовского купечества в первой половине XIX в.

Ряд документов этого фонда впервые публикуется в настоящем издании, в т.ч. полный текст воспоминаний М.И. Морокуева – «Замечания для себя» (См. приложение 1.).

Кроме воспоминаний, в архиве М.И. Морокуева сохранилось 72 письма разных лиц к нему и его собственных (ряд фрагментов из писем также публикуются ниже).

Эти письма позволяют познакомиться с его историей жизни, миром увлечений, а также характеризуют одаренного (в том числе и литературно), незаурядного человека, уму и всестороннему развитию которого надо отдать должное. Он родился «во мраке невежества и злейших суеверий перекрещеванцев»17 и получил лишь самое элементарное образование (был обучен только чтению и письму). Но, благодаря блестящим способностям, под влиянием дяди Андрея Петровича и своих друзей, шуйских купцов В.М. и Д.В. Киселевых, сумел стать одним из культурнейших и образованнейших людей Ростова первой половины XIX в.

Михаил Иванович имел лучшую в Ростове по своему времени библиотеку – ок. 1000 томов и собрание «древностей»18. Научился разбираться в живописи: в его коллекции было собрание картин и эстампов, среди которых – четыре произведения кисти В.А. Тропинина, портреты местных духовных деятелей. Кроме того, в его доме хранилась коллекция из 47 ружей, начало которой относилось к 1812 г. Судьба собрания М.И. неизвестна, сохранилась лишь его подробная опись, составленная профессионально и любовно, позволяющая судить, насколько интересным и необычным для небольшого города оно было19. (См. приложение 9.) Коллекционирование требует немалых средств. У М.И. они были. Имея опытных наставников, изучив торговое дело на практике, Михаил Иванович удачной торговлей сумел преумножить свой капитал. На 1830 г. его сумма составляла 322920 р.20 Росту благосостояния М.И. немало способствовали и удачная женитьба (1807) на состоятельной Миропии Андреевне Серебрениковой (1792-1839), внучке ростовского фабриканта М.В. Серебреникова21, брак с которой позволил М.И. подняться на более высокую ступень ростовской социальной лестницы, и наследство в 120 тыс. р., полученное им в 1830 г. от дяди А.П. Морокуева и его жены Пелагеи Дмитриевны22.

С Киселевыми, торговый оборот которых неуклонно возрастал с 1800 г. и к 1830 г. составил около 10 млн. р.23, М.И. Морокуев был соединен не только узами дружбы, но и торгово-партнерскими отношениями. Об этом говорят дошедшие до нас письма Д.В. Киселева к М.И. Морокуеву24. Всего писем 14. Михаил Иванович хранил их в память о безвременно ушедшем друге – Диомид Васильевич скончался от холеры в 1831 г. Письма его вдовы Александры Ивановны и сына Ивана Диомидовича свидетельствуют: пережить эту утрату им помогли Морокуевы. На похороны ездила невестка М.И. – Серафима Ивановна. В 1831-32 гг. она жила у Киселевых в Шуе25. В 1832 г. А.И. Киселева гостила у Морокуевых в Ростове26.

1820-1831 гг. составили самый обеспеченный период жизни М.И. Морокуева. В 1829 г. он значился уже по 1-й гильдии27. С 1830 по 1833 г. пребывал по избранию на посту ростовского городского головы; есть данные, что в 1831 г. он организовывал в Ростове прием князей Ольденбургских28. На время службы М.И. в этой должности пришлась страшная эпидемия холеры; события, связанные с эпидемией, коснулись и его собственной семьи. В 1830 г. сыновья М.И. Константин и Николай попали в карантин близ г. Рогачева, что принесло их родителям немало беспокойства29. (См. приложение 2.) И если бы не семейная тяжба 1826-30 гг., это был бы и самый спокойный и счастливый период его жизни30.

Со смертью Д.В. Киселева в делах М.И. начался спад. Неограниченный кредит, которым он пользовался у Киселева-отца, Киселев-сын, судя по переписке, прекратил. В 1831-33 гг. их дружеские и деловые контакты еще поддерживались, а потом, из-за не погашаемых своевременно долгов, начались трения31. Прежние отношения сохранялись лишь с Александрой Ивановной, вышедшей ок. 1837 г. замуж за Андрея Ивановича Гильденбрандта32. Документы свидетельствуют: это были люди не только состоятельные, но и благородные. Они не оставили М.И. в страшном несчастье, постигшем его: 22 апреля 1838 г. сгорела основанная в 1833 г. бумагопрядильная фабрика Морокуева. Письма М.И. этого периода полны горечи утрат (в 1839 г., не выдержав горя, скончалась Миропия Андреевна) и упования на Божью волю. Вызывают сочувствие и уважение его попытки сохранить доброе имя, расплатиться с долгами, содержать семью, устроить судьбу сына Ивана. (См. приложения 3, 4.)

В течение шести лет супруги Гильденбрандт давали своему другу отсрочки на выплату долга. М.И. за это время переселился в Варницы, где у него был участок земли, и занимался сельским хозяйством, которое давало средства на существование. Не роптал! (См. приложения 5, 6, 7.)

И судьба смилостивилась. В 1844 г. он получил неожиданное наследство от дальнего родственника33. (См. приложение 8.). Дела его поправились, и в 1844 г. в возрасте 54 лет Михаил Иванович во второй раз женился. Его супругой стала 22-летняя Анна Петровна Козмина34.

И, хотя прежнего уровня благосостояния он не достиг, семья его не нуждалась. На 1847 г. во владении Потомственного почетного гражданина Ростова М.И. Морокуева состояли два 2-х этажных дома (каменный во 2-м квартале Всехсвятского прихода и деревянный в 3-х верстах от Ростова, близ Варниц) и семь земельных участков, общая площадь которых составляла ок. 20 000 кв. сажен, или 4 га35.

О потомках М.И. Морокуева сведений очень немного. Известно, что в браке с Миропией Андреевной родились Александр (1808-1808), Николай (род. ок. 1811), Александр (1812-1812), Константин, Владимир (род. ок. 1828), Иван (род. ок. 1837), Софья (род. ок. 1839)36.

Н.М. Морокуеву в 1853 г. принадлежал картофеле-паточный завод с объемом годового производства в 1000 пудов патоки37.

От второго брака у М.И. были Александр (род. 1847) и Ольга (род. 1850)38. Судьба их неизвестна.

Как уже говорилось, у М.И. Морокуева был единственный брат – Николай (1811-1863)39.

Сведений об участии Н.И. Морокуева в торговом семейном деле нет. Известно, что до своей женитьбы он работал под руководством старшего брата, который устроил его брак с Елизаветой Диомидовной Киселевой (1813-1853)40. Когда в 1838 г. сгорела фабрика Михаила, убытки понес и Николай. Материальное положение его ухудшилось настолько, что в 1841 г. он вынужден был просить А.И. Гильденбрандта места управляющего в его имении Перынь41. Но после получения наследства (1844) финансовое положение его улучшилось.

В 1849-1857 гг. во владении Почетного гражданина, ростовского 2-й гильдии купца владении Н.И. Морокуева состояла миткалево-ткацкая фабрика. Она располагалась в Ростове, в деревянном здании на «Ивановской улице, идучи к Кремлю по левой стороне». Там же у него был и деревянный одноэтажный дом на каменном фундаменте и каменный флигель42. В 1853 г. на фабрике производилось товаров на сумму 25300 р.; сбыт был в Москве43.

В нач. 1850-х гг. Н.И. служил городским головой Ростова. Его деятельность на этом посту освещалась в газете Ярославские губернские ведомости за 1854-56 гг.44

К сожалению, за отсутствием документов трудно судить об уровне образованности и культуры Н.И. Морокуева. Хотя по одному засвидетельствованному факту – его участие 18 апреля 1861 г. в неофициальном осмотре памятников кремля наряду с И.И. Храниловым, о. Аристархом Израилевым, Н.Н. Клириковым, после чего Хранилов решился на реставрацию кремлевских церквей45, – можно говорить и о круге знакомых Н.И., имевших в те времена передовые взгляды, и в какой-то мере – о его интересах.

В 1863 г. Н.И. Морокуева не стало. Наследница его – дочь Мария Николаевна Быкова (1833-1868)46 была слабого здоровья. В то время она лечилась в Швейцарии. В наследство не вступала, а выдала доверенность на право ведения всех дел своему свекру Никите Харитоновичу Быкову47. Дочь М.Н. и И.Н. Быковых Елизавета Ивановна Быкова дожила до октябрьского переворота 1917 г. В 1920 г., очевидно, нуждаясь в средствах для существования, продала в Ростовский музей портреты своих родителей48. Потомков у нее не было.

Таким образом, представителей рода Морокуевых в Ростове не осталось никого.

И только сохранившийся в некрополе Ростовского Богоявленского монастыря могильный памятник Андрею Петровичу Морокуеву, с трогательной надписью «Дяде и благодетелю», напоминает о купеческой фамилии, носители которой некогда были здесь известны, уважаемы и играли не последнюю роль в самоуправлении, общественной и культурной жизни города.

«Sic transit gloria mundi»…

  1. Найденов Н.А. Ростов. Материалы для истории города XVII и XVII столетий. М., 1884. С. 58.; в Дозорных и Переписных книгах под 1692 г. упоминается некий митрополичий крестьянин Кондратий Маракуев, имевший «кузнечное место да угольник». Титов А.А. Дозорные и Переписные книги древнего города Ростова. Москва, 1880. С. 63., но его родственные связи с исследуемой фамилией не установлены.
  2. Найденов Н.А. Ростов… С. 68.
  3. РФ ГАЯО. Ф. 204. Оп. 1. Д. 2. Л. 28 об.; Ф. 204. Оп. 1. Д. 2458.; Ф. 1. Оп. 1. Д. 143. Л. 28.
  4. ГМЗРК. Р-755. Л. 6.
  5. РФ ГАЯО. Ф. 204. Оп. 1. Д. 3013.; там же. Ф. 204. Оп. 1. Д. 5013.; совр. адрес одного из них известен: ул. 50 лет Октября, 17 // Мельник А.Г. Исследование памятников архитектуры Ростова Великого. Ростов, 1992. С. 123.
  6. РФ ГАЯО. Ф. 371.Оп. 1. Д. 35. Л. 70., РФ ГАЯО. Ф. 204. Оп. 1. Д. 5102.
  7. Нечаев Н.С. О родословной // газета «Ростовская старина». 1994, 27 октября. Примечательно, что И.А. Титов был воспитан дедом Г.Ф. и так же, как он, воспитал собственного внука Андрея.
  8. ГМЗРК. Р-755. Л. 6.
  9. ГМЗРК. Ф. 294. Оп. 1. Д. 2.
  10. Мельник Л.Ю. Летопись Ростова Великого // газета «Ростовская старина». 2000, 25 апреля.
  11. РФ ГАЯО. Ф. 241. Оп. 1. Д. 161.; Ф. 14. Д. 933. Л. 25.
  12. РФ ГАЯО. ГМЗРК. Р-755. Л. 18 об.; Ф. 371. Оп. 1. Д. 35. Л. 94 об., 133.; Виденеева А.Е. Некрополь Ростовского Спасо-Яковлевского монастыря // СРМ. Вып. VI. Ростов, 1994. С. 93.
  13. ГМЗРК. Р-755. Л. 12.
  14. «…по Всесвятской улице каменный 2-х этажный дом с мезонином 2-ой гильдии купца Михаила Ивановича Морокуева». РФ ГАЯО. Ф. 241. Оп. 1. Д. 437. Л. 57.; ГМЗРК. Ф. 294. Оп. 1. Д. 1.
  15. Сазонова Е.И. Мир вещей ростовского обывателя первой половины XIX века: «Домашний скарб и носильная одежда» // ИКРЗ. 1992. Ростов, 1993. С. 154. Заметим, что Надежда Борисовна ошибочно названа женой Петра Федоровича Морокуева. Она – жена его сына Ивана Петровича.
  16. Икон в их доме было 35. Сазонова Е.И. Мир вещей ростовского обывателя XIX в.: домашние иконы //ИКРЗ. 1995. Ростов, 1996. С. 190, 191.
  17. ГМЗРК. Р-755. Л. 1.
  18. Сазонова Е.И. Мир вещей ростовского обывателя…// ИКРЗ. 1992. Ростов, 1993. С. 156.
  19. ГМЗРК. Р-1055. Атрибутирована в 2001 г. Колбасова Т., Крестьянинова Е. Ростовский коллекционер // газета «Ростовская старина». 2001. 27 марта.
  20. ГМЗРК. Ф. 294. Оп. 1. Д. 5. Л. 3 об.
  21. Сазонова Е.И. Ростовские купцы Серебрениковы // СРМ. Вып. VI. С. 72., 78.; ГМЗРК. Р-755. Л. 9.
  22. ГМЗРК. Ф. 294. Оп. 1. Д. 2.; ГМЗРК. Ф. 294. Оп. 1. Д. 2
  23. ЯГВ. 1853. № 36, 37, 38. Выражаем благодарность сотруднику ГМЗРК Т.В. Колбасовой, указавшей на эту статью.
  24. ГМЗРК. Ф. 294. Оп. 1. Д. 4.
  25. ГМЗРК. Ф. 294. Оп. 1. Д. 6. Л. 3, 5.
  26. ГМЗРК. Ф. 294. Оп. 1. Д. 7. Л. 11.
  27. РФ ГАЯО. Ф. 204. Оп. 1. Д. 4235. Л. 8.
  28. ГМЗРК. Ф. 294. Оп. 1. Д. 15.
  29. ГМЗРК. Ф. 294. Оп. 1. Д. 9.
  30. РФ ГАЯО. Ф. 241. Оп. 1. Д. 161. Дело заключалось в денежных претензиях, которые предъявляла М.И. его мать – овдовевшая Надежда Борисовна; за всеми ее поступками угадывается желание дочери, подполковницы Е.И. Кобыляцкой, улучшить свое собственное материальное положение.
  31. Долг М.И. составлял 300 тыс. р. ГМЗРК. Ф. 294. Оп. 1. Д. 7. Кстати, М.И. долги выплачивал. Есть расписка на 10000 р., принятых Ив. Киселевым от братьев Морокуевых. в 1833 г. 294, 1. 16.; в 1834 г. – 30000. Д. 7. Л. 19.
  32. ГМЗРК. Ф. 294. Оп. 1. Д. 20.
  33. ГМЗРК. Ф. 294. Оп. 1. Д. 18.
  34. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 301. Л. 10 об.;сохранился интереснейший дневник Анны Петровны Морокуевой. ГМЗРК. Ф. 294. Оп. 1. Д. 27.; Крестьянинова Е.И. К вопросу об особенностях и традициях субкультуры ростовского купечества в 50-е гг. XIX в. (по дневнику Анны Маракуевой) // ИКРЗ-2003. Ростов, 2004. С. 281-290.; ее же. Журнал Анны Маракуевой // СРМ-XV. Ростов, 2005. С. 72-99.
  35. ГМЗРК. Ф. 294. Оп. 1. Д. 25. Л.
  36. ГМЗРК. Р-755. Л. 14, 18.; Ф. 294. Оп. 1. Д. 25.; РФ ГАЯО. Ф. 241. Оп. 1. Д. 437. Л. 57.
  37. Титов А.А. Статистико-экономическое описание Ростовского уезда Ярославской губернии. СПб, 1885. С. 318.
  38. ГМЗРК. Ф. 294. Оп. 1. Д. 25.
  39. Виденеева А.Е. Некрополь Ростовского Спасо-Яковлевского монастыря // CРМ. Вып. VIII. Ростов, 1994. С. 98.
  40. ГМЗРК. Ф. 294. Оп. 1. Д. 26.
  41. ГМЗРК. Ф. 294. Оп. 1. Д. 21.
  42. РФ ГАЯО. Ф. 241, Оп. 1. Д. 437. Л. 72 об., 73.
  43. Титов А.А. Статистико-экономическое описание Ростовского уезда Ярославской губернии. СПб, 1885. С. 318.
  44. На это время пришлась Русско-турецкая война. События в Ростове: 19 июля 1855 г.- торжество освящения знамени Ростовской № 128 дружины государственного подписного ополчения; 23 июля – прощальная трапеза ратников ополчения; 24 июля – проводы ополчения. ЯГВ. 1855. № 34., 36., С. 284., 368.; через год дружина вернулась, встреча 20 июля 1856 г. ЯГВ. 1856. С. 394.
  45. ЯГВ. 1884. № 27.
  46. Виденеева А. Е. Некрополь … С. 88.
  47. РФ ГАЯО. Ф. 204. Оп. 5. Д. 2832.
  48. Колбасова Т.В. Купеческий портрет из собрания Ростовского музея // СРМ. Вып. XI. Ростов, 2000. С. 183, 189.

Приложения

Во всех документах, публикуемых ниже, по возможности сохранены авторские орфография и пунктуация.

Приложение 1. ГМЗРК. Р-755.

Текст воспоминаний Михаила Ивановича Морокуева был опубликован с купюрами А.А. Титовым в журнале «Русский Архив» за 1907 год на страницах 107-129.

(Л. 1.)

Замечания для себя
Господи Благослови
Начаты писать с 1805 года

1789 октября 28 я родился в Ростове, в деревянном общем доме. Был первенцом у моих родителей – добрых, простосердечных и достойных всей моей любви и почтения. Семейство было велико, чего я не помню, состояние ниже посредственного, образ жизни простой и суровой, что совершенно и для меня памятно. Счастливые лета младенчества моего, как и всякого, прошли как сон; начало отрочества предоставлено было природе и случаю. До 10-ти лет голуби, бабки и змеи были забавою и должностию. Грамоте научен дома у тетки в келье, писать у священника – это уже считалось необходимостью. О дальнейшем образовании никто не имел понятия, и все, что выходило из круга познания наших домашних, считалось или ненужным, или вредным. Таков характер тогдашнего времени и обстоятельств, в которых находилось наше семейство. Этот промежуток в моей жизни, блаженный невинностью, как будто не существовал для меня совершенно.

1800 года июля 1 повезли меня в Украйну, дядя мой Андрей Петрович. С сего времени сделались перемены в образе моих занятий и знакомств, что впоследствии имело решительное влияние на всю мою жизнь. Мог ли я предвидеть все это, будучи 10 лет. Но почтеннейший дядя мой Андрей Петрович, как опытный руководитель, без сомнения предвидел. С этого времени я сделался зависим во всем от него; любовь его ко мне, чуждая пристрастия, совершила то, что обыкновенно делает долг родителей просвещенных и опытных. Без сомнения, то угодно было промыслу,

(Л. 2.) но менее ли чрез то долг признательного сердца обязывает меня воздать должное моему Благодетелю – бытием нравственным я ему я обязан!

Знакомство, сведенное мною в Украине с самого начала с г. Киселевым, обратилось впоследствии между нами в искреннюю дружбу, которая решительно способствовала моему образованию, дала хорошее направление моим склонностям, и, усыпав цветами радостей душевных дни моей юности, не престает и теперь утешать меня в жизни. Кто бы мог угадать и предречь Союз сей, связующий наши сердца постоянно 25 лет.

Обширный ум – и сильный характер, внушающий почтение – но не любовь, принадлежат старому Киселеву; просвещенный ум и доброта душевная, забывающая обиды, даже до благодеяния, принадлежат дражайшему моему Другу, которого узнавши, самая ненависть очернить не посмеет. Две эти звезды были моими водительницами на первом пути моей жизни; смотря на них, я шел надежно, и не имел случаю раскаиваться.

Упование на промысел Божий никогда меня не оставляло. Но, верно, так угодно было моему Создателю, чтобы я видел и узнал опасность чрез собственный опыт – для того попустил он мне родиться во мраке невежества и злейших суеверий перекрещеванцев, которыми тогда были все в доме нашем. Потом прямо с подвигов фарисейских – четок, (Л. 3.) – подрушников – и поклонов перешел я в руки злейших врагов Спасителя моего – вольнодумцев. Тогдашний наш приказчик, а мой дядя Александр Ананьин, был тот яд, который должествовал истребить во мне все доброе. Своим решительным примером и примером смелых и умных развратников, с которыми познакомил меня в Калуге, надеялся он, наверное, что сделает и меня себе подобным. Но зло, хотя и коснулось сердца, но недостаточно души моей. Милосердие Божие и здравый рассудок не допустили меня до конечной гибели. После многих [нрзб. м.б. всевозможных? – Е.К.] борений и Господь Спаситель мой восторжествовал! И я [нрзб.] ему принадлежащим, как и теперь, порыв юности, кто в себе не испытует!

С 1800 года по 1807-й семь лет времени много значили для меня в рассуждении физического укрепления и образования нравственного и вообще развития моих способностей. В это время самое блестящее и самое опасное, благодарение Богу, прошел я от уважения к самому себе безо всякого порока и раскаяния. Дурные примеры не имели на меня влияния, но добрые рождали во мне охоту к подражанию. Быть может, по тщеславию, свойственному летам молодости, но тем не менее полезному, Украйна была для меня школою для дел торговых и нравственности. Проживание в Калуге на свободе и без дела едва не совратило меня с пути добродетели, охота к чтению, образуя мой ум, касалась и сердца – это полезная и похвальная склонность сохранила меня в молодости от многих глупостей, а может быть, и преступлений. Но чтение без выбору и доброго руководителя много вредило (Л. 4.) чистоте душевной и христианской нравственности. Домашее житье было для меня неприятно, в отъезде привыкнув к образованному кругу, скучно было смотреть на домашние причуды, особливо некоторых особ, зараженных раскрещеванским изуверством. В сие время характер мой не имел еще ничего положительного и отличался неуступчивостью и пылкостью и имел много гордости. Эта гордость спасла меня от многих преступных дел совести, но она же едва не лишила благополучия и спокойствия в домашней жизни.

В это время я более по необходимости, нежели склонности, хотя занимался делами торговли и имел в том навык, но чувствовал к сему занятию какое-то отвращение. Причина сему неопытность, мечтательность, и ложное понятие о предмете, которого слабый и слишком пылкий рассудок обнять не имел сил и терпения. Время исправило этот недостаток во мне еще не поздно, и сделало полезным членом и семейства, и общества.

До 1807 года я мало имел влияния на дела торговли. Делал, но не более, как и что было поручено, в чем, однако же, старался быть столь рачительным и точным, что при всем рассеянии молодости, казался озабочен.

Торговые дела в Калуге и стороне Стародубской по тогдашнему времени были незначительны, но приносили хорошую пользу. Ими управлял батюшка. Украинские дела, коими распоряжался дядюшка А.П., отличались аккуратностью, точностью и свежестью, а не менее того и верностью прибыли. Весь капитал наш состоял тогда от…до…

Около сего времени случилась несчастная кончина Николая Абрамовича Ломтева, в Калуге. Он дядя мне и по матери тоже дядя Нахоровым, был приказчиком у Гаврила Федоровича Морокуева. (Л. 5.) Тогда узнал я, что значат допросы, придирки и тюрьма, и как легко сцепление случаев заставить может самую невинность потерпеть поношение, утеснение и самое наказание. Его нашли висевшим на кушаке в своей комнате. Частный пристав, почитая его удавленником, приказал с кушака его снять, а меня, как одногородца и родственника, с другой квартиры пригласил быть при описи его имущества. Но медицинские чиновники на осмотре сказали, что он не удавился, а убит, чем дали сему делу ужасный ход. Частного отдали к суду, хозяев в острог, а меня с Петром и Иваном в полицию, где и содержали нас 11 дней. Дело длилось целый год, и семейство, где он квартировал, все страдало. При следствии перепрашивано более 500 человек, но ничего не открыто, и дело отдано на суд Богу. Покуда мы содержались, дома и Бог знает, каких не было о нас слухов; но мы после 11 дней неволи получили свободу, приехали в Ростов благополучно. Ник. Абр. Ломтев был хороший человек – знающий торговец, но имел страсть к вину, и она, кажется, ускорила его кончину. Андрей Нахоров наружностью весьма с ним схожен.

(Л. 6.) Около 1790 года выстроили каменный дом об одном этаже и перешли в него из деревянного общего, в котором жили до того вместе с Гаврилом Федоровичем. Каменный был построен на этом месте, где и теперешний, а общий деревянный был где теперь садик, и стоял лицом к самой канаве, и подле самой канавы, которая текла тогда середи улицы, так теперь на Заровье.

Раздел между Петром Федоровичем и Гаврилом Федоровичем произошел в 1784 года в апреле месяце, и с того времени дела стали вести каждый особенно. Капитал наш тогда состоял в 3000 р., что видно из счетных записок того времени. Там же показано, что свадьба дядюшки Андрея Петровича, бывшая в 1783 г., стоила всего 130 р.

1791 июня 22 в 4 часа пополудни скончалась жена дедушки Петра Федоровича, а моя бабка Анна Михайловна, из роду Кононовых, дочь Михайла Сергеевича. Я был тогда еще младенцем.

1792 апреля 29 в 7 часов утра помер родной брат моего родителя, а мой дядя Василей Петрович 21 года. Я по малолетству помнить его не могу, но впоследствии уже слышал, что он был человек добрый и дельный, смерть его навела прискорбие всем домашним, особливо дедушке, и совершенно решила его отложить намерение к женитьбе, которое он имел.

1795 года мая 25 выгорела улица Покровская. Пожар начался в час заполдни, в доме столяра Панькова (которого дом был тут, где ныне Жерновая площадь), и при сильном ветре пламя разлилось в мгновение и поглощало все. Пособия почти никакого дать было невозможно. (Л. 7.) Головни кидало на великое расстояние, от чего вдруг во многих местах загоралось. Наша улица была сначала в большой опасности, но потом ветр повернул в противоположную сторону, и Бог сохранил. 150 домов и 2 церкви соделались добычей пламени. Во всей улице постройка была деревянная, плохая и тесная, и сгоревшие церкви Покровская и Петра и Павла были тоже деревянные (последняя была на самом том месте, где ныне Съезжая [часть. – Е.К.]. После сего несчастия места в Покровской улице старыми владельцами по бедности уступлены новым достаточным, которые и начали застраивать домами каменными, по выдаваемым из полиции фасадам, к чему непосредственно содействовал тогдашний городничий Горбунов – любитель и знаток архитектуры. По сей части город многим ему обязан, он приучил обывателей находить выгоды в правильной и красивой постройке. Был весьма человек умный и просвещенный, но до невероятности злой. Это время я помню будто сквозь сон.

1800 год памятен для семейства нашего, особенно для матушки, несчастною болезнью батюшки Ивана Петровича. Это был род ипохондрии до того сильной, что расстройство рассудка для всякого было заметно, что и продолжалось почти год. Но Господь по своему милосердию нас не оставил – и он выздоровел. Тогдашнему доктору Релю за советы и старание много обязаны. Я все это едва помню, и потому более, что сильные припадки болезни были летом, когда я был в Украйне.

1800 года в июне дедушке Петру Федоровичу рассудилось каменный дом, в который перешли (Л. 8.) в 1790 годе, сломать по причине кривизны и дурного расположения, как он говорил. Все тогдашнее семейство перевел жить в деревянную избу к тетке Агрофене Петровне, и дом немедленно сломал, и начал делать на месте том новый, тоже каменный, предполагая сделать оный в два этажа. Такое его распоряжение крайне огорчило всех домашних. Хоть он по своему характеру он редко уважал чьи-либо советы, особливо желание детей своих, но, однако же, на сей раз был принужден согласиться на их предложение, почему построили только один нижний этаж, оставили и его неотделанным, который и оставался в таком виде до 1807 года. А для проживания семейству решились на время выстроить на дворе деревянную связь о 6-ти комнатах, которую в течение лета 1800 года покончили. Из Украйны приехали осенью мы в октябре, а семейство перешло в него до нас, в августе. В этом доме жили до 1810 г.; в нем я женился. Из него перешли в теперешний каменный, а деревянный стоял до 1822 года пустой, и весной 1822 сломан по причине ветхости. На месте, где он был, выстроены теперь беседка и баня каменные.

С 1805 года началась дружеская переписка моя с Диомидом Васильевичем. Мы хоть с самого детства жили вместе, и очень дружно, но потребность эта созрела вместе с летами и родилась не прежде, как в сем году. Первые опыты писем заключали в себе много детского и показывали еще незрелый ум. Они улучшались постепенно, и могут показывать истинный ход развития нравственных сил моих. В сем же году начал я вести свои замечания, а в порядок их приводить стал в 1823 году.

(Л. 9.) В 1804 году в Почепе во время Вознесенской ярмонки чувствовал я себя крайне нездоровым, было что-то похожее на лихорадку, но сопровождалось слабостью и наклонностью ко сну. В Трубчевске [на] Троицкую болезнь еще более усилилась, а по приезде в Коренную превратилась в сильную спячку, с необыкновенным течением мокроты из носу, острой и клейкой, что продолжалось до самого приезда моего в Калугу на 25 июня. Тут я начал оправляться и почти совершенно выздоровел, но на правой стороне, на шее, показалась у меня опухоль, без боли и красноты, и стала очень скоро прибывать. Хозяин квартиры в Калуге дал мне какой-то травы, и я делал припарку с молоком, и, покуда припаривал, опухоль опадала, а переставал – снова усиливалась. Из Калуги поехал я в Ромен на июньскую; дорогою трава у меня вся вышла, но опухоль, беспрестанно увеличиваясь, начала меня беспокоить. Показалась и краснота, но без боли, а подобно налитому пузырю лежала на правом плече, и составляла по величине как бы другое лицо, мешала мне спать совершенно. В таком положении приехал я в Ромен, где тогда строили лавки на выгоне, для нашего ряду, и я между плотниками заметил одного, который имел болону на шее, точно как у меня, но уже затвердевшую. Начинаю его расспрашивать, и к ужасу моему узнаю, что и он страдал подобно мне, но, не имея способов вылечить, остался уродом. Этот страх заставил меня немедленно прибегнуть к лекарю, который после припарок, продолжавшихся целую неделю, мне опухоль прорезал, что сделал совершенно без боли. Материи вышло целый таз, какого-то кровавого гною. После операции носил я корпию в ране целых 6 месяцев, и теперь на память сего имею на шее с правой стороны знак, подобный ране от пули. Смолоду я хворал очень часто, но главные болезни были лихорадка и ногтоеда, которые почти ежегодно у меня бывали.

(Л. 9.) 1807 года весной начали отделывать каменной дом, в котором теперь живем. Склав два этажа, рассудили сделать еще меземин, что впоследствии послужило особливо для меня в величайшую пользу и удовольствие. Кончили совершенной отделкой 1810 года весной. Кроме буту и стен нижнего этажа стоил нам дом 18000 руб. Это было дешевое время постройки. Внутреннее украшение и уборка мебелью делались по времени не в один раз, но исподволь.

1807 года ноября 10 дня – день моей свадьбы. С сей эпохи начинается важнейший перелом в делах, образе жизни и самом характере не только меня самого, что весьма естественно, но и некоторых лиц в семействе. Период единственный особливо для меня, не столько по естественному обстоятельству женитьбы, сколько по последствиям важным и решительным для меня на целую жизнь.

Препровождая свою молодость во всегдашней деятельности, я, так сказать, нечаянно очутился у сей решительной точки, не воображая нисколько, чтобы это так скоро со мной случилось, хотя я по пылкости не изъят был от мечтательных предположений, но все еще считал себя далеким от вступления в брак. Выключая 17-летнюю молодость, я имел множество других причин отлагать важное это обстоятельство. Суровый образ жизни нашего семейства, а более строптивость и деспотизм деда Петра Федоровича были важнейшие причины, для этих именно я не решался думать ни о каких блистательных союзах, хоть и мог надеяться на таковой с Домом г. Киселева. Но воля родителей, которой я не смел противиться, и судьба промысели – и расположили иначе моим жребием – и (Л. 11.) благодарю Бога, что это случилось так, а не иначе. Когда я нашел принужденным согласиться с волею родителей и желанием семейства, то испросил себе выбора со всею свободою, все еще надеясь, что дело кончится ничем, но не так случилось. Начато мною из одного повиновения, исполнилось на самом деле. Советы особ, на которых тогда я более полагался и сердечная склонность решили мой выбор. Что начала Катерина Борисовна, то некоторым образом решил голос дядюшки Андрея Петровича, и дочь Андрея Михайловича Серебреникова стала моею супругою. Бог особенным милосердием своим благословил союз наш, а время оправдало мой выбор, основанный не на корысти или выгодах. Когда пишу сие, исполнилось уже 17 лет, как наслаждаюсь я редким счастием супружеского благополучия, и с каждым днем благословляю милость Божию, наградившего меня супругою столь достойною и любезною, любовь которой составляет все мое счастие и радость.

Первые месяцы после свадьбы, едва успел я узнать опытом благополучие супружества, как испытал и сердечные оскорбления. Строптивость дедушки, его неумеренное взыскание оскорбляли каждодневно неуместную мою пылкость. Наветы, делаемые матушке теткой Катериной Борисовной, соделавшейся мне врагом из друга, отравляли счастие мое чувствительными огорчениями, тем более неотвратимыми, что пылкость и неопытность моя, при открытом и прямодушном характере, всегда и подавали ей к тому благопприятный случай. Но добрый нрав Миропии Андреевны и время соделавшие меня опытным и осторожным, а затем и скорая смерть тетки Катерины Борисовны, даровали семейству моему мир и благополучие.

(Л. 12.) Не должно умолчать и о том, что лета и зрелость, умеряя пылкость, руководствуют к благоразумной умеренности, а опыт научает быть терпеливым и с большим равнодушием сносить неприятности, и в презрении их находить мир душевный.

Со времени моей женитьбы началось в образе нашего семейства совершенное изменение. Хотя и не вдруг, но десять лет было достаточно переменить многое и приблизить к настоящему. Круг, в коем с моею женитьбою стали обращаться домашние, главнейше тому способствовал, а хорошие дела торговли и преклонность лет дедушки дали тому возможность. До моей женитьбы не смели в доме чаю пить явно, а пили хоть и ежедневно два раза, но все тихонько дедушки. Даже кушанья многие готовили секретно, потому кушал он особливо, рыбное, а как он иногда о том узнавал, то и стерег, лежа на печи – поутру, когда печку топить – пребывание его в кухне на печи было любимое.

С 1807 года, после тилзитского мира правительством запрещен был ввоз большой части заморских товаров, потребность коих заменили русские, чрез что торговля Украинская начала увеличиваться, и с 1807 года по 1812 приняла довольно обширный размер. С сего времени началось и мое непосредственное влияние на дела. В 1808 года Ильинскую в первой раз было товаров нами вывезено на 50 тыс., а прежде бывало не более как на 20 и 25 т. Дядюшка Андрей Петрович по болезни оставался в Ростове, и я управлял делами главной ярмарки, в первой еще раз, и отменно счастливо. Отсюда начинается постепенное увеличение дел наших в Украйне, которые при Божией помощи, зависели уже от меня. Дружество мое с г. Киселевым много способствовало к образованию моему в делах торговли, а данная мне от старших свобода распоряжать делами позволила не теряя из виду собственных (Л. 13.) умеренных способов, во многом сообразоваться прекрасным распоряжением г. Киселева, который по приязни ко мне почти не скрывал ничего, и тем дал мне способ образовать ход своей торговли по хорошим правилам. Не будучи способен по характеру моему к рисковым операциям и любя более порядок, я всегда предпочитал малую, но верную прибыль большой, но сопряженной с отвагою. Сим только ход мною управляемых дел отличался от дела г. Киселева. И благодарение Богу, обстоятельства совершенно оправдали сие, особливо после второй блестящей эпохи дел, начавшейся с 1812 года. Умеренность моя и строгая система порядка спасли нас от важных потерь, которые имели другие. Всеконечно не иному, кому должно отнести сие, как милосердию создателя, потому напрасно бы мы трудились, если бы Бог не благословил.

Воспитанный с малых лет дядей Андреем Петровичем, я время от времени приобретал большую от него любовь и доверенность, которую и желаю сохранить до гроба. Хоть незрелость рассудка часто увлекала меня за пределы благоразумия, во многих случаях, но уже я начинал чувствовать это и старался исправить. С сего же времени, когда дела стали зависеть более от меня, влияние мое на семейство более и более увеличивалось. Жизнь холостая, пылкая, блестящая, отличавшаяся желаниями неумеренными и надеждами несбыточными, прошла – и я, женившись, вдруг очутился в другой сфере, где при умеренных желаниях, малых надеждах находя более вещественного, чем идеального, я в тихих радостях семейства нашел свое прямое счастие.

1808 года марта 7 ростовское общество имело завидное счастие получить высочайшую Грамоту Государя Императора за пожертвование на защиту Отечества в 1807 году 50 т. руб., которая и хранится в доме градского общества, в ковчеге, для того устроенном.

(Л. 14.) 1808 года октября 28 родился мне первый сын Александр. Эта радость совершенно восхитила меня, а смерть его, последовавшая ноября 14 – причинила несказанное огорчение, даже до ропота на провидение Божие – так еще был слаб рассудок мой.

1810 года апреля 17 перешли из деревянного дома, что на дворе, в новый каменный, в субботу великую после обеда. С каким несказанным удовольствием увидел я себя после одной темной конуры обладателем трех прекрасных комнат в меземине, теплых, покойных и уютных, из которых один вид не уступал никаким Швейцарским. Впоследствии и достальные две комнаты мне отданы. С этого времени начал я заниматься токарным художеством – как по склонности, так и для движения. Станок подарил мне столяр Никита Савельев, которой отделывал дом. Но я уже впоследствии сделал лучший, а тот продал г. Киселеву. Не знаю и сам, стыдиться или хвалиться следует мне этим занятием? Но пример Петра и Екатерины Великих достаточны для моего оправдания.

1811 года генваря 11 в 10 часов пополудни скончалась сестра моя Агрофена 8 лет. Меня в то время не было дома, а был в Харькове. Милосердие Господа да упокоит ее в лоне Авраамие, – она была отменно жива и замысловата не по летам.

1811 года апреля 12 в 8 часов после половины дня скончался 10 лет от роду оспою брат мой Николай, особливо мною любимый за прекрасные свойства души – малютка любезнейший, подававший о себе самые лучшие надежды.

1811 года апреля 16 родился мне второй сын Николай – который утешил нас [нрзб. м.б. вместо? – Е.К.] первого сына Александра. В младенчестве рос крайне зол и сердит – оспу имел натуральную, в первый месяц рождения.

(Л. 15.) 1811 года октября 21 родился брат Николай, и заменил родителям умершего, для чего и имя ему дано то же. Но для меня не заменил любезных свойств и дарований покойника. С младенчества показывал мало добрых свойств. А излишняя и неблагоразумная родителей нежность худую подает надежду и в будущем. Дай Бог, чтобы он был добр и счастлив.

1812 г. февраля 11-го была свадьба сестры моей Александры Ивановны, ее выдавали за Трусова Николая Семеновича. Союз несчастный, как для нее, так и для всего нашего семейства. Наверно, так угодно было Богу, без власти коего ничто не происходит. Начало или решение сделано было без нас, мы с дядюшкой Андреем Петровичем были на Крещенской ярмонке. При отъезде нашем в Харьков ничего о сем известно не было. Но на обратном пути приезжаем в Москву, и наши граждане, увидевшись, поздравляют нас началом новых родственных связей. Это удивило и смутило нас; прочитали письмо, и дело оказалось ясно. Поспешность эта крайне оскорбила дядюшку, и он сказал мне: «Вот брат нас и подождать не рассудили!». Мне велено было оставаться в Москве для свадебных покупок, почему и жил я тут целые десять дней. Приехал домой, где уже идет пир горой. Дом Трусова был хоть и из первых в Ростове, но тогда начал он упадать, что всем, кроме нас, было известно. Прельстившись на блеск и роскошь, которые при худых делах и чужих правителях, на коих хозяева беспечно полагались, их и разорили. Мы считали все то золотом, что блестит, и жестоко ошиблись. В Москве новому свату Александру Семеновичу предложили мне дать денег, я и дал ему 5000, что ясно показывало, сколько нужда их велика, (Л. 16.) что заставило пренебречь и самое приличие. Разные посторонние случаи более и более открывали мне дурные их обстоятельства, но я сказать об этом никак не мог: ослепление родителей было так велико, что выдавали сестру не зная хорошо, что такое жених, какие его способности и какое поведение, между тем, как публика знала о женихе не с выгодной стороны. Молодецкая его жизнь в Астрахани всем была известна, только одни мы не знали. И что всего ужаснее, выдавали сестру против ее желания. Она, бедная, как бы предчувствовала свою участь. Покуда продолжалась свадьба, она не переставала плакать. Свадьба кончилась, но блеск наружный Дому Трусова еще продолжился, но внутреннее благосостояние дел было весьма худо. Но мы все еще о том не знали. Брали у нас деньги, и отдавали. Во время бегства семейства от неприятеля в Красное за Волгу содержали мы их на свой счет, и дали взаймы денег. По возвращении в Ростов взяли они у нас еще 10 тысяч на рыбу, и таким образом около 20 т. состояли нам должны, но платить не думали. И с начала 1813 года начались по сему случаю неудовольствия: мы требуем платежа – а они просят денег еще. Дела их и кредит, видимо, разрушились. Кредиторы, хлебосолы, приятели, компаньоны и приказчики, всякой стал заботиться о себе, и вера пропала! Тогда-то увидели и мы худо, но пособить было невозможно: умеренной капитал собственной заставлял дорожить и теми деньгами, которые за ними были, а вновь входить в обязательство за них, чтоб помочь, запрещало благоразумие – когда и значительная помощь для них была мало полезна, а мы и умеренной, не ослабя себя, подать не были в силах. А зависимость их и своя бесконечная по расчетам торговым с домом К. делало всякое пособие для них бесполезным. Потому (Л. 17.), не имея возможности развязать себе рук, они во всех случаях по необходимости руководствовались волею В.М., интриги которого были главной причиной их конечного разорения. Сестра между тем, увидев такое их положение, ужасно страдала. В семействах наших заронились искры вражды и неудовольствия. Батюшка, как и естественно, желал пособить зятю, благоразумие запрещало это делать и дядюшка не соглашался, требовал тех, которые были за ними. Они вместо платежа или прямодушия и откровенности разными происками, пронырством и утеснением сестры хотели принудить нас к пособию. Я был посредником обеих сторон, и все неудовольствия пали на меня – обе стороны винили, бранили и ненавидели меня, между тем, как я был совершенно невинен и, кроме блага семейству, ничего не желал. Ненависть Трусовых и сильное неудовольствие родителей тяготили меня несказанно. Сестра считала меня злодеем. В это время Бог один подкреплял меня, на него одного возлагал я все упование мое. Будучи сугубо несчастлив, я утешался невинностью и берег себя единственно для своего семейства, в котором находил отраду и утешение. Напоследок, с большими трудами, и личными пожертвованиями с моей стороны, расчеты кончены. Получили за все не более трети, но вражда осталась. Сестра после этого не переставала терпеть и страдала, можно сказать, мученически, как от дурной семьи, нападков Александра Семеновича, так и от своего люб[езного. – Е.К.] супруга, который бросил ее, уехал в Астрахань, пил, мотал, и не писал сюда ни слова. Оставленная всеми, кроме Бога, имея чувствительное сердце и основательный ум, она впала в чахотку. Болезнь со всею свирепостию поедала телесные ее силы. 1815 года в июле, когда мне должно было ехать в Ромен, я часто посещал ее, видел, как она страдала. Желая выздороветь, ласкала еще себя надеждою, и уже вместо (Л. 18.) ненависти питала ко мне искреннюю любовь. Не один раз просила простить ее несправедливость ко мне и заблуждение, жаловалась на свекровь, деверя, мужа, который забыл ее. В последние я простился с нею 10 июля, поплакал и навеки расстался с нею. Страдания ее продолжались недолго, 1815 г. сентября 5 она скончалась.

Николай Семенович из Астрахани приехал за месяц до ее смерти (я был тогда в Кролевце). Родители плакали много, но Бог, по неиспытанным судьбам своим взял ее к себе. Поставила смерть ее как бы завет мира в семействе нашем. Ее смертию если не все, однако ж, многое прекратилось – забыто и оставлено. После того Дом Трусова решительно стал для нас чужим, их поступки, подлость и подлости навсегда развели нас. – Но в сердцах родителей какая-то доброжелательство еще существует к Ник. Сем., хоть он по всему того не заслуживает.

1812 года июня 24 родился нам сын Александр, второй сего имени, а 10 июля и скончался, как будто жалея о нас, чтобы не обременить собою в несчастную и славную эпоху бедствий Отечества, которые были еще для нас неведомы и сокрыты, но уже решены в непостижимом Совете вечного.

1812 года июля 10 дня выехал я из Ростова в Ромен, по обыкновенному течению дел наших на Ильинскую ярмонку. Во время бытности моей весною на Украйне не было еще в народе никаких особенных опасений войны, тем не менее войны внутри Отечества. Дух народный не терпел французов, но не боялся их. Но уже с самого тилзитского мира не только люди знающие, но и простой народ считал войну близкой, и мысль о столь сильном враге тяготила всякого, хотя далеко было думать, что он может оскорбить нас внутри Отечества.

(Л. 19.). Привышки слышать о войне издалека, никто не воображал о сем событии, тем более страшном, чем менее ожидаемом. Я как теперь помню, с каким восторгом читали о победе при Эйлау и какие лестные надежды занимали публику, судя по первым успехам лишь только начавшейся войны, как вместо исполнения таковых надежд, в одно почти время, публика узнает о сражении под Фридландом и о мире в Тильзите. Такая неожиданность привела в уныние всех, с тех самых пор всяк ожидал непременно войны жестокой, и на сей раз Глас народа точно был Глас Божий.

1812 г. июля 11 я, подъезжая к Москве, узнаю, что Государь Император находится в Москве и прибыл неожиданно. Приезжаю на квартиру около половины дня, но никого не застаю. Чрез полчаса приходит Овчинников и с первым словом мне подает печатный лист «Воззвание к первопрестольной столице нашей Москве». Пробежавши его глазами, холодный пот выступил по всему моему телу. Ужас, смешанный с каким-то болезненным чувством души мешал видеть предметы в настоящем их виде. Это воззвание в первый день так испугало Московских жителей, еще не привыкших, робких и болтливых, что многие полагали, будто неприятель находится всею силою по сю сторону Смоленска, а конница в 100 тысяч не далее Можайска. В этих рассказах несчастная Москва как будто предчувствовала судьбу свою – еще полтора месяца, и все это исполнилось на самом деле.

12 июля было в Кремле молебствие о мире с турками. Государь Император изволил шествовать с Красного крыльца в Успенский собор. Архиерей встретил его величество в дверях собора со крестом и говорил приветствие. Что Государь Император ему отвечал, звон колоколов и шум народа мешали услышать. Кремль был полон народа, всякой желал читать (Л. 20.) во взорах Монарха судьбу Отечества, и, сказать правду, величественное чело его показывало великую заботу.

Но вот что странно: публика знала о заключении мира с турками, но отнюдь не думала, чтобы он был событие, важное для Отечества и чтобы можно было сему радоваться и торжествовать. Кого ни спросишь, миру, что ли, с турками сегодня праздновали?, отвечает – говорят, так, но это неимоверно. Так был расстроен и встревожен дух народный бедствием, грозившем в лице Отечества каждому из нас, что не мог дать цены столь драгоценному и в самое настоящее время сделанному подарку своему Отечеству незабвенным избавителем, Князем Кутузовым-Смоленским.

12 июля, во время происходившего молебствия в Кремле, когда он по обыкновению был, так сказать, набит народом, вдруг разнеслась ложная молва, выдуманная неблагонамеренными людьми, что будто собрали в Кремле народ под предлогом молебствия для того, чтобы, как только Кремль наполнится любопытными, то запереть все ворота и брать каждого силою в солдаты. Едва эта молва промчалась, как чернь ринулась вон, и в несколько минут Кремль опустел. Из Кремля разносилось это по всей Москве, и множество черного народа из нее разбежалось. Так простой народ, по невежеству своему, бывает всегда недоверчив, робок и легковерен.

К вечеру того дня мы собрались из Москвы выехать в Ромен, но удержал нас Ив. Сем. Губкин, который имел по делам торговым надобность быть в Ромне, опасался оставить в Москве свое семейство, а потому и решился взять его с собою. Поздно приехали мы вместе с ним в дом его тестя Титова, у Калужской заставы, тут пробыли до утра, пили на балконе чай и плакали, воображая, что неприятель завтра или послезавтра будет в Москве, и, быть может, более не увидимся. Так близка казалась опасность Московским жителям!

13-е поутру мы выехали из Москвы, и видели по дороге неда (Л. 21.) леко от Москвы толпы мужиков, из нее ушедших, которые спрашивали нас, что делается в Москве и не берут ли в солдаты.

В следующий день в Москве дворянство и граждане были приглашены к пожертвованию на защиту Отечества. С несказанным усердием и ревностию возлагали избытки свои на олтарь Отечества при лице возлюбленного своего Монарха, чем доказали верноподданнической свой долг, заслужили самые милостивые и лестные отзывы Государя Императора. Дворяне жертвовали, вооружая на свой счет ратников из своих крестьян от 25 чел. одного, а купечество деньгами, всякой по своему усердию. Весьма многие жертвовали по 20, 30 и 50 тыс. рублей. Впоследствии пожертвования производились и по всем городам. Ростов принес в дар Отечеству 50 тыс. рублей; это второе нашего города пожертвование. Первое было в 1807 году, также 50 тыс.

12 число писал я в Ростов и послал в Ростов нарочного с этими вестями и с печатным воззванием, которое и теперь хранится у меня подлинное.

Дорогою в Ромен мы ехали нескучно: горевали, спорили и смеялись трусости некоторых из нашей компании. На каждой станции рассматривали на досуге карту России, предполагали, угадывали и надеялись.

В Орле начальство крайне было озабочено. В Неплюевой, за 40 верст не доезжая Ромна, съехались на корму с барином, которому на досуге сообщили московские новости и показали воззвание, при чтении которого он до того потерял голову, что говорил как помешанный, что при всей неопытности нашей казалось нам до крайности смешным. В Ромен приехали благополучно.

1812 года июль. Ярмонку торговали в Ромне очень худо, чему причиною были неприятные политические обстоятельства,они занимали всех более всякой торговли. Народ сходился толпами и старался узнавать, что делается в Армии. К концу ярмонки получено известие о победе Графа Витгенштейна, что сильно обрадовало публику.

1812 года, август, в Харьков на Успенскую ярмонку приехали мы без особых приключений, и здесь уже политические новости стали доходить до публики скорее, но тем более неприятные. Печатного от правительства почти ничего не было, между тем, как некоторые чиновники Университета, будучи иностранцы, и, следовательно, худые доброжелатели России, громко говорили о успехах Наполеона и бедствии нашего Отечества, дух публики от чего упадал, дела ярмонки остановились, и никаких сделок торговых не происходило, только все старались собирать деньги и запасались монетою. Правда, наши покупатели многие желали у нас купить товар на прежнем положении, т.е. в кредит, но мы уже на это не решались. Они, будучи удалены от места военных действий и, как бы состоя вне России, равнодушно судили о бедствиях Отечества. Их рисковый дух, каким отличаются все бродяги, населяющие край Новороссийской, делал совершенно как бы чужестранцами. В это время открылась в Одессе чума, о чем в Харьков были получены секретные известия.

1812 года августа 30 в день тезоименитства Государя Императора, Харьковское общество давало праздник и угощение турецким военопленным, в доме купца Тараканова. Чиновники угощались в комнатах по обычаю европейскому, а рядовые в – саду, на азиатским манер. Кушанье готовили они для себя сами. Лакомое блюдо состояло в каше из сарачинского пшена с изюмом, которой сварено более 20 котлов. А чтоб угодить совершенно турецкому вкусу, то в комнатах и в саду по приличным местам навалены были груды табаку и всяких трубок, чем, кажется, им всем много угодили. Бал продолжался до полночи, дом и сад были прекрасно иллюминованы, число всех турок простиралось до 500. Тогда они из неприятелей соделались уже нашими друзьями. Мир был заключен, и скоро после сего отправились они в Молдавию. В Харь (Л. 23.) кове им давали праздники, а в Валках, уездном городке Харьковской губернии, незадолго до сего, жители и мужики несколько сот человек их умертвили, будто бы за бунт, что, однако ж, невероятно, и потому более, что в других местах везде жили они очень скромно – работали из найма, разводили огорцы, арбузы, жили во всем довольстве, и должны благословлять милосердного нашего Монарха, внимательного к нуждам и самых врагов своих.

В Харькове под конец ярмонки получено печальное известие о взятии неприятелем Смоленска. Бывшие в то время в Харькое военные именно утверждали, что Москва не устоит, что, выключая Смоленска, нет до самой Москвы такой позиции, где бы можно было с выгодою противу стать неприятелю. Все таковые рассказы только умножали всеобщее уныние, а глупые афишки Растопчина, писанные наречием деревенских баб, совершенно убивали надежду публики. Одна из тех афишек, в которой он, пиша о дешевизне в Москве говядины, исчисляет тут же всю российскую армию. Ничего в то время пагубнее выдумать было невозможно как это исчисление. Армии насчитал он до 120 тысяч, между тем, как публика полагала, что есть налицо до 400 тысяч. Как скоро это сделалось известно, тогда все решительно положили, что Россия погибла. Малороссиянская чернь с внутренним удовольствием принимала успехи французов, в ней еще не угас крамольный дух польский, но дворяне не отделяли себя от нас, и мыслили, и действовали, как истинные дети одного Отечества.

Получаемые тогда из Москвы партикулярные письма ничего в себе не содержали, кроме известия о здоровье и уведомлений, что завтра, или послезавтра выезжаем для богомолия к Троице, потому опасались писать прямо о побеге из Москвы, чтоб начальство не вздумало удерживать.

(Л. 24.) Но это был пустой страх, никого не принуждали ни оставаться, ни выезжать. Всякой располагал сообразно своему намерению. Кто ехал, кто оставался – начальство по сему не мешалось ни во что, и никаких внушений не делало. Выезды и отправки имущества из Москвы начались решительно с 15 августа, большей частью по дорогам Владимирской, Ярославской и Нижегородской, частию и Рязанской. Нельзя умолчать о тогдашнем неудовольствии публики на Главнокомандующего армиею, Барклая де Толли. Не имея не только сведений, но и понятия о военной науке, силе нашей и способах неприятеля, все непременно требовали, чтоб он на каждом, так сказать, шагу побеждал неприятеля и отступление армии нашей приписывали не иному чему, как явной его измене, между тем, как князь Багратион был обожаем публикой, на него она совершенно во всем надеялась. Так в то время все шло, чему Бог велел нам быть самим свидетелями, сего горестного времени. Я решился написать это потому, что впоследствии все относящееся до сего времени, даже самые заблуждения, будут любопытны, особливо в подробности, обычный образ мыслей тогдашнего времени в народе.

До получения известия о Смоленске публика все еще надеялась, но после сего надежды кончились. И мы сначала думали оставаться в Малороссии, по крайней мере, до октября месяца, но тогда переменили намерение и решились ехать домой, ничего не зная о участи армии и о судьбе Москвы. Товары перевязали в кипы и поклали в подвалы, запретя своим приказчикам, которые при них были оставлены, их продавать или перевозить в другие места.

До самого отъезда нашего из Харькова письма из своих мест получали мы непрерывно, потому почта еще ходила обыкновенным трактом.

(Л. 25.) 29 августа 1812 года собрались мы выехать домой. Всех нас на 20 тройках было до 50 человек, большей частию свои рядские, тот день и выехали из Харькова благополучно вечером, и доехали ночевать до Липиц. То лето в Малороссии было много болезней и больных, большею частию лихорадки и горячки. Я ехал на своей тройке с г. Киселевым, был здоров совершенно, но приехавши в Липицы, вдруг захворал лихорадкою, которая потом мучила меня до 6 декабря.

30 августа кормили в Топлинке, ночевали в Белгороде, 31 кормили в Двориках, за Яковлевским ночевали в Обояни.

1 сентября кормили в Медвенке, где тогда была ярмонка, а ночевать приехали в Курск. От Харькова до Курска ехали неуспешно, и в совершенной обо всем безизвестности, но по приезде в Курск увидели многих знакомых из Калуги, которые оттуда выехали, опасаясь неприятеля. От них узнали, что неприятель везде теснит силы наши и стремительно идет к Москве, а потому ехать на Москву через Тулу мы уже и не рассудили, а, отобедав 2-е число в Курске, выехали на Ливны, оставя большую дорогу на Мценск и Тулу влево, и ночевали в деревне, противу самой Коренной.

4 сентября кормили в Ливнах, где читали афишку от 26 августа о битве Бородинской, которая состояла в нескольких строках, и в ней не говорили о победе над неприятелем, из чего все тогда заключили, что наша армия разбита, и надежда отстоять Москву исчезла.

Вечером на ночлеге встретили курьера, ехавшего из С-Петербурга в Воронеж; от него узнали, что неприятель расстроил нашу армию, которая ретируется через Москву, и что неприятель был только за 30 верст, а теперь, вероятно-де уже в Москве. Тогда всякого и везде можно было спрашивать – бедствие Отечества всем и всех уравнивало.

(Л. 26.) 5 сентября проехали город Ефремов, где читали письмо преосвященного Платона, митрополита Московского, к Государю Императору. Пророческое это письмо, сильное и чувствительное, по тогдашним обстоятельствам может служить редким примером самого счастливого события. В Епифани ночевали, купил я лошадь, и от Седова поехал уже тропкою, а до того ехали только на паре. В Епифани инвалидной солдат сказал нам, что Москва точно взята неприятелем, чему мы тогда не поверили. Ночевавши и выезжая из Епифани в 3 часа заполночь (было ужасно темно и бурно), видел к стороне Москвы сильное зарево, но мало похожее на зарево обыкновенное, а к концу горизонта весь воздух казался как бы раскаленным докрасна столбом, который простирался от земли до неба и казался как бы колеблющимся или дрожащим. Меня тогда мучила лихорадка, однако ж, встал я. Смотря на это, не можно было выразить тех чувств, какие были тогда в душе. Страх, жалость, и ужасная неизвестность приводили в какое-то оцепенение. Мы тогда полагали, что должно быть сильному сражению под Москвою, и что это горит Москва. Последнее было справедливо, только горела она не от сражения, как после было известно.

6 сентября перед вечером проехали Михайлов, где видели знакомых и узнали совершенно, что Москва 2-е число в самые вечерни, занята французами без бою. До сего горестного известия мы еще все надеялись, но получа верное известие о занятии неприятелем Москвы, с надеждою потеряли и дух. Уныние и страх заступили место утешительной мысли о избавлении Москвы и свободе Отечества.

8 сентября приехали мы в Рязань. Подъезжая к ней утром по дороге от Михайлова, верст за пять, открывается пространная равнина, (Л. 27.) и влево дорога из Москвы. Только мы выехали на равнину, то и представилось нам зрелище единственное и жалостное: как только мог досягать взор, вся Московская дорога покрыта была в несколько рядов разными экипажами и пешими, бегущими из несчастной столицы жителями. Одни других выпереживали и спешили, гонимые страхом, в каретах, колясках, дрожках, телегах, наскоро, кто в чем мог, успел, с глазами заплаканными и пыльными лицами, окладенные детьми всех возрастов. А и того жалостнее: хорошо одетые мужчины и женщины брели пешие, таща с собой детей своих и бедной запас пропитания. Мать вела взрослых, а отец в тележке или за плечами тащил тех, кто еще не могли ходить. Всяк вышел наскоро, не приготовясь, быв постигнут нечаянно, и брели без цели, и большей частию без денег, и без хлеба. Смотря на эту картину бедствия, невозможно было удержаться от слез. Гул от множества едущих и идущих был слышен всеми издалека, и, сливаясь в воздухе, воображался каким-то стоном, потрясающим душу. А в Рязани, куда ми приехали, улицы, не говоря уже комнаты и дворы, были полны народа, который на открытом воздухе сидел и лежал целыми семьями, что-либо пили, ели и плакали. Кто может быть равнодушен к подобным сценам страдания, которому мы были и участники, и самовидцы. А и по другим трактам – Владимирскому, Нижегородскому, Ярославскому было то же, если не более. В Ростове проезд начался с 20 августа и продолжался до 10 сентября. Улицы были зачерпнуты проезжающими и пешими, которые бежали из Москвы. Ни в самую полночь не было перемежки: один конец обозу в 3 и 4 ряда, занимавших улицу, упирался у заставы Ярославской, другой, не пресекаясь, выходил за Московскую.

В Рязани увидел я знакомых своих из Калуги, Петра Максимовича Золотарева и Билибиных. Золотарев из Москвы выехал тогда, когда французы начали в нее входить, и заплатил до Коломны мужику на паришку 200 р. От него в подробности узнали мы о несчастии, постигшем Москву. А Билибины из Калуги приехали по Оке баркою со всем имуществом.

(Л. 28.) Поначалу мы располагались пробыть в Рязани сутки двое, но в тот день, когда мы приехали, вдруг разнеслась молва, что российская армия отступает чрез Коломну на Рязань, а за нею идут и неприятели. Такие вести привели всех в смятение, всякой спешил скорее куда ни есть уехать, почему и мы более оставаться не рассудили, а удумали ехать проселком прямо на Владимир сплошными лесами между Меленок и Егорья, дабы избежать встречи мародеров неприятельских и своих, которые всюду шатались. Также опасались мы и мужиков, на которых была всюду молва, что они своих грабят, что к истинной чести русских поселян была совершенная неправда, рассеянная или излишним страхом, или неблагонамеренными людьми. Между тем этот ложный слух попрепятствовал многим спасти свое имущество. Опасаясь грабежа, которого нигде не бывало, осторожные сли

В конце XIX – начале XX вв. летописи, или так называемые «книги об исторических достопримечательностях» («достопамятностях»), имелись в каждом приходском храме. В летописи заносились сведения о «замечательных» древностях; священниках, церковнослужителях и старостах; числе душ в приходе; количестве умерших, «бракосочетавшихся» и родившихся; отчёты о церковных доходах. Церковные летописи вели настоятели храмов по указу Синода от 12 апреля 1886 г.

Летописи являются важным историческим источником, несмотря на то, что они чрезвычайно неравноценны. Степень полноты летописей и количество упоминаемых фактов определялись усердием и личными склонностями их авторов. Одни уделяли больше внимания сухой статистике, другие вели подробную ежегодную хронику приходской жизни, третьи просто отписывались, четвертые были графоманами. В последнем случае формальная хроника становилась увлекательным повествованием, и летопись из статистического отчета превращалась в сочинение особенного жанра, в котором переплетались мемуарные мотивы и элементы детектива, назидание и панегирик, занимательные истории из древности и современной священнику жизни.

Село Спас-Смердино расположено в юго-западной части Ростовского района Ярославской области. Каменная церковь в селе сохранилась и в настоящее время является действующей1.

Летопись церкви хранится в частной коллекции. Рукопись на 17 листах размером 24,5х17,5. Листы сшиты в тетрадь. На отдельных листах имеются сгибы, надрывы, потертости на углах. Утрачены листы между л.14 и 15, а также между л. 15 и 16. Переплет и обложка отсутствуют.

Текст написан чернилами почерками двух лиц. Первые записи в рукописи датируются 1896 г., последние сделаны в 1912 г. С 1896 г. по 1906 г. летопись вел Николай Крылов, с 1908 г. по 1912 г. – Дмитрий Никольский.

Документ публикуется в соответствии с «Правилами издания исторических документов».

  1. Алитова Р. Ф. К истории церковного строительства в Ростовском уезде (XVIII- начало XIX вв.) // ИКРЗ. 2002.- Ростов, 2003. С. 89.

Летопись церкви села Спас-Смердина

Л. 1. Храм в селе Спасском, что в Смердине, Ростовского уезда, каменный, двухэтажный, начат постройкой в 1804 году по благословению Преосвященнейшего Павла, Архиепископа Ярославского и Ростовского, иждивением и старанием прихожан и посторонних жертвователей, окончен в 1809 году, а в 1810 году, по благословению Архиепископа Ярославского Антония освящена нижняя церковь во имя Рождества Христова с приделами: на правой стороне во имя Святителя и Чудотворца Николая, а по левую во имя Святителя Димитрия Ростовского Чудотворца. Верхняя летняя церковь во славу Преображения Господа Нашего Иисуса Христа освящена в 1829 году по благословению Архиепископа Ярославского и Ростовского Авраама.

Храм существует в том же виде, в каком первоначально построен. Иконостас нижней церкви также существует в первоначальном виде, но иконостас верхней церкви построен был не в том виде, в каком теперь существует.

Л. 1 об. // Сведений же о прежнем иконостасе не сохранилось, а настоящий иконостас устроен помещиком сельца Заречья Павлом Степановичем Лупандиным.

Из замечательных предметов в храме есть следующие: серебряный напрестольный крест с пятью частями мощей Святых Угодников Божиих, три деревянных напрестольных креста, жестяные брачные венцы, старинное Евангелие, крашенинные стихари и старинные ризы.

Кроме обычных, повсюду совершаемых крестных ходов, существуют в приходе следующие крестные ходы: 1, в селе Спасском в день Рождества Св. Иоанна Предтечи, 24 июня, 2, в деревне Калистове в праздник Иконы Казанской Божией Матери, 8-го июля, 3, в той же деревне Калистове в праздник святителя Димитрия Ростовского Чудотворца, 4, в деревне Суморокове в праздник св. Илии Пророка, 20 июля и 5, в деревне Уставской в память Св. Авраамия Смоленского, 24 августа.

Время установления крестных

Л. 2. // ходов в селе Спасском и в деревнях Калистове и Суморокове достоверно неизвестно, неизвестна также и причина установления их, так как среди крестьян никаких сведений о них не сохранилось. Одно можно сказать, что совершаются они с давних пор. Крестный же ход в деревню Уставское установлен в 1846 году, по случаю нападения на озимь червя.

Кроме того прихожане – жители села Спасскаго празднуют 11 июня в честь свв. Апостолов Варфоломея и Варнавы, по случаю бывшего в этот день в 1880 году пожара, а 13 июля празднуют сельские и калистовские по случаю падежа скота. В этот день совершается крестный ход к реке Саре для окропления скота, который туда пригоняется.

До настоящей каменной церкви, в селе Спасском была деревянная церковь, построенная в 7212 году (1704 по Р. Хр.), как значится в описи 1794 года, «небольшая, об

Л. 2 об. // одной главе. На ней крест железный. Стены в церкви тесаные, потолок тесовый, окон пять. Решетки в них железные, оконницы стекольчатые; входная дверь деревянная с внутренним замком. Колокольня возвышена над папертью. На ней пять колоколов нетяжеловесных». Приход сей церкви состоял из села Спасского, что в Смердине и деревни Калистова в количестве 28 дворов со 112 душами мужеского пола.

В 1802 году, июля месяца 2 дня, Указом Святейшего Синода, к церкви села Спасскаго причислена, по малоприходности, церковь села Суморокова (ныне деревня) с приходом «с тем однако ж, что пока оная совершенно не обветшает, то священно-церковнослужителям, до выбытия их куда-либо от оного (прихода), довольствоваться по-прежнему». С 1804 года, за выбытием священника, в приходе церкви села Суморокова священнослужения и требы стал исправлять священник села Спасского. Дьячок и пономарь оставались при церкви села

Л. 3. // Суморокова, по старости, до увольнения за штат. Окончательное упразднение Сумороковского прихода произошло в 1811 году, когда церковь была разобрана и все священные предметы перенесены в Спасскую церковь. Иконостас, впрочем, еще ранее был «употреблен в передел в Спасскую церковь». Причисленная Сумороковская церковь во имя Святителя и Чудотворца Николая Мир-Ликийскаго была «деревянная, расположением небольшая, об одной главе. На ней крест железный, снаружи выкрашенная. По всей церкви окон семь. В них решетки железные, оконницы стекольчатые. Входная дверь деревянная с внутренним замком. Колокольня возвышена над папертью; на ней четыре колокола нетяжеловесные». Построена была и освящена в 7218 году (1710 г. По Р. Х.) По совершенном обветшании церковь сия, как значится в реестре церковным вещам, значащимся в описи, учиненной в 1794 году, «продана на обжиг», Святой престол «предан огню», иконостас «употреблен в передел в Спасо-Смердинскую церковь».

Причисленный Сумороковский при

Л. 3 об. // ход состоял из села Суморокова и деревни Уставской, в количестве 35 дворов со 141 душой мужеского пола и 139 душами женского пола.

При церкви села Спасского, что в Смердине в настоящее время находится 55 десятин 504 кв. сажени пахотной и сенокосной земли, из коих 19 десятин 405 квадр сажен составляет земля, бывшая во владении упраздненной Сумороковской церкви. Этою землею, по упразднении церкви, пользовались крестьяне бывшего села Суморокова и только в 1845 году, при размежевании земель, по определению Ярославской Посреднической Комиссии, она отошла от них в собственность Спасской церкви. Рассказывают, что когда священник Спасской церкви пришел в первый раз косить траву на церковную Сумороковскую землю, то крестьяне тоже начали косить на этой же земле траву, говоря, что земля эта принадлежит им и они не уступят ее причту Спасскому,

Л. 4. // хотя ранее им и было объявлено о том, что земля принадлежит Спасской церкви. Когда же священник вынул из-за голенища, как передают, бумагу и прочитал ее крестьянам, они долее не стали оказывать сопротивления и священник беспрепятственно уже начал косить траву. В 1854 году помещик сельца Заречья Александр Павлович Лупандин задумал эту землю оттянуть в свою пользу и, вследствие его просьбы, ростовский исправник Ащерин приказал сотскому объявить священно-церковнослужителям села Спасского, чтобы они с Сумороковской церковной земли не увозили скошенной травы впредь до прибытия чиновника Земской полиции. А чтоб трава скошенная, в случае дождя, не могла сгнить, они, священноцерковнослужители, сметали бы ее в стог или копны на месте сенокоса. Старания г. Лупандина не увенчались успехом и земля бывшей Сумороковской церкви осталась за Спасскою церковью.

Церковь села Спасскаго, что в Смердине

Л. 4 об. // владеет капиталом в количестве 2995 рублей 50 коп., который вложен разными лицами на удержание самостоятельности церкви и на вечное поминовение. Проценты с капитала идут на нужды причта.

Кладбище находится при церкви и обнесено каменною оградою. Существование его современно построению церкви. До 1887 года оно было обнесено деревянною оградою с каменными столбами, которая пришла в ветхость и вместо её, в 1887 году, старанием церковного старосты, крестьянина Ивана Леонтьева Ренова построена настоящая каменная ограда с железными решетками. На кладбище покоится род Губастовых, купивших усадьбу Заречье у последнего представителя рода Лупандиных – Ивана Александровича Лупандина. Могилы гг. Губастовых обнесены железною решеткою. Замечательных памятников на кладбище нет. В деревне Суморокове (бывшем селе) находится закрытое со времени

Л. 5. // упразднения церкви кладбище.

Причта при церкви села Спасскаго, что в Смердине, по числу приходских дворов, за силу указов и по разбору в 1784 году положено быть священнику, дьячку и пономарю, а по Высочайше утвержденному 1876 года расписанию приходов положено быть священнику и псаломщику. Таковой состав причта имеется и теперь. На содержание свое причт получает до 400 рублей от всех существующих статей, как-то от добровольных приношений от прихожан, от земли и процентов с капитала, вложенного в пользу причта. Для священника и псаломщика построены деревянные, крытые соломой дома. Дом для священника построен в 1864 году священником Иоанном Талицким и в 1869 году куплен у него прихожанами за 500 рублей и обращен в церковную собственность, для восстановления самостоятельности прихода, а дом для псаломщика построен прихожанами в 1872 году. Училища при церкви нет, за неиме

Л. 5 об. // нием прихожанами средств содержать его.

Название свое село Спасское получило от своего приходского храма в честь Преображения Спаса Нашего Иисуса Христа, а прибавление «что в Смердине» от слова «смерд» т. е. чернь. Принадлежало оно Кириллову Белозерскому монастырю, до отобрания от монастырей земель при Императрице Екатерине II. В писцовой книге стольника Степана Жадовскаго да подъячего Марка Антонова за 1676-79 годы написано: «в Песьем стану Кириллова монастыря, что на Беле озере, в вотчине село Спасское, Смертино тож, на речке на Саре. А в селе Церковь Преображения Господа Бога и Спаса Нашего Иисуса Христа». Село Спасское известно было еще в XIV веке. При Иоанне Калите оно было удельной собственностью Ростовских князей.

Прихожане церкви села Спасского все чисто русские и занимают настоящее место жи

Л. 6. // тельства с давних времен. Все они, кроме двух душ женского пола дворян, крестьяне, православные. Раскольников нет, а также нет и иноверцев. Замечательных местностей, кроме той, где была прежде Сумороковская церковь, в пределах прихода нет. Из достопамятных лиц из прихожан известен главный деятель по построению церкви крестьянин деревни Калистова Тимофей Онисимович. Служивший до 1894 года при здешней церкви священником в продолжение 47 лет отец Иоанн Пантелеймонович Талицкий рассказывал о нем следующее: Будучи мальчиком, Тимофей Онисимов пас скот своей деревни и бывая с ним у села Спасского, любовался красивым его местоположением. Видя же родной храм свой приходящим в ветхость, у него возникала мысль: «Как было бы хорошо, если на месте старого деревянного храма устроить большой каменный храм. Если бы, думалось ему, я был бы богат, то непременно исполнил бы это». Скоро он отправлен был в Петербург на промысел, с течением

Л. 6 об. // времени вышел в люди и приобрел знакомство с некоторыми состоятельными людьми. Возвратившись на родину, он деятельно принялся за исполнение своего душевного желания, не покидавшего его с отроческих лет. Хотя своих средств у него было немного, а прихожане сами люди небогатые, однако энергия, бывшая следствием с годами возросшего его душевного желания, сделала то, что дружными усилиями его самого, прихожан и знакомых его благотворителей в Петербурге, построен настоящий, величественный по здешней местности храм.

Из других лиц известен бывший церковным старостою тоже крестьянин деревни Калистова Матвей Кириллович Беззубов. Он известен как очень набожный и богомольный человек, любитель пения и чтения церковного. Он старался не пропустить ни одной службы церковной. Если он работал в поле и услышал звук церковного колокола, тотчас остав

Л. 7. // лял работу, лошадь отправлял одну домой, а сам, в чем был, шел в церковь.

Прихожане церкви села Спасского в Смердине к церковному Богослужению сравнительно усердны, не редко посещают храм Божий, особенно в большие и местночтимые праздники. Долг исповеди и Причастия Святых Тайн, за малыми исключениями, исполняют все неопустительно. К слушанию поучений и бесед душеспасительных, к поминовению усопших, к отправлению молебнов, вообще к делам благочестия усердны. Случаев обращения из раскола, иудейства, магометанства и язычества не было. Также не было случаев совращения.

К христианской общительности и взаимному вспоможению прихожане расположены. В умственном и нравственном отношении сравнительно развиты. Неграмотных среди их мало и к грамотности они расположены. Суеверия и предрассудки господствуют среди их обычные, встречающиеся в каждой мало

Л. 7 об. // образованной среде. Между ними преимущественно развита вера в знахарей и знахарок, которые занимаются скачиванием или, как говорят, отливанием воды с камешков, углей и т. п. предметов, по которым они, будто бы, узнают, отчего болезнь приключилась, смертная она или нет, и дают эту воду пить больным. Так как врачебный пункт далеко (18 верст), то все эти знахари и знахарки имеют всегда не мало пациентов. Выдающиеся пороки прихожан – пьянство, впрочем, сравнительно умеренное и сквернословие – среди мужчин, а среди женщин – пересуды, неуживчивость в семействе и т. п.

Прихожане занимаются хлебопашеством, а излишние силы отправляют в столицы на заработок, где они поступают в лавки, магазины, а некоторые имеют и свою торговлю.

За исключением крестьян деревни Суморокова, остальных прихожан можно причислить к достаточным, не терпящим нужды кресть

Л. 8. // янам.

До 1894 года, в продолжение 47 лет при церкви села Спасского, что в Смердине состоял священником Иоанн Талицкий, перешедший в село Никольское Нальяново, Даниловского уезда, на место своего зятя, священника Николая Крылова, который в свою очередь перемещен Высокопреосвященнейшим Иоанафаном, Архиепископом Ярославским и Ростовским к церкви села Спасского в Смердине, где с означенного 1894 года 13 мая и состоит священником.

Священник Иоанн Пантелеймонович Талицкий на новом месте, в селе Никольском-Нальянове прослужил всего 9 месяцев и скончался в феврале месяце числа 1895 года, 76 лет от роду. Он окончил курс в Ярославской Духовной Семинарии, имел фиолетовую скуфью и крест за Севастопольскую кампанию.

Священник Николай Крылов, сын священника Ярославской же епархии, окончил курс в Ярославской Духовной Семинарии со свидетель

Л. 8 об. // ством 2-го разряда.

13 ноября 1895 года Высокопреосвященнейшим Иоанафаном, Архиепископом Ярославским и Ростовским удостоен награждения набедренником «за 10-тилетнюю отлично-усердную службу в сане священника, соединенную с попечительностью о благоукрашении местного храма и изысканием потребных на сие средств».

Псаломщик Василий Краснораменский, диаконский сын, уволен из 3-го класса Ростовского Духовного Училища. Поступил на означенное место в 1883 году 5 апреля, после своего отца, бывшего Диаконом при Спасской церкви.

Церковным старостою пятое трехлетие состоит крестьянин села Спасского в Смердине Иван Леонтьев Ренов. (Награды никакой еще не имеет).

В 7 день ноября месяца 1896 года церковный староста крестьянин Иван Ренов Всемилостивейше пожалован серебряною медалью для ношения на шее на Станиславской ленте.

Л. 9. // Старанием и усердием старосты И. Л. Ренова церковь ремонтирована и украшена. На пожертвованные и изысканные им средства произведены следующие работы:

1, В 1885 году украшена живописью верхняя летняя церковь на изысканные им средства, простирающиеся до 500 руб.

2, В 1886 году выбелена церковь и окрашена кровля и главы, что обошлось в 150 рублей.

3, В 1887 году устроена ограда каменная вокруг церкви, с железными решетками, на что им пожертвовано из своих собственных средств 1300 рублей и приобретено от разных лиц 1700 рублей.

4, Устроены в 1891 году водосточные трубы и переложена печь в церкви, на что им приобретено от разных жертвователей 150 рублей.

5, В том же году куплены металлически хоругви за 170 рублей, тоже приобретены от разных лиц.

6, Устроен сарай для церковных дров на собственные деньги, стоящий 50 рублей.

Л. 9 об. // 7, В прошедшем 1895 году, по разрешению Епархиального Начальства, с колокольни церкви села Спасского снят колокол, весом 42 пуда, который звонил неблагозвучно и взамен его повешен другой в 163 пуда 24 фунта, литый в г. Гатчине на заводе Лаврова. Стоимость нового колокола, за скидкою стоимости старого колокола, с перевозкою и поднятием простирается до 1617 руб. 60 коп. Означенная сумма приобретена от прихожан и некоторых благотворителей, занимающихся торговыми делами в С. Петербурге. Более крупные пожертвования поступили от следующих лиц: от бывшего прихожанина, Петровского купца Алексея Матвеевича Беззубова (ныне умершего) 300 рублей, от Софьи Васильевны Губастовой 100 рублей, от крестьянина села Спасского, имеющего торговлю в С.-Петербурге, Андрея Степановича Чекмарева 100 р., от Дмитрия Николаевича Телегина 115 рублей, от Ивана Николаевича Телегина 50 руб., от Павла Ивановича Аверкиева 100 рублей,

Л. 10. // от самого церковного старосты 500 руб., от крестьянки деревни Уставской Дарьи Ефимовны Соловьевой 100 руб., от С.-Петербургского купца Михаила Дмитриевича Коровина 100 руб. и крестьянина деревни Нагой слободы Ивана Никандрова Труснова 50 рублей.

8, В том же году, на основании указа Ярославской Духовной Консистории за №6610м от 26 августа устроен и освящен дубовый жертвенник в приделе Святителя Димитрия Ростовского Чудотворца.

9, В том 1895 году, на основании указа Ярославской Духовной Консистории за №3940-м, в зимней церкви произведены следующие работы: а) написана живопись, б) иконостас промыт и окрашен масляной же краскою; резьба на оном промыта, в) все киоты вновь окрашены масляной же краскою, а г) иконы промыты и ризы на них вычищены. На всю работу церковным старостою И. Л. Реновым истрачено из своих собственных средств 170 рублей и приобретено от других 230 рублей.

10, Устроена железная решетка на колокольне на средства того же церковного старосты стоимостью 33 рубля, в том же 1895 году.

Л. 10 об. // В настоящем 1896 году, по благословению Преосвященнейшего Иоанникия, Епископа Угличского, опаяны и вызолочены гальваническим способом кресты, исправлена штукатурка, стены церкви, колокольни и ограды выбелены известью, а местами разделаны разными колерами, колонны у колокольни окрашены масляною краскою, главы и кровля церкви и ограды окрашены медянкою на масле, ограды решетка также окрашена медянкою на масле. Все работы обошлись в 665 рублей, из коих 265 рублей церковным старостою, крестьянином Иваном Леонтьевым Реновым пожертвовано из своих собственных средств, а 400 рублей приобретено им от разных жертвователей и от прихожан.

Церкви села Спасского, что в Смердине, священник Николай Крылов.

Псаломщик Василий Краснораменский.

1896 года декабря 17 дня. Читал Благочинный церкви села Любилок священник Константин Тихвинский.

Л. 11. // 1. В 1869 году 4 сентября от Ярославского Губернского присутствия по обеспечению сельского Православного Духовенства объявлено было чрез Благочинного, гор. Петровска Протоиерея Михаила Воскресенского причту и прихожанам села Спасского, что устройство домов для причта на счет церковный или приходский есть одно из первых условий к сохранению самостоятельности прихода, и, во-вторых, в дополнение к средствам причта необходимо сделать в известной норме взнос капитала. В противном случае церковь Спасская должна быть приписана к церкви села Новотроицкого.

Для сохранения самостоятельности своего прихода прихожане Спасские в том же году, по объявлении им предписания Присутствия по обеспечению духовенства, купили по приговору дом у местного священника Иоанна Талицкого за 500 рублей, из коих часть денег ими уплачена была в том же году, а остальные деньги они уплатили в следующем 1870 году. Купленный прихожанами у своего священника дом тогда же был обращен в церковную собственность. Для сохранения самосто

Л. 11 об. // ятельности прихода помещиком сельца Заречья Александром Павловичем Лупандиным пожертвован капитал в 500 рублей. Прихожане – крестьяне также производили сбор денег для взноса капитала. Но так как всего капитала все еще было недостаточно для удержания самостоятельности прихода, то решили возвысить (фиктивно) арендную плату за Сумороковскую землю. С этою целью крестьяне деревни Суморокова составили приговор в том, что они взяли у священноцерковнослужителей села Спасского в Смердине в кортому землю, находящуюся при деревне Суморокове с платою по сто пятидесяти рублей (150) в год (тогда как платили не более 40 рублей в год). Приговор этот вместе с рапортом причта и был отослан в Присутствие по обеспечению сельского Православного духовенства. Таким путем причт и прихожане отстояли самостоятельность своего прихода, руководимые в этом деле как видно их сохранившихся бумаг, своим Благочинным Петров

Л. 12. // ским О. Протоиереем Михаилом Воскресенским.

2. В 1873 году из нижней зимней церкви ворами похищены два серебряных ковчега со Св. Престолов: один весом 3 фунта, 84 пробы, стоящий 105 рублей, а другой 1 1/2 фунта, тоже серебра 84 пробы, стоящий 52 рубля 50 коп. и похищена бархатная новая риза. Похищение совершено через подпольное окно, служившее для осушения воздуха в находящемся под полом пространстве. Святотатцы, выломав не очень крепкую в окне решетку (в настоящее время эти окна заложены и оставлены только узкие продушины для вентиляции под полом), проникли под пол алтаря в приделе Святителя Николая Мирликийского Чудотворца, подняли короткие половицы пред самым Св. Престолом и совершив свой гнусный и дерзкий замысел, тем же путем ушли с похищенными св. вещами. Похищение было совершено между 9 и 12-м числами сентября месяца. Точно день похищения не установлен, так как в это время Богослужение совершалось в летней, верхней церкви, и без особой нужды в нижнюю церковь не ходили. 12-го числа сентября церковный староста пошел в нижнюю, зимнюю церковь

Л. 12 об. // за красным церковным вином, которое у него там хранилось, и заметил, что в церкви были святотатцы. Ранее, 8-го числа сентября же месяца, он тоже зачем-то ходил в нижнюю церковь, и тогда ничего подозрительного не заметил. Следовательно, похищение было совершено между 9 и 12 числами месяца сентября. Было произведено дознание и следствие, но преступники не были открыты.

3. В 1881 году бурей снесло с колокольни шпиль, в 16 аршин длиною и в том же году церковным старостой Андреем Ивановым Поповым устроен новый шпиль, но уже меньшей длины, а именно 12-ти аршин.

4. В 1896 году в 14-й день месяца мая священники и иеромонахи пожалованы Высочайше серебряными наперсными крестами, в память Священного Коронования Их Императорских Величеств Государя Императора Николая Александровича и Государыни Императрицы Александры Федоровны. В то же 1896 году, 21 августа крестьяне деревни Уставской праздновали пятидесятилетие со времени установления в этот день, в 1846 году

Л. 13. // крестного хода в их деревню и празднования в часть Преподобного Аврамия, Смоленского Чудотворца, по случаю истребления в том году озимей червем. В память сего юбилея они вызолотили ризу на иконе преподобного Авраамия, написанной на средства их в год установления ими праздника. По примеру первого года (1846), когда установлен был ими праздник, в 1896 году был также совершен крестный ход вокруг всех их полей. В обыкновенное же время крестный ход совершается вокруг только деревни, начиная с ключевого колодца у овинов, где служится водосвятный молебен; потом совершается водосвятный молебен при входе в деревню с восточной стороны, а на северной и западной стороне деревни, при хождении вокруг деревни, совершаются простые молебны. По обхождении вокруг деревни, Св. иконы приносятся на каждый двор и на каждом дворе совершается водосвятный молебен, а по окончании бывает молебен среди деревни и крестный ход отправляется обратно, в церковь.

В том же 1896 году, 7 ноября церковный староста, крестьянин Иван Леонтьев Ренов, за пожертвование им из

Л. 13 об. // своих собственных средств 2053 рублей и приобретение от других лиц 5044 руб. Высочайше награжден большою серебряной медалью на шею на Станиславской ленте.

В 1897 году, в Св. Четыредесятницу, проживающие в С-Петербурге, по торговым делам, прихожане церкви села Спасского, что в Смердине, прислали своему приходскому священнику Николаю Крылову, благодарственный адрес и серебряный 84 пробы наперсный крест, право носить каковой Высочайше даровано в 14 день мая месяца 1896 года. В адресе выражены чувства, воодушевлявшие прихожан при поднесении ими своему духовному пастырю наперсного креста.

В 1898 году церковным старостою И. Л. Реновым куплен на Ростовской ярмарке, в лавке Захряпина, запрестольный семисвечник для летней церкви, за 47 рублей. В том же году переделан на фабрике Захряпина, в г. Переяславле, трехсвечник на семисвечник, для зимней церкви, за 25 рублей и куплены три выносных металлических подсвечника за 18 рублей.

В 1899 году церковным старостой И. Л. Реновым устроен большой киот, с вызо

Л. 14. // лоченной на полимент резьбой, для чтимой древней иконы Казанской Божией Матери, находящейся у левого столба нижней зимней церкви. Устройство киота обошлось в 220 рублей. Работал мастер Никольский в г. Ростове.

В 1899 году церковным старостой И. Л. Реновым вызолочены пять риз на иконах в нижней церкви: Спасителя, Божией Матери, Рождества Христова, Святителя Димитрия Ростовского Чудотворца (все в иконостасе) и Казанской Божией Матери (у левого столба). Работа по золочению риз производилась на фабрике Захряпина в г. Переяславле-Залесском, Владимирской губ. За 183 рубля.

По случаю падежа скота в 1901 году от сибирской язвы, от которой пало много лошадей в селениях около Спасского в Смердине прихода, крестьяне деревни Суморокова, для предотвращения бедствия, возымели благое намерение обратиться за помощью к Всемилостивому Господу и заступлению Царицы Небесной. Они постановили каждогодно праздновать 5-го числа июня, в каковой день по их желанию совершается Литургия, а после оной молебен с акафистами Спасителю и Божией Матери и празднуемому Святому и потом совершается крестный ход в д. Суморокова для служения у стада водосвятного молебна и кропления Св. водой стада.

Л. 14 об. // 7-го июня того же 1901 года установили праздновать по тому же случаю и таким же образом и крестьяне села Спасского в Смердине, а 9-го июня – крестьяне деревни Калистова. Крестьяне же деревни Уставской решили установить крестный ход для служения водосвятного молебна и окропления св. водой своего стада 8 июля, после утреннего Богослужения; так как они особо чтут икону Казанской Божией Матери, находящуюся у левого столба нижней, зимней церкви и желали, чтобы св. сия икона была несена в крестном ходе, пред которою они каждогодно пред началом Литургии 8 июля служат водосвятный молебен. Прихожане, крестьяне деревень Сумарокова и Уставской не нарушают данного обещания по случаю падежа лошадей в 1901 году и каждогодно празднуют в установленном порядке – Сумароковские 5 июня, а Уставские 8 июля, но крестьяне села Спасского в Смердине и деревни Калистова праздновали только в течении двух лет, т. е. в 1901 и 1902 гг., а в 1903 г. Уже забыли, какое на них надвигалось бедствие и перестали праздновать, хотя для всех очевидно было, что беда миновала их в 1901 году только по великой милости Божией и заступлению Царицы Небесной. Миновала гроза, прошел и страх и стало забываться благодеяние Божие. Так неблагодарны мы к Благодеющему нам непрестанно Всемилостивому Господу.

Л. 15. // В том же году прихожанами села Спасского в Смердине, по предложению своего священника Николая Крылова и при содействии церковного старосты А. И. Ренова, написана икона Преподобного Серафима Саровского Чудотворца и устроен резной вызолоченный киот, ценою в 175 рублей.

В том же 1905 году церковным старостой А. И. Реновым высеребрены и вызолочены два больших и два малых паникадила в обеих церквах, летней и зимней, за 180 рублей.

В 1906 году тем же старостой переделан пол в нижней зимней церкви. При этом ветхие стулья и балки заменены новыми.

В 1907 году резолюцией Высокопреосвященнейшего Тихона священник о. Николай Крылов был перемещен к церкви села Никольского-Ошаниных и выбыл из Спасского прихода оставив по себе добрую память среди прихожан.

Л. 15 об. // В 1908 году января 9-го дня резолюцией Высокопреосвященнейшего Тихона на освободившееся священническое место к церкви села Спасского в Смердине был перемещен священник села Ивановского Рудаковых Димитрий Никольский.

Священник Димитрий Никольский родился в селе Новотроицком в 1873 году. В 1898 году окончил курс учения в Ярославской Духовной Семинарии со свидетельством второго разряда. До 1901-го года был учителем Горецкой церковно-приходской школы. В 1901 году был рукоположен в священники к церкви села Шеметова Даниловскаго уезда. В 1904 году по слабости здоровья был перемещен к церкви села Ивановского Рудаковых Ростовского уезда

Л. 16. // Праздновать и кругом озимого поля совершать крестный ход.

1910 год

В течение лета в местном храме был произведен крупный ремонт: красился масляной краской внутри летний верхний храм, писалась в нем живопись, белился снаружи весь храм и красилась крыша. Весь ремонт стоил 2000 руб. Кроме церковных средств были средства и доброхотных дателей, так например церковный староста Андрей Ренов пожертвовал собственных средств 700 руб.

1911 год

В нижнем храме был произведен ремонт: перестилался пол и менялись балки. В этом же году сдвигался с своего места св. престол в пределе Св. Димитрия и в декабре месяце местным Благочинным священником Константином Тихвинским в сослужении священников Николая Ржевского (с. Троице Нарядовых) и Александра Пятницкого (с. Новоселки-Пеньковской) было совершено великое освящение храма. (Местного священника не было: священническая вакансия была свободна).

В том же 1911 году помещица усадьбы Заречье пожертвовала в местный храм свою родовую икону Толгской Божией Матери. Икона очень древняя.

В том же 1911 году резолюцией Высокопреосвященнейшего Тихона священник о. Димитрий Никольский в октябре месяце был перемещен согласно прошению к церкви села Спасского на Молокше Угличского уезда. О. Д. Никольский в местном храме служил с 1908 года (3 года).

Л. 16 об. // На освободившееся место священника резолюцией Высокопреосвященнейшего Тихона Архиепископа Ярославского и Ростовского от 1-го ноября был назначен учитель Новоселко-Пеньковской церковно-приходской школы Александр Васильев Михайловский, который и был рукоположен в сан священника к местной церкви в январе месяце 1912 года.

Священник Александр Михайловский сын псаломщика, родился в селе Давыдове Ростовского уезда в … году. В 19.. году окончил курс Ярославской Духовной Семинарии по первому разряду и в том же году был назначен на должность учителя церковно-приходской Новоселко-Пеньковской школы.

В 1912 году от церковного старосты Андрея Ренова поступало пожертвование в местную церковь: в нижний храм пожертвован им резной вызолоченный киот для иконы Тихвинской Божией Матери и в верхний летний храм – икона Знамения Б. М. в резном вызолоченном киоте. Пожертвованные им вещи стоимостью обе около 300 руб.

В том же 1912 году от крестьянки П. А. Чекмаревой поступило пожертвование: две металлические вызолоченные хоругви, напрестольный позолоченный металлический крест и полное священническое облачение все около 250 рублей.

В августе месяце 6-го числа окончил жизнь свою староста местной церкви Андрей Иванов Ренов. Покойный очень много потрудился для храма и делал большие пожертвования из своих собственных средств.

В июне месяце на должность церковного старосты был избран крестьянин деревни Калистова Николай Суханов.

Л. 17. //В 1912 году в храме был произведен ремонт: в нижнем зимнем храме вставлены новые летние и зимние рамы и окрашен пол и панели.

В том же 1912 году в селе Спасском Смердине состоялось открытие вновь выстроенного земского училища.

О документе см. Субботина Т.Ю. Выпись по посадским землям из собрания А.А. Титова // ИКРЗ, 2004. С. 176-182. Рукопись хранится в РНБ, фонд Титова, инв. Тит. 2766, скоропись XVIII в., 260 листов.

Сохранена орфография подлинника с раскрытием титлов, отделением предлогов и заменой вышедших из употребления кириллических букв на современные. В целях сокращения объема текста при обозначении размеров земельных участков доли сажени приводятся лишь в начальной части текста, далее указывается только целое число саженей. Курсивом в скобках даны пояснения.

По полям многократно скрепа: «Староста Данило Соловецкой», а также многократно запись: «С подлинною читал подканцелярист Гаврила Конанов».

На титульном листе два штампа: «Библiотека А. Титова №2766» и «Ростовский музей древностей Рукописный отдел Инв. 38791».

На первом листе почерком А.А. Титова: «Куплено у Ник. Петр. Хлебникова заплочено 50 р – 1882 г. июня 5».

В качестве приложения к публикации приводится чертеж с плана Ростова, выполненного в 1925 г. В.А. Собяниным и составленного им «по межевым книгам Долбилова 1756-1760 гг. и др. данным». План был подарен Ростовскому музею в 2003 г. А.Е. Зайцевым, и сейчас хранится под номером Ар-1317.

Всеволод Александрович Собянин (20.11.1882-?) – уроженец Пермской губернии. В 1911 г. окончил Демидовский юридический лицей в Ярославле, после чего получил должность земского начальника при Пермском губернском присутствии. В 1916 г. избран мировым судьей. С 1922 г. работал юрисконсультом Ростовского исполнительного комитета. Был секретарем правления, казначеем Ростовского Научного Общества по изучению местного края (РНОИМК), членом его культурно-исторической секции. Часто выступал с докладами. Основная область его научных интересов – история Ростова, его топография, историческая застройка.

Двадцатые годы –«золотое десятилетие» краеведения. Во многих городах возникли тогда Общества по изучению местного края. Они исследовали природные, географические, этнографические, исторические памятники. Это «золотое» время было насильственно прервано в сталинские времена. Возможно, и Всеволод Александрович пострадал за свой чрезмерный интерес к «буржуазному прошлому» и его «пропаганду».

В оригинале план представляет собой подцвеченный чертеж на кальке, наклеенной на марлевую основу, размером 74,5х148 см. На плане нанесены названия улиц, церкви обозначены римскими цифрами, расшифровка их именований приводится на поле. Земельные участки посадских людей пронумерованы в соответствии с публикуемой Выписью. Тонкими линиями обозначены улицы, возникшие после застройки Ростова по регулярному плану. В публикуемом чертеже, выполненном Е.В. Завороткиной, детали опущены (кроме названий улиц и церквей), так как не могут быть четко воспроизведены из-за сильного уменьшения.


(Л. 1) Копия

Выпись от ростовских межевых дел ведомства межевщика капитана Долбилова ростовскаго купечества поверенным Авраму Михайлову сыну Горбунцову Михайлу Яковлеву сыну Шелудякову с полевого журналу по коему имелось обхождение в прошлом 1759м году по городу Ростову ростовцов посацких людей дворовым и огородным землям каждого порознь в коем журнале написано тако.

Дворовая и огородная земля ростовца посацкаго человека Иакова Алексеева сына Хорошавина. Началась от ямы и столба имевшагося на окружной меже градской между землями Спасова монастыря что в Ростове на песку и означеннаго Якова Хорошавина. А означенный столб перваго десятка третей и в яме положено три камня От тех ямы и столба подле земли оного Хорошавина дорогою имеющеюся от Спасского монастыря коею дорошкою от того монастыря ганяют скот на выгон длиннику до улицы Николской тритцать сажен оттуды поворотя влево круто тою Николскою улицею подле онаго же Хорошавина огородной и дворовой земли поперешнику до двора бывшаго ростовца же посацкаго человека Никифора Яковлева сына Родионова жены ево вдовы Авдотьи Андреевой дочери Таракановской тритцать три сажени. А от той улицы поворотя влево круто поперешнику до повороту до куста черемхового шездесят шесть сажен с половиною направе дворовая и огородная земля означенной вдовы Авдотьи Торакановой А налеве огородная земля вышеписанного Иакова Хорошавина. А от того черемхового куста поворотя влево круто до ямы и столба перваго десятка четвертаго а в яме четыре камня поперешнику в заднем конце четыре сажени направе Спасова монастыря а налеве означенного Иакова // (Л. 2) Хорошавина а от той ямы и столба по окружной градской меже между землями оного Хорошавина и Спасова монастыря до вышеписанного столба третьяго перваго десятка и ямы от которых почин той Хорошавина земле шездесят сажен начался а меряна та дворовая и огородная земля по скаске означенного Якова Хорошавина и по предъявленным разделным записям 186 (1677) году ноября 23 дня 207 (1695) году марта 6 дня.

Дворовая и огородная земля вышеписанной вдовы Авдотьи Андреевой дочери Таракановой доставшаяся после отца ее Андрея Исаева сына Тараканова началась от вышеписанного черемховаго куста и от земли вышепомянутого Якова Хорошавина поперешнику до повороту и до земли посацкого человека Гаврила Борисова сына Попова шесть сажен направе огородная земля вышеписанной вдовы Авдотьи Таракановой а налеве Спасова монастыря а оттуды поворотя вправо круто длинником до улицы шездесят шесть сажен два аршина направе означенной же вдовы Авдотьи Таракановой а налеве показанного Гаврила Попова а оттуды поворотя вправо круто дворовой означенной вдовы Таракановой земли улицею до земли вышеписаннаго Якова Хорошавина семь сажен две трети а в другом конце длинник показан з землею смежности с вышеписаным Яковом Хорошавиным где оной Таракановой земля кончилась А меряна оная земля по записи 186 (1677) году ноября 23 дня.

Дворовая и огородная земля Гаврила Борисова сына Попова началась от вышеозначенной земли вдовы Авдотьи Андреевой дочери Таракановой по улице поперешнику подле дворовой и огородной земли вышепомянутого Гаврила Попова в переднем конце до двора и земли посацкого человека Степана Федорова сына Рахманова дватцать пять сажен а оттуды поворотя влево круто длиннику до повороту и до выгонной грацкой межи шездесят шесть сажен направе Степана Рахманова а налеве показанного Гаврила Попова а оттуды поворотя влево круто в заднем конце поперешнику до вышеписанной земли вдовы Авдотьи Таракановой дватцать три сажени Направе за грацкою межею земли Спасова монастыря а налеве вышеписанного Гаврила Попова а длинник в другом конце явствует выше по смежности з землею вышеписанной Авдотьи Таракановой а меряна оного Попова земля по ево скаске и по предъявленной им купчей 7182 (1673) году сентября 13 дня а оная земля купленная оного Гаврила Попова дедами Иваном да Григорьем Федоровыми детьми Попова у посацкого ж человека Ивана Оноферьева сына Собинова.

Дворовая и огородная земля Степана Федорова сына Рахманова коей почин начнетца в заднем конце от земли вышеозначенного Гаврила Попова поперешнику до повороту девять сажен направе огородная земля оного Рахманова а налеве за грацкою межею земля Спасова монастыря а оттуда поворотя вправо круто длинником до Николской улицы шездесят пять сажен две трети Направе огородная и дворовая земля вышеписанного Степана Рахманова а налеве сенокосная земля без строения ростовца посацкого человека Герасима Якимова сына Бутина а оттуды поворотя вправо круто улицею подле дворовой показанного Степана Рахманова земли передним концем поперешнику до двора вышеписанного Гаврила Попова девять сажен одна вторая а другой длинник // (Л. 3) явствует по смежности с вышеписанным Гаврилом Поповым а меряна за ним Рахмановым по скаске и по купчей 1749 году июля 24 дня коя земля куплена у ростовца посацкого человека Степана Яковлева сына Дякина отцем показанного Степана Рахманова Федором Микитиным сыном Рахмановым.

Земля Герасима Якимова сына Бутина которой почин начнетца от двора помянутого Степана Рахманова поперешнику в переднем конце улицею до повороту и до дворовой земли посацких людей Гаврила да Андрея Ивановых детей Бабуриных четырнатцать сажен а с той улицы поворотя влево круто до повороту и до грацкой межи длинник же шездесят восемь сажен Направе дворовая и огородная земля помянутых Гаврила и Андрея Бабуриных а налеве вышеписанного Герасима Бутина сенокосная земля а оттуды поворотя влево круто поперешником до вышеозначенной Степана Рахманова земли в заднем конце семнатцать сажен направе за грацкою межею земли Спасова монастыря а налеве сенокосная земля помянутого Герасима Бутина а другой длинник явствует по смежности с вышеписанным Степаном Рахмановым где оная Бутина земля кончилася а меряна за ним Бутиным по купчим от посацкого человека Степана Яковлева сына Дякина он же Фирсов данным ему Бутину в 742м 747м годах сентября 23 июля 4 чисел.

Дворовая и огородная земля посацких людей вышеписанных Гаврила и Андрея Ивановых детей Бабуриных началась в заднем конце от вышеозначенной сенокосной земли Герасима Бутина поперешнику до повороту и до земли бывшаго ростовца посацкого человека Ивана Алексеева сына Кожевникова жены ево вдовы Натальи Петровой дочери з детми одиннатцать сажен направе означенных Бабуриных огородная земля а налеве за грацкою межею земля Спасова монастыря а оттуды поворотя вправо круто до Николской улицы шездесят деветь сажен направе оных Бабуриных огородная и дворовая земля а налеве огородная же пустая земля вышеозначенной вдовы Натальи Кожевниковой оттуды поворотя вправо круто улицею подле дворовой оных Бабуриных земли до земли вышеписанного Герасима Бутина в переднем конце поперешнику десять сажен две трети а другой длинник явствует выше сего по смежству с вышепомянутым Бутиным где оных Батуриных земля кончилась а меряна за ними по скаске их Бабуриных имеетца старинная их Бабуриных.

Огородная земля вышеписанной вдовы Натальи Петровой дочери Кожевниковой началась от дворовой земли вышеименованных Гаврила и Андрея Бабуриных и поперешнику в переднем конце улицею до повороту двенатцать сажен поворотя влево круто до межевой ямы и столба первого десятка шестаго в которой яме шесть камней а тот столб и яма на окружной грацкой меже четыре сажени а от той ямы и столба до ямы и перваго же десятка пятяго столба шездесят три сажени налеве огородная земля вышеписанной вдовы Натальи Кожевниковой а направе Спасова монастыря сенокосная земля а от показанной перваго десятка пятой ямы и столба поворот влево круто до вышеозначенной земли Бабуриных откуды началас мерять земля оной вдовы Кожевниковой одиннатцать сажен две трети направе земля Спасова монастыря а налеве означенной вдовы Кожевниковой // (Л.4) а меряна за нее та земля по скаске и по купчей данной мужу ее помянутому Ивану Кожевникову бывшаго посацкаго человека Ивана Петрова сына Батурина дочерью ево девкою Акилиною в 1742м году майя 7 дня где по той улице идучи и от Спасского монастыря на левой стороне посацких людей дворовые и огородные земли кончились.

Огородная земля ростовцов посацких людей Ивана Герасимова сына Якова Яковлева сына Тарасовых зачалась от окружной межи грацкой и от земли Спасова монастыря что в Ростове на песку и от ямы и столба перваго десятка седмаго поперешнику в переднем конце той Тарасовой земли до земли церковной церкви Николая чудотворца что в Воржищах шеснатцать сажен одна вторая а оттуды поворотя влево круто длинником до повороту и до сенокосной земли посацкого человека Семена Герасимова сына Щетинина девеносто сажен направе показанная церковная земля а налеве сенокосная означенных Тарасовых. А оттуды поворотя влево круто до столба перваго десятка осмая и по яме имеющейся на грацкой меже направе сенокосная земля показанного Семена Щетинина а налеве помянутых Ивана и Якова Тарасовых поперешнику в заднем конце шеснатцать сажен одна вторая а другой длинник от показанной осмой ямы по седмую яму и явствует в журнале в грацком у которого седмаго столба означенных Тарасовых земля началась и кончилась у того же столба а меряна за ними по скаске ево Тарасова.

Дворовая и огородная земля посацкого человека Семена Кирилова сына Полосухина началась от улицы и от начала церковного погосту прогонною улочкою длиннику до повороту и до выгонной грацкой земли шездесят девять сажен направе дворовая и огородная земля вышеписанного Семена Полосухина а налеве за улочкою церковная церкви Николая Чудотворца что в Воржищех а оттуды поворотя вправо круто поперешнику в заднем конце до повороту и до земли вышеименованной вдовы Авдотьи Андреевой дочери Таракановой тритцать пять сажен направе огородная и сенокосная земля вышеозначенного Семена Полосухина а налеве прогон а оттуды поворотя вправо круто до улицы шездесят восемь одна треть сажен направе сенокосная земля вышеписанного Семена Полосухина а налеве сенокосная же земля вышеписанной вдовы Авдотьи Таракановой а оттуда поворотя вправо круто улицею Николскою поперешнику в переднем конце до вышеписанного погосту и до прогонной улочки откуда началась мерять означенная Полосухина земля дватцать три сажени где оная Семена Полосухина земля кончилась а меряна за ним Семеном Полосухиным та земля по скаске ево.

Дворовая и огородная земля вышеписанной вдовы Авдотьи Андреевой дочери Таракановой которая началась в переднем конце от дворовой и огородной земли вышеимянованнаго Семена Полосухина улицею поперешнику до дворовой и огородной земли посацкого человека Якова Герасимова сына Кайдалова и до повороту одиннатцать сажен одна вторая а оттуды поворотя влево круто длинником до повороту и до прогону шездесят девять сажен две трети направе земля показанного Якова Кайдалова а налеве означенной вдовы Авдотьи Таракановой огородная и сенокосная земля а оттуды поворотя влево круто до земли вышеозначеннаго Семена Полосухина откуды началась мерять означенная вдовы Таракановой земля поперешнику в заднем конце двенатцать сажен // (Л. 5) а другой длинник явствует по смежности с вышеозначенною Семена Полосухина землею где оная вдовы Авдотьи Таракановой земля кончилась а меряна за нею да сыном ее Иваном Никифоровым сыном Таракановым по скаске и по купчей 1735 году ноября 28 дня бывшаго ростовца посацкого человека Ильи Лопатина жены ево Анны Григорьевой дочери и пасынка ее Петра Ильина сына Лопатина.

Дворовая и огородная земля посацкого человека Якова Герасимова сына Кайдалова началась от земли вышеозначенной вдовы Авдотьи Таракановой по улице в переднем конце до повороту и до земли посацких людей Самсона да Тараса Федоровых детей Родионовых сорок шесть сажен одна вторая а оттуды поворотя влево круто длинником до повороту шездесят восемь сажен направе огородная земля Самсона и Тараса Родионовых а налеве вышеписанного Иакова Кайдалова пашенная огородная земля а оттуды поворотя влево круто до вышеозначенной земли вдовы Авдотьи Таракановой поперешнику в заднем конце сорок шесть сажен одна вторая направе прогонная улица а налеве означенного Якова Кайдалова огородная земля а другой длинник явствует по смежству с вышеозначенною вдовою Авдотьею Таракановою где онаго Кайдалова земля кончилась а меряна оная земля за показанным Яковом Кайдаловым по ево скаске по купчей 165 (1657) году августа 8 дня ис приказу сыскных дел за скрепою дьяка Якима Плохова и по разделной записи 185 (1677) году генваря 21 дня.

Огородная земля ростовцов посацких людей Самсона да Тараса Федоровых детей Родионовых началась в заднем конце от вышеозначенной земли Якова Кайдалова поперешнику до повороту и до прогонной улочки что ездят и ганяют скот из Спасова монастыря восемь сажен и оттуды поворотя вправо круто до повороту и до улицы Николской показанною прогонною улочкою шездесят четыре сажени направе огородная земля вышеписанных Родионовых а налеве прогонная улка а оттуды поворотя вправо круто улкою Николскою подле земли вышеписанных Родионовых до земли вышеписаннаго Якова Кайдалова двенадцать сажен другой длинник по смежеству явствует з землею вышеписаннаго Якова Кайдалова где оных Родионовых земля и улица Николская кончились а меряна за ними Родионовыми та земля по их скаске и по записи 191 (1683) году июня 16 дня.

Дворовая и огородная земля ростовцов посацких людей Петра Игнатьева сына да племянника ево Стефана Козминых детей Добрыниных началась от дорошки что ездят ко двору означеннаго Степана Добрынина и от земли за тою дорошкою Яковлевскаго монастыря в переднем конце поперешнику до повороту и до земли каменщичьей коею владеют из оброку от ростовской воеводской канцелярии Яковлевскаго монастыря житель Степан Леонтьев пять сажен а оттуды поворотя влево круто линеею длинником до повороту двадцать девять сажен две трети направе показанная каменщичья земля во владении за показанным жителем Леонтьевым а налеве и огородная земля помянутых Добрыниных а оттуды поворотя влево круто по лини пошед направе владения помянутого жителя Степана Леонтьева а налеве оных Добрыниных направе до земли Яковлевскаго монастыря пятнадцать сажен по той же лини направе Яковлевскаго монастыря а налеве оных Добрыниных двадцать четыре сажени с половиною а всей лини тридцать девять сажен с половиною а оттуда поворотя влево круто до повороту // (Л.6) двенадцать сажен один аршин а оттуда поворотя влево же круто до поворота восемь сажен а от того поворотя вправо круто деветь сажен один аршин а оттуда поворотя отлого влево до вышепоказаннаго починного места и до дорошки откуда оная Добрыниных земля мерять началась пятнадцать сажен один аршин направе земля Яковлевскаго монастыря а налеве оных посадских людей Петра и Стефана Добрыниных где оных Добрыниных земля кончилась а меряна за ними та земля по скаске и по купчей 199 (1691) году августа 2 дня данной на ту землю означеннаго Петра Добрынина деду посадскому человеку Никите Андрееву сыну Долгову он же и Добрынин.

Ростовца посадскаго человека Михайла Герасимова сына Тютина огородная земля началась от улицы Широкой что ездят с московской болшой дороги к Яковлевскому монастырю идучи тою дорогою из Яковлевского монастыря поворотя влево круто длиннику до пруда и до повороту тритцать девять сажен направе огородная и сенокосная земля вышеписанного Михайла Тютина а налеве каменщичья владения вышеименнованного Яковлевскаго монастыря жителя Степана Леонтьева и вышеписанных Добрыниных а оттуды поворотя вправо круто прямою линеею до повороту и до земли ростовца ж посацкого человека Ивана Гаврилова сына Замятина поперешником в заднем конце пятнатцать сажен направе сенокосная земля вышепомянутаго Михайла Тютина а налеве земля Яковлевского монастыря на которой вырыт пруд и построена баня а от той бани и от земли Яковлевского монастыря поворотя вправо круто линеею длиннику в другом конце до улицы вышепомянутой что ездят с мостовой к Яковлевскому монастырю и до повороту тритцать пять сажен а оттуды поворотя вправо круто по означенной улице подле земли вышеписанного Михайла Тютина до означенного починного места откуда началась мерять в переднем конце поперешнику девятнадцать сажен одна вторая где оная Михайла Тютина земля межеванием кончилась а меряна за ним Тютиным по скаске его и по купчей 1725 году сентября 27 дня данной деду его Тютина ростовцу посацкому человеку Ивану Петрову сыну Мякрину от посацкой вдовы Мавры Васильевой дочери Яковлевской жены Олоферьева сына Родионова.

Дворовая и огородная земля ростовца посацкого человека Андрея Гаврилова сына Замятина которая начнется от земли вышепомянутаго Михайла Герасимова сына Тютина в переднем конце поперешнику улицею подле огородной и дворовой означенного Андрея Замятина земли до повороту и до улицы которою ездят с показанной Широкой улицы к Спасскому монастырю на улицу Николскую что в Воржищах тритцать сажен а оттуда поворотя влево круто показанною улицею что ездят к Спасскому монастырю до повороту и до земли Яковлевского монастыря длиннику шездесят одна сажень направо за оною улицею земля посацкого человека Родионова а налеве дворовая и огородная вышеимянованного Андрея Замятина а оттуды поворотя влево круто до вышеписанной Михайла Тютина земли поперешнику в заднем конце сорок девять сажен одна вторая направе земля Яковлевского монастыря а налеве вышеписанного Андрея Замятина огородная земля а другой длинник явствует выше сего по смежности показанного Михайла Тютина з землею где оного Замятина земля кончилась а меряна за ним по скаске и по писцовым 132 (1624) году.

Дворовая и огородная земля посацкого человека // (Л. 7) Федора Егорова сына Кожевникова началась от озера и от ямы имеющейся на берегу озера между землями направе оного Федора Кожевникова а налеве Зачатиевского Яковлевского монастыря до Архангелского переулка к церкви Архангела Михаила длиннику дватцать шесть сажен а оттуды поворотя вправо круто тем Архангелским проулком до повороту подле двора означеннрго Федора Кожевникова и до дворовой земли посацкого человека Гаврила Сергеева сына Рахманова поперешнику в переднем конце десять сажен а оттуды поворотя вправо круто до повороту к озеру длиннику в другом конце дватцать две сажени направе дворовая и огородная земля вышеписанного Федора Кожевникова а налеве дворовая и огородная земля вышеписанного Гаврила Рахманова а оттуда поворотя вправо круто поперешнику в заднем конце до вышепомянутого починного места откуды началась земля мерять вышеозначенного Федора Кожевникова и до земли Иаковлевского монастыря шеснатцать сажен где оного Кожевникова земля кончилась а меряна за ним Кожевниковым оная дворовая и огородная земля по безспорному владению и по скаске по купчей 1724 году ноября 19 дня от ростовского посацкого человека Якова Михайлова сына Раманова.

Дворовая и огородная земля посацкого человека Сергея Федорова сына Рахманова которой почин начнется в заднем конце поперешнику от земли вышеозначенного Федора Егорова сына Кожевникова до повороту и до проулка вышеописанного Архангельского которым выезжают на озеро дватцать четыре сажени одна треть направе озеро а налеве показанного Сергея Рахманова огородная земля а оттуда поворотя влево круто показанным проулком до повороту длиннику семнатцать сажен направе за проулком огородная земля посацкого человека Терентья Федорова сына Рахманова а налеве огородная земля вышеозначенного Сергея Рахманова а оттуды поворотя влево круто помянутым Архангелским проулком поперешнику в переднем конце до вышепомянутого двора и земли Федора Кожевникова дватцать сажен направе за проулком посацкого человека Андрея Яковлева сына Раманова он же и Попов а налеве огородная и дворовая земля вышеписанного Сергея Рахманова а другой длинник явствует выше сего по смежности з землею показанного Федора Кожевникова где земля Сергея Рахманова кончилась а меряна та земля за ним по безспорному владению и по скаске и по купчей 1734 году апреля 28 дня посацким человеком Федором Яковлевым сыном Кожевниковым.

Огородная земля посацкого человека Андрея Яковлева сына Раманова он же и Попов началась от двора и от дворовой земли ростовца посацкого человека Федора Васильева сына Зезина проулком которым ездят от двора оного Зезина на озеро поперешнику до Архангелского проулка и до земли вышеименованного посацкого человека Сергея Федорова сына Романова поперешнику двенадцать сажен направе кузнецкая земля А по за ней к озеру посацкого человека Терентья Рахманова а оттуды поворотя вправо круто вышеписанным Архангелским проулком идучи от озера по правой стороне длиннику до повороту и до церкви Архангела Михаила тритцать сажен направе огородная земля вышеписанного Андрея Раманова а налеве проулок а оттуды поворотя вправо налеве возле церкви помянутого Архангела Михаила подле олтаря до повороту пять сажен одна вторая а направе огородная земля оного Раманова а от того повороту поворотя влево круто вдоль подле той церкви до улицы Широкой двенатцать сажен а оттуды поворотя вправо очень круто показанною улицею до повороту и до огородной земли вышеписанного Федора Зезина поперешнику же в другом конце дватцать одна сажень одна треть направе огородная земля вышеписанного Андрея Раманова а налеве за Широкою улицею земля каменщичья коею владеет из оброку от воевоцкой канцелярии Яковлевского монастыря житель Степан Леонтьев а оттуды поворотя вправо круто длиннику // (Л. 8) в другом конце до повороту десять сажен оттуды поворотя отлого очюнь до поворота десять сажен одна треть направе вышеписанная земля Андрея Романова а налеве Федора Зезина а оттуды поворотя влево круто до начатия оной Раманова земли откуды она мерять началась шесть сажен направе Раманова ж а налеве Федора Зезина где показанного Раманова земля кончилсь а меряна за ним Рамановым оная земля по бесспорному владению и по скаске и по предявленной им же купчей 163 (1655) году апреля 15 дня данной деду его Михаилу Романову сыну рыболову церкви Рожества Пресвятыя Богородицы от церковного дьячка Ивана Иванова жены его Марьи Андреевой а ей доставшаяся после отца ее Андрея Борисова сына Сапожникова.

Дворовая и огородная земля посацкого человека Федора Василева сына Зезина почин начался от земли вышеписанного Андрея Раманова длиннику огородом до избного оного Зезина углу шесть сажен возле двора Зезина до кузнешной земли бывшаго кузнеца Максима Самойлова по лини три сажени одна вторая тою ж линеею проулком до повороту и до огородной земли посацких людей Александра да Василья Яковлевых детей Родионовых семнатцать сажен направе показанного кузнеца Самойлова дворовая и огородная а налеве дворовая и огородная означенного Федора Зезина. Всего длиннику дватцать шесть сажен одна вторая а оттуды поворотя влево круто поперешнику в другом конце до повороту и до Широкой улицы дватцать сажен одна треть направе дворовая и огородная земля вышеписанных Александра да Василья Родионовых, а налеве показанного Федора Зезина оттуды поворотя влево круто тою Широкою улицею подле земли оного Федора Зезина до вышеозначенной земли Андрея Раманова коя сошлась на той улице з землею вышеозначенного Федора Зезина длиннику дватцать четыре сажени а другой поперешник явствует по смежности с вышеписанным Рамановым выше сего где оного Зезина земля кончилась а меряна та земля по писцовой 132 (1624) году книге писма и меры Федора Дурова.

Дворовая и огородная земля посацких людей Александра да Василья Яковлевых детей Родионовых которой почин начнетца поперешнику в переднем конце от показанной земли Федора Зезина Широкою улицею подле дворовой и огородной земли помянутых Родионовых до повороту и до земли ростовцов же посацких людей Перфилья Васильева да Дмитрея Степанова детей Дворяшиных дватцать одна сажень а от той Широкой улицы поворотя вправо круто длиннику в первом конце до повороту тритцать сажен направе показанных Родионовых а налеве помянутых Дворяшиных а оттуды поворотя влево круто до повороту пятнатцеть сажен одна вторая направе вышепомянутых же Родионовых а налеве Дворяшиных где оных Дворяшиных по смежности оных Родионовых з землею кончилась а оттуды поворотя вправо круто к озеру до повороту длиннику ж дватцать три сажени направе помянутых же Родионовых а налеве посацких людей Самсона да Тараса Федоровых детей Родионовых а оттуды поворотя вправо круто поперешнику в заднем конце до повороту и до земли ростовскаго кузнеца Максима Самойлова сорок сажен направе сенокосная земля вышеписанных Александра да Василья Родионовых а налеве озеро а оттуды поворотя вправо круто до повороту длиннику в другом конце осмнатцать сажен а оттуды поворотя вправо круто до повороту же восемь сажен направе огородная земля вышеписанных же Родионовых а налеве означенного ж кузнеца Максима Самойлова огородная земля Оттуды поворотя влево круто до повороту и до земли вышеимянованного Федора Зезина двенатцать сажен направе // (Л.9) помянутых Родионовых а налеве означенная кузнеца Самойлова а по смежности з Зезиным явствует мера выше сего где оная Родионовых земля кончилась а оною землею помянутые Александр Василей Родионовы владеют пополам и жителство имеют двумя дворами а меряна за ними та земля по безспорному владению или скаске и по предъявленной купчей 185 (1677) году майя 16 дня коя земля по той купчей значит имелась посацкаго человека Сергея Обросимова сына Дворяшина.

Дворовая и огородная земля посацких людей Перфилья Васильева Дмитрея Степанова детей Дворяшиных почин от дворовой земли вышепомянутых Александра и Василья Яковлевых детей Родионовых поперешнику в переднем конце Широкою улицею до повороту и до речки Игуменки которая течение имеет в озеро а за речкою до земли владения вышеписанных Самсона да Тараса Родионовых тритцать три сажени а оттуды поворотя вправо круто к озеру по речке Игуменке до повороту длиннику шеснатцать сажен направе дворовая и огородная земля вышеписанных Дворяшиных а налеве строение вышеписанных Самсона и Тараса Родионовых а от той речки Игуменки и от строения оных Самсона и Тараса Родионовых до повороту вправо круто до повороту осмнатцать сажен направе показанных Дворяшиных огородная земля а налеве означенных Самсона и Тараса Родионовых огородная же земля а от того повороту оных Дворяшиных смежство имеется означенных Александра и Василья Родионовых з землею кое смежство явствует выше сего где оных Дворяшиных земля кончилась. А владеют они Дворяшины тою землею пополам и живут двумя дворами а меряна за ними по безспорному владению и по писцовой 132 (1624) году писца Федора Дурова книге.

Огородная пашенная земля ростовцов посацких людей Самсона да Тараса Федоровых детей Родионовых началась от земли посацких людей вышеписанных Перфилья да Дмитрея Дворяшиных длиннику к озеру прямою линеею до повороту по речке Игуменке дватцать восемь сажень. Направе оных Родионовых а налеве владения за речкою Игуменкою их же Родионовых а от той речки Игуменки поворотя вправо круто поперешнику подле озера до земли вышеписанных Александра и Василья Родионовых семнатцать сажен одна вторая направе огородная земля вышеписанных Самсона да Тараса Родионовых а налеве берег озера а другой длинник и поперешник явствует выше сего по смежности з землями вышепомянутых Александра и Василья Родионовых и Перфилья и Дмитрея Дворяшиных а меряна за ними Родионовыми оная земля по безспорному владению и по выписи розделной 191 (1683) году июня 16 дня.

Дворовая и огородная земля посацких людей Тараса да Самсона Федоровых детей Родионовых началась от речки Игуменки и дворовой и огородной земли посацких людей Перфилья да Дмитрея Дворяшиных поперешнику по Широкой улице в переднем конце до двора и земли показанного посацкого человека Григорья Иванова сына Жилина он же и Отавин и до повороту десять сажен одна вторая а оттуды от той Широкой улицы поворотя влево круто длиннику до повороту между строениями направе показанных Самсона да Тараса Родионовых а налеве означеннаго Григорья Жилина по лини четырнатцать сажен.

Дворовая и огородная земля вышеписанного посацкого человека Григорья Иванова сына Жилина началась от вышеписанного строения ево Жилина и Самсона и Тараса Федоровых детей Родионовых длиннику до повороту дватцать четыре сажени направе от строения означенных Родионовых земля их Родионовых А налеве показанного // (Л.10) Григорья Жилина оттуды поворотя влево круто до повороту и до устья речки Ильинки дватцать две сажени одна вторая направе озеро а налеве означенного Жилина а от того от озера поворотя влево круто к Широкой улице по речке Ильинке вперед до той Широкой улицы и до повороту длиннику в другом конце тритцать три сажени направе за речкою Ильинкою пашенная огородная земля посацкого человека Ивана Афонасьева сына Кожевникова а налеве вышеимянованного Григорья Жилина а от той поворотя влево круто показанною Широкою улицею подле земли оного Жилина до строения показанных Самсона и Тараса Родионовых поперешнику в переднем конце тритцать четыре сажени одна вторая а меряны за ними Самсоном и Тарасом Родионовыми и Григорьем Жилиным оные земли по полюбовному между при оном меряни розводу и по записи 191 (1683) году июня 16 дня и по предъявленной Отавиным купчей данной в 744м году июля 26 дня купцом Михайлом Родионовым.

Огородная земля посацкого человека Ивана Афонасьева сына Кожевникова началась от проточка Ильинки коим ездят к озеру поперешнику в переднем конце по Широкой улице подле оной земли Ивана Кожевникова до земли посацкого человека Якова Яковлева сына Тарасова и до повороту восемь сажен. А оттуды поворотя вправо круто длиннику к озеру до повороту тритцать две сажени направе огородная земля помянутого Ивана Кожевникова а налеве вышеписанного Якова Тарасова а оттуды поворотя вправо круто подле озера поперешнику в заднем конце до повороту и до показанного проточка Ильинки девять сажен а другой длинник явствует выше сего по смежности з землею вышеписанного Григорья Жилина по проточку Ильинке где оного Кожевникова земля кончилась а меряна за ним Кожевниковым по безспорному владению и по купчей 1718 году майя от 26 дня от ростовца посацкого человека Герасима Степанова сына Тарасова.

Дворовая и огородная земля посацкаго человека Якова Яковлева сына Тарасова началась поперешнику по Широкой улице подле земли онаго Тарасова от показанной Ивана Кожевникова земли до повороту и до земли бывшаго посацкаго человека Рамана Самсонова сына Минеева жены его вдовы Анны Яковлевой дочери и сына ее Алексея шесть сажен одна треть а от той Широкой улицы поворотя вправо круто длиннику в первом конце к озеру до повороту тритцать одна сажень направе Якова Тарасова а налеве вдовы Минеевой а оттуды поворотя вправо круто берегом озера поперешнику в заднем конце до земли вышеписанного Ивана Кожевникова семь сажен одна вторая направе земля показанного Якова Тарасова а налеве озеро а другой длинник явствует выше всего по смежности з землею с вышеозначенным Иваном Кожевниковым где оная земля кончилась а меряна за ним оная земля по безспорному владению и по скаске.

Дворовая и огородная земля бывшаго посацкого человека Рамана Самсонова сына Минеева жены его вдовы Анны Яковлевой дочери и сына ее Алексея началась от земли вышеписанного Якова Яковлева сына Тарасова поперешнику в переднем конце по Широкой улице до повороту дватцать шесть сажен одна треть а оттуды поворотя вправо круто длиннику к озеру до повороту тритцать четыре сажени направе огородная земля вышеписанной вдовы Анны Минеевой а налеве двор и земля посацкого человека Ивана Герасимова сына Тарасова и оттуды поворотя вправо круто подле озера до повороту и до земли вышеписанного Иакова Тарасова в заднем конце поперешнику дватцать шесть сажен две трети а другой длинник явствует по смежности с вышепомянутым Яковым Тарасовым где оной вдовы Минеевой земля кончилась // (Л. 11) а меряна за нею та земля по безспорному ее владению и по скаске и по купчей 1700 году генваря 19 дня.

Дворовая и огородная земля посацкого человека Ивана Герасимова сына Тарасова началась от огородной земли вышеозначенной вдовы Анны Минеевой с сыном Алексеем поперешнику по Широкой улице в переднем конце до дворовой и огородной земли посацкого человека Якова Яковлева сына Тарасова семь сажен одна вторая а от той Широкой улицы поворотя вправо круто длиннику к озеру до повороту тритцать пять сажен одна треть направе вышеозначенного Ивана Герасимова сына Тарасова а налеве означенного Якова Тарасова а оттуды поворотя вправо круто поперешнику в заднем конце до вышеозначенной земли вдовы Анны Минеевой земли восемь сажен направе огородная пашня показанного Ивана Тарасова а налеве озеро а другой длинник явствует по смежности з землею с вышеписанною вдовою Анною Минеевою где оного Ивана Тарасова земля кончилась. А меряна за ним Иваном Тарасовым по безспорному его владению и по скаске.

Дворовая и огородная земля посацкого человека Якова Яковлева сына Тарасова началась от дворовой земли вышеписанного Ивана Герасимова сына Тарасова поперешнику по Широкой улице в переднем конце до двора и огородной земли посацкого человека Петра Козмина сына Тютина семь сажен одна вторая А от той Широкой улицы поворотя вправо круто длиннику к озеру до повороту тритцать пять сажен одна треть направе вышеозначенного Якова Тарасова а налеве показанного Петра Тютина а оттуды поворотя вправо круто поперешнику в заднем конце оной земли от озера до вышепомянутой земли Ивана Тарасова восемь сажен а другой длинник явствует выше сего по смежности з землею вышеписанного Ивана Герасимова сына Тарасова А меряна за ним Яковом Тарасовым оная земля по безспорному владению и по скаске ево.

Дворовая и огородная земля ростовца посацкого человека Петра Козмина сына Тютина поперешнику в переднем конце подле двора оного Тютина по Широкой улице от дворовой и огородной земли вышеписанного Якова Тарасова до двора и до дворовой земли ростовца посацкого человека Тимофея Федорова сына Родионова жены ево Натальи Петровой дочери Драницыной двенатцать сажен одна вторая А от той Широкой улицы поворотя вправо круто длиннику к озеру до повороту тритцать восемь сажен направе означенного Петра Тютина а налеве помянутого Тимофея Родионова А оттуды поворотя вправо круто подле озера поперешнику в заднем конце оной Тютина земли до земли вышепомянутого Якова Яковлева сына Тарасова одиннатцать сажен А другой длинник явствует выше сего по смежности з землею показанного Якова Тарасова где оного Тютина земля кончилась А меряна за ним по безспорному владению и по скаске ево.

Дворовая и огородная земля вышеписанного посацкого человека Тимофея Федорова сына Родионова жены ево Натальи Петровой дочери началась от озера и от земли в заднем конце вышеозначенного Петра Козмина сына Тютина поперешнику подле земли оной Натальи Родионовой до повороту и до огородной земли посацкого человека Петра Семенова сына Тарасова одиннатцать сажен одна треть А от озера поворотя влево круто длиннику в первом конце до Широкой улицы сорок две сажени направе показанного Петра Тарасова огородная // (Л. 12) и дворовая земля а налеве дворовая и огородная земля вышепомянутой Натальи Родионовой А оттуды поворотя влево круто поперешнику в переднем конце оной Родионовой земли по Широкой улице до вышепомянутой земли Петра Тютина четырнатцать сажен одна вторая а другого длиннику явствует выше сего по смежности с означенною Петра Тютина землею где оная Родионова земля кончилась А меряна за нею та земля по безспорному владению и по скаске.

Дворовая и огородная земля вышеписанного ростовца посацкого человека Петра Семенова сына Тарасова поперешнику той земли в переднем конце по Широкой улице от двора и земли вышепоказанной Натальи Родионовой до повороту и до огородной земли посацкого человека Герасима Якимова сына Бутина дватцать одна сажень одна треть а от той Широкой улицы поворотя вправо круто длиннику до озера сорок восемь сажен направе дворовая и огородная земля вышеписанного Петра Тарасова а налеве вышеозначенного посацкого человека Герасима Бутина огородная земля От озера поворотя вправо круто поперешнику в заднем конце от озера шесть сажен а другой длинник явствует выше сего по смежности з землею вышеозначенной Натальи Родионовой где оного Тарасова земля кончилась А меряна за ним Петром Тарасовым оная земля по безспорному владению и по купчей 702 году сентября 12 дня от вдовы Антониды Сергеевой дочери ростовца посацкого человека Савельевой жены Петрова сына Корепина.

Огородная земля посацкого человека Герасима Якимова сына Бутина которой поперешнику в заднем конце от озера и до земли вышеписанного Петра Семенова сына Тарасова до повороту и до земли каменщичьей которою владеет ростовской кирпищик Аврам Крячков из оброку ростовской воеводской канцелярии у салдат дватцать три сажени одна третья А от озера поворотя влево круто земля вышеписанного Герасима Бутина длиннику до Широкой улицы сорок семь сажен две трети А оттуды поворотя влево круто поперешнику в переднем конце от огородной земли посацкого человека Василья Иванова сына Шебанова по показанной Широкой улице до вышепомянутой земли Петра Семенова сына Тарасова осмнатцать сажен а другой длинник явствует выше сего по смежности с помянутым Петром Тарасовым где земля Бутина и кончилась А меряна за ним по безспорному владению и по купчей 739 году апреля 8 дня.

Дворовая и огородная земля бывшаго ростовца посацкого человека Василья Иванова сыша Шебанова жены ево вдовы Авдотьи Ивановой дочери началась от показанной Герасима Бутина земли длиннику по Широкой улице по улочку Златоустовскую и до повороту дватцать шесть сажен одна вторая а оттуды поворотя вправо круто подле двора оной вдовы Авдотьи Шебановой Златоустовскою улицею до повороту и до земли церкви Иоанна Златоустаго попа Михайла поперешнику в переднем конце шеснатцать сажен одна вторая а от той Златоустовской улочки поворотя вправо круто до земли вышепомянутого Герасима Бутина и до повороту длиннику дватцать семь сажен две трети направе огородная земля вышеписанной вдовы Авдотьи Шебановой а налеве вышепомянутая церковная земля а другаго поперешнику в заднем конце по смежности з землею показанного Герасима Бутина до Широкой улицы и до начатия оной Шебановой земли шесть сажен одна треть где оная Шебановой земля кончилась А меряна // (Л. 13) за нею та земля по безспорному владению и по скаске.

Дворовая и огородная земля ростовца посацкого человека Терентья Федорова сына Рахманова началсь от Широкой улицы в длину по улице что ездят с той Широкой улицы к Спаскому монастырю и в Николскую слободу что в Воржищах до повороту и до окончания по той улице онаго Рахманова земли и до прогону что гоняют скот из Спаского монастыря пятдесят девять сажен а оттуды поворотя вправо круто подле земли онаго Рахманова показанным прогоном поперешнику в заднем конце до повороту и земли посацкого человека Петра Козмина сына Тютина семдесят четыре сажени одна треть а оттуды поворотя вправо круто длиннику же до повороту и до земли огородной посацкого человека Петра Федорова сына Ерофеева дватцать пять сажен направе сенокосная земля означенного Терентья Рахманова а налеве вышепоказанного Петра Тютина а оттуды поворотя вправо круто до повороту ж тритцать три сажени направе помянутая ж Рахманова земля а налеве от показанного повороту и от земли Петра Тютина вышепомянутого Петра Федорова сына Ерофеева а оттуды поворотя влево круто до повороту же и до земли ростовца посацкого человека Ивана Афонасьева сына Кожевникова пятнатцать сажен одна треть Направе вышепомянутого Терентья Рахманова а налеве показанного Петра Ерофеева пашенная огородная а оттуды поворотя вправо круто до повороту же дватцать шесть сажен одна вторая направе означенная ж Терентья Рахманова сенокосная земля а налеве означенного Ивана Кожевникова а оттуды поворотя влево круто до Широкой улицы тритцать семь сажен одна треть направе огородная земля показанного Терентья Рахманова а налеве огородная и дворовая земля вышеимянованного Ивана Кожевникова А оттуды поворотя вправо круто по Широкой улице поперешнику в переднем кноце от двора вышеписанного Ивана Кожевникова оной Рахманова земли до вышеозначенной улицы что ездят с показанной Широкой улицы к Спаскому монастырю и в Николскую Воржицкую улицу откуды началась мерять оного Рахманова земля семнатцать сажен одна треть где оного Рахманова земля кончилась А меряна за ним Рахмановым по безспорному владению и по купчим 1713 году сентября 18 от вдовы Ирины Никитиной дочери ростовца посацкого человека Ивана Тимофеева сына Кайдалова и сыном ее Васильем 1725 февраля 17 от вдовы Анисьи Михайловой дочери ростовца посацкого человека Никитинской жены Леонтьева сына Ерофеева 1750 годов сентября 24 чисел от ростовца посацкого человека Данила Никитина сына Ерофеева.

Дворовая и огородная земля ростовца посацкого человека Ивана Афонасьева сына Кожевникова началась по Широкой улице от двора и земли вышепомянутого Терентья Рахманова поперешнику в переднем конце до повороту и до улочки что ездят из Широкой улицы на Горицы осмнатцать сажен А оттуды поворотя влево круто длиннику по показанной улочке до земли ростовца посацкого человека Петра Ерофеева по лине тритцать одна сажень А от улочки поворотя немного до земли вышеписанного Терентья Рахманова пять сажен направе от улочки земля Ярофеева а налеве Ивана Кожевникова а другой поперешник и длинник явствует выше сего по смежности вышеписанного Терентья Рахманова з землями А меряна за ним же Кожевниковым оная земля по отводу ево Кожевникова и по купчей данной в прошлом 1734 году ноября 14 дня ему Ивану Кожевникову вдовою Марьею Максимовою дочерью ростовца посацкого человека Ивановскою женою Филипова. //

(Л. 14) Огородная пашенная земля ростовца посацкого человека Петра Федорова сына Ерофеева имеющаяся в завладении вышепомянутым Иваном Афонасьевым сыном Кожевниковым без крепостей началась по улочке что ездят на Горицы из Широкой улицы от земли показанного Ивана Кожевникова и от имеющагося по той улочке повороту длиннику по той улочке до земли ростовца посацкого человека Петра Козмина сына Тютина сорок одна сажень одна вторая А от оной улочки поворотя влево круто до повороту и до земли на левой стороне вышепомянутого Терентья Рахманова поперешнику в заднем конце от земли Тютина дватцать сажен направе земля Петра Тютина а налеве Петра Ерофеева а от той Петра Тютина земли поворотя влево круто по другой стороне длиннику до повороту тритцать три сажени направе Рахманова а налеве Ерофеева А оттуды поворотя влево ж круто поперешнику в переднем конце оной Ерофеевой земли до вышеименованной улочки откуды оная Ерофеева земля началась мерять шеснатцать сажен А меряна за ним по предъявленной купчей 161 (1653) году апреля 18 дня.

Дворовая и огородная сенокосная земля ростовца посацкого человека Петра Козмина сына Тютина началась от земли ростовца посацкого человека Петра Федорова сына Ерофеева поперешнику по улочке что ездят из Широкой улицы на Горицы подле земли оного Петра Тютина до каменщичьей оброчной земли осмнатцать сажен а от той улочки поворотя влево круто длиннику подле земли онаго Тютина до каменщичьей оброчной земли дватцать семь сажен одна вторая направе сперва от улочки каменщичьею десять да посацкого ж человека Михайла Тютина семнатцать сажен две трети итого показанное число дватцать семь сажен одна вторая а оттуды от земли Михайла Тютина поворотя влево круто поперешнику в другом конце оной Тютиной земли до земли вышеписанного ростовца посацкого человека Терентья Федорова сына Рахманова дватцать одна сажень две трети а другой длинник явствует выше сего по смежности з землями вышеимянованного Терентья Рахманова и Петра Ерофеева где оная Петра Тютина земля кончилась А меряна за ним Тютиным по скаске ево и по безспорному владению.

Дворовая и огородная земля ростовца посацкого человека Петра Максимова сына Кожевникова началась поперешнику в переднем конце от двора и от земли ростовца посацкого человека Федора Иванова сына Бабурина до угла и Широкой улицы семнатцать сажен а оттуды и от пустыря поворотя влево круто длиннику земли оного Кожевникова по Широкой улице до земли ростовца посацкого человека Михаила Федорова сына Рахманова сорок три сажени А от Широкой улицы поворотя влево круто поперешнику в заднем конце до повороту и до проточинки Ильинки тринатцать сажен две трети направе земля помянутого Михаила Рахманова а налеве Петра Кожевникова А оттуды поворотя вправо круто до повороту и до земли сенокосной каменщичьей которою владел ростовец посацкой человек Матвей Петров сын Переварин из оброку ростовской воеводской канцелярии а ныне владеет вышеписанный Михайло Рахманов тритцать сажен А межа шла означенным протоком Ильинкою а от того проточка Ильинки поворотя влево немного до повороту семь сажен одна треть направе означенная же каменщичья а налеве означенного Петра Кожевникова А оттуды поворотя влево круто до повороту и до пустыря которой имеется по Широкой улице и до начатия означенной земли Кожевникова длиннику в другом конце пятдесят сажен где оного Кожевникова земля кончилась А меряна за ним Кожевниковым оная земля по безспорному владению и по скаске и по купчей 188 году генваря 3 дня данной деду ево Кожевникова Степану Вахромееву сыну Кожевникову от посадских людей Ивана и Якова Харитоновых детей Андроновых а по писцовым 132 (1624) году книгам писма и меры Федора Дурова за Богдашкою и Лукашкою Андроновыми. //

(Л. 15) Дворовая и огородная земля ростовца посацкого человека Федора Иванова сына Бабурина доставшаяся по наследству жене ево Мавре Алексеевой дочери после матери ее Домны Прокофьевой дочери ростовца посацкого человека Алексеевской жены Прокофьева сына Тарасова началась поперешнику в переднем конце от означенного Петра Максимова сына Кожевникова земли по улочке которою ездят из Широкой улицы на Горицы и на болшую столбовую дорогу до повороту и до земли ростовца посацкого человека Ивана Тарасова со снохою Улитою Овдокимовою восемь сажен одна вторая а оттуды поворотя вправо круто до повороту длиннику в первом конце и до вышеписанной каменщичьей земли коею владеет Михайло Рахманов пятдесят одна сажень одна треть направе дворовая и огородная земля вышеписанного Федора Бабурина а налеве дворовая и огородная земля вышеписанных Тарасовых а оттуды поворотя вправо круто поперешнику в заднем конце до вышепомянутой земли Петра Кожевникова восемь сажен а другой длинник явствует выше сего по смежности з землею вышеозначенного Петра Кожевникова А меряна за ним Бабуриным по безспорному владению и по скаске и по записи 1725 году марта 14 дня данной на оную землю означенной Домне Прокофьевой дочери Тарасовой от пасынков ее посацких людей Григорья да Петра Алексеевых детей Тарасовых.

Дворовая и огородная земля ростовца посацкого человека Ивана Григорьева сына Тарасова да снохи ево Улиты Овдокимовой дочери Алексеевской жены Тарасова з детьми началась в заднем конце поперешнику от земли показанного Федора Бабурина до повороту и до земли ростовца посацкого человека Ивана Федорова сына Зезина восемь сажен направе каменщичья земля показанная во владении за Бутиным а налеве сенокосная и огородная земля показанного Ивана Тарасова со снохою ево Улитою Овдокимовою дочерью Алексеевскою женою Тарасова з детми а от той каменщичьей земли поворотя влево круто длиннику до вышеозначенной улочки что ездят из Широкой улицы на мостовую дорогу пятдесят сажен направе означенного Ивана Зезина а налеве показанного Ивана Тарасова со снохою Улитою огородная земля а оттуды поворотя влево круто поперешнику в переднем конце показанною улочкою коею ездят из Широкой улицы на мостовую семь сажен одна вторая а другой длинник явствует выше сего по смежности з землею вышепомянутого Федора Бабурина где оных Тарасовых земля кончилась А меряно по безспорному владению и по купчей данной 7207 (1695) году генваря в 30 день ростовцу посацкому человеку Алексею Прокофьеву сыну Тарасову от ростовца посацкого человека Семена Васильева сына Воронова.

Дворовая и огородная земля ростовца посацкого человека Семена Михайлова сына Грачева началась от означенной Тарасовской земли коею владеют помянутые Иван и Улита Тарасовы поперешнику в переднем конце по вышеписанной улочке коею ездят на мостовую чрез Горицы из Широкой улицы до повороту семнатцать сажен а оттуды поворотя вправо тою ж улочкою подле земли показанного Семена Грачева до повороту и до земли вышеписанной каменщичьей коею владеет Осип Бутин длиннику сорок три сажени а оттуды поворотя вправо круто поперешнику в заднем конце до земли вышепомянутых владения Тарасовых пятнатцать сажен две трети направе огородная земля вышеписанного Семена Грачова а налеве помянутая каменщичья а другой длинник явствует выше сего по смежности з землею вышепомянутого владения Тарасовых где оного Грачева земля кончилась А меряна за ним Грачевым по безспорному владению и по купчей данной ему Грачову в 1754 году апреля 14 дня от ростовца посацкого человека Матвея Петрова сына Переварина. // (Л. 16) А после межевания оная огородная Семена Грачева земля по купчей данной от жены ево Грачева вдовы Марьи Никитиной дочери в нынешнем 1761 году генваря 29 дня ростовцу посацкому человеку Ивану Федорову сыну Зезину ныне имеетца во владении за оным Иваном Зезиным коею землею владени ему Зезину от межевых дел и выпись дана.

Дворовая и огородная земля ростовца посацкого человека Михайла Федорова сына Рахманова началась от двора и от дворовой и огородной земли ростовца посацкого человека Петра Максимова сына Кожевнникова поперешнику в переднем конце подле земли оного Рахманова коя напредь имелась посацкого человека Матвея Петрова сына Переварина по Широкой улице до дворовой земли посацкого ж человека Осипа Якимова сына Бутина обще с показанным же Михайлом Рахмановым дватцать четыре сажени А от той Широкой улицы поворотя влево круто длиннику до повороту и до каменщичьей земли коя во владении ростовкой воевоцкой канцелярии за салдаты тритцать три сажени одна треть направе огородная земля помянутого Осипа Бутина общая во владении за показанным Михайлом Рахмановым а налеве вышепомянутая оного Рахманова Переваринская земля А оттуды поворотя влево круто поперешнику в заднем конце до проточка Ильинки и до земли за тем проточком вышеписанного посацкого человека Петра Кожевникова пятнатцать сажен а другой длинник явствует выше сего по смежности с помянутым Петром Кожевниковым А меряна за ним Михайлом Рахмановым оная земля по безспорному владению и по скаске ево и по купчим данным оному Михайлу Рахманову от вышеписанного Матвея Переварина 1749 году июля 11 1751 годов октября 10 чисел.

Дворовая и огородная земля вышеписанного Осипа Бутина он же и Ячменников общая с вышеписанным Михайлом Рахмановым началась поперешнику в переднем конце по Широкой улице до двора и земли ростовского кирпищика Аврама Федорова сына Крячкова дватцать сажен и от той Широкой улицы поворотя влево круто до повороту и до каменщичьей земли Курятниковой коею владеют ростовской воеводской канцелярии салдаты длиннику сорок одна сажень направе означенного кирпищика Аврама Федорова сына Крячкова двор и дворовая и огородная земля а налеве показанного Осипа Бутина двор и огородная земля А от той Аврама Крячкова земли поворотя влево круто поперешнику в заднем конце до повороту девятнатцать сажен направе означенная салдацкая сенокосная земля а налеве огородная земля вышепомянутого Осипа Бутина общая с Михайлом Рахмановым А оттуды поворотя влево круто длиною в другом конце до земли помянутого Михайла Бутина Переваринской отколь оная началась поперешником в заднем конце пять сажен А от тех пяти сажен длинник же явствует выше сего по смежности с помянутого Михайла Рахманова Переваринскою землею где оная земля кончилась А меряна за ними Бутиным и Рахмановым оная земля по писцовой 132 году писца Федора Дурова да подъячего Ильи Петрова книге и по купчей данной Михайле Рахманову ростовцем посацким человеком Андреем Гавриловым сыном Бутиным 1755 году декабря 29 дня А по означенным писцовым книгам оная земля написана помянутого Осипа Бутина за прадедом Богданом Федоровым сыном Ячменниковым.

Дворовая и огородная земля ростовца посацкого человека Финагея Михайлова сына Родешкина началась по Широкой улице поперешнику // (Л. 17) в переднем конце от двора и земли ростовского кирпищика Аврама Григорьева сына Крячкова до земли каменщичьей которою владеет из оброку от ростовской воеводской канцелярии ростовец посацкой человек Герасим Якимов сын Бутин десять сажен а от Широкой улицы поворотя влево круто длиннику до повороту и до земли ростовца посацкого человека Осипа Якимова сына Бутина тритцать девять сажен направе показанная каменщичья оброчная земля во владении за Герасимом Бутиным а налеве дворовая и огородная земля означенного Финагея Родешкина а оттуда поворотя влево круто поперешнику в заднем конце оной Родешкиной земли до повороту и до земли в заднем же конце вышеписанного кирпищика Аврама Крячкова десять сажен а тот задней Родешкина земли конец пришел к земле вышеписанной Осипа Бутина а другой длинник тритцать девять сажен по смежности з землею вышепомянутого Аврама Григорьева сына Крячкова где оная Родеошкина земля кончилась А меряна Родюшкина оная земля по безспорному ево владению и по скаске и по предъявленной им Родешкиным купчей данной ему в 1728 году октября 18 дня вдовою Марьею Петровою дочерью ростовца посацкого человека Ивановскою женою Иванова сына Переварина.

Дворовая и огородная земля ростовца посацкого человека Герасима Якимова сына Бутина началась от каменщичьей земли коею владеет из оброку из ростовской воевоцкой канцелярии он же Герасим Бутин поперешнику в переднем конце по Широкой улице до земли владения оного же Бутина на которой напредь сего жил ростовец посацкой человек Федор Терентьев сын Кайдалов дватцать восемь сажен А от Широкой улицы поворотя влево круто длиннику до повороту и до земли ево Бутина купленой им в 1731 году генваря 30 дня у ростовца посацкого человека Петра Елисеева сына Серебренникова четырнатцать сажен направе спорная земля владения онаго ж Бутина что жил Федор Кайдалов о которой спорит ростовец посацкой человек Яков Герасимов сын Кайдалов а налеве ево же Герасима Бутина огородная земля купленая помянутым Герасимом Бутиным в 1723 году майя 8 дня города Ростова воевоцкой канцелярии у подъячего Бориса Осипова сына Андронова а оттуды поворотя вправо круто между землями направе спорная а налеве Бутина купленою у вышеименованного Павла Елисеева сына Серебренникова до улицы коею ездят с мостовой в Широкую и в Златоустовскую улицы дватцать две сажени одна треть А оттуды поворотя влево круто по показанной улице подле земли вышеписанного Герасима Бутина до повороту и до дорошки коею ходят с мостовой дороги к салдацкой земле Курятниковской дватцать сажен а от той улицы поворотя влево круто по означенной дорошке подле земли Герасима Бутина купленой у вышеупомянутого Павла Серебреникова до земли ростовца посацкого человека Осипа Якимова сына Бутина дватцать семь сажен А от той дорошки поворотя влево круто до повороту шесть сажен одна вторая направе показанного Осипа Бутина огородная земля а налеве Герасима Бутина а оттуды поворотя вправо круто до повороту и до каменщичьей земли вышепомянутой имеющейся во владении за вышеписанным Герасимом // (Л. 18) Бутиным тритцать одна сажень а другаго длиннику по смежности с означенною каменщичьею землею тритцать восемь сажен где Герасима Бутина безспорная земля кончилась А меряны за ним Герасимом Бутиным земли вышеописанные купленые у Павла Елисеева сына Серебренникова и у подъячего Бориса Андронова по вышеписанным купчим 1723 1731 годов обще с имеющейся во владении за ним Герасимом Бутиным землею данною ему во владение от ростовского магистрата ис порозжих посацких земель на коей оной Герасим Бутин и жителство имеет.

Дворовая и огородная земля имеющаяся во владении за вышеписанным же Герасимом Якимовым сыном Бутиным на которой жил ростовец посацкой человек Федор Терентьев сын Кайдалов а после ево ныне спорит об оддаче во владение ростовец же посацкой человек Яков Герасимов сын Кайдалов началась поперешнику в переднем конце по Широкой улице до повороту и до углу которой угол пришол к улицам Широкой и Златоустовской длиннику дватцать две сажени две трети А от того углу поворотя влево круто подле земли оной спорной улицею поперешнику в переднем конце до земли вышеписанного Герасима Бутина безспорной купленой у Павла Серебреникова семь сажен а другой длинник и поперешник же явствует выше сего по смежности с вышеозначенной Герасима Бутина безспорною землею а меряна оная земля по отводу вышеписанного Герасима Бутина да сторонних людей ростовца посацкого человека Петра Семенова сына Тарасова кирпищика Аврама Григорьева сына Крячкова при котором отвод имелся и вышеписанной спорщик Яков Герасимов сын Кайдалов.

Огородная земля ростовца посацкого человека Осипа Якимова сына Бутина коя началась от земли ростовца посацкого человека Финагея Михайлова сына Родюшкина поперешнику от земли розсылщичьей Курятниковской до повороту и до межи которая межа лежит от бываго Лениваго торшка к земле показанной Курятниковской семнатцать сажен две трети а оттуды поворотя вправо круто тою межею до земли ростовца посацкого человека Герасима Якимова сына Бутина подле огородной земли означенного Осипа Бутина сорок шесть сажен одна треть а оттуды поворотя вправо круто поперешнику в заднем конце до земли вышепомянутого Герасима Бутина шесть сажен одна вторая направе показанного Осипа Бутина огородная земля и сад а налеве означенного Герасима Бутина огородная земля и сад же а оттуды поворотя вправо круто длиннику до начатия вышеписанной Осипа Бутина земли откуды началась оная Осипа Бутина земля подле земли оного Осипа Бутина сорок семь сажен две трети а налеве Герасима Бутина и оной Герасима Бутина земли до каменщичьей земли коя во владении за ним же тритцать одна сажень тою каменщичьею шеснатцать сажен две трети где оная земля кончилась А меряна за ним Бутиным оная земля по безспорному владению и по скаске ево Бутина. //

(Л. 19) Сенокосная земля ростовца посацкого человека Семена Герасимова сына Щеткина началась от земли ростовца посацкого человека Тимофея Родионова жены ево Натальи Петровой дочери поперешнику в переднем конце по болшой мостовой дороге до земли Дому ростовского митрополита пожни Малой Ильинской семнатцать сажен направе Щоткина а налеве дорога а от той дороги поворотя вправо круто до повороту сорок шесть сажен а оттуда поворотя вправо круто же до повороту же пять сажен а оттуда поворотя влево не очюнь круто до повороту и кирпичного заводу Серебренникова тритцать четыре сажени направе Щоткина а налеве Малая Ильинская а от той Ильинской поворотя вправо круто поперешнику в заднем конце до повороту и до земли означенной Натальи Родионовой шеснатцать сажен с аршином направе Щоткина а налеве выгон. А от того выгону поворотя вправо круто другаго длиннику до мостовой и до починного места откуда оная земля мерять началась восемдесят четыре сажени налеве сенокосная земля огородная вышеписанного Тимофея Родионова А направе огородная же сенокосная земля означенного Семена Щеткина где оного Семена Щеткина земля кончилась А меряна за ним по безспорному владению и по предъявленной от него Щоткина купчей коя им куплена в прошлом 1752м году июня 4 дня бывшаго ростовца посацкого человека Леонтья Степанова сына Семеновского у жены ево вдовы Анны Лукиной дочери и дочери ее Дому ростовского митрополита экономической канцелярии кописта Семена Жукова у жены ево Дарьи Леонтьевской дочери.

Сенокосная земля имеющаяся во владении бывшаго ростовца посацкого человека Якова Федорова сына Драницына за дочерью а показанного Тимофея Родионова женою Натальею Петровою дочерью Драницыною началась поперешнику в заднем конце от вышеименованной Семена Щоткина земли до земли имеющейся во владении ростовской воевоцкой канцелярии за салдаты каменщичьей ровком же девятнатцать сажен направе означенной Натальи Родионовой А налеве выгонная А оттуды поворотя вправо круто длиннику до болшой столбовой московской дороги восемдесят шесть сажен направе показанной Родионовой А налеве показанная салдацкая А оттуды поворотя вправо круто поперешнику в переднем конце подле той болшой дороги до земли вышеимянованной Семена Щоткина девятнатцать сажен а другой длинник явствует выше сего по смежности з землею вышеписанною Семена Щеткина где оная Родионовой земля кончилась А меряна за нею по скаске ее и по безспорному ее владению. //

(Л. 20) Сенокосная земля ростовца посацкого человека Петра Андреева сына Белобровина началсь от земли вышеписанной ростовской воеводской канцелярии салдат поперешнику в переднем конце подле болшой столбовой дороги до выгонной земли тринатцать сажен а от той столбовой дороги поворотя влево круто длиннику до кирпичного заводу Михайла Серебренникова девяносто одна сажень направе выгонная земля а налеве сенокосная огородная земля вышеписанная Петра Белобровина а оттуды поворотя влево круто поперешнику ж в заднем конце до земли вышеписанной салдатской пятнатцать сажен направе на выгонной земле помянутой Михайла Серебренникова кирпичной завод а налеве оная Белобровина земля а оттуды поворотя влево круто длиннику же по другой стороне до означенной же столбовой дороги и до начатия оной Белобровиной земли девяносто четыре сажени. Направе показанная салдацкая а налеве вышеписанного Петра Белобровина сенокосная огородная земля где оного Белобровина земля кончилась А меряна по безспорному владению и по скаске ево Белобровина и по писцовой 132 (1624) году писца Федора Дурова книге.

Сенокосная земля ростовца посацкого человека Дмитрея Иванова сына Яицова доставшаяся жене ево Яицовой Прасковье Ивановой дочери от матери Пелагеи Алексеевой дочери Ивановой жены Антипьева сына Ерофеева началась отступя от имеющейся на грацкой меже между землями направе Спасова монастыря что в Ростове на песку а налеве оного Яицова ямы втораго десятка первой в которой яме один камень и при той яме столб две сажени а та яма при болшой московской столбовой дороге и при дороге же что ездят с той столбовой дороги к показанному Спаскому монастырю поперешнику в переднем конце той земли подле столбовой дороги до земли имеющейся во владении ростовской воевоцкой канцелярии за салдаты девяносто семь сажен одна вторая А от той столбовой дороги поворотя вправо круто длиннику до грацкой межи и до земли Спасова монастыря что в Ростове на песку пятдесят семь сажен Направе показанного Яицова а налеве салдацкая а оттуды поворотя вправо круто выгонною межею направе оного Яицова а налеве Спасова монастыря до столба и ямы четырнатцать сажен а оной столб перваго десятка девятой и в показанной яме положено девять камней а от той ямы и столба до столба ж и ямы перваго десятка десятой а от той десятой ямы по той же грацкой меже поворотя вправо круто до вышеписанного починного и столба и ямы втораго десятка первой откуды началась оная Яицова земля где оная и кончилась А меряна за ним Яицовым по скаске ево и по безспорному владению и по отводу ево Яицова и ростовца ж посацкого человека Ильи Антипьева сына Ерофеева.

Сенокосная земля ростовца посацкого человека Алексея Иванова сына Хлеб

Предлагаемая публикация представляет исследование историка Александра Михайловича Раевского «Великая пролетарская революция и борьба Ростовских крестьян за землю (1917 г.)», написанное им в период работы в Ростовском музее (1935-1937 гг.). Она была обнаружена нами в следственном деле Раевского от 1937 г. в виде машинописи1.

Обратимся к краткой характеристике данной работы. Она состоит из четырех частей, каждая из которых посвящена соответствующим этапам крестьянского движения в Ростовском уезде со времени освобождения крестьян в 1861 г. до Октябрьской революции 1917 г. Автор затрагивает вопросы, связанные с земельными конфликтами крестьян и помещиков во второй половине XIX – начале XX вв. и участием крестьян в переустройстве земельной собственности после Февральской революции 1917 г. Основой работы послужил широкий круг опубликованных и архивных источников. Среди них – сведения, помещавшиеся на страницах ярославской губернской печати XIX – начала XX вв.: «Ярославских губернских ведомостей», «Голоса», «Ростовского вестника», «Известий губернского временного исполнительного комитета», «Труда и борьбы», историко-статистических описаний Ярославской губернии в целом и Ростовского уезда в частности. Неопубликованные документы представлены материалами Ростовского уездного земельного комитета, «Журналов» заседаний Ростовского уездного совета крестьянских депутатов, «Историко-революционного фонда», которые находились в архивах г. Иванова, г. Ростова и Ростовского музея. Работа была написана в 30-е гг. XX в. – время жестких идеологических установок, поэтому в ней присутствуют не только ссылки на цитаты В.И. Ленина и И.В. Сталина, но и подчас категоричные высказывания в отношении ряда дореволюционных и послереволюционных авторов и общественных деятелей (П.А. Столыпина, А.А. Титова, С.П. Моравского и других). Тем не менее, в этом труде содержится большое количество интересных и ранее неизвестных сведений, что делает его ценным источником по изучению истории Ростовского края XIX – начала XX вв.

Рис. 1. А.М. Раевский. Фотография из следственного дела 1937 г. (ГАЯО. Ф. Р-3698. Оп. 2. Д. С-5877. Л. Т. 1. Л. 4а.

Обратимся к биографии автора. Большая часть сведений о ней содержится в материалах следственного дела А.М. Раевского (рис. 1).

Александр Михайлович Раевский родился 18 октября 1900 г.2 в г. Ростове-на-Дону, в семье купца3. Известно, что в 1918-1919 гг. он сотрудничал с РКП (б), участвуя в подпольной работе в г. Ростове-на-Дону, занятом на тот момент Белой Армией, за что трижды арестовывался4. Свое настоящее имя – Михаил Израилович Левков – он изменил в 1920 г. «на почве разногласия с отцом по поводу революции в России»5.

Раевский учился на юридическом факультете Донского университета6, с третьего курса которого в январе 1920 г. «перешел на практическую работу»: в 1920-1922 гг. работал секретарем редакции газеты «Коммунист», затем ответственным редактором литературно-агитационного отдела «Дон-Кав-РОСТА»7 и Северо-Кавказского отделения Госиздата; в 1922-1925 гг. – преподавателем диамата и истории Гражданской войны в Ростовском рабфаке и партшколе и научным сотрудником на факультете общественных наук Донского университета8. В 1921 г. он окончил Донской университет9.

В 1922-1923 гг. Раевский примыкал к «Рабочей оппозиции»10, за что был исключен из ВКП (б)11. Вторично он был принят в партию в феврале 1924 г.12, однако в декабре того же года был вновь исключен «за моральное разложение»13.

Зимой 1925-1926 гг. Раевский работал научным сотрудником Музея Революции в Москве14.

В 1926-1935 гг. Раевский находился на должности научного сотрудника института им. С. Шаумяна в г. Баку15, где издал свои работы: «Партия мусават и ее контрреволюционная работа» (1929 г.)16 и «Большевизм и меньшевизм в Баку в 1904-1905 гг.» (1930 г.)17. 29 декабря 1934 г. в газете «Правда» была опубликована его статья «Историческое значение Бакинской забастовки»18. Но в 1935 г. он был исключен из кандидатов в члены ВКП(б) «за протаскивание троцкистских установок» и уехал из Баку19.

По путевке Наркомпроса Раевский был направлен на работу в Ростовский музей20. 5 октября 1935 г. он был принят в качестве научного сотрудника отдела Истории Общественных Формаций, 1 апреля 1936 г. стал его заведующим; 15 ноября 1936 г. назначен по совместительству научным сотрудником отдела Социалистического строительства21. В 1936 г. в «Октябрьском» зале им была создана экспозиция, «где развернуты 3 темы: «Империалистическая война», «Февральская буржуазно-демократическая революция», «Великая пролетарская революция в СССР»… В отделе крепостничества открыт «Каменный мешок»22. Для подготовки экспозиции Раевский посетил ростовский, ярославский и ивановский архивы, в которых выявил «большое количество (250 страниц перепечаток и других материалов) материала по эпохе крепостничества (XVII-XIX вв.) и капитализма. Материал этот подвергнут предварительной обработке и изучению»23. Собранные источники были использованы им для написания работы «Великая пролетарская революция и борьба ростовских крестьян за землю (1917 г.)», над которой он трудился «во внеслужебное время»24. Известно, что на 1937 г. Раевский запланировал 4 «месячных командировки в Ярославль, Москву и другие города для работы в архивах»25. Однако 22 января 1937 г. ему был объявлен выговор за неподчинение дирекции музея, а 24 февраля 1937 года его уволили «за срыв производственной работы»26.

В феврале 1937 г. Раевский подает секретарю Ростовского районного комитета ВКП (б) Исаеву заявление «о всех политических безобразиях», которые были допущены директором Ростовского музея Н.В. Трофимовым. На основании данного заявления была создана партийная комиссия «по обследованию музея», в результате работы которой Трофимов был исключен из партии27 и арестован НКВД28.

15 ноября 1937 г. Раевский тоже был арестован29. 28 ноября 1937 г. ему было предъявлено обвинение в том, что он «являлся активным организатором в городе Баку контрреволюционной троцкистской террористической организации», после чего Раевский был заключен под стражу в тюрьму г. Ростова, а затем переведен в тюрьму № 1 г. Ярославля30. В Ярославле 26 августа 1938 г. ему было предъявлено следующее обвинение: «с 1929 года являлся активным участником троцкистской террористической организации, существовавшей в г. Баку. По заданию руководителя троцкистской организации СЕФ в 1935 году из Баку в контрреволюционных целях переехал в город Ростов Ярославский, где создал троцкистскую группу. В 1936 году в эту группу лично вовлек бывшего директора Ростовского музея Трофимова и установил связь по антисоветской деятельности в г. Ярославле с троцкистом Кузьминым. Работая научным сотрудником в Ростовском музее, систематически вел троцкистскую пропаганду путем контрреволюционного оформления экспозиций. Посетителям музея умышленно искажал факты истории ВКП (б) и гражданской войны, восхваляя врагов народа ПЯТАКОВА, БУХАРИНА, ТРОЦКОГО, ЗИНОВЬЕВА и других»31. Раевский признал себя виновным32, но 14 апреля 1939 г., когда ему было объявлено об окончании следствия, отказался от своих показаний, как данных «под давлением физического насилия»33.

Согласно приговору от 23 июля 1940 г. Раевский был заключен в исправительно-трудовой лагерь сроком на 8 лет «считая срок с 14 ноября 1937 года»34. 16 ноября 1940 г. он прибыл в Ингашское ОЛП Красноярского края для отбытия наказания35. Известно, что 24 июня 1944 г. Раевскому был снижен срок отбывания наказания на шесть месяцев «за высокие производственные показатели и отличное поведение в быту»36. 14 мая 1945 г. он был освобожден, но до марта 1946 г. задерживался в лагере, где работал по вольному найму37. Известно, что в 1947 г. Раевский жил в с. Решоты Нижне-Ингашского района Красноярского края38, в 1951 г. – в г. Канске39, где работал токарем на ремонтном заводе40.

25 сентября 1951 г. А.М. Раевский был вновь арестован Управлением МГБ Красноярского края по обвинению в том, что он «является участником антисоветской троцкистской террористической группы, по заданию которой занимался враждебной Советскому Союзу деятельностью»41. На следствии 1951 г. Раевский виновным себя не признал42. Тем не менее, согласно приговору43, 14 декабря 1951 г. он был направлен в ссылку на поселение в с. Тасеево44 Красноярского края, где работал «сторожем на поскотине»45.

8 августа 1956 г. – последняя дата, когда упоминается Раевский. На тот момент он жил в г. Высоковске Московской области, где работал художником в промышленной артели, был женат46. Известно, что А.М. Раевский был реабилитирован 19 января 1957 г.47

В настоящее время документы, которые могли бы пролить свет на дальнейшую судьбу Раевского, отсутствуют. Тем не менее, мы не оставляем попытки обнаружить новые материалы.

  1. ГАЯО. Ф. Р-3698. Оп. 2. Д. С-5877. Т. 3. Л. 20-104.
  2. Там же. Т. 1, Л. 4. В «Постановлении об избрании меры пресечения», помещенном в следственном деле 1937 г. указана другая дата рождения – 1901 г. (Т.1. Л. 1.). Очевидно, она ошибочна, поскольку упоминается только один раз.
  3. ГАЯО. Ф. Р-3698. Оп. 2. Д. С-5877. Т.1. Л. 301.
  4. Там же. Д. С-2000. Т. 2. Л. 13.
  5. Как сообщал сам Раевский, «в 1920 году Донским подпольным комитетом большевистской партии намечен был к переброске для подпольной работы в г. Краснодар. С этой целью мне был заготовлен паспорт на имя Раевского Александра Михайловича. Перед отправкой я заболел тифом, необходимость в отправке подпольщиков отпала, документы же на имя Раевского остались при мне» (Т. 4. Л. 14 об.).
  6. В настоящее время – Ростовский государственный университет.
  7. «Дон-Кав-РОСТА» – отделение Российского телеграфного агентства в г. Ростове-на-Дону.
  8. ГАЯО. Ф. Р-3698. Оп. 2. Д. С-5877. Т. 1. Л. 22.
  9. Там же. Т. 4. Л. 14.
  10. «Рабочая оппозиция» – течение внутри РКП (б), представители которого по многим пунктам (управление народным хозяйством, роль партии и профсоюзов в государстве и др.) не были согласны с ее программой. Взгляды «Рабочей оппозиции» были осуждены на XI съезде РКП (б) в марте-апреле 1922 г. В дальнейшем их выразителем являлся Л.Д. Троцкий.
  11. ГАЯО. Ф. Р-3698. Оп. 2. Д. С-5877. Т. 1. Л. 10.
  12. Там же. Т. 3. Л. 116.
  13. Там же. Т. 4. Л. 154 об.
  14. Там же. Т. 3. Л. 117.
  15. Там же. Т. 1. Л. 22.
  16. Данная работа упоминается в книге М.М. Мехти-заде «Очерки истории советской школы в Азербайджане (1917-1961)» (1962 г.). См.: Мехти-заде М.М. Очерки истории советской школы в Азербайджане (1917-1961). М., 1962. С. 236.
  17. ГАЯО. Ф. Р-3698. Оп. 2. Д. С-5877. Т. 1. Л. 37.
  18. Там же. Т. 3. Л. 22.
  19. Там же. Т.1. Л.4 об.
  20. Там же. Д. С-2000. Т. 1. Л. 12.
  21. ГМЗРК. Д. А-235. ЛЛ. 8 об.-9, 28 об., 48 об.
  22. Там же. Д. А-1782. Л. 8.
  23. Там же. Л. 8.
  24. Там же. Л. 8.
  25. Там же. Д. А-1788. Л. 3.
  26. ГМЗРК. Д. А-1019. ЛЛ. 2 об., 3.
  27. ГАЯО. Ф. Р-3698. Оп. 2. Д. С-5877. Т. 1. Л. 270.
  28. Там же. Д. С-2000. Т. 1. Л. 1.
  29. Там же. Д. С-5877. Т. 1. Л. 4.
  30. Там же. Т. 1. Л. 5; Т. 2. Л. 410.
  31. Там же. Т. 1. ЛЛ. 6, 7.
  32. Там же. Т. 1. Л. 14.
  33. Там же. Т. 1. Л. 267.
  34. Там же. Т.1. Л.301; Т. 4, Л.2.
  35. Там же. Т. 3. Л.162.
  36. Там же. Т. 3. Л.167.
  37. Там же. Т. 4. Л.16.
  38. Там же. Т. 4. ЛЛ. 19, 20.
  39. Там же. Т. 4. ЛЛ. 2, 4, 5.
  40. На материалах «Постановления на арест» от 8 сентября 1951 г. (Т. 4. Л.2.). В «Анкете арестованного» сам Раевский указывал другое место работы: «текстильный комбинат, рабочий на машинах» (Т. 4. Л. 5).
  41. Там же. Т. 4. Л. 25.
  42. Там же. Т. 4. Л. 106.
  43. Там же. Т. 4. ЛЛ. 25, 28.
  44. Интересно, что с. Тасеево как пункт ссылки упоминается в книге А.И. Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ»: «Туда ссылались немцы, чеченцы, ингуши и бывшие зэки. Это место – не новое, не придуманное, поблизости там – деревня Хандалы, где когда-то перековывали кандалы. Но новое там – целый город из землянок, с полом тоже земляным» (Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛАГ. М., 1991. Т. 3. С. 253.).
  45. ГАЯО. Ф. Р-3698. Оп. 2. Д. С-5877. Т. 4. ЛЛ. 28, 35. Поскотина – огороженное пастбище.
  46. Там же. Т. 4. Л. 153.
  47. См.: Не предать забвению: Книга памяти жертв политических репрессий, связанных судьбами с Ярославской областью. Ярославль: издательство «Верхняя Волга», 1997. Т. 4. С. 360.
Приложение

А.М. Раевский

Великая пролетарская революция и борьба Ростовских крестьян за землю (1917 г.)1

(Л. 20) «Октябрьская революция победила потому, что она сумела отобрать у буржуазии ее крестьянские резервы, она сумела завоевать эти резервы на сторону пролетариата, пролетариат оказался в этой революции единственной руководящей силой миллионных масс трудового люда города и деревни».

Так писал тов. Сталин в своей статье «Октябрьская революция и тактика русских коммунистов», подчеркивая, в противовес подлым троцкистским попыткам сфальсифицировать историю Октябрьской социалистической революции, извратив, замазав, одну из важнейших особенностей этой последней. Указанная особенность имела громадное, решающее значение. «Кто не понял этого, – продолжает тов. Сталин, – тот никогда не поймет ни характера Октябрьской революции, ни природы диктатуры пролетариата, ни своеобразия внутренней политики нашей пролетарской власти»х.

Но возможность у пролетариата завоевать на свою сторону крестьянство в великой исторической борьбе рабочего класса против капиталистического строя не была создана только в ходе пролетарской революции в 1917 г. В этот период эта возможность, благодаря исторически обусловленному ходу классовой борьбы, беззаветной решительной борьбе пролетариата, благодаря гениальному руководству вождей большевистской партии Ленина и Сталина превратилась в действительность. Но сама по себе такая возможность родилась ранее, в предыдущий период, когда революционная борьба пролетариата нашей страны против царизма и буржуазии, его роль гегемона, защитника не только своих интересов, но и широких масс крестьянства, приучали крестьянство видеть в нем своего руководителя. «Красной нитью через всю политическую историю России, – писал Ленин, давая характеристику одной из важнейших линий классовой борьбы в царской России, – тянется вопрос: рабочему ли классу вести крестьян вперед, к социализму, или либеральному буржуа оттаскивать их назад к примирению с капитализмом»хх.

хИ. Сталин. Об Октябрьской революции, стр. 78.

ххЛенин. Собр. соч., XXI, стр. 109-110.

(Л. 21) Само крестьянство не было пассивной силой в этом споре за его «душу». Его революционный союз с пролетариатом складывался на основе борьбы против жесточайшей эксплуатации, насилий, надругательств, осуществляемых полукрепостническим помещичьим классом вкупе и влюбе с буржуазией под эгидой царизма. Эта эксплуатация сохранялась на всем протяжении романовской «тюрьмы народов», в том числе и в Ростовском уезде Ярославской губернии (ныне районе Ярославской области). Ее предреволюционные формы сложились еще в начале пореформенного периода. Те отношения, которые были установлены царем крепостников-душевладельцев Александром II при проведении «освобождения крестьян» в 1861 г., в основном сохранились к 1917 г. Реформа 1861 г. была «шагом вперед в сторону буржуазной монархии» (Ленин), следующим шагом была столыпинская реформа. Но эти «шаги» не сделали царизм буржуазной властью: полукрепостническое землевладение и его коронованная верхушка в лице самодержавного Николая II были уничтожены только в ходе Февральской буржуазно-демократической революции в 1917 г.

Таким образом, картина классовых отношений пореформенной деревни имеет очень большое значение для понимания того, почему и как крестьянство нашей страны пошло за пролетариатом в Великой Октябрьской социалистической революции. «Октябрьская революция имела несомненную поддержку крестьянской бедноты и большинства солдат, жаждущих мира и земли» (Сталин). Ленин писал, что «1861 породил 1905» и что «1905 год был генеральной репетицией Октября». От 1861 г., таким образом, нити протягиваются к величайшей эпохе нашей страны и всего мира – к Великой пролетарской революции СССР в 1917 г.

1.

Как же складывались эти отношения в Ростовском уезде, на этом небольшом участке того плацдарма классовой борьбы, который представляла царская Россия.

(Л. 22) Основную канву отношений помещиков и крестьян во второй половине XIX в. создала крестьянская реформа 1861 г. Дав толчок проникновению капиталистических отношений в деревню, она в то же самое время создала условия для сохранения полукрепостнических отношений. Это сразу почувствовали и крестьяне и помещики. В записке жандармского офицера Лобановского шефу жандармов от 12 марта 1861 г. прямо сообщалось по поводу настроений среди ростовского крестьянства, что «не было заметно между крестьянским сословием ни малейшей манифестации радости по случаю дарования им новых прав, обеспечивающих будущее их благосостояние»х. Напротив того, дворянство было довольно. Почти одновременно (от 16 марта) в донесении другого жандарма, капитана Чалеева, читаем, «что сколько можно заметить…манифест был встречен почти всем дворянством Ярославской губернии с душевной радостью»хх. Еще бы.

Ростовские крестьяне, боровшиеся против крепостнических порядков, не хотели принимать реформу, во многом сохраняющую эти же порядки. В имении князя Голицына, помещиков Вечеслова, Филатьевой, Бабкина, Силифонтова и др. произошли столкновения. Крестьяне отказывались принимать царское «уложение». Против крестьян были открыты форменные военные действия присланным царем генералом Дубельтом с участием «Ростовского гренадерского принца Фридриха Недерландского полка». Аресты, порка, принудительный разорительный военный постой, – все было пущено в ход, чтобы заставить крестьян смириться. Какие силы

хЦитирую по статье Н. Работнова. Тайны Ярославского застенка («Ярославская старина», в. 1, 1924 г.), стр. 69. Документы Ярославского жандармского управления сгорели через несколько месяцев после Февральской революции. Таким образом, статья Работнова, использовавшего эти документы, является единственным источником, по которому можно с ними ознакомиться.

ххТам же, стр.

(Л. 23) применял царь-«освободитель» для насильственного введения «освобождения», видно из того, что, например, в имение князя Голицына были посланы две роты гренадеров, прибытие которых, по жандармским сообщениям, «имело спасительное действие как на это имение, так и на прочие места Ростовского уезда где недоразумения и упорства начали более и более распространяться»х.

Крестьян, в конце концов, заставили принять помещичьи условия «освобождения». Корни крестьянского сопротивления лежали в этих тягчайших условиях, на основе которых происходила реформа.

Ростовский уезд, как и вся Ярославская губерния, входил в состав нечерноземных губерний России, являлся районом с сильным проникновением капиталистических отношений в земледелии. Однако, и здесь, хотя «барщинная система была надорвана отменой крепостного права»хх, далеко не исчезла. Правда эксплуатация крепостных крестьян до 1861 г. носила по преимуществу оброчную форму, чему как раз способствовало сильно отходничество, весьма развитое в уезде. Ростовские помещики при проведении реформы были потому заинтересованы не сколько в больших отрезках земли от крестьян, сколько в том, чтобы сохранить те большие платежи, которые в виде оброка платили им крестьяне в дореформенную эпоху. Основная задача заключалась, таким образом, в том, чтобы использовать для этой цели передачу крестьянам крестьянских же наделов, которые, как известно, фигурировали в деревне в качестве помещичьей земли, передаваемой крестьянам за выкупные платежи. Этим объясняется тот факт, что если в среднем по России так называемые отрезки составляли почти 1/5 всей крестьянской земли (18 %), то в Ростовском уезде они

хТам же, стр. 71.

ххЛенин. Собр. соч., т. III, стр. 141.

(Л. 24) были гораздо ниже.

Если часть помещиков Ростовского уезда использовала полученные ими капитализированные выкупные платежи для перевода своего хозяйства на капиталистические рельсы, то, во 1-х, это делалось постепенно, с длительным сохранением старых методов эксплуатации. Эксплуатируя, прежде всего, самое личность крепостных, помещики в северных, нечерноземных губерниях не стремились проводить в жизнь реформу в своих имениях. Используя тут пункт «Положения», согласно которому ликвидация крепостных отношений в отдельных имениях обязательна для крестьян, но не для помещиков, последние затянули на десятилетия эту ликвидацию даже в формальном отношении. Так по официальным данным, опубликованным в «Правительственном Вестнике», на 1 января 1871 г. по Ярославской губернии 137 305 душ крестьян прекратило «временно обещанные» отношения, а 50 021 крестьян, т.е. 26,7 % осталось временно обязанными, т.е. теми же крепостными. И это через 15 лет после «великой реформы».

Во 2-х значительная часть помещичьих хозяйств вообще стремилась сохранить прежние отношения, только их приспособив к изменившейся обстановке. «Капиталистическое хозяйство, – писал об этом процессе Ленин, – не могло сразу возникнуть, барщинное хозяйство не могло сразу исчезнуть. Единственно возможной системой хозяйства была, следовательно, переходная система, соединяющая в себе черты и барщинной и капиталистической системы»хх. Сохранение барщинной системы достигалось при помощи проведения системы отрезков. Отрезывались главным образом пастбища и леса (последние были нужны крестьянам, во 1-х как таковые для топлива и строительных материалов, во 2-х как добавочные пастбища). «В селе (Вощажникове) и поныне, – пишет, например, А. Титов о крупнейшем помещике Ростовского уезда графе Шереметьеве, -

х«Ярославские губернские ведомости», № 13 за 1876 г.

ххТам же.

(Л. 25) графская усадьба с значительным количеством земли по большей части занятой лесами и покосами, отошедшей от наделов после освобождения крестьян от крепостной зависимости»х.

Как искусственно помещики отрезали как раз те земли, которые примыкали к селениям, видно на примере деревни Горы Сипягиной. Земля помещицы, облегавшая деревню, находилась у околицы – в 5-10 саженях, а земля крестьянам была отведена в отдалении – в 5 и 10 верстах.

Вот другой типичный состав надельной земельной площади, получившийся в результате такого «наделения» землей крестьян. Селение Чурилово Щадневской волости имело 4873/4 дес[ятин] надельной земли, из них: 1) вблизи селения участок в 257 десятин пахотной земли, 2) 18 десятин в 6 верстах, 3) 105 дес[ятин] в 4-х верстах, 4) 128 десятин – болото, на котором не растет даже корм скотухх. Окруженное со всех сторон чрезполосной землей других селений и помещиков, селение Чурилово не имело даже проезда к купчей земле, которой оно владело, испытывало от этого тысячи затруднений.

Корни позднейшей крестьянской борьбы за лес восходят к реформе 1861 г., когда крестьяне были лишены леса. Недаром еще тогда жандарм Лобановский писал своему «шефу», что «при введении в действие уставных грамот могут произойти новые затруднения в соглашении крестьян, в особенности в тех местностях,

хА. Титов. Село Вощажниково и вощажниковская вотчина в старинном Запурском стану Ростовского уезда, стр. Вощажниковская волость была подарена Петром I в 1706 г. Борису Петровичу Шереметьеву за его заслуги в Шведской войне.

ххИвановский областной партийный архив, фонд Ярославского истпарта, папка 17 (Ростов) ненумерованная.

(Л. 26) где лесные дачи, как предмет особой важности в лесном хозяйстве помещиков, на основании Положения не входя в состав крестьянских наделов, будут исключены из оных»х.

Отрезки эти использовались помещиками для сохранения полукрепостнических отношений. Крестьян, вынужденных снимать в аренду их же бывшую землю, вынуждали выплачивать арендную плату не деньгами, а отработками, которые Ленин характеризовал как пережитки крепостничества. «Как известно, – писал он в «Проекте программы нашей партии», – крестьянская аренда в России очень часто прикрывала лишь пережитки барщинных отношений»хх.

Кабальный характер отработок особенно рельефно выступает при рассмотрении конкретного материала. Крестьяне деревни Губино Березниковской волости, получив по реформе ничтожный луг, были вынуждены арендовать пастбища у помещиков Васильевых. Плата за пользование лугами производилась отработками. 13 дворов, из которых состояла эта деревня (из них три совершенно безземельных), должны были: 1) разбить весь навоз из под скота, 2) посадить весь картофель, 3) выставить 18 косцов на день с 3-х часов утра до 9 час[ов] вечера, 4) выставить 13 косцов с 3-х часов утра до 1 часу дня, 5) по два человека с каждого череда на 1 день сушить сено, грести, возить и т. д., 6) выжать 6 десятин ржи и скласть в копны, 7) выкопать весь картофель. Как писали в одном документе «бывшие рабы помещицы Анны Федоровны Васильевой», «себе почти работать не приходилось, все лето работали на Васильеву»ххх. Выгодность отработок была столь

хРаботнов, цитированная работа, стр. 72.

ххЛенин. Собр. соч., т. II, стр. 525.

хххРостовский райархив. Фонд Ростовского уездного Земельного Комитета (в дальнейшем РУЗК) по Березниковской волости, № 35, л. 3.

(Л. 27) велика, что их вводили и купцы, скупавшие помещичьи имения. На этих основаниях арендовали у известных ростовских лесовладельцев Молодяшиных крестьяне Лазарцево-Скоропейного сельского общества. Несмотря на настояние крестьян, Молодяшины отказывались устанавливать денежную арендную плату и требовали отработок: крестьяне были вынуждены пахать яровую пашню, возить навоз со скотного двора, пахать пары и озимые хлеба, косить луга, жать рожь и овесх. Таким образом, устанавливалась «вторая барщина», как определяли положение сами крестьяне. Налицо была «фактическая барщинная зависимость, созданная отрезками крестьянской земли в 1861 г.»хх.

Чтобы еще более закабалить окрестное крестьянство, ростовские помещики отрезали себе прогоны для скота, обладание которыми ставило крестьян в полную зависимость от помещиков. Упомянутый Молодяшин «всю свою землю окопал канавой и никакого проезда нет»ххх. В деревне Конюково Карашской волости при размежевании по уставным грамотам 1862 г. земля крестьянам была отведена за 2 версты от жилищ, а все селение было окружено помещичьей землей, которая включала все проездыхххх. В деревне Андреевской той же Карашской волости крестьяне были вынуждены ежегодно нанимать у землевладельца Зубкова по очень высокой цене в 100 рублей участок под выпас только потому, что иначе «нам невозможен прогон скота»ххххх. У крестьян села Скнятинова Перовской волости помещики Кайдалов и Артемьева отре-

хДело РУЗК по Щадневской волости, № 26, л. 8.

ххЛенин. Собр. соч., т. II, стр. 524.

хххДело РУЗК по Щадневской волости, № 26, л. 8.

ххххДело РУЗК по Карашской волости, № 29, л. 4. Следует отметить, что у крестьян этой деревни для такого кабального окружения было отрезано 27 1/2 дес[ятин] из 80, т.е. 34 %.

хххххТам же, л. 20.

(Л. 28)зали по реформе проезды, которые использовались в дальнейшем для закабаления крестьянх.

Таким образом, для характеристики действительных пореформенных отношений крестьянского и помещичьего хозяйства в Ростовском уезде имеет большое значение не только чисто количественное распределение земли, но и их распределение по качеству. В этом отношении ростовские помещики сделали все возможное, чтобы сосредоточить в своих руках как раз те угодья, без которых крестьянское хозяйство было обречено на паралич. Помещики тщательно сохраняли и укрепляли эту ключевую позицию, дабы сохранить систему полукрепостнической эксплуатации.

Последняя тем более имела прочные корни, что ростовское крестьянство страдало от малоземелья, выйдя из крепостной зависимости с резко недостаточным размером надельных земель. По подсчетам 1879 г. ростовские крестьяне имели всего 4,618 дес[ятин] пахотной земли на хозяйство, или 1,831 дес[ятин] на душу. Из 22-х волостей 9 имели ниже этого уровня, 6 менее 4 десятин на хозяйство и 4 менее 3 десятинхх. Но это средние цифры. Даже надельная земля в дальнейшем неравномерно распределялась среди различных классовых групп крестьянства. Это отметил В. И. Ленин, который писал о Ростовском уезде середины 90-х гг.: «Несмотря на общину, неравномерность землепользования, например, в селе Поречье очень велика: у одного на 4 души – 7 «огородов», у другого на 3 души – 17: объясняется это тем, что коренных переделов здесь не бывает, бывают только частные переделы, при чем крестьяне «свободно меняются» своими «огородами» и «делками»ххх.

хДело РУЗК по Перовской волости, № 21, л. 1 об.

ххА. Титов. Сведения о скотоводстве по Ростовскому уезду. Ярославль, 1880.

хххЛенин. Собр. соч., т. III, стр. 233.

(Л. 29) Малоземелье усугублялось тем, крестьяне при размежевании с помещиками получали в надел худшие земли, оттеснялись «на песочки». Крестьяне деревни Арсеново так характеризовали свои надельные земли: «Малоземелье, грунт или-каменистый, требующий ежегодно полного удобрения и сверхлучшего урожая недающая годового пропитания»х.

Но удобрять-то было нечем эту землю, требующую обильного ежегодного удобрения. Животноводство – основной источник удобрения – находилось в крестьянском секторе на крайне низком уровне. Его развитие упиралось как раз в недостаток крестьянских покосов. «Плохие урожаи хлебов, – пишет Титов, – происходят…главным образом…от недостатка удобрения, от малого количества содержимого скота и недостатка покосов и пастбищ»хх. Если поставить причины, перечисленные Титовым, сознательно смазывающего классовый характер этих явлений, в обратном порядке по месту и значению, то мы получим действительное объяснение: отрезки покосов и пастбищ в пользу помещиков надорвали крестьянское скотоводство, в результате чего количество навоза ни в коей мере не соответствовало потребностям в удобрении плохой крестьянской землиххх, выделенной помещиками в наделы. Отсюда крайне низкие урожаи, не могущие прокормить не только крестьянскую бедноту, но и середняцкое крестьянство. Интересно при этом отметить, что урожай на помещичьих полях, лучших по качеству и лучше обрабатываемых и удобряемых, значительно выше, чем у крестьян. По данным 1863 г. на помещичьих полях озимые хлеба дали сам четыре, яровые – тоже сам четыре и картофель – сам три; на крестьянских же полях при тех же метереологических ус-

хДело РУЗК по Карашской волости, № 29, л. 6.

ххА.А. Титов. Статистико-экономическое описание Ростовского уезда Ярославской губернии. СПБ, 1885 г., стр. 11-12.

хххСам Титов считает, что у крестьян было всего 1/3 необходимого удобрения.

(Л. 30)ловиях урожай соответственно равнялся для озимых и яровых хлебов сам-два с половиной и только для картофеля сам-трих.

Неудивительно, что уровень жизни подавляющего большинства крестьян был чрезвычайно низок. Вот так характеризует его в 80-ых гг. учительница сельской школы. Говоря о крестьянах села Краснораменье Ростовского уезда, она пишет: «Собранного хлеба достает только для прокормления семьи (как известно, во многих деревнях его не хватало, особенно у бедноты. – А.Р.); немного только выручают от продажи льна и овса. Одеваются местные крестьяне в домотканые рубашки и сарафаны; ситцевые рубашки и платья носят только по праздникам так же, как и кожаные сапоги… Питаются вообще плохо, чай пьют только по воскресеньям». Либерально-наивно не проникая в суть вещей, автор нечаянно вскрывает далее одну из причин такой нищеты, заявляя: «Воровство в Краснораменье обыкновенная вещь: съездить за дровами в чужой лес, привезти домой и топить ими – это дело самое заурядное…»хх За этим «самым заурядным делом» скрывалась трагедия крестьянства, обобранного при проведении реформы 1861 г. и окружению со всех сторон лесом помещиков и купцов, закабалявших окрестное крестьянство.

Поскольку с интересами крестьянства не считались при отмежевании земель, постольку очень часто земля выделялась очень далеко от поселений. Например, крестьяне деревни Селище Зверинцевской волости имели надельную землю в двух участках, отстоящих от деревни на 12 верстххх. У крестьян деревни Горы Сипягиной Березниковской волости земля находилась в 10 верстах. Очень часто ближайшая земля принадлежала церквам, в то время как крестьяне должны были тратить по несколько часов на одни пере-

х«Ярославские губ. ведомости» за 1864 г., № 21. Почти полный комплект этой части, начиная с 1831 г., имеется в Яросл[авском] областном архиве.

ххАгрикоменская. Село Краснораменье Ростовс[кого] у[езда].

хххИвановский Облпартархив. Фонд Ярославского истпарта, дело 17 (Ростов).

(Л. 31)езды на пашню и обратнох. Бич дальноземья обрушивался на крестьян не только в связи с надельными землями. Настолько крестьяне были «покосов лугов стеснены до бесконечности», что арендовали их вне зависимости от расстояния. Так крестьяне упомянутой деревни Арсеновой были вынуждены арендовать луга у помещиков соседней Владимирской губернии за 35 верстхх.

Какое громадное значение имел недостаток лугов и покосов, а, следовательно, и вытекающий отсюда упадок скотоводства и резкая нехватка удобрения в крестьянском хозяйстве, показывает замечание корреспондента Ярославского земства, писавшего: «Два поля рядом – помещичье и крестьянское, возделываемое одними и теми же крестьянскими руками, но удобренные и засеянные разно…дают урожаи до невероятности различные – в первом родится в 5, 6 и более раз, чем во втором» (в тексте ошибочно «в старом»)ххх.

Понятно, что в результате таких условий крестьяне вынуждались соглашаться на любые требования помещиков.

Как выше было показано, это способствовало сохранению полукрепостнических пережитков в виде отработочной системы, которая сохранилась вплоть до Октябрьской социалистической революции. Но и там, где от отработочной аренды помещики переходили к денежной аренде, последняя была очень тяжела для крестьян. Вдобавок, высота денежной арендной платы по мере обострения земельного голода постоянно повышалась вплоть до ликвидации по-

хВообще церковные земельные владения в Ростовском уезде были весьма обширны. Одни церкви в Ростове и Ростовском уезде, не считая других «духовных» владельцев, имели к моменту реформы около 6 600 дес[ятин] земли, при помощи которой попы эксплуатировали своих «духовных чад». См. А. Крылов. Историко-статистич[еский] обзор Ростовско-Ярославской епархии. Ярославль, 1860 г., стр. 202-291.

ххДело РУЗК по Карашской волости, № 29, лист 6.

хххОбзор Ярославской губ[ернии], вып. II. Отхожие промыслы крестьян. Ярославль, 1896 г., стр. 196.

(Л. 32)мещичьего землевладения в нашей стране. Ярким примером может служить ростовско-ярославский архиерейский дом, бывший одним из значительных местных помещиков. Сдавая свою землю в аренду крестьянам села Вексиц Воржской волости, он регулярно повышал арендную плату в течение 50 лет, подняв ее с 200 рублей за участок до 660 рублейх. Крестьяне села Скнятинова Перовской волости арендовали землю помещика Шашкова в течении 30 лет и помещицы Артемьевой в течении 50 лет. Они уплатили им одной арендной платы 20 000 рублей, т. е. сумму, во много раз превышаемую цену тех 62 десятин, которые крестьяне арендовалихх. Денежная арендная плата являлась результатом и проявлением капиталистических отношений и была шагом вперед по сравнению с отработками. Но ее высота определялась в значительной мере наличием тех же отрезков, крестьянским малоземельем, концентрацией у помещиков лугов и покосов, т.е. сохранением тех же полукрепостнических элементов.

Ленин, описывая проникновение капиталистических отношений и разложение крестьянства на основе ряда торгового земледелия в районе льноводства, писал: «Громадной задержкой этого последнего процесса являются, несомненно, разорительно высокие арендные цены на землю, давление торгового капитала, прикрепление крестьян к наделу и высота платежей за надельную землю»ххх. Эта характеристика приложима и к Ростовскому уезду. И здесь эти пережитки крепостнических отношений оказывали тормозящее влияние на капиталистическое развитие деревни, но, понятно, не могли его сдержать.

Особенно тяжело было положение с лесом. По определению специ-

хДело РУЗК по Воржской волости, № 34, л. 1.

ххДело РУЗК по Перовской волости, № 21, л. 1.

хххЛенин. Собр. соч., т. III, стр. 217.

(Л. 33)алиста-лесовода Дашкевич-Чайковского, писавшего в начале 60-х гг. XIX в., «Ярославская губерния не может быть названа лесистою, но принадлежит к малолесным местностям». С того времени, как писались эти строки, положение менялось в сторону уменьшения лесообеспеченности. Причем Ростовский уезд имел относительно меньшую площадь леса, чем Ярославская губерния в целом. Так по данным того же автора, процент лесов ко всей земельной площади равнялся по всей Ярославской губернии 29,2, а по Ростовскому уезду – всего 22,5. Правда более поздние данные земства дают иную величину лесообеспеченности по Ростовскому уезду – до 30 %. Разногласия этих данных, возможно, объясняются различием методов определения процентажа, так как вряд ли есть основания утверждать, что лесная площадь уезда поднялась, да еще так значительно (на 33,3 %). Обеспеченность лесом была незначительная: 0,56 дес[ятин] на жителя обоего пола в то время как надо было около 3 дес[ятин], т. е. в 5 с лишним раз больше. Однако эти средние цифры заслоняют истинную картину. Большая часть лесов принадлежала казне и помещикам, в то время как основная масса населения имела ничтожное обеспечение лесом. Во время проведения реформы помещичьи крестьяне не получили леса почти ничего; только государственные крестьяне, которые составляли около ј всего крестьянского населения, получили по 1 десятине на мужскую душу, т. е. менее Ѕ десятины на человека. Иными словами, даже они имели ниже голодной нормы уезда. Зато помещики и казна сконцентрировали в своих руках подавляющую массу лесов, служивших орудием эксплуатации крестьян. Тысячедесятичные лесные массивы графов Шереметьевых в их заповедном Вощажниковском имении представляли только самый крупный, но далеко не единственный образчик такой концентрации лесов в одних – помещичьих – рукахх.

хПравда, более поздние данные земства («Оценка пашни Ростовского уезда». Ярославль, 1918 г. Статистич. Отдел Ярославс. губ. зем-

(Л. 34) [К сноске на Л. 33]

ства, в. 101, стр. 2) дают несколько иную картину лесообеспеченности по Ростовскому уезду – до 30 % для 1911 г. Разногласия эти объясняются прежде всего различием исходных данных для определения и процентажа – 96 000 дес[ятин] для 1911 г. и 83 000 (с округлением) для 1871 г. Причем Дашкевич-Чайковский считает всю земельную площадь – 369 000 дес[ятин], а земство 320 000 дес[ятин] За всем этим все-таки подсчеты 1911 г. дают лесную площадь большую, нежели в 1871 г., на 13 000 дес[ятин]. Даже если за этими данными скрывалось действительное увеличение земельной площади, а не разногласия, связанные с иными приемами подсчета, положение не менялось, так как лесоразведением занималась казна, помещики и лесные предприниматели, а не крестьяне.

(Л. 35) Итоговый мазок для картины распределения лесной площади дают данные об удельном весе леса в общем землепользовании различных классовых категорий, которые приводим в виде таблицы % леса в общем землепользованиих.

Крестьяне общинники10,5
Церкви и монастыри21,3
Ведущие хозяйство на надельной и купчей земле гл. образом кулачество43,6
Ведущих хозяйство на купчей земле (кулаки и предприниматели)60,2
Дворяне67,6
Лица разных сословий (предприниматели)70,5
Казна89,7
Города Ростов и Петровск32,8

Лес, таким образом, являлся доминирующей статьей почти всех категорий, за исключением крестьян. Лес оставили себе дворяне-помещики, лесом овладели кулаки и предприниматели-буржуа, почти из одного леса составлялись владения казныхх. Крестьянская же масса имела в своих угодьях всего 1/10 часть всей земли под лесом, растеряв в значительной мере даже тот незначительный фонд леса, которым она владела еще в 70-х гг. (ок[оло] 22,5 тыс. десятины 1911 г. против 27,8 тыс. десятин в 1871 г.).

х«Оценка пашни Ростовского уезда», стр. 3.

ххКазенные земли, в частности леса (как таковые и как пастбища) играли значительную роль в Ростовском уезде. Они составляли еще в 1903 г. 8,3 % всей земельной облагаемой площади, в то время как по Ярославской губернии в целом эта цифра достигала всего 4,9 %. (К. Воробьев. К вопросу о крестьянском малоземелье по Ярославской губернии. «ВЯЗ», 1903 г., № 7-8. Приложение, стр. 23).

(Л. 36) В этих данных заключаются корни той ожесточенной борьбы, которую вело ростовское крестьянство за лес в 1917 г.

Переход сельского хозяйства Ростовского уезда на капиталистические рельсы связан был в очень большой степени с его огородническим уклоном. На этой базе развилось торговое земледелие, сделавшее в пореформенную эпоху крупные шаги вперед. Ленин дал исчерпывающе-выпуклую характеристику этого процесса в Ростовском районе, он писал:

«Совершенно однородны (с петербургским и московским торговым земледелием-огородничеством – А.Р.) в известном районе огородничества в Ростовском уезде Ярославской губернии, обнимающем 55 огородных сел, Поречье, Угодичи и др. Вся земля, кроме выгонов и лугов, занята здесь издавна огородами. Сильно развита техническая переработка овощей – консервное производство»х.

Таким образом, Ростовский уезд являлся крупным центром не только по производству огородных культур (среди которых выделялось производство цикория, зеленого горошка, лука) и картофеля, но и по переработке их. Кроме консервных заводов, в Ростовском уезде была широко развита переработка картофеля на патоку, картофельную муку и т. д. По данным обзора Ярославской губернии 1896 г. в Ростове было 81 картофельно-терочных заводов.

Крупную роль играл также Ростов и в семеноводческом деле, поставляя еще в 80-х гг. семена не только для всей Ярославской, но и для соседних губерний.

Непосредственным результатом проникновения торгово-капиталистических отношений в земледелении в Ростовском уезде было расслоение крестьянства. Торговый характер земледеления приводил к быстрой поляризации крестьянства, которое выделяло с одной стороны полупролетариат и пролетариат, а с

хЛенин. Собр. соч., т. III, стр. 233.

(Л. 37) другой – капиталистических предпринимателей. Этот процесс был отмечен Лениным, который показывал, как община только прикрывала тот неоспоримый факт все более решительного раскола ростовской деревни уже в середине 90-х гг. XIX в. на различные классовые типы. «Несмотря на общину, – писал Владимир Ильич, – неравномерность землепользования, например, в селе Поречье (центре ростовского огородничества. – А.Р.) очень велика: у одного на 4 души – 7 «огородов», у другого на 3 души – 17; объясняется это тем, что коренных переделов здесь не бывает, бывают только частные переделы, при чем крестьяне «свободно меняются» своими «огородами» и «делками»х. Так как часть крестьян уходила из деревни и бросала свою землю, то «свободная мена» означала возможность концентрации в руках кулачества значительного количества даже надельной земли, надел часто оставался только за уплату податей.

Развитию дифференциации среди Ростовских крестьян способствовал своеобразный характер сильно развитого отходничества. Основная причина, толкавшая ростовских крестьян на отход на заработки, заключалась в громадном помещичьем землевладении и вытекающих отсюда крестьянском малоземелье, высоких ценах на арендную землю, высоких платежах в казну. Как писал земский корреспондент по Нажеровской волости, сельское хозяйство «никак не может доставить крестьянину необходимых средств потому, что земли надельной мало: ни покосу, ни выгону – все купи дорогою ценою»х. Поэтому, как заявлял цитированный выше корреспондент, «если при таких условиях крестьяне все-таки не голодают, хотя своего хлеба у 90 % из них хватает только до Рождества, то это только благодаря поддержке от отхожих промыслов»хх. Крестьяне выталкивались в отход, который являлся спасением от голодной смерти.

х«Обзор Ярославской губернии». Вып. II. Отхожие промыслы крестьян. Ярославль, 1896 г., стр. 102.

ххТам же, стр. 94.

(Л. 38) Всего отходничеством в середине 90-х гг. занималось в Ростовском уезде 17 670 человек или 13 % населения (что равняется примерно 40 % мужчин в рабочем возрасте), равным образом отходники направлялись в Москву и Петербург – 70,5 %, часть отходила в пределах Ярославской губернии и даже самого Ростовского уезда – 16,4 %х.

Своеобразие отходничества заключалось в его высокой степени дифференцированном характере. С одной стороны, отходила крестьянская беднота, которую выталкивало крайнее малоземелье. «Во всей Ярославской губернии считают 10 322 человека (из них 7 689 ростовцев), занятых «сельскохозяйственными и огородными» отхожими промыслами, т. е. в большинстве случаев наемных рабочих данной профессии»хх.

Другим полюсом отходничества являлся отход капиталистических элементов. Подобно тому, как трактирный промысел находился, главным образом, в руках отходников ярославцев, в огородном промысле в крупных центрах страны огромную роль играли ростовцы. «Под Петербургом, например, – отмечал Ленин это явление, – широко развито парниковое и тепличное огородничество, заведенное пришлыми огородниками из ростовцев. Число парниковых рам считается у крупных огородников тысячами, у средних – сотнями». «Ясно, – прибавляет далее Вл. Ильич, – что тепличный промысел доступен только представителям крестьянской буржуазии»ххх.

Немалое количество ростовских кулаков превращалось в крупных

х«Обзор Ярославской губернии», вып. II, таб. 14.

ххТам же, стр. 234. Цитирую по Ленину, т. III, стр. Подчеркнуто мною.

хххЛенин. Собр. соч., т. III, стр. 232 и 234.

(Л. 39) капиталистических предпринимателей, скупавших помещичьи земли, концентрировавших в своих руках часть надельной крестьянской земли, создававших многочисленные предприятия по технической переработке овощей. Много помещичьих лесов скупалось ростовскими кулаками, которые эксплуатировали бедноту, как в качестве наемной силы в лесном хозяйстве, так и как покупателя лесных товаров, в особенности дров, в которых остро нуждалось ростовское крестьянство, обделенное лесом. Размах деятельности предпринимателей из кулачества виден, например, из покупки «крестьянином» Ростовского уезда Молодяшиным в 80-х гг. имения помещика Селифонтова размером в 1 700 десятин за 90 000 рублей.

Значительная часть отходников находилась в отходе круглый год, т. е. по существу мы имеем здесь разрыв с деревней и прочное выделение пролетарских элементов из бедноты и чисто капиталистических элементов – из кулачества. По Ростовскому уезду процент отходников, отсутствующих круглый год, равнялся в середине 90-х г.г. 65, т.е. 2/3х.

Таким образом, два рода противоречий имели место в ростовской деревне. С одной стороны, противоречия, определившие борьбу всего крестьянства против класса помещиков. Такой пережиток средневековья, как крупное помещичье землевладение, сохранение полукрепостнических форм эксплуатации, толкали крестьянство на борьбу против помещиков. С другой стороны, в недрах самого крестьянства процесс расслоения создал противоречия капиталистического порядка, толкавших ростовскую крестьянскую бедноту и батрачество на борьбу против капиталистических элементов, против кулачества, против буржуазии.

Величина классового расслоения и обнищания ростовской деревни к началу XX в. может быть хорошо пояснена цифрами, характеризующими скотоводство в уезде. Приведем соответствующую

х«Обзор Ярославской губернии». Вып. II, стр. 94.

(Л. 40) таблицу.

Из числа всех наличных хозяйств по Ростовскому уезду, в 25 242 в 1902 г. былох:

Безнадельныхабс.
%%
912
3,6
Безлошадныхабс.
%%
8 915
35,3
Безкоровныхабс.
%%
3 663
14,5
Без лошадей и коровабс.
%%
2 645
10,5
Без всякого скотаабс.
%%
2 368
9,4

Иными словами, 73,3 %, или 18 504 крестьянских двора принадлежало бедняцким; большинство из них (58,8 % всех крестьянских дворов) не могло вести самостоятельного сельского хозяйства, будучи лишенных основного вида тягловой силы – лошади. Выше мы видели, какое большое значение имело удобрение для малоплодородных почв Ростовского уезда. Как явствует из приводимой таблицы, подавляющее большинство крестьянских дворов не имело сколько-нибудь сносного источника удобрений, обрекаясь этим на получение малых урожаев. Такой низкий уровень животноводства среди большинства крестьянского населения Ростовского уезда имел своей основой отсутствие достаточного количества пастбищ, находящихся в руках кулаков и помещиков, отрезавших их себе, как мы видели, при «освобождении» крестьян. Отсутствие рабочего

х«Скотоводство сельского населения (Ярославской) губернии по переписи 1902 г.». Цит[ирую] по П. Белозерском. Скотоводство в Ярославской губ[ернии] в связи с экономическим положением крестьянского населения. – «Вестник Ярославского земства», 1904 г., № 22, отд. IV, стр. 201.

(Л. 41) скота у большинства крестьян ставили кулачество и помещиков в особенно благоприятные условия для эксплуатации ростовской деревенской бедноты, отсутствие же продуктивного скота еще более снижало низкий жизненный уровень последних. Положение ростовской бедноты может служить яркой иллюстрацией к замечательной характеристике дореволюционной деревни, данной тов. Сталиным на I Всесоюзном съезде колхозников-ударников. «При старом строе, – говорил тов. Сталин, – крестьяне работали в одиночку, работали старыми дедовскими способами, старыми орудиями труда, работали на помещиков и капиталистов, на кулаков и спекулянтов, работали, живя впроголодь и обогащая других»х.

Насколько быстро рос другой полюс расслаивающегося крестьянства – кулачество – видно из данных о росте кулацкого землевладения. Крестьянская (главным образом кулацкая) частная земельная собственность, достигавшая в Ростовском уезде в 1877 г. 17 594 десятин, в 1887 г. равнялась 25 964 десятинам, а в 1905 году 41 338 десятинам, т. е. за 28 лет увеличилась почти в 2 Ѕ раза. Одновременно замечался быстрый рост купеческого землевладения – с 6 064 десятин в 1877 г. до 15 438 дес[ятин] в 1887 г.хх

Можно также отметить вообще значительный рост частных земельных собственников за этот период (1877 – 1905 гг.)

хСталин. Вопросы ленинизма, стр.

ххМ. Гуревич. Историко-статистический сборник по Ярославскому краю. Ярославль, 1922 г. Табл. 29. Частная земельная собственность по категориям владельцев. Отметим, что купеческое землевладение фигурирует по графе «Прочих».

(Л. 42) по категории до 110. Так в Ростовском уезде было хозяйств, владеющих частной земельной собственностьюх:

Размеры владений1877 г.1905 г.
10 – 20 десятин194 хоз.132 хоз.
21 – 30 «»-«-55 «»71 «»
31 – 40 «-«-«42 «»62 «»
41 – 50 «-«-«28 «»52 «»
51 – 100 «-«-«46 «»118 «»
Итого 10 – 100 «-«365 «»435 «»

Конечно, для торгово-огороднического Ростовского уезда с его значительным отходничеством не только бедняцких элементов деревни, но и кулацко-предпринимательских, землевладение не могло играть такой определяющей роли для классовой характеристики деревни, как в чисто земледельческих губерниях, но все-таки эти данные показывают определенную тенденцию – рост кулацкого землевладения, как продукт поляризации ростовской деревни. Для характеристики этого процесса можно применить слова тов. Сталина, сказанные им по другому поводу на I Всесоюзном съезде колхозников-ударников: «Богатели и шли в гору кулаки. Нищали и разорялись бедняки, попадая в кабалу кулака. Карабкались вверх к кулакам середняки и каждый раз срывались вниз, пополняя ряды бедняков на потеху кулаков»хх.

Обеспеченность крестьянских хозяйств землею с течением времени падала все ниже и ниже. Правда, общая земельная площадь надельной земли с 1877 г. по 1905 г. даже несколько увеличилась – со 194 600 десятин до 196 000 десятин, но одновременно число крестьянских дворов увеличилось с 19 734 до 26 571.ххх

хМ. Гуревич. Цитированный сборник, таблица 31. Частная земельная собственность по размерам владений.

ххСталин. Вопросы ленинизма, стр.

хххМ. Гуревич. Цитир. сборник.

(Л. 43) Таким образом, если первая величина осталась почти неизменной (увеличение менее чем на ѕ %), то вторая увеличилась более чем на треть (34,6 %). Из этого видно, что даже средняя обеспеченность крестьянского двора в деревне упала с 10 десятин на двор до 7,4. При всей значительности этих цифр они все-таки не отражали полностью ухудшения землеобеспеченности бедняцкой части ростовской деревни, так как и надельная земля, как мы видели выше, неодинаково распределялась по крестьянским дворам.

Правда, размеры дворянского землевладения довольно таки резко падали: с 62 699 дес[ятин] в 1877 г. до 38 343 десятин в 1887 г. и 23 602 дес[ятин] в 1905 г.х, или процентуально – 100 %, 62,7 %, 37,6 %. За счет дворянского землевладения увеличивалась земельная площадь других категорий. При этом львиная доля падает на категорию, именуемую в земской статистике «крестьянами», Каковая категория увеличила свое землевладение с 17 594 дес[ятин] в 1877 г. до 41 338 дес[ятин] в 1905 г. Но «крестьяне» земских статистических таблиц являлись таковыми только по сословию. В подавляющем большинстве переход дворянской земли к «крестьянам» означал рост кулацкого или прямо крупно-предпринимательского землевладения.

Столыпинская реформа не внесла особенно больших изменений в аграрные отношения Ростовского района. Реформа эта была «последним клапаном» (Ленин), который должен был разрядить напряженность аграрных отношений – базы революционной борьбы крестьянства в революции 1905-1907 гг. – за счет предоставления общинных земель на поток и разграбление кулачеству, которому предназначалась роль помещичьей гвардии. Контрреволюционная столыпинщина пыталась выступить по-своему душеприказчиком революции, чтобы окончательно похоронить ее.

хМ. Гуревич. Цитир. сборник.

(Л. 44) Как известно, столыпинская диверсия окончилась полным провалом и политически (никакой серьезной базы для защиты помещичьего землевладения не удалось) и экономически (по 47 губерниям Европейской части России по 1 мая 1915 г., когда реформа сошла на нет, укреплено земли за отдельными хозяевами 16,4 % всей общинной земли при 21,8 % всех домохозяев)х. По Ярославской губернии, принадлежащей к районам относительно слабой капитализации сельского земельного хозяйства, этот процент гораздо ниже. За период с 9 ноября 1906 г. по 1 мая 1915 г. заявили требование о выделе земли в частную собственность 30 714 хозяйств (15,8 % всех хозяйств губернии) при 125 532 десят[ин] земли, укрепление окончательно состоялось в 19 113 хозяйств, что составляло 9,6 % от общего числа хозяйств при 8,9 % всей надельной площадихх. Если отбросить приуральские и северные губернии, то процент выделившихся по Ярославской губернии – один из самых низких.

Еще резче эта тенденция сказывалась в Ростовском уезде. Если по всей Ярославской губернии было образовано на надельной земле по 1 января 1916 г. 14 039 хуторских хозяйств (7 % от общего числа домохозяев) со 120 032 десятин земли (8,5 % всей надельной земли)ххх, то в Ростовском уезде по земельной переписи 1917 г. было всего 1 107 десятин под хуторами, что составляло чуть более Ѕ % крестьянской надельной земельной площади уездахххх.

хС. Дубровский. Столыпинская реформа. Ленинград, 1925 г., стр. 107.

ххТам же, стр. 278-279.

хххТам же, стр. 290-291.

ххххМ. Гуревич. Цитир. сборник. Табл. 33. Распределение земли по угодьям и по разрядам владельцев (по земельной переписи 1917 г.). По данным обследования 1911 г. процент земель крестьян, выделившихся из общины, был равен всего 0,2 % («Оценка пашни Ростовского уезда», стр. 2).

(Л. 45) Правда, в Ростовском уезде было значительное частное землевладение кулацких слоев, как это показано выше. К 1917 г. площадь его равнялась 42 600 десятинам. Однако, оно сложилось в основном до революции 1905-1907 гг., хотя значительно увеличивалось в период столыпинщины.

Столыпинская реформа, создав более благоприятные условия для развития кулачества, не только не привела к подъему сельского хозяйства Ростовского уезда, но усилила его деградацию. Если взять такой показатель как обеспеченность крестьянских хозяйств лошадьми, то увидим, что прежняя тенденция к уменьшению полностью сохранилась, а незначительный подъем, имевший место во второй половине 90-х гг., сменился упадком. За годы 1888, 1894, 1900 и 1912 на 100 крестьянских хозяйств Ростовского уезда соответственно приходило 76, 68, 69 и 66 лошадей. Процент безлошадных, равный в 1900 г. 34,2 и имевший тенденцию к падению (в 1894 г. он равнялся 35,4), увеличился к 1912 г. до 36,2х. К этому надо прибавить падение числа коров, что, впрочем, имело место на обоих полюсах крестьянского хозяйства. Так с 1902 г. по 1912 г. процент безкоровных увеличился с 14,5 до 15,1, с одной коровой – 44,5 до 50,3, с 2-мя коровами уменьшился с 31 до 30, с 3-мя коровами – с 8 до 3,9, с пятью и более коровами – с 0,4 до 0,1хх. Скованное в цепи безземелья и помещичьей и кулацкой кабалы крестьянское хозяйство хирело.

Земельный голод у основной массы крестьянства не был уничтожен, да это и не являлось целью столыпинщины. Неполучение помещичьей земли основной массой крестьянства еще более обостри-

хМ. Гуревич. Цитир. сборник. Табл. 54. Распределение крестьянских хозяйств по числу лошадей (в % %). По военно-конской переписи.

ххТам же, стр.

(Л. 46)ло земельный вопрос. Широкой массе крестьянства приходилось по-прежнему оперировать в основном надельной землей. Но мы уже говорили, что надельное землевладение, т.е. землевладение подавляющего большинства крестьянства уезда, оставалось прежним по своим размерам, несмотря на движение населения, так, например, в деревне Гора Сипягина 23 домохозяина имели в пользование столько надельной земли, сколько было выделено во время крестьянской реформы 9 дворам, имевшимся полвека назад в этой деревне. В деревне Лаврово 156 душ владели земельной площадью, выделенной в надел на 36 душх.

Насколько велика была нужда в земле у ростовских крестьян, вынуждены на любых условиях брать ее в аренду у помещиков и кулаков, видно из сравнения арендной платы за землю с чистой ее доходностью. Если взять поволостные данные (исключая долгосрочную, кулацкую по преимуществу, аренду и аренду огородных участков), то в таких волостях, как Приимковская и Сулостская, чистая доходность с десятины земли – 21 рубль 78 копеек – превышала несколько арендную плату, равную в среднем 17 руб. 40 коп.; то же имело место в Шулецкой, Зверинцевской волости: соответственно 10 р. 31 коп. и 9 р. 24 коп. Но в длинном ряду других волостей уже чистая доходность была ниже арендной платы. Так в Березниковской, Карашской, Щениковской, Гарской и Ильинской волостях средняя чистая доходность равнялась 4 р. 32 коп., а арендная плата – 6 р. 68 коп., т.е. на 54,8 % больше; та же картина наблюдалась в Борисоглебской, Дубровской, Перовской, Щадневской, Воржской, Угодичской и др. волостях. Иными словами, при этой голодной аренде земля не только не давала крестьянину какого либо дохода, но даже не имел заработной платы батрака, часть которой должна была уходить на добавление к чистой доходности, чтобы довести сумму до громадной

хИвановский Обл. Партархив. Фонд Ярославского истпарта, папка № 17 (Ростов).

(Л. 47) величины арендной платы. Не приходится подчеркивать, что эти средние цифры скрадывают еще худшее положение огромной массы бедняцких арендаторов. Но и в таком виде они показывают, до какой степени доходила эксплуатация широких масс бедноты, опутанной средневековым помещичьим землевладением. Вот почему, между прочим, в громадном числе приговоров сельских обществ, вынесенных после февральской революции, встречаются указания на этот факт, равно как и требования крестьян избавить их от «голода, холода и непосильных платежей» (из приговора Патчинского сельского общества Ивашевской волости).

Там же, где, в порядке проведения столыпинских мероприятий, крестьянские общества в целом покупали землю при помощи банка, они попадали в кабалу высоких платежей, которая при низких урожаях становилась совершенно нестерпимой, разоряя общество. «Мы, – писали крестьяне деревни Никулькино Щадневской волости, проделавшие этот печальный опыт, – крестьяне труженники, страдаем от малоземелья, имеем собственную землю приобретенную при содействии крестьянского поземельного банка, за которую ежегодно платим 2 000 рублей сборов и кроме того ссуды в банке до 1 900 рублей. Такие большие платежи зачастую не оправдывает полевая производительностьх.

Дальнейшее развитие Ростовской деревни только усилило эти противоречия. Империалистическая война, нанесшая сокрушительные удары всему народному хозяйству, в частности сельскому, их обострила до крайней степени. Империалистическая война еще более углубила и обострила расовые противоречия и борьбу ростовской деревни. Искусственный патриотический угар, своекорыстно раздуваемый господствующими классами, недолго мог засти-

хИвановский Обл. Партархив. Фонд Ярославского Истпарта, папка № 17 (Ростов). Протокол общего собрания деревни Никулькино от 19 апреля 1917 г.

(Л. 48)лать глаза широким массам крестьянства. Война сразу предъявила деревне требования, в корне разрушавшие производительные силы последней. Мобилизации, которые падали главным образом на трудящихся крестьян, за 1914-1916 гг. взяли 18 744 человеках, что составляло % % мужского населения Ростовского уезда. Если взять за исходную точку мужское население в рабочем возрасте, то процент этот сделается совсем большой: крестьянское хозяйство оставалось без основной рабочей силы. Насколько сильно обескровливалось крестьянское хозяйство царскими мобилизациями, видно из крестьянских заявлений. Не имеется работоспособных мужчин и лошадей для обработки земли, писали, например, крестьяне деревни Осначкино Щадневской волости. Крестьяне деревни Губино Березниковской волости заявляли, что на 13 дворов, имевшихся в этой деревне, в армию ушло 13 человек. Иными словами, не было двора, который бы не принес своего «налога крови» для защиты интересов империалистическо