В ХII-ХIII вв. огромные пространства Русского Севера осваивались в ходе двух потоков колонизации – ростовской и новгородской. Устюг как опорный пункт в продвижении Ростовского княжества и Ростовской епархии на север в политическом и церковном отношении занимал исключительно важное место в этом процессе. В летописных известиях об основании Устюга кн. Константином Всеволодовичем за четыре версты от Гледена в 1212 г. говорится, что князь «детинец и церкви устроив в нем»1. В том же году соперничавший с кн. Константином его брат Юрий захватил г. Гледен и тяготевшую к нему обширную территорию – земли по Двине, Вычегде, Сухоне, Югу «и пермские дани к собе ж взял». Так очерчиваются контуры «Устюжской земли», в гражданском и церковном отношении тяготеющей к Ростову.

С постепенным усилением великокняжеской власти в отношении Новгорода и Ростова ее позиции в отдельных точках Устюжской земли упрочивались. Со времени Ивана Калиты (1333 г.) дань с «пермских людей» стала взиматься великими князьями, а вел. кн. Дмитрий Иванович Московский в 1364 г. отобрал у кн. Константина Васильевича Ростовского Устюг и «пермские месты устюгские». Княжеская дань с них и с Устюга стала поступать в Москву, тогда как церковная дань и пошлины поступали в Ростов в архиерейскую казну. В Двинской уставной грамоте 1397 г. уже упоминаются устюжские наместники великого князя2. О месте Устюжской десятины в составе Ростовской епархии свидетельствует летописная статья под 1386 г. о поставлении митрополитом Киприаном Григория «епископом Ростову и Ярославлю, и Белоозеру, и Углечю полю и Устюгу и Мологе»3. В 1386 г. новгородцы и двиняне попытались захватить великокняжеские волости вычегодские и устюжские, однако вел. кн. Дмитрий Иванович вернул их себе «и с новугородцев и двинцов окуп взял»4. В результате миссионерской деятельности Стефана Пермского формируется приходская сеть, включенная в состав новой «епархии Вычегоцкия земли». Поскольку соседними с вычегодскими являлись устюжские волости, шло оформление и межъепархиальных границ (Пермская епископия / Ростовская епископия). Последовавший в том же 1386 г. визит Стефана Пермского в Новгород стал попыткой урегулировать конфликт и добиться отказа от притязаний дома св. Софии на «Пермскую землю и епархию Вычегодския земли». О московском влиянии здесь красноречиво говорится в Житии Стефана Пермского, составленном Епифанием Премудрым. Соперник Стефана зырянский Пан-сотник не боялся высказывать гневные филиппики: «От Москвы бо может ли что добро идти нам? Не оттуду ли нам тяжести быша и дани тяжкыя и насильство, и тиоунии, и доводщицы, и приставницы?..»5. О насилиях агентов княжеской администрации на Вычегде в условиях голода 1386 г. имеются свидетельства в Житии Стефана6. На рубеже ХIV-ХV в. усиливаются экономические позиции Ростовской кафедры в Устюжском крае. По-видимому, при великом князе Василии I в разных волостях края архиерейской кафедре были пожалованы земли, образовавшие в дальнейшем Владычную (в ХVII в. – Митрополью) волость7.

В 1436 г. известен десятильник Ростовского архиепископа – Иев Булатов, повешенный галицким кн. Василием Косым («и много устюжан людей добрых казнил, а иных вешал»)8. К ХV в. функционирование Устюжской десятины, в состав которой входили городские и сельские церкви Устюжской земли, насчитывало уже несколько столетий. В 1480-е годы часть Перми Вычегодской – несколько погостов в низовьях р. Виляди (Никольский, Покровский, Ильинский и устье этой реки), а также волость Лузская Пермца были переданы Иваном Ш «Устюжскому присуду», то есть административно-финансовой подведомственности. Упоминание «устюжской жалованной» (грамоты? – М.Ч.) содержится в позднейшей жалованной грамоте Ивана III пермскому епископу Филофею 1483 г., а об «устюжском присуде» – в его же грамоте жителям Перми Вычегодской 1485 г.9 В ней говорится также о том, что северная часть Пермской земли – по Пинеге и Сура Поганая – относились к «присуду Двинские земли Кегрольские». Так Пермская земля оказалась разделенной между тремя епархиями – Новгородской, Пермской и Ростовской, чересполосность владений которых даже до ее полного картографирования налицо. Однако до конца ХVII в. на севере не наблюдалось жесткого соответствия между административной принадлежностью и церковной юрисдикцией. Например, в 1590 г. Вилегодская Пермца и Лузская Пермца, управляемые, по-видимому, разными архиереями, в административном отношении были объединены в составе Усольского (Сольвычегодского) уезда10. В указной грамоте Ивана III устюжскому тиуну С.Исакову упоминаются десятинники и посельские архиепископа Вассиана, которым не были подведомственны люди двух деревень Успенского собора, его протопоп и весь причт. Сами же деревни пожаловал собору Иван III еще при архиепископе Трифоне (1460-е годы). При подтверждении этой грамоты дьяком Алексеем Полуектовым на имя протопопа Григория предусматривалось право десятильника устанавливать сроки для соборного причта раз в году – на Сретение – для явки в архиерейский или великокняжеский суд11. В 1489 г., когда при ростовском архиепископе Тихоне возводилась новая деревянная соборная церковь Успения, фигурирует владычный дьяк Иван Вискун12.

Указной грамотой архиепископа Кирилла (Ростовского, Ярославского и Устюжского) 1500 г. был установлен порядок освящения новых церквей соборным протопопом Устюга «з братьею повытно». За нарушение этого порядка, подтвержденного также архиепископом Никандром в 1554 г., владычный десятильник «ставил» провинившихся попов перед архиереем в Ростове13. Помимо пошлин за освящение церквей «смотря по приходам», соборное духовенство получало славленные и праздничные пошлины с монастырей14. В 1507 г. в жалованной грамоте Василия III протопопу и причту Успенского собора, наряду с великокняжескими наместниками и тиунами, фигурировали «Ростовского архиепископа десятильники», которые, как и прежде, не могли взимать корм с соборного причта «и не всылают к ним ни по что»15. Однако в местном суде с соборным настоятелем десятильники участвовали, «а протопоп с братьею с ними ж судят, а присудом делятся наполы». Судя по подтверждению грамоты в 1538 г. (дьяк Федор Мишурин), нормы ее действовали до конца 1530-х годов. В следующей по времени жалованной грамоте, Ивана IV 1549 г., статья об участии десятильников в сместном суде отсутствовала, а при ее подтверждении в мае 1551 г. была установлена подсудность соборного причта «во всем» Ростовскому архиепископу16. В пересказе царской грамоты 1549 г. в указной грамоте царя Федора Ивановича от 20 июля 1593 г. отмечены «десятинничьи поборы», а в грамоте 1688 г. при пересказе акта 1549 г. фигурируют десятильники Ростовского митрополита, а не архиепископа17. В благословенной грамоте ростовского архиепископа Никандра духовенству и гражданскому населению Устюга на построение каменного Успенского собора 1554 г. различаются священники и диаконы «градские, посадские, становые и окологородные». Два последних термина указывают на церковное строительство в уезде («станах») и ближайшем предместье. Термины же «градские и посадские» свидетельствуют о таком очевидном факте, как существование храмов в устюжской крепости и на посаде. О том, что их было немало (порядка 25-30), заставляет догадываться летописная статья под 1571 г. о гибели в моровое поветрие 12 тыс. человек на посаде и в уезде (то есть дворов ориентировочно могло быть 2,0 – 2,5 тыс.), «а попов осталось на посаде шесть»18.

Помимо Устюжских земель, юрисдикция ростовского владыки распространялась также и на некоторые Тотемские земли: возможно здесь она пришла на смену их прежнему митрополичьему подчинению. Это можно предположить в результате сопоставления следующих фактов. Благословенную грамоту на основание Спасского монастыря вблизи Тотьмы старец Феодосий Суморин получил примерно в 1554/55 г. от митрополита Макария. Митрополичий суд устанавливался над самим строителем Феодосием19. Однако около 1560 г. «по приказу» ростовского архиепископа Феодосий возобновил в Верховажье Спасо-Никольскую Ефремову пустынь (наиболее ранняя грамота ее игумену Леонтию известна от 1539 г.). Пустынь находилась в 80 верстах к северу от Тотьмы у впадении р.Режи в Вагу. Следовательно, северная часть формирующегося Тотемского уезда в церковном отношении входила в Ростовскую епархию20. Судя по указанию в жалованной грамоте 1539 г. на суд великого князя или его дворецкого над игуменом Леонтием, пустынь располагалась на дворцовых землях Верховажья. В начале 1560-х годов уже существовал порядок, согласно которому приходские попы Тотемской Соли (посада и окологородья) для освящения храмов обязаны были приглашать соборных протопопов и протодьяконов из Устюга, а за нарушение его в 1563 г. едва не были привлечены десятильником Григорием Ивановичем к духовному суду владыки в самом Ростове21. О существовании жалованной грамоте Ивана IV 1551 г., подтвержденной в 1595 г., церкви Благовещения на усть-Толшмы Устюжского уезда, (усть-Толшма в ХVII в. вошла в Тотемский уезд) упоминается в общей жалованной грамоте той же церкви царя Михаила Федоровича в 1623 г.22

В 1564 г. известно о надзоре и сыске устюжского десятильника с доводчиком относительно церковного благочиния в Соли Вычегодской23. Организация соборного духовенства в самом Устюге во многом строилась по образцу соборного духовенства Ростова: архиепископ Давид в указной грамоте 1581 г. предписывал делить доходы между протопопом, протодьяконом, ключарем, попами дьяконами так же, как и духовенство Ростовского Успенского собора делит их на три праздника в году (Успеньев день, чудотворцеву Леонтьеву память и соборное воскресенье)24. К ХVI в. в Устюге существовала церковь во имя Леонтия Ростовского: «Леонтий Святый» фигурирует в актах Михайло-Архангельского монастыря первой трети ХVI в.; укажем также на упоминание дьячка Леонтьевской церкви в качестве писца одной данной грамоты25. По мнению В.П.Шляпина, такое храмоименование свидетельствует о старинных связях Устюга с Ростовом и зависимости от него26. Примечательно, что в устюжских актах ХVI в. Ростовская метрополия именовалась как «дом Пречистые и Леонтия Ростовского чудотворца», а с открытием в 1682 г. самостоятельной епархии в ее посвятительном имени появились свои праведники – Прокопий и Иоанн Устюжские. Пожалование царем Федором Ивановичем Леонтьевской церкви земель упомянуто в позднейшей, середины ХVII в., явочной челобитной27. В 1641 в. известны старосты этой церкви – Иван Передмов и Фомка Филиппов, конфликтовавшие с попом, который служит «своим самоволством без мирских людей слова и хлеб емлет ружной насилством же»28.

В январе 1555 г. Иван IV выдал жалованную несудимую, тарханно-проезжую с элементами уставной грамоту Ростовскому архиепископу Никандру на домовые вотчины в Ростовском, Вологодском, Устюжском и Белозерском уездах. Это весьма содержательный, многоплановый документ, согласно которому владыка посылал десятильников с их приставами в города Ростовской архиепископии попрежнему для сбора доходов и духовного суда. Приставы могли брать подозреваемых на поруки и ставить перед десятильниками, а светские власти (наместники, волостели и тиуны) не должны были вмешиваться в церковный суд. Были также отменены прежние царские («наши») жалованные тарханные грамоты для тех монастырей и церквей Ростовской архиепископии, по которым они ранее освобождались от выплаты церковной дани и всех пошлин. Теперь бывшие «тарханщики» и новые церкви привлекались к уплате «церковной дани со всеми пошлинами и с судом по данным книгам». Сборы в домовую казну осуществлялись приказными людьми владыки, «хто у него тут на годовой десятине собирает дань»29.

В грамоте 1555 г. регламентировались венечные пошлины, собираемые приходскими попами: от «знамян» 2 алтына, печатного деньга, писчего 2 деньги «по старине». Каждый новый брак облагался выше предыдущего – «с двоеженца вдвое» с троеженца втрое, а без знамени отнюдь никоторой не венчает». Безусловно, венечные пошлины и регулирование семейно-брачных отношений – все это являлось источником немалых доходов Ростовской архиерейской казны.

Указание на структуру церковной организации на Устюге (черного и белого духовенства) содержится в завещании архиепископа Великоустюжского и Тотемского Александра 1699 г., упоминающем «архимандритов, игуменов, соборян, градских священников с диаконы»30. Черное духовенство и соборный причт играли важную роль в архиерейском управлении на Устюге: монастырские настоятели и протопоп Успенского собора являлись приказными людьми Ростовского владыки, осуществляя, наряду с его десятильниками, приставами, недельщиками, административно-судебные и налоговые полномочия31.

В организации приходского духовенства были важны выборные институты поповских старост и десятских. В актах из архива Михайло-Архангельского монастыря конца ХVI в. названы два старосты (Спасский поп Иван, Прокопьевский поп Афанасий) и один десятский (Семеновский поп Григорий). В их присутствии была оформлена отмерная и отдельная грамота устюжского десятильника Т.О. Губастова властям этого монастыря на деревню в 1595 г.32 Функционировал и институт выборных церковных старост, воплощавший тесную, органическую связь общинно-посадской и церковной жизни. В 1573 г. старосты церкви «Воскресения старого на сполье» Д.Ф. Жужгин и В.И. Козаков покупают у М.Е. Чуриковкиной деревню за 11 руб. 2 гривны33. Церковные старосты выбирались из «людей добрых и Бога боящихся, животом прожиточных, не упьянчивых, не воров и не бражников, кому мочно в церковной казне верить»34. О высоком правовом статусе церковных старост говорит размер штрафа за их «бесчестье», согласно севернорусскому Судебнику 1589 г, – 5 руб., «а жене его вдвое»35. Будучи обязательно людьми грамотными, церковные старосты вели приходные и расходные книги своих церквей, а ревизии этих книг регулярно проводились архиерейскими властями. Деятельность церковных старост находилась также под контролем общины и даже государства. О государственном регулировании института церковных старост свидетельствует царский указ 1625 г., согласно которому, они должны были «всякое церковное строение строить мирскими зборными деньгами, збирая меж себя по тому ж, как у них исстари велось, а церковных старост в тех зборных денгах считать по годом мирским людем, ково они меж себя выберут, чтоб церковные старосты зборными денгами не корыстовалися… А збирать бы денги старостам, смотря по церковному строению, и з совету мирсково, сколько доведетъца собрать, а собою одним без мирсково совету не збирать»36.

Во второй половине ХVI в. действуют устюжские десятильники – Афанасий Яковлев с. Парфеньев и Третьяк Олексеев с. Губастова (брат владычного дьяка в Ростове Салтыка Олексеева с. Губастова)37. Показателем публичноправовых полномочий устюжских десятильников являлось наличие у них своих печатей, упоминаемых в актах из копийной книги Михайло-Архангельского монастыря, опубликованной В.П. Шляпиным.

Обращаясь к источникам ХVII в., мы наблюдаем конкретную церковно-приходскую структуру Устюжской десятины в уже сложившемся виде. Отдельные моменты церковного строительства в Устюжской десятине ХVII в. были рассмотрены нами в специальных статьях по благословенным и храмозданным грамотам Ростовских митрополитов38. В сравнительном плане принципиальным является наличие учетной документации разного происхождения (государственного и церковного) – писцовых книг 1620-х и 1680-х годов, с одной стороны, и окладных и сборных книг Ростовской митрополии тех же десятилетий, с другой. Состав церквей и причта, храмоименование, материальное положение приходского духовенства, его налогообложение в пользу владык – все эти вопросы могут быть рассмотрены по названным источникам.

Приведем данные о составе церквей Устюга по писцовой книге Н. Вышеславцова и подьячего А.Федорова 131-134 гг. (1623-1626 гг.)39. Остановимся на церквях в крепости. Первой в книге указана соборная церковь Покрова Богородицы на Старом городище. Она была «древяна клетцки о трех верхах» и имела два придела – во имя Чуда Архистратига Михаила и великомученицы Екатерины. В храмовый комплекс входила также одноглавая церковь Варлама Хутынского с приделом Казанской Богородицы. В Устюжском летописце указана точная дата ее освящения – 17 апреля 1613 г., а 21 апреля уже отмечено первое чудо «прощения» больного человека от иконы Варлама40. Еще одна соборная церковь – Успения Богородицы (пятиглавая, с приделами Усекновения Честные Главы Иоанна Предтечи и преп. Михаила Малеина) – зафиксирована писцами в Большом остроге. В Успенский храмовый комплекс входила еще теплая церковь во имя Козьмы и Демьяна.

Многие церкви Большого острога также образовывали храмовые комплексы, причем входящие в них церкви упоминались уже в летописных заметках 1490-х годов. Это были: 1) холодная церковь Прокопия Праведного (с Борисоглебским и Георгиевским приделами) и теплая Алексея митрополита московского (с приделом Василия Блаженного); 2) холодная церковь Происхождения Честного и Животворящего Креста Господня (с приделом Иоанна Устюжского). Из этого придела «зимним временем» бросались свечи, ризы и сосуды в церковь Св. Власия, богослужение в которой велось только зимой.

На берегу Сухоны располагались храмовые комплексы: 1) церквей Рождества Христова и Рождества Богородицы; 2) церкви Дмитрия Прилуцкого и место церковное Николы Чудотворца. Два храмовых комплекса стояли на торговой площади: 1) Вознесения и Богоявления Господня (с Воздвиженским приделом); 2) пятиглавая «поставленная ново» церковь Воскресения Господня (с приделами Спаса Нерукотворного и царевича Дмитрия); 2) теплая церковь Иоанна Богослова с приделами Николы Чудотворца и Иоанна Златоуста. У гостиного двора находилась церковь Живоначальной Троицы с Флоро-Лаврским приделом и церковь великомученицы Варвары с приделом Афанасия Александрийского.

Меньшее число церквей было указано на посаде. За острогом против старой городовой осыпи отмечен храмовый комплекс Сретения Владимирской Богоматери и Св. Жен Мироносиц. Далее вниз по Сухоне стояли: церковь Петра митрополита, Благовещения Богородицы, Симеона Столпника (с теплой церковью Василия Кесарийского), Ильи Пророка (с ц.Зосимы и Савватия Соловецких). Напротив посада на правом берегу р. Сухоны в Дымкове слободе был храмовый комплекс церквей Дмитрия Солунского и Сергия Радонежского. В отличие от всех перечисленных выше городских и посадских храмов, этот имел царскую жалованную грамоту (Михаила Федоровича Романова) за приписью дьяка Мих.Смывалова на пашню и угодья41.

Сведения о храмах в писцовой книге 1623-1626 гг. можно существенно дополнить информацией из близкой о времени сборной книги 9 января 1625 г., отразившей их налогообложение в архиерейскую казну. Книга была составлена по приказу Ростовского митрополита Варлама устюжским десятильником, митрополичьим сыном боярским Г.В. Чубаровым на основе «данных уложенных книг по окладу В. Горяинова 133 (1625) года и имеет позднейшие приписки за 1628-1636 гг. Этот ценный источник был опубликован еще в 1894 г.42, но с тех пор, если не ошибаемся, бегло был использован лишь Н.И. Суворовым (в статье о Николо-Прилуцком двинском монастыре)43, В.П. Шляпиным (в статье об Орловской Всесвятской церкви)44 и Н.В. Устюговым. Последний подсчитал по нему общую сумму поступлений в казну ростовского митрополита – свыше 71 руб., а по «приходной зборной книге» 1682/83 г. возрастание ее до 183 руб.45 По ряду ремарок в тексте сборной 1625 г. видно, что публикация была осуществлена с оригинала книги. Его местонахождение ныне нам неизвестно. Текст состоит из совокупности однородных статей типа: Мироносицкой поп дани платит дани столько-то (плюс ряд пошлин), в конце после перечислений – всего по данному приходу столько-то алтын-денег. Особое значение источнику придает то обстоятельство, что в нем зафиксированы не только городские, но и сельские приходы Устюжской десятины. Их подборка в книге при некоторых сбивках осуществлена по трем третям – Двинской, Сухонской и Южской, по которым обычно проводились землеописательные работы в обширном Устюжском уезде. Состав владычной администрации, которой полагались отчисления, – это десятильник «с людьми» и доводчик. Церковный прямой налог «дань» аналогичен дани в системе государственного обложения, а упоминание доводчика также находит параллель в многочисленных актовых источниках средневековой Руси, отразивших функционирование наместничьего аппарата (тиуны, доводчики, праведчики, недельщики, различные данщики и писцы). Кроме того, состав архиерейской администрации и номенклатура пошлин книги 1625 г. в целом идентичны соответствующим перечням, отраженным в жалованных грамотах ростовских архиереев сельским причтам в вотчинах Кирилло-Белозерского монастыря ХV в.46

Денежные единицы, в которых взимались поборы, в сборной книге 1625 г. выражены по-разному: белами – дань, за корм десятильнику и его людям, алтынами и «деньгами» – взимания за объезд и пошлины десятильнику и доводчику. По всем городским и сельским приходам заметны фиксированные взносы десятильнику: за корм – 5 бел, его людям – 2 бел, за его пошлины – 5 алт.; доводчику: за корм – 3 деньги, за его пошлины – алтын. Из табл.2 видно, что доводчиковы пошлины нередко взимались нерасчлененно со взносом за его «объезд». Отчисления агентам архиерейской администрации были дифференцированными в зависимости от занимаемого в ней места (десятильники с их людьми получали больше, чем доводчики). Одинаковыми для всех храмов являлись две (не персонифицированные) пошлины. Во-первых, кутейное (по-видимому, отчисления в архиерейскую казну четвертой части «сорокоустных денег», получаемых «всем клиросом»47) – пол-третья алтына. Возможно, кутейное генетически восходит к «девятине» Археографического списка Краткой Правды, 41-я статья которой предусматривала отчисления в пользу церкви от доходов мечника и емца48. Девятина тоже связана с поминанием умерших в течение девяти дней. Во-вторых, была фиксированной писчая белка – 1 деньга. Наиболее раннее упоминание «писчего» (как и «людского») находим в жалованной грамоте Ростовского архиепископа Тихона причту Ризоположенской церкви на Бородаве 1500 г. В акте, по всей видимости, воспроизводился текст более ранней грамоты, архиепископа Иоасафа49. На основе расчетов, произведенных по самому тексту окладной книги, видим, что белкой здесь являлась мелкая монета достоинством в 3,0-3,3 деньги (1,5-1,6 копейки)50. По тяжести обложения городских и сельских храмов различия в книге 1625 г. касались только церковной дани. В ней указан ее общий оклад по Устюгу и уезду – 4775 бел, то есть 71,6 руб.51 Это совпадает и с подсчетами Н.В. Устюгова; сама же дань как прямой «централизованный» налог в указанное время составляла лишь треть от архиерейского дохода с Устюжской десятины. За пределами дани две трети поступлений были адресованы десятильнику и доводчику с их агентами. Налицо, полагаем, преобладание церковно-корпоративной формы налоговых изъятий над церковно-централизованной. В ходе дальнейшей эволюции финансовой системы Ростовской архиерейской кафедры доля пошлин в коммутированном денежном выражении над собственно данью еще более возрастет.

Взносы «за объезд десятильника» и «за объезд доводчика» выплачивались только причтами сельских церквей52. В книге по ряду приходов заметна унификация их размеров – 6 алтын за объезд десятильника и 3 алт. – за объезд доводчика. В то же время указаны довольно большие величины объездной пошлины, коррелирующей не только с населенностью приходов, количеством церковной земли у причетников, но и с реальным расстоянием данного прихода от Устюга, где была резиденция владычного десятильника. В писцовой книге 1623-1626 гг. отмечен двор «у Пречистые на площади Варлама митрополита Ростовского на приезд десятильником, длина двору по воротам 17 сажень с полусаженью, а поперег 15 сажень»53. На этом дворе находилась «святительская митрополич домовая казна»54. Для ведущегося там дело- и судопроизводства регулярно закупались большие партии бумаги («на всякие святителские писма и росходы»)55. С отдаленных приходов Вилегодской волости и Лальского острога платилось по 17-20 алт. объезда и по 130-160 бел дани56. Это максимальные показатели дани в изучаемой книге. Аналогию можно найти в Двинской уставной грамоте 1397 г.: дворянам «езду» от Орлеца до Матигор, Холмогор, Курострова – 2 белки, а до Нижней Тоймы – 30 белок57.

В территориальном отношении сельские приходы сборной книги 1625 г. относятся не только к Устюжскому уезду (хотя таких большинство), но и к Тотемскому, Сольвычегодскому, Яренскому уездам. Это устанавливается путем сопоставления названия волостей в сборной и современных ей писцовых книгах соответствующих уездов. Большую помощь в этом оказывают историко-географический обзор уездов и волостей Поморья, приведенный в классических монографиях М.М. Богословского, И.В. Власовой и Я.Е. Водарского, каталоге «Писцовые книги Русского Севера» под редакцией Н.П. Воскобойниковой, а также изданные Н.И. Суворовым итоги из окладной книги Великоустюжской епархии 1755 г.58 Понятие «Устюжской десятины» географически шире, чем «Устюжского уезда». Очерченная погостами сборной книги 1625 г. территория исторически отражает «Устюжскую землю», освоение которой в ХII-ХV вв. происходило во многом благодаря потоку «низовой колонизации», исходящему из Ростово-Суздальской земли, а в церковном отношении окормляемому Ростовской епархией. Тотемскими по своей гражданско-административной принадлежности являются упомянутые в сборной книге погосты в волостях Дмитриев Наволок, Сученская, Семенов Наволок. Представления об их размерах (весьма небольших) дает писцовая книга Тотемского уезда 1622-1625 гг. Ф.Р. Дурова и подьячего Е. Колюпанова. Например, в волость Дмитриев Наволок входили: погост и 8 деревень, в которых насчитывалось 30 дворов и 44 чел. м.п. В межевой части описания отмечен рубеж Дмитриева Наволока с Городищенской волостью Устюжского уезда (ныне – Нюксенский район Вологодской области)59. Несколько крупнее была другая тотемская волость – Cученга – в ее состав входили погост, 17 деревень, 60 дворов и 91 чел. м.п. В описании 1622-1625 гг. был отмечен ее рубеж с устюжскими землями – Бобровским ямом и Стреленской волостью60. Сольвычегодскими в сборной книге 1625 г. являются погосты в Пачеозерской, Вилегодской волостях, Андреевском стане (Вымская гора), Онтропьевой слободе и в Лузской Пермце – Архангельский, Никольский, Покровский, Воскресенский на Турьей горе. К Яренскому уезду относилась Ленская волость с Николаевским погостом (приходом)61.

Упоминаемые в сборной книге 1625 г. взимания за объезд и корм десятильника и доводчика с их людьми ретроспективно отражают существовавшие когда-то порядки древнерусского полюдья и последующей системы кормлений. Полюдье – это архаичный институт, зародившийся в недрах родоплеменного строя и имевший многообразные функции – ритуально-магические, политические, экономические. Его следует понимать двояко. Во-первых, это был непосредственно круговой объезд («кружение», как описывал его еще Константин Багрянородный) князьями определенной территории с целью сбора дани, осуществления судебно-налоговых, организационно-хозяйственных функций. Для Ростовской земли наиболее раннее летописное свидетельство функционирования полюдья относится к 1190 г. при вел. кн. Всеволоде Большое Гнездо62. На зимний период его осуществления указывают конкретные дни: 8 февраля князь был в Переславле, а 25 февраля – в Ростове. Во-вторых, это был корм, дифференцированно причитающийся участникам указанного объезда («людям») в зависимости от занимаемого ранга в данной феодальной иерархии. По такому же принципу осуществлялось присвоение должностными лицами и в системе кормлений: тиуны получали «вполы» волостелей, а доводчики – «вполы» тиунов и т.д.63

В 1620-е годы и непосредственный объезд агентами владычной администрации церковных приходов, и натуральный корм в пользу десятильников и доводчиков – все это было уже заменено денежным эквивалентом. Взимание основного церковного налога – дани – «белами» усиливает ощущение архаики, отразившейся в сборной книге 1625 г. Согласно Повести временных лет, дань в осенне-зимний период собиралась мехами (горностаями, куницами, соболями, белками – «по беле с дыма», то есть по беличьей шкурке со славянского жилища типа полуземлянки с печью, отапливаемой по-черному)64. Употребление же бел в качестве денежных единиц, согласно исследованиям В.Л. Янина, начинается во второй полови не ХШ в.65 Для района Устюга сравнительно раннее упоминание «бел» как денежной единицы находим в Двинской уставной грамоте 1397 г.: двинские гости на Устюге платили наместникам с воза две белки (в Вологде – по одной)66. На рубеже ХIV-ХV вв. великокняжеские данщики действовали наряду с «бельщиками» – они раздельно упоминаются в уставной договорной грамоте Василия I и митрополита Киприана67. В летописном рассказе о примирении устюжан с новгородцами и двинянами после неудачной попытки первых совершить поход на Двину в 1417 и 1425 г. говорится о том, что устюжанам пришлось выплатить «50.000 белки и 52 сорока соболей»68. В 1480-е годы государева дань «за соболи и за белку, и за бобровые гоны, и за рыбную ловлю, и за кречатьи садбищи» взималась с окладных единиц – луков на Вычегде, Выми, Сысоле, Удоре, Ужге с лука по соболю, «а не будет соболя, ино за соболь четыре гривны»69. Имперский посол С. Герберштейн писал в первой четверти ХVI в., что из Перми, Вятки, Устюга и Вологды белки привозились связанными пучками по десять штук70. «Белы» в качестве мелких монет (? – М.Ч.) фигурируют в жалованной оброчной грамоте ростовского архиепископа Кирилла причту Афанасьевской церкви в Сольвычегодске 1535 г. Ею устанавливался оброк в архиерейскую казну на Рождество Христово пол-30 бел, десятильнику 5 бел, доводчику 2 белки71.

В сборной книге Ростовского митрополита 1625 г. отразилась практика замены многочисленных поборов и взносов единообразным денежным оброком, оформляемая грамотами ростовских владык и напоминающая аналогичную практику выдачи княжеских и царских жалованных оброчных грамот. Такая замена известна и по некоторым грамотам московских митрополитов конца ХV в.72 Судя по ремаркам этой книги, подобные грамоты имели устюжские монастыри: Михайло-Архангельский, Иоанно-Предтеченский, Троице-Гледенский, Двинский Троице-Телегов. Практика выдачи таких грамот уходила еще в ХVI в., о чем упоминалось в царской грамоте архиепископу Никандру 1555 г. (см. выше). Об этом можно судить на основании челобитной властей Троице-Гледенского монастыря 1617 г. митрополиту Варламу, сообщающей о сгоревшей у них при пожаре более ранней грамоте («Варлама Старого…за красными печатьми», управлявшего Ростовской епархией в 1587-1596 гг.), по которой они платили за дань оброком по 2 руб. 5 алт. с деньгою73. Следовательно, в 1625 г. выплата с Троице-Гледенского монастыря «за дань оброком» была увеличена до 3 руб.

О размерах некоторых обителей дает представление писцовая книга 1623-1626 гг.: в Иоанно-Предтеченском монастыре было 30 чел. братии, а Михайло-Архангельский монастырь вообще являлся весьма крупным – 125 чел.74 На оброк была переведена церковная дань с недавно возникших малых монастырей Устюжского края – Богородицкого Усть-Недумского на р. Лузе75, Успенского Кичменгского, Некрюнской Успенской пустыни в Семенове Наволоке, Соловецкой пустыни в Комарицком стане (см. табл.2).

Платеж с некоторых приходов также был переведен на оброк «за дань и все пошлины» в год. Дозором и обложением новых храмов церковной данью и пошлинами в уездах Устюжской десятины могли заниматься поповские старосты и десятские г.Устюга. Делали они это «наезжая в приходы в правду, чего стоит» (в зависимости от количества дворов в данной местности), иногда – при содействии владычных детей боярских и всегда на основании митрополичьих грамот. Причиной оброчного обложения следует считать расширение церковно-монастырского строительства на территории Устюжской десятины Ростовской митрополии в первой четверти ХVII в. Об этом можно судить на основании порядка описания в сборной книге: в ней сначала фиксируется Кичменгский городок, а затем «отставка от городка – монастырек зачат новой, а нем поставлен храм во имя Успения Богородицы…» В отдельных случаях сообщаются даты сооружения новых церквей как «выставленных» или «отставленных» от материнских храмов. Например, в дер. Павине в вол. Святице в 123 (1615 г.) был поставлен новый храм во имя Николая Чудотворца – отставка из Троицкого храма соседней волости Сараевы76. Следует подчеркнуть, что в писцовых и переписных книгах XVII в. волости Святица и Сараева как соседние описывались иногда вместе77.

Порой в рамках одной волости (например, Черевковской Двинской трети) соседние приходы облагались по-разному – Никольские попы платили всю совокупность дани и пошлин десятильнику и доводчику (и это составляло внушительную сумму свыше 3 руб.), а Троицкий поп – унифицированный оброк 6 алт. 4 ден.78 Систематизация сведений об оброчных храмах, монастырях и пустынях в городе и уезде приведена ниже в табл.2. По ней заметна тенденция к унифицированному обложению большинства оброчных городских и сельских приходов – по 6 алт. 2 ден., либо городских монастырей – по 3 руб. Сам же перенос центра тяжести в организации налогообложения с агентов владычной администрации на институт поповских старост и десятских к 1620-м годам объясняет возникновение коммутированных сборов типа «за объезд», «за корм и все пошлины» десятильника и доводчика. Применительно к десятильникам наиболее значительной выплатой был «объезд», по сравнению с которым взнос «за пошлины» был вдвое меньше. У доводчиков же, наоборот, два эти компонента чаще всего были одинаковы по размерам (например, по гривне или по 3 алт. 2 ден., что в сумме своей также составляет гривну) – см. табл. 2.

О текущих сборах с приходов в Устюжской десятины после 1625 г. можно узнать из платежных отписей выборных поповских старост. Например, 22 января 1668 г. по указу ростовского митрополита Ионы поповский староста сольвычегодской Борисоглебской церкви Д.Дорофеев взял в архиерейскую казну по доходной книге с Богоявленской церкви Лальского погоста «за все пошлины оброком гривну, белозерщины 10 алт., казначейских 5 алт., в подъем гривна, протори 18 алт. 2 ден., и всего 1 руб. 2 гривны»79. Под «белозерщиной» в приведенном перечне следует понимать компенсацию за утрату Ростовской митрополией в 1658 г. «Белозерской десятины», 139 храмов которой были включены в состав Вологодской епархии80. «Проторями» назывались взимания на организацию ямской гоньбы для поездок архиерея и лиц его администрации. Сборы на ямские архиерейские подводы в 1686 г. с Богородицкой церкви в дер.Бобровникове, согласно мирскому приговору 1683 г., «с трех лошадей по алтыну с лошади»81. В соседнем с ним Царевоконстантиновском приходе размер «проторей» – 34 алт. – существенно превосходил все остальные взимания, включая и церковную дань (см. табл. 5).

Сопоставимый материал о «беличьем» и «оброчном» обложении отыскивается в «зборной книге» Ростовской митрополии в канун выведения Устюга из ее юрисдикции.

Книга имеет заголовок «Книги Устюга Великого митрополич зборной данной казне с посаду и уезду». Выше заголовка другим почерком помета: «190 (1682) году апреля в 8 день подал книги Устюга Великого выборной поповской староста Троицкой и Варварской поп Андрей»82. В переписной книге того же времени по г.Устюгу указан «двор Троицкого и Варварского попа Андрея Леонтьева, у него сын Ивашко, длина двора и огорода 15 сажень, поперег 5 сажень»83. Несомненно, составитель сборной книги 1682 г. и владелец отмеченного двора – это одно и то же лицо. По правому нижнему краю книга скреплена подписью устюжского соборного протопопа Максима, а в самом конце расписался еще черный поп Арсений Костюрин. Книга форматом в четверку, объемом в 38 лл., состоит из пяти тетрадей, в конце каждой подведены промежуточные итоги собранных денег: по трем тетрадям – церковной дани и пошлин, по двум последним тетрадям – «десятинничьего почестья».

Состав всех городских и большинства сельских приходов в книгах 1625 и 1682 гг. совпадает. По ряду волостей Южской трети Устюжского уезда (Верхпушемской, Енальской, Кичменгской, Орловской) в книге 1682 г. фигурирует ряд новых приходов. В книге 1682 г. отражены несколько волостей, вовсе отсутствующие в сборной 1625 г. Во-первых, это расположенная в южной части Устюжского уезда Вохомская волость с 5 приходами, относящаяся к бассейну р. Волги (р. Вохма – приток Ветлуги)84. Во-вторых, волости Двинской трети – Дракованова Кулига, Красный Бор и Цывозерская. Это свидетельствует и о продолжающемся церковном строительстве на территории Устюжской десятины, и о неполноте книги 1625 г. (в ней, например, нет Туглимской слободки Яренского уезда, подчинявшейся Ростовскому архиерею, правда, нет ее и в книге 1682 г.). В писцовых книгах Устюжского уезда 1620-годов Цывозерская, Вохомская волости, Дракованова Кулига указаны, отсутствует только Красный Бор и по Устюжскому, и по Двинскому уездам85. Более мелкие волости в ХVII-ХVIII вв. могли образовываться в результате отпочкования от более крупных86. В полноте отраженного в сборной книге 1625 г. состава приходов Устюжской десятины заставляет усомниться отсутствие в ней городских приходов Сольвычегодска и, возможно, Тотьмы, Верховажья, Устьянских волостей, с учетом которых годовой доход митрополии доходил, согласно челобитной вологодского архиепископа Симона на царское имя в 1684 г., до 1300 руб.87

Интенсивное развитие Красноборского прихода относится ко времени после 1625 г., хотя Спасская церковь на Красном Бору упоминается еще в 1582 г., затем неоднократно возобновлялась. Здесь была местночтимая явленная икона Всемилостивого Спаса (в 1627 г. ее даже возили в Москву к царю), развивался местный торжок, а благословенная грамота Ростовского митрополита Варлама на сооружение храма была выдана священнику Прокопьевской церкви Усть-Евдской волости Нижнего конца Комарицкого стана Михаилу 30 марта 1624 г.88 В Летописце Льва Вологдина построение Спасской церкви отнесено к 1633 г. и связано с местным жителем Игнатием Яковлевым сыном Ожеговым-Рудаком89. Около 1643/44 г. ростовский митрополит Варлам выдал благословенную грамоту на основание Богородицкой Теплогорской пустыни на месте явленной иконы Владимирской Богоматери90. Митрополичья кафедра поддержала и устроение Знаменско-Филипповской Яиковской пустыни на месте явленной иконы (до 1657 г.)91. Продолжалось церковное строительство и в ближайшем окологородье Устюга. Так, в дер. Бобровникове по благословению ростовского митрополита Ионы Сысоевича состоятельный посадский человек Г.О. Мылников «по своему обещанию, на свои пожитки» и на своей тяглой земле возвел церковь Сретения Владимирской Богоматери92. Рядом, на земле именитых людей Строгановых, находился более древний приход церкви Царя Константина. Сравнительная структура соседних приходов в 1680-е годы отражена в табл.5. Она показывает совокупность владельческих прав на деревни приходов: большая их часть принадлежала Строганову (10) и Мылникову (7), по 1-2 деревни имели также городские церкви Устюга (Вознесения, Симеона Столпника и Спаса-Преображения) и 4 деревни – Михайло-Архангельский монастырь. Церковь Царя Константина была обложена «белочным окладом» (30 бел), и выплаты в архиерейскую казну с нее составляли 87 алт. 22 ден. (с одного приходского двора в среднем по 2,6 алт.). Пречистенский приход был обложен более облегченным оброком и пошлинами (всего 28,3 алт., а со двора 1,2 алт.) – см. табл.5. Представление о среднем городском приходе дают «сказки причетников и церковных старост» за 1683 г. Так, в приход Мироносицкой церкви входило 100 дворов (кожевников, серебряников, мелких розничных торговцев, стрельцов, чернорабочих). Прихожане давали за службу попу хлебную ругу – 40 мер ржи, овса, ячменя; дьякону – 25 мер, а «всем приходит с пожен 50 копен сена»93.

Любопытно, что размер «беличьей дани» по каждому тяглому приходу в книгах 1625 и 1682 гг. совершенно совпадает. В этом мы склонны усматривать дополнительное доказательство глубокой традиционности, неизменности данного побора. Общее же увеличение обложения приходов достигалось в конце ХVII в. за счет коммутации отдельных поборов 1620-х годов – кутейного, кормовых, пошлин десятильнику и доводчику, людских и писчей белки, объединявшихся в 1682 г. в комплекс «денежных доходов». Это увеличение особенно заметно по оброчным монастырям: сумма «оброка за все пошлины» с трех городских монастырей Устюга осталась прежней – 3 руб., зато все дополнительные взимания размерами своими в 3-6 раз превосходили старый оброчный сбор (см. табл.3). Сказанное относится и к группе оброчных церквей: унифицированный размер оброка для них (8 алт. 2 ден.) в книгах 1625 и 1682 гг. также совпадает, но усиление тяжести обложения до 28-30 алт. и здесь достигалось за счет дополнительных поборов, указанных дифференцированно: за убылую Белозерскую десятину, подъемных («в митрополич московский подъем») и казначейских (адресованных домовому казначею) денег.

Кроме того, к 1682 г. в Устюжской десятине возрос количественный состав оброчных церквей, плативших поборы в алтынах и «деньгах», что само по себе свидетельствует об изживании «беличьей дани». Так достигалось существенное усиление эксплуатации приходского духовенства в пользу Ростовского архиерея, компенсирующее потерю Ростовской кафедрой Белозерских церквей.

По ряду приходов указан комплексный сбор «за убылую Белозерскую десятину и подъездных и казначейских и в домовое строение» столько – то алтын/денег. Упоминание подъездных денег в 1682 г. (по аналогии с объездом десятильника и доводчика в 1625 г.) ведет к тому далекому времени, когда архиереи приезжали в подчиненные им приходы. Невольно на память приходит княжеский подъездной из Правды Ярославичей. Несмотря на внушительный хронологический диапазон аналогии в принципе и здесь возможны. Отмеченные в сборной книге 1682 г. «подъездные деньги» могут указывать также на самый взнос – «подъезд» – со стороны приходского духовенства в пользу архиепископа. О происходившей в XVII в. коммутации архиерейской ренты с приходов дополнительно свидетельствует такой побор, как «кормовые деньги» (без детализации, чьими они были – десятильника или доводчика). Таким образом, и в источнике конца ХVII в. ретроспективно отражены порядки древнерусского полюдья и сменившей его впоследствии системы кормлений. Общий итог собранной церковной дани и пошлин по трем тетрадям книги 1682 г. составил свыше 240 руб. – это значительно больше указанной Н.В. Устюговым суммы – 183 руб. Заметим, что сборная книга 1682 г. осталась ему неизвестна, он оперировал только опубликованной в РИБ (т. ХIV) приходной книгой выборных поповских старост марта 1682/83 г. «зборным проторным деньгам» по оброчным храмам, обложенным «беличьим окладом».

Еще одним средством увеличения суммы налогов стал систематический сбор с городских и сельских приходов «десятинничьего почестья». Он зафиксирован в двух последних тетрадях сборной книги 8 апреля 1682 г. Т.А. Бернштам почестьем называет выплаты архиерею с прихода в престольный праздник94. В Словаре Вл. Даля почестье определяется как всякое внешнее оказание почтения, уважения, почета по сану, заслугам, славе, как торжественное обрядовое признание заслуг, пир, угощение95. Взносы «архиерейским приказным в почесть» сопровождали ряд пошлин, практикуемых на землях Ростовской архиерейской кафедры. Например, в Шуйском городке (Сухонское правобережье, Вологодский уезд) по сборной книге 1675/76 г. эти взносы можно изобразить по такой схеме:

название пошлинывенечнаяпохороннаяпочеревная
 с отрокас двоеженцас троеженца  
размер пошлины3 а. 3 д.6 а. 6 д.9 а. 9 д.4 а. 4 д.4 а. 4 д.
приказным в почесть с нее3 а. 3д.6 а.6 д.9 а. 9 д.4 а.4 д.4 а. 4 д.
Источник : ОР РНБ. Основное собрание рукописной книги. Q. II. – 107. Л. 183 об.

Заметим, что в таком же размере похоронные и почеревные пошлины взимались на Устюге, согласно записной пошлинной книге игумена Троице-Гледенского монастыря Афанасия и соборного протопопа Владимира Никитина 1665 г.96 Фиксированными пошлинами облагалась производимая духовными властями Устюга выдача различных документов – ставленных и перехожих грамот, доправных и наказных памятей, актов свидетельствования завещаний. При этом также предусматривались отчисления владычной администрации в Ростове, которые можно считать «почестьем» – дворецкому, казначею, «подвоским» (от словосочетания «по два» – должностные лица, вдвоем разъезжавшие с административно-судебными полномочия ми), подьячим, истопникам. «Десятинничье и дьячье почестье» известно также по окладной книге Новгородской митрополии в приходах Чарондской округи 1675/76 г.97 Имеются сведения о взимании «почестья» в сборной пошлинной книге, составленной тем же попом Андреем и датированной 8 апреля 1682 г. «Почестье» в размере 2 алт. 2 ден. бралось в Устюжской десятине и при выдаче новоставленных грамот членам причта – попам, дьяконам, пономарям, просвирням. В размере 4-10 алт. почестье взималось приказными людьми Ростовского митрополита со «свидетельства духовных грамот»98. Для двух соседних приходских церквей в Сухонском Нововышлом стане – Царя Константина в селе Нокшенском и Богородицком в дер.Бобровникове – размеры «почестных десятинничьих денег» существенно различались: в первой (тяглой, положенной в оклад 30 бел) – 13 алт. 2 деньги, во второй (не имевшей своей земли), оброчной - гривна99.

Судя по формуляру записей в соответствующем разделе сборной книги 1682 г., сами попы с крылошанами определяли величину десятинничьего почестья («Пятницкие попы Иван да Алексей положили десятилнич почести 4 гривны»). Размер этого взноса также очень варьирует, и заметна прямо пропорциональная зависимость от общей величины оклада церковной дани, по-прежнему выраженной в «белах». Из приходо-расходной книги попа Андрея, ведшего счет расходов по доставке церковной дани и пошлин из Устюга в казну Ростовского митрополита Ионы в 1681 г., следует, что выплата «почестья» производилась лично митрополиту, казначею Васьяну, дьяку Петру Колачникову с его женой и детьми, приказному Андрею Неклюдову, подьячему Афанасию Воинову с сыном, подьячему Ивану Карпову, трем черным попам, 11 служебникам, келейнику митрополита, келейнику казначея100. В соответствии с местом в занимаемой иерархии выплаты почестья были дифференцированными. В самом Устюге приказному человеку митрополита священнопротопопу Успенской церкви Максиму ко Христову дню было «несено перепеча да 50 яиц, дано 5 алт. 2 ден.»101 Перепечей назывался пасхальный кулич, праздничный каравай102. Владычным приказным в 1660-е годы являлся также игумен Троице-Гледенского монастыря Афанасий: как и соборный протопоп, он осуществлял духовный суд – «всякие государевы святительские дела ведать и над градскими и уездными попы и дьяконы во всяких церковных исправлениях смотреть»103.

Общая же сумма «десятильничьего почестья» по сборной книге 1682 г. составила 40 руб., а вместе с 240 рублями дани и пошлин весь годовой доход Ростовской митрополии с Устюжской десятины в 1682 г. составил 280 руб., то есть возрос по сравнению с 1625 г. почти в 4 раза. Со сборной книгой апреля 1682 г. сопоставима составленная на месяц ранее (в марте 1682 г.) книга выборных поповских старост «приходным сборным проторным деньгам» по оброчным храмам, обложенным «белочным окладом». В основе ее лежали два «братских заручных розрубника». Согласно им, в первый сбор с 10 бел (окладных единиц) было собрано по 8 алтын 2 деньги. К этому были прибавлены суммы с оброчных церквей – по 10 алт. Таким образом «в первый сбор» было взято свыше 85 руб. Во второй сбор с 10 окладных бел бралось по 15 алт., а всего это дало свыше 95 руб.104 Таким образом, термином «белы» в ХVII в. обозначались не только мелкие монеты, но и окладные единицы, используемые в сфере не только церковнго, но и государственного налогообложения. Много материала о белках, их «четвертях», «данном белошном окладе», «белошном верстании» приведено Г.П. Сениговым в его ныне почти забытом сборнике «Памятники земской старины»105.

Имеется расходная («издержечная») книга поповских старост «в архиерейские святительские держы». Книга датируется мартом 1682 – апрелем 1683 г., то есть охватывает последний период подчинения Устюжской десятины Ростовской митрополии и самый начальный момент ее существования уже в рамках новоучрежденной Великоустюжской епархии106. В книге фигурируют владычные недельщики и приставы, получающие в разных количествах «почестье» по разным поводам. Одной из функций недельщиков была доставка владычных грамот в Устюжскую десятину о сборе церковной дани и всяких пошлинных денег107. Такие грамоты обычно привозились ими в конце декабря, а сборные книги оформлялись уже в январе-феврале. Что же касается приставов, то можно также заметить их распределение по трем третям уезда – Сухонской, Двинской и Южской. За 1660-е годы сохранились доездные памяти владычных приставов Федки Корнилова и Матвея Лобанова: на фоне распространения раскола они проверяли благочиние и единогласное пение в приходских церквях, привозили в них новопечатные служебники108. Еще одним способом борьбы с расколом на севере стало учреждение в 1682 г. двух новых епархий – Устюжско-Тотемской и Важско-Холмогорской. Так закончилось многовековое пребывание Устюжского уезда в составе Ростовской епархии.


Подведем краткие итоги. Состав Устюжской десятины Ростовской архиерейской кафедры в виде церковно-приходской сети и совокупности городских и сельских монастырей начал формироваться в ХIII-ХIV в. К концу ХVII в. здесь насчитывалось порядка 20 городских (только в Устюге) и 140 сельских приходов109. К этому следует прибавить городские приходы Тотьмы и Сольвычегодска, количество которых нам неизвестно. Большая часть сельских приходов десятины располагалась в Устюжском уезде, меньшая часть – в соседних с ним Сольвычегодском, Тотемском и даже в Яренском уездах. Несомненна связь церковного строительства с процессом колонизации в Устюжской земле, хотя состояние источников не позволяет с желаемой полнотой выяснить конкретный ход этого строительства в ранний период (до ХVI в. включительно).

Владычную власть в городе и уездах осуществляли архиерейские десятильники, приставы, недельщики, имевшие административно-судебные и налоговые полномочия. Велика была роль черного духовенства Устюга, а также поповских старост, десятских и выборных церковных старост от общины. Названные институты функционировали как в городских, так и в сельских приходах. В последних действовали «заказные поповские старосты»110.

Содержание приходских церквей производилось, согласно царским грамотам, на «государеву ругу» и на «мирское подаяние». В материальном обеспечении (земельном и денежном) городского и сельского причта участие общины и даже контролирующая ее роль особенно показательны. Привлечение сборных книг Ростовской митрополии 1625 и 1682 гг. позволило рассмотреть систему налогообложения в Устюжской десятине, номенклатуру и размер взиманий в архиерейскую казну, общую тенденцию к усилению архиерейской ренты. Несмотря на значительную удаленность устюжских приходов от Ростова, трудно согласиться с высказанным в научной литературе мнением о том, что власть епархиального архиерея на севере существовала лишь de jure111.

Таблица 1.

Структура налоговых взиманий в Устюжской десятине в 1620-е годы.

виды взиманийгородские приходысельские приходы
церковная дань++
кутейное+-
за корм десятильнику++
за корм людям его++
пошлин десятильника++
за корм доводчику++
писчая белка++
за объезд десятильника-+
за объезд доводчика-+
пошлин доводчику++
Таблица 2.

Налогообложение церковных приходов Устюжской десятины в 1625 г.

волость, погост, городок, село или слободаприходдань (белы)десятильникудоводчикувсего
объездпошлиныобъездпошлины
Двинская треть
СинегаПречистенский13015 а.6а.4д.3а.2д.3а.2д.2р.31а.4д.
Нововышлый Сухонский стан
Нокшемское сельцоЦаря-Константиновский306а.3а.3а.32 а.
Двинская треть
ШемоксаПречистенский306 а.3 а.3 а.32 а.
ШемогодскаяНикольский102 а.2 а.1 а.16 а.
ЯрокурьеРождественский10013 а.2 д.6 а.4 д.3 а. 2 д.3а.2д.15 а.
ЯрокурьеНиколо-Прилуцкий м-рь12015 а.6 а. 4 д.гривна3а.4 д.2р.27 а.
ПриводнаНикольский508 а.2 д.3 а.2 д.10 д.10 д.1р.11а.2д.
ВотложмаВознесенский12015 а.6 а. 4 д.гривнагривна2р.26а.4д.
УдимаВасильевский808 а. 2 д.5 а.5 а.1 р.30 а.
ВондокурьеВоскресенский608 а.3 а.2 д.10 д.10 д.1р.16а.2д.
КотласНикольский203 а.1 а.--20 а. 2 д.
ТуровецБогоявленский204 а.1а.1 а.21а.
КомарицыНикольский12015 а.6 а.4 д.3 а.2 д.3а. 2 д.2р.26а.2 д.
ВондогаПреображенский203 а.2 а.1а.21а.2д. 
ВешкурьеРождественский103 а.2 а.1 а.1 а.16 а.
Верхняя МошкурьяНикольский102 а.4 д.4 д.13 а.2 д.
Юрьев НаволокЕгорьевский6012 а.3 а. 2 д.10 д.10 д.20 а. 2 д.
Евда-рекаВознесенский81 а.-4 д.9 а. 4 д.
Усть-ЕвдаПрокопьевский303 а.10 д.10 д.26 а. 2 д.
ПермогорьеВоскресенский1101 а.6 а. 4 д.гривна3 а.2 д.2р.21а.4д.
РакулаПречистенский405 а.2 а.1 а.1 а.33 а.
КивокурьеИльинский405 а.2 а.1 а.1 а.1 р. 4 д.
ТоймаНикольский408 а.3 а. 4 д.10 д.10 д.1р.6а. 4 д.
Ерга, Средний погостЕгорьевский203 а. 2 д.2 а.--22 а.2 д.
Ерга, Средний погостАфанасьевский102 а.1 а.3 д.3 д.14а.
Нижняя ЕргаПокровский405 а.2 а.1 а.1 а.33 а.
ЯгрышНикольский405 а.2 а.2 а.1 р. 4 д.
ТоймаНикольский408 а.3 а. 4 д.10 д.10 д.1р.6 а. 4 д.
ЧеревковоНикольский150208 а. 2 д.4 а.4 а. 2 д.3р.16а. д.
Сидорова ЕдомаЕгорьевский153 а.1 а.3 д.3 д.17 а. 3 д.
ЛяблаСпасский203 а.2 д.8 д.8 д.21 а.
Белая СлудаИльинский505 а.2 а.1 а.1 а.1р.5 а. 4 д.
ПерекопьТроицкий406 а.4 д.2 а.1 а.1 а.1р.2 а. 2 д.
Нижняя УфтюгаТроицкий10015 а.6 а. 4 д.гривна3 а.2 д.2р.16а.4д.
МордасТроицкий507 а. 3 д.3 а. 2 д.3 а. 3 д.1р.10а.5 д.
Сольвычегодский уезд
ПачеозероАрхангельский10015 а.6 а. 4 д.3 а.2 д.3 а.2 д.2р.16а.4д.
ВилядьНикольский13017 а. 2 д.6 а. 4 д.6 а.4 д.17 а.
ВилядьИльинский10015 а.6 а. 4 д.гривна3 а.2 д.2 р.16 а.
ВилядьПреображенский15020 а.6 а.4 д.6 а. 4 д.3р.19.1д.
ВерхолальАрхангельский406 а 4 д.3 а.2 д.гривна1 р.5а.
Лальский острогНикольский16020 а.7 а.3 а.2 д.3а.2 д.3р.18а.4д.
Онтипина слободаНикольский204 а.8 д.8 д.21а.4 д.
с. ОндреевскоеУспенский457 а.3 а.10 д.10 д.1р.7 а. 3 д.
ЛузаПокровский457 а.3 а.3 а.1р.7 а.1 д.
Онтропьева слободаПреображенский8010 а.4 а.2 а.2 а.1р29а.4 д.
Турина гораВоскресенский7010 а.4 а.2 а.2 а.1р.24а.4д.
Сухонская треть
Ратмеров городокНикольский51а.-4 д.6 а. 3 д.
РатмеровоПречистенский70  4 а.1 р. 23 а.
Миткина гораИльинский707 а. 4 д.3 а. 2 д.гривна1 р.21 а.
Яренский уезд
ЛенаНикольский507 а. 3 д.3 а. 2 д.гривна1р.10а.5д.
Южская треть
Шарденга, Быкокурский станНикольский306 а.2 а.2 а.30 а.
Иванов погостБогословский253 а.2.д.2 а. 2 а.24 а.5 д
ШарденгаЕгорьевский102 а.2 а. 2 а.16 а.
Морозовицы митрополитаПетра306 а.2 а.2 а.30 а.с Югу
Усть-ЛузаВсехсвятский408 а.2 д.2 а.2 а.4 а.
Орловская вол.Троицкий507 а 3 д.3 а. 2 д.гривна1п.10а.3д.
Еремеево сельцоУспенский102 а.3 д.3 д.12 а. 3 д.
ВаржаАфанасьевский406 а.2 а.2 а. 
ШаскаНикольский507 а. 2 д.3 а.2 д.10 д.10 д.1р.6 а.4 д.
ШоргаТроицкий11020 а. гривнагривна2 р. 26 а.
Подосиновская вол.Рождественский9013а.2д.5 а.пол-3а.пол-3а.2р.6а. 2 д.
Вврх-ПушмаНикольский204 а.2 а.1 а.1 а.23 а.
ЯхренгаБогоявленский6010 а.4 а.1 а.1 а.1а.
УтмановаНикольский7013 а.2 д.5а.5 а.1 р. 30 а.
СосновецАрхангельский305 а.2 а.2 д.7 коп.29 а. 4 д.
Ентала

Файлы:
Скачать файл (320 Кб)

Ранней историей рода купцов Мальгиных занималась Е.И. Сазонова1. Письма одного из представителей рода Мальгиных – Константина (род. 1859) из собрания Ростовского музея исследованы О.Г. Киселевой2. Настоящая работа посвящена дальнейшей истории этой долговременной, устойчивой купеческой фамилии, представители которой, благодаря своей экономической и благотворительной деятельности были весьма заметны в Ростове в течение всего XIX столетия.

В начале XIX в. в приходе ростовской церкви Леонтия на Заровье проживало два семейства носителей этой фамилии: купеческой вдовы У.Я. Мальгиной (ок. 1702-1782) и купца И.И. Мальгина (ок. 1700-1792)3.

Обратимся к истории рода Ивана Ивановича Мальгина. В Исповедных росписях ц. Леонтия на Заровье 1780 г. он упомянут в составе большого семейства; здесь же названы его сыновья Иван Иванович, Григорий Иванович и дочь Татьяна.

Рассмотрим каждую ветвь рода И.И. Мальгина-старшего.

Ветвь Ивана Ивановича Мальгина-сына (род. ок. 1736-1785)4.

Он был женат на Анне Семеновне (род. ок. 1748 –1804)5. В их семье родились Андрей и Матрена (ок.1769-?)6.

У Андрея Ивановича (род. ок. 1767-1815)7 и его супруги Матрены Ивановны (род. ок. 1876-1838)8 Мальгиных были дети Анна (род. ок.1777-1802)9, Иван (1799-1802)10, Александра (1801-1801)11, Александр и Всеволод.

Линия Александра Андреевича Мальгина (1802-1883)12.

После смерти отца он, Потомственный почетный гражданин, возглавил семейное дело (крупное сально-свечное производство). В 1853 г. на его заводе вырабатывалось 7000 пудов сальных свечей на сумму 24500 руб.13 Супруга его Евдокия Федоровна (1805-1866)14 происходила из состоятельных купцов Кекиных. В их семье родилось 14 детей: Елизавета (1823-?)15, Николай (1824-1878)16, Андрей (1827- 1845)17, Капитолина (1828-1906)18, Александр (1832-?)19, Всеволод, Федор (1835–1875)20, Юлия (1836-?; в замуж. Ясюнинская)21, Капитон, Ольга (1839-1839)22, Екатерина (1841- 1847)23, в 1843 г. – близнецы Екатерина и Измаил24, Мария (1846- 1848)25.

Всеволод Александрович (1834-1898)26 был женат на Александре Федоровне Жуковой (род. ок. 1845–1915)27. Их дети: Екатерина (1864-1866)28, Александр (1866-1869)29, Александр (1869-1870)30 умерли в детстве. В 1880-е гг. свечное производство Мальгиных уже не существовало. В.А. являлся членом Ростовского Сиротского суда по избранию (1884), получая содержание 100 р.; был награжден золотой медалью для ношения на Станиславской ленте (1885)31. В 1885 г. он исходатайствовал себе звание Потомственного почетного гражданина32. В.А. Мальгин принимал участие в восстановлении Ростовского кремля (в 1884 г. он принес в дар 1000 р. на восстановление переходной галереи и здания Ионинской палаты). Он жертвовал на благоустроение приходского храма Леонтия на Заровье: 1883 г. – облачения высшего сорта парчи, 2500 р. в пользу храма и 500 в пользу причта; в 1884 г. возобновил живопись стен, потолков, подоконников и откосов, облачения, хоругвь; в 1885 г. его усердием была прочищена живопись в холодном храме, окрашены стены и подоконники; в 1894 г. он выделил 1700 р. на ремонт церкви33. По его завещанию храму досталось 5000 р., Ростову – также 5000 р. для раздачи с этого капитала процентов бедным 2 раза в год – на помин души34. В.А. Мальгин погребен в Троице-Варницком монастыре. Могила его утрачена, но надгробный памятник сохранился. Эпитафия: Потомственный почетный гражданин Всеволод Александрович Мальгин. Родился 20 сентября 1834 года. Скончался 24 июня 1898 года.

«Покойся, друг бесценный,
В селении обители Святой
Придет час благословенный,
И мы увидимся с тобой».

Его супруга Александра Федоровна также была щедрой благотворительницей. В 1907 г. она пожертвовала Спасо-Яковлевскому монастырю деревянный дом для размещения в нем церковноприходской школы; в 1910 г. выделила 19 тыс. р. на строительство больничной церкви, устройство приюта при земской больнице для временного призрения детей бедных больных родителей35, который должен был носить имя ее покойного мужа В.А. Мальгина, «убежища хроников и неизлечимых больных». На его содержание она оставила по завещанию еще 70000 р.36 После смерти мужа Александра Федоровна вынуждена была в 1903 г. оставить дом на М. Заровской, откуда ее вытеснил, выплатив компенсацию 700 р., деверь К.А. Мальгин37. А.Ф. Мальгина погребена в Троице-Варницком монастыре. Место захоронения утрачено. Сохранился ее надгробный памятник. Надписи: «Господи, прими дух мой с миром». «Александра Федоровна Мальгина. Родилась 14 октября 1845 года скончалась 18 февраля 1915 года». «Блажени чисти сердцем яко тии Бога узрят». Эпитафия:

«Любила Бога ты, любила всей душою, красе обителей
и храмов Божиих служила
Немало бедных утешала, грела и кормила, немало всем
благотворила щедрою рукою,
Кому, как не тебе, сказал Господь наш и Спаситель:
Блажени милостиви: на суд не вниду с ними,
Да будет же не ложен сей Божественный Учитель
На небе милостив к тебе щедротами своими».

Капитон Александрович (1838-1907)38 в 1883 г. женился на вдове В.Я. Хранилова Марии Федоровне (немка, урожд. Кельц, род. ок. 1855)39. Их брак был бездетным. Семейное свечное производство в это время уже не существовало, но наследственные средства позволяли К.А. Мальгину заниматься благотворительностью. В 1883 г. он выделил 500 р. на восстановление перехода, соединяющего Белую палату к Княжьими теремами40. Являясь в течение 15 лет (1891-1906) бессменным церковным старостой храма Леонтия на Заровье, пожертвовал в 1894, 1895 и 1897 гг. на его ремонт 2700 р. и 500 р. по завещанию41. С 1900 г. и до самой смерти вел тяжбу со своей сестрой Капитолиной Александровной, оспаривая ее духовное завещание, все пункты и распоряжения которого стали ему известны еще при ее жизни. Объявив сестру душевнобольной, он добивался опеки над ее имуществом, а после смерти в 1906 г. начал процесс против Духовной консистории, поскольку большую часть своих средств (ок. 20 тыс. р.) Капитолина Александровна распорядилась передать тем или иным образом (на вечное поминовение души, причтам, облачения) в монастыри и храмы Ростова. Этот процесс шел и после смерти Капитона (вела вдова, уехавшая из Ростова в Севастополь), вплоть до конца 1917 г. Завещание К.А. Мальгиной оказалось не исполненным42.

Никто из сыновей А.А. Мальгина не имел потомков. Род его пресекся, хотя Всеволод и Капитон были женаты.

Линия Всеволода Андреевича Мальгина (1808-1868)43.

Младший сын А.И. Мальгина имел отдельное от брата Александра свечное производство. В 1853 г. он производил 8000 пудов свечей в год на сумму 27300 р. и на 33000 р. в 1865 г.44 Был женат на Елизавете Дмитриевне (урожд. Хлебникова, род. ок. 1816-1896)45. Их единственный сын Николай (1838-1838)46 не дожил и до года. В 1871 г. Елизавета Дмитриевна взяла на воспитание сироту, 16-летнюю дочь суздальского священника Екатерину Федоровну Петрову47, и устроила ее брак, выдав в 1873 г. замуж за своего дальнего родственника – Андрея Андреевича Мальгина48.

В 1884 г. Е.Д. пожертвовала средства на восстановление ц. Григория Богослова49. При жизни «много помогавшая церкви», она оставила по завещанию своему приходскому храму Леонтия на Заровье и его причту 2000 р.50

Кроме того, Е.Д. Мальгина завещала вечным вкладом городскому обществу Ростова два покосных участка близ Варниц и 8000 р., при этом проценты с этого вклада предполагалось раздавать бедным 4 раза в год51. В ростовской земской больнице существовала «койка для неизлечимых больных имени Е.Д. Мальгиной»52.

К началу XX в. род И.И. Мальгина-младшего себя исчерпал и эта ветвь рода И.И. Мальгина-старшего по прямой линии пресеклась.

Ветвь Григория Ивановича Мальгина (род. ок. 1750-1821)53.

С женой Агриппиной Петровной (род. ок. 1758 – сконч. ок. 1806)54 он имел детей Агриппину (род. ок. 1775-?), Елизавету (род. ок. 1776-?), Фелицату (род. ок. 1777-?)55, Ивана (1782- 1800)56, Леонтия, Андрея.

Леонтий Григорьевич Мальгин (род. ок. 1790-1825)57 был женат на Александре Ивановне (род. ок.1791-1882, урожд. Лосева)58. В их семье родились сыновья Иван, Николай (1824-1870)59, Леонтий (1825-1825)60, дочери Вера (1815-1885, в замуж. Полежаева)61, Надежда (род. ок. 1816-?, в замуж. Говядинова)62. Леонтий Григорьевич ушел из жизни очень рано, и все дела по сально-свечному производству с помощью сыновей вела его вдова. В 1853 г. на ее производстве выпускалось 3000 пудов продукции на сумму 10500 р.; в 1865 г. 4000 пуд. на сумму 20000 р.63

Линия Ивана Леонтьевича Мальгина (1820-1883)64. Он был женат на дочери московского купца Дмитрия Ефимовича Власова – Ольге Дмитриевне (род. ок. 1836-?)65. У них было 10 детей: Александра (род. ок. 1862-?)66, Григорий (род. ок. 1863-?)67, Дмитрий (1864-?)68, Анастасия (1866-?)69, Любовь (1868-?)70, Елена (1870-1942)71, Лидия (1872-1947)72, Вера (1874-1943)73, Наталья (1878-1881)74, Антонина (1881-?)75.

Из них семьи создали только две дочери. Александра ок. 1883 г. вышла замуж за адъютанта дислоцировавшейся в Ростове 35-й артиллерийской бригады, подпоручика барона Николая Дмитриевича фон Эдинга76. Их старший сын Дмитрий (1887-1946)77 – известный ученый-археолог, автор исследования «Сарское городище»78, младший Борис (1889-1919)79 – историк искусства, профессор кафедры теории истории искусства Московского университета, автор монографии «Ростов Великий. Углич»80. С 1917 г. Б.Н. являлся членом-сотрудником Ростовского музея. Он принимал участие в перестройке его экспозиций, собирал для него книги, предметы старины. Былженат на «амазонке русского аванганрда» – художнице Л.С. Поповой, происходившей из дома московских купцов Полежаевых-Зубовых. Их ребенок Сима умер в 1920 г.81

Анастасия ок. 1886 г. вышла замуж за поручика Николая Дмитриевича Кларка82.

Состоял ли в браке их брат Григорий Мальгин, неизвестно; Дмитрий женат не был.

После смерти Ивана Леонтьевича его семье досталось немалое имущество. Два участка земли в 9 квартале, всего ок. – 160 кв. саж., каменные дома в кремле: 2-х этажный против Гостиного двора с 14 лавками, из которого им принадлежали 6/7 из 1/14 части83, и 3-х этажный каменный дом, располагавшийся против Девичьего монастыря. Два его верхних этажа сдавались в аренду почтовому Ведомству по 300 р. в год, а нижний этаж – парикмахеру Жукову по 150 р. в год. В одной связи с этим был еще один 2-х этажный дом. Он также сдавался в аренду: нижний этаж – крестьянину Галашину по 700 р. в год и верхний – под училище Городской управе по 400 р. В третьем 2-х этажном доме, находившемся напротив владения Вахрамеева, в нижнем этаже которого располагалось 7 торговых лавок, Мальгиным принадлежала 1/7 часть. Еще один их дом стоял против Московского ряда; в нем им принадлежала 1/4 часть. Кроме этих домов, им принадлежал 3-х этажный каменный дом с мезонином ул. М. Заровской. Всего же движимое и недвижимое имущество исчислялось суммой в 2089 р. 65 к.84

После смерти мужа О.Д. Мальгина была опекуншей, а потом и попечительницей над имуществом своих четырех несовершеннолетних дочерей Любови, Елены, Веры, Лидии, Антонины, которые, помимо части наследства отца, получили по 20 тыс. р. от своей тетки В.Л. Полежаевой85. Этим дочерям О.Д. дала очень хорошее образование. Любовь и Елена обучались в одном из московских институтов, одна – за счет Александровского фонда С-Петербургского Биржевого комитета, другая – за счет родственницы (очевидно, тетки В.Л.). Лидия и Вера получили образование в Черняевском женском училище (Москва)86. Они имели революционные взгляды и искренне верили в необходимость борьбы с существующим строем; в 1900х гг. жили в Цюрихе а также Женеве, Париже, Ницце, Риме, где круг их знакомств составляли находившиеся в эмиграции русские революционеры87. В канун революции 1905 г. сестры Мальгины вели в Ростове активную подпольную деятельность. Сняв помещение в доме на Рождественской площади (совр. Советская пл., № 9), они открыли в нем на свои средства общедоступную библиотеку, которая одновременно служила явочной квартирой и местом хранения нелегальной литературы ростовской группы РСДРП; здесь же составлялись и печатались на гектографе листовки и прокламации. После того, как одна из них попала в полицейский участок, начались обыски и аресты, поэтому сестры уехали в Москву. Но в августе 1905 г. они были арестованы. Правда, Ольга Дмитриевна добилась, чтобы ссылку ее дочерям заменили выездом заграницу. Вернувшись, они поселились в Москве, где в 1910-17 гг. организовали Таганские вечерние курсы для рабочих и библиотеку; после октябрьского переворота трудились в московских библиотеках; во время Великой Отечественной войны они умерли одна за другой88. Елена Мальгина из Ростова не уезжала. Она избрала родом своей деятельности труд на ниве народного просвещения. В 1896 г. в собственном доме на Малой Заровской, 13, она открыла школу для бедных детей, причем, учебники и письменные принадлежности, а при необходимости – одежду и обувь Е.И. покупала на свои средства89.

Их брат Д.И. Мальгин, директор Ростовского Общественного банка, увлекался искусством и фотографией. Есть данные, что в 1892 г. им были сделаны фотографические снимки с памятников, находящихся в музее. «Я не могу умолчать, чтобы не отдать долг глубокой благодарности г[осподину, – Е.К.] Мальгину за его усердие и труды для Музея», – написал И.А. Шляков в Книге учета посетителей. Именно он, племянник, а не Ольга, родная дочь В.Л. Полежаевой, стал после смерти своей тетки владельцем ее дома (совр. адрес Ленинская, 37). Можно предположить, что условиями перехода этого особняка в руки племянника, минуя дочь, были уход и постоянное проживание здесь душевнобольного Ивана Михайловича Полежаева, соопекунами которого в соответствии с завещанием матери были утверждены его тетка О.Д. Мальгина, сестра Ольга Михайловна и ее муж Иван Никонорович Щербаковы90.

Революционное прошлое сестер не помогло избежать Дмитрию Мальгину участи всех зажиточных ростовских граждан. После событий октября 1917 г. он подвергся лишениям и унижениям. Его дом, в котором в 1858 г. останавливались будущий император Александр II с супругой, а в 1860 г. – великая княгиня Александра Петровна, был муниципализирован со всей обстановкой. Эта обстановка была настолько ценной, что в 1918 г. Ростовский музей ходатайствовал перед Коллегией по охране памятников искусства и старины при Наркомпросе о выдаче на дом охранной грамоты. Но в 1918 г. имущество было вывезено на семи возах, а в доме разместились детский сад, квартиры и музей наглядных пособий, основанный в 1904 г. при Ростовской уездной управе Александром Андреевичем Титовым, Верой и Любовью Мальгиными. Дмитрий Иванович доживал свой век в 2-х крохотных комнатках 3-го этажа91. В настоящее время в этом доме помещается городская поликлиника № 1.

Ветвь Андрея Григорьевича Мальгина (род. ок. 1793-1839)92.

Его I брак с Серафимой Семеновной Пятуниной93 был бездетен. В 1815 А.Г. женился вторично; его женой стала Александра Андреевна (род. ок. 1800-1842, урожд. Титова)94.

В этом браке родились Елизавета (1818- 1818)95, Иван (1819-1819)96, Екатерина (1817-?)97, Александра (1820-1825)98, Анастасия (?-1824)99, Григорий (1822-1825)100, Николай (1823-1883)101, Дмитрий (1826-1926)102, Александр103, Дмитрий (1837-1901)104, Андрей (1834-1897)105.

После смерти отца они унаследовали немалое движимое и недвижимое имущество. В их владении оказались: половина 2-х этажного каменного дома, который назывался в Ростове «старый Сынковский и Заварзинский» (его оценка составляла 29 тыс. р.), 17 каменных лавок совместно с наследниками дяди Леонтия Григорьевича (3033 р.), каменный дом с лавками (общий с П.В. Хлебниковым, оцененый в 15 тыс. р.,); дом в кремле, называвшийся Серебрениковским (совместное владение с наследниками Л.Г., оценка – 70000 р.), каменный 2-х этажный дом на ул. Малой Заровской, который также был в общем владении с наследниками Л.Г. Мальгина, – 6 тыс. р.). Были и земельные участки в Никольском приходе, в приходе Михаила Архангела, а также свечное производство. Кроме того, наследникам достались акции 2-го Российского страхового общества – на 15500 р., денежные капиталы в СПб Коммерческом банке в сумме 235 тыс. р. В 1840 г. вся сумма наследства исчислялась в 444230 р. 78 3/4 к., а приход от имущества составлял 249605 р.106 Опекунами этого имущества были назначены дед Андрей Абрамович Титов, дядя Николай Самсонович Наумов, попечительницей – мать Александра Андреевна. После смерти деда и матери попечителями стали дядя Н.С. Наумов, сестра Екатерина Андреевна и ее муж Африкан Михайлович Мальгин. В 1842 г. Николай, Александр, Андрей, Дмитрий, Екатерина получили богатое наследство после деда, который оставил им почти 1 млн. р., каменный 2-х этажный дом с мезонином и сад на ул. Покровской107.

Линия Николая Андреевича Мальгина (1820-1883)108.

Он был женат на Екатерине Петровне (ок.1822-1868)109, дочери известного ростовского общественного деятеля Петра Васильевича Хлебникова. В этом браке родились Глафира (1848-1886)110, Александр (1849-1850)111, Елизавета (1850-1850)112, Петр, близнецы Константин и Александра113.

Петр Николаевич Мальгин (1856-1901)114 был женат на Александре Николаевне, в браке с которой родились сыновья Сергей (1886-?)115 и Николай (1890-?)116.

После смерти отца Сергей остался круглым сиротой. После долгих препирательств, опекунство над ним взяли дядя Константин Николаевич Мальгин, проживавший в С-Петербурге, и крестная Елизавета Ивановна Быкова. Сергею по наследству достался деревянный дом из семи комнат в 5 кв. ул. Заровской (Угличской), который отец приобрел с торгов в 1889 г. за 2000 р., и доля в каменном доме в кремле. Это была ничтожная часть нажитого когда-то трудами предков солидного имущества. Прадед Сергея – Андрей Абрамович Титов, один из самых состоятельных ростовцев своего времени, оставил своим наследникам 1464408 р. 94 к.. Бабка Сергея получила ок. 1 млн. р.117, а он был уже почти бедняк (его отцу принадлежали 3,75/128 части от каменного дома в Ивановском ряду; крест на могилу стоил 3 рубля). Движимое имущество Сергея также было довольно скромным, хотя, по описи, в материнской шкатулке значатся ювелирные украшения с бриллиантами, а среди домашних вещей – три картины, «шитые шерстями». Об увлечениях его отца говорит собрание книг П.Н. из 160 томов, среди которых много специальных пособий и руководств, вплоть до периодических изданий, по охоте и пчеловодству. Как наиболее интересные издания, можно отметить поэму «Владимир возрожденный» (1785), рукописную книгу «Архиереи Ростовские» (без даты), «Письмовник» Курганаева (1809), «Анекдоты о Петре Великом» 1820 г., «Розыск о раскольничьей вере» (1824), «Древние святыни Ростова Великого» М.В. Толстого (1847). Среди вещей указан и знак городского головы на серебряной цепочке. Большая часть имущества была распродана, и на банковском счете Сергея на конец 1901 г. числилось 7761 р. 43 к. В это время он обучался в немецком Реальном училище при церкви св. Михаила в Москве и жил в пансионе. Плата была 473 р. 60 к. в год. Но почему-то опекун ее вовремя не внес, и Сергей был отчислен. В 1904 г. он получил все свои деньги118. Больше о нем сведений нет.

Константин Николаевич Мальгин (1860-?). Он собственного дела уже не имел. Какое-то время служил в армии: в 1890 г. значился, как «запасной унтер-офицер 4-го драгунского полка»119, затем был управляющим у купца А.П. Селиванова и жил в С-Петербурге120. Был женат на Надежде Евграфовне Копыловой, происходившей из крестьян с. Угодичи121, от брака с которой родились Владимир (1891-?) и Вера (1894-?)122.

Линия Александра Андреевича Мальгина (1827-1883)123.

Унаследовав часть свечного дела предков, А.А., по крайней мере, в течение 15 лет держался «на плаву». В 1853 г. его производством вырабатывалось 4500 пудов свеч на сумму 15750 р., в 1865 г. – 2000 пудов на 10000 р.124

Был женат на Екатерине Васильевне Дюковой (род. ок. 1832-1911)125. В их семье родился единственный сын Василий (1850-1896)126, получивший высшее инженерно-техническое образование127. Потомственный почетный гражданин Василий Александрович Мальгин служил мировым судьей (1880), городским судьей (1896). Был женат на дочери киржачского 1-й гильдии купца Ираиде Петровне Соловьевой (род. ок. 1860-?)128. В этом браке родились Александр (1880-?)129, Николай (1882-?)130, Екатерина (1883-?)131, Надежда (1886-?)132.

После его смерти Ираида вышла замуж за известного ростовского врача Л.Я. Богданова. С 1900 г. она стала опекуншей, затем попечительницей над имуществом дочерей Екатерины и Надежды (о сыновьях данных нет, очевидно, они умерли в детстве). Выхлопотала им пенсию в 200 р. Недвижимого имущества дочерям не досталось, но мать дала им высшее образование: они обучались в Москве, в Усачевском Черняевском училище133, там же, где учились Вера, Лидия и Любовь Мальгины. И.П. Мальгина дожила до октябрьского переворота 1917 г. 16 ноября 1918 г. на ее имущество в доме № 10 по ул. Покровской был выдан «Охранный лист» № 7134. Дальнейшая судьба владелицы, ее потомков и их имущества неизвестны.

Линия Андрея Андреевича Мальгина (1834-1897).

Потомственный почетный гражданин, так же, как его брат, он имел свечно-сальное пр-во. В 1865. г. на нем вырабатывалось 3000 пудов свеч на 15000 руб.135 В 1873 г. женился на воспитаннице Елизаветы Дмитриевны Мальгиной – Екатерине Федоровне Петровой136. У них были дети: Сергей (1875-1876)137, Николай (1877-?)138, Александр (1880-1883)139, Александра (1882-1911)140.

Сведения о них не выявлены.

Линия Дмитрия Андреевича Мальгина

Потомственный почетный гражданин Д.А.; был женат на Екатерине Леонтьевне Кекиной (1848-1871)141. В этом браке родились Дмитрий (1870-1870)142 и Андрей (1871- 1875)143, которые умерли в раннем детстве и, следовательно, ветвь Д.А. пресеклась.

В 1872-73 г. он был церковным старостой ц. Леонтия на Заровье. Организовал реставрацию сводов и стен церковной трапезы; пожертвовал на эти работы 2000 р.144

Д.А. Мальгин принадлежал каменный 2-х этажный дом на ул. Малой Заровской, который после его смерти в 1903 г. был пожертвован наследниками городскому обществу Ростова под учебные заведения145.

Итак, в течение исследованного периода наблюдаются:
– повышение уровня культуры и образованности ряда представителей рода Мальгиных;
– финансовая деградация семейств, не сумевших уловить конъюнктуру изменившегося рынка;
– исчезновение стремления к заключению брака;
– снижение рождаемости в семьях;
– стремление к консервации капитала и широкая благотворительная деятельность в среде состоятельных представителей данного семейства, не имевших потомков.

Таким образом, можно говорить о том, что к началу XX века когда-то состоятельный и демографически обширный род И.И. Мальгина, давший городскому обществу за 150 лет 90 представителей из 17 семей, истории которых дают самый широкий спектр различных сведений экономического и социально-бытового характера, исчерпал себя и пресекся в 6-м поколении.

  1. Сазонова Е.И. Ростовские купцы Мальгины в XVII-XVIII вв. // СРМ. Вып. VIII. Ярославль, 1995. С. 58-62.
  2. Киселева О.Г. Письма купецкого сына Константина Петровича Мальгина // СРМ. Вып. XV. Ростов, 2005. С. 100-105.
  3. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 657. Л. 1 об.
  4. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 657. Л. 2, 371. 2. 43. л. 29 об.
  5. «погребена в поле за расколом» РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 8.
  6. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 657. Л. 2.
  7. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 40 об.
  8. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 45. Л. 21 об.
  9. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 3 об.
  10. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 43. Л. 81 об.; Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 3.
  11. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 1.
  12. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 3.;Ф. 371.Оп. 2. Д. 47. Л. 170 об. Потомственное почетное гражданство присвоено в 1836 г. Ф.1. Оп. 1. Д. 1862.
  13. Титов А.А. Статистико-экономическое описание Ростовского уезда Яросл. губ. СПб, 1885. С. 306.
  14. 14 РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л. 94 об.; Ф. 371. Оп. 1. Д. 667. Л. 3 об.; Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л.56 об. Тетка известного ростовского благотворителя А.Л. Кекина.
  15. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 58.
  16. РФ ГАЯО. Ф. 371.Оп. 2.Д. 44. Л. 65.;Ф. 371.Оп. 2.Д. 47. Л. 79 об.
  17. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 45. Л. 88 об.
  18. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 77.; Ф. 2. Оп. 1. Д. 822. Л.35.
  19. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2.Д. 45. Л. 2.
  20. РФГАЯО. Ф. 371. Оп. 2.Д. 45. Л. 10 об.; Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л. 18 об.
  21. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 45. Л. 15.
  22. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 45. Л. 23 об., 25 об.
  23. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Л. 45. Л. 105.
  24. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 45. Л. 56 об.; Измаил умер в 1843. Там же. Л. 65.
  25. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 45. Л. 92 об, 135.
  26. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 45. Л. 7 об.; Ф. 14. Оп. 1. Д. 1187. Л. 1. Очевидно, его супруга погребена с ним в одной могиле. На памятнике указаны имена и даты жизни как В.А. Мальгина, так и А.Ф. Мальгиной.
  27. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 667. Л. 329.; Колбасова Т.В. Купеческий портрет из собрания Ростовского музея. Каталог // СРМ. Вып. XI. Ростов, 2000. С. 193.
  28. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 46. Л. 5 об.;Л. 56 об.
  29. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л. 42 об.; Л. 107 об.
  30. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л. 93 об.; Л. 124 об.
  31. РФ ГАЯО. Ф. 2. Оп. 1. Д.1370. Л. 1-1 об.
  32. Отец его был во 2-й гильдии с 1842 по 1865 гг. и с 1865 по день смерти в 1883 г. Сам Всеволод находился в нераздельном с отцом капитале и во 2-й гильдии в 1883-1885 гг. РФ ГАЯО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 324. Л. 1-3.
  33. РФ ГАЯО. 371.1.655. Л. 21, 22 об., 24 об.
  34. Титов А.А. Кремль Ростова Великого. М., 1909. Л. 78.; РФ ГАЯО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 436. Л. 20.
  35. Приют для детей бедных родителей носил имя Всеволода Александровича Мальгина. Степанов К.А. Из истории земской больницы //Газета «Ростовская старина». № 88. 11 марта 1999 г.
  36. Степанов К.А. Из истории Спасо-Яковлевской церковно-приходской школы//Газета «Ростовский вестник». 23 мая 2006.; убежище хроников носило ее имя. РФ ГАЯО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1225. 1917-18 гг. Л. 1-8.
  37. РФ ГАЯО. Ф. 14. Оп. 1. Д. 1187. Л. 16.
  38. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 45. Л. 20.; Ф. 1. Оп. 1. Д. 822. Л. 30.
  39. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 46. Л. 181 об.; Д. 47. Л. 167 об. При заключении брака возникла пикантная ситуация: Капитон был поручителем за Марию при ее переходе в православие, т.е. как бы крестным отцом. Духовное родство явилось очень важным препятствием при заключении брака. Но разрешение церковь дала, приведя нужные и необходимые доводы. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л. 4 об.; Ф. 371. Оп. 1. Д. 731. Л. 85.
  40. Титов А.А. Кремль Ростова Великого. М., 1909. С. 75.
  41. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 655. Л. 24 об., Л. 26 об.
  42. РФ ГАЯО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 822. Л. 1- 44.
  43. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 18.; Оп. 2. Д.47. Л. 87 об.
  44. Титов А.А. Статистико-экономическое описание… С. 306, 307. Дом его был на Покровской улице, деревянный с каменным флигелем на теперешней четной стороне улицы.
  45. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 667. Л. 89.; Ф. 371. Оп. 1. Д. 655. Л. 26 об.; брак заключен в 1835 г. Ф. 371. Оп. 2. Д. 45. Л. 12. Погребена в Троице-Варницком монастыре. Могила утрачена. Памятник сохранился. Эпитафия: Потомственная почетная гражданка Елизавета Дмитриевна Мальгина. Скончалась 7 сентября 1896 года на 80 году от рождения день ангела ея 24 апреля. Помяни мя Господи во царствии Твоем.
  46. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 45. Л. 20, Л. 21 об.
  47. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 731. Л. 10.
  48. Там же. Л. 9.
  49. Титов А.А. Кремль Ростова Великого… С. 94.
  50. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1.655. Л. 26 об.
  51. РФ ГАЯО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 436. Л. 13, 14.
  52. Сообщила сотрудник ГМЗРК Никитина Г.А.
  53. В 1819 г. Григ. Ив. 69 лет «не был у исповеди за расколом». РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 657. Л. 100.; Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 58.
  54. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 657. Л. 2.; Л. 31 об.
  55. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 657. Л. 2.
  56. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 43. Л. 85.
  57. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 71.
  58. Брак был заключен в 1811 г. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 27 об.; Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л.154 об.
  59. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 65 об.; Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л.124 об.
  60. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. 58 об., Л. 71.
  61. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 39; Ф. 371. Оп. 1. Д. 1222. б/п. В браке с М.М. Полежаевым родились Иван (ок. 1848 – сконч. ок. 1923). Ф. 371. Оп. 1. Д. 1155. Л. 219.; Ольга (ок. 1854-1910). Ф. 14. Оп. 1. Д. 1408. Л. 351.
  62. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 657. Л. 100.; в 1835 г.; брак с П.А. Говядиновым заключен в 1835 г. Ф. 371. Оп. 2. Д. 45. Л. 11 об. Одна дочь – Софья (1836-1884). Там же. Л. 14.; Д. 47. Л. 192 об. В 1836 г. П.А. Говядинов скончался в 26 лет. Д. 45. Л. 15 об. В 1870 г. Софья была выдана замуж за кашинского купца Петра Титовича Жданова. В 1871 г. у них родился сын Владимир. Ф. 371. Оп. 2. Д. 46. Л. 138 об.
  63. Титов А.А. Статистико… С. 306. С. 307.
  64. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 54.; Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л. 170 об.
  65. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 46. Л. 4 об.
  66. РФ ГАЯО. Ф. 14. Оп. 1. Д. 1129. Л. 2.
  67. Там же.
  68. Ф. 371. Оп. 2. Д. 46. Л. 4 об.
  69. РФ ГАЯО. Ф. 371. Д. 2. Л. 46. Л. 44 об.
  70. Там же. Л.76
  71. Там же. Л. 115 об.; Тюнина М.Н. Ростов Ярославский. Путеводитель. Я., 1979. С. 69.
  72. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 46. Л. 153 об., Тюнина М.Н. Ростов Ярославский… Л. 69.
  73. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 46. Л. 195 об., Тюнина М.Н. Ростов Ярославский… Л. 69.
  74. РФ ГАЯО. Ф. 371, Оп. 2. Д. 47. Л. 71 об.; Л 130 об.
  75. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л. 122 об., Тюнина М.Н….Л. 69.
  76. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 726. Л. 159.; Ф. 14. Оп. 1. Д. 1129. Л. 70.
  77. Алексеев В.П. Ярославские краеведы. Ярославль, 1989. С. 42.
  78. Эдинг Д.Н. Сарское городище. Ростов-Ярославский. 1928.
  79. Алексеев В.П. Ярославские…С. 41.
  80. Эдинг Б.Н. Ростов Великий. Углич. М., 1913.
  81. Сведения предоставлены М.А. Коваленко.
  82. РФ ГАЯО. Ф. 14. Оп. 1. Д. 1129. Л. 70.
  83. Кроме них, в этом доме имели доли И.А. Говядинов, А.М. Мальгин, Николай, Александр, Андрей и Дмитрий Андреевичи Мальгины. РФ ГАЯО. Ф. 14. Оп. 1. Д. 1129. Л. 11 об., 12.
  84. РФ ГАЯО. Ф. 14. Оп. 1. Д. 1129. Л. 34., 18., 24-25 об., Л. 40 об.
  85. Там же. Л. 87 об.
  86. Там же. Л. 58., Л. 101 об.
  87. В частности, Н.К.Крупская. Известно, что в одном из своих писем к Северному комитету РСДРП (1903 г.) она советовала разыскать «<…>курсистку Молегину из Ростова…». Тюнина М.Н. Ростов Ярославский. Путеводитель… С. 86.; Крестьянинова Е.И. Новая коллекция музея //Газета «Ростовская старина». 29 ноября 2005 г.
  88. Тюнина М.Н. Ростов Ярославский…С. 86-88.
  89. Рогушкина Е.В. К истории образования в Ростове в начале ХХ в. //ИКРЗ. 2001. Ростов, 2002. С. 194.
  90. ГМЗРК. Р-866. Л. 106.; РФ ГАЯО. Ф. 14. Оп. 1. Д. 1129. Л. 1408. Л. 720, 721.
  91. РФ ГАЯО. Ф. Р-140. Оп. 1. Д. 15. Л. 126.; Мельник Л.Ю. Путевые дворцы //газета «Ростовская старина». № 37.; С.А. Соколов. Дневники /Публикация Мельник Л.Ю. //СРМ. Вып. XVIII. Ростов, 1996. С. 209.
  92. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 45. Л. 25 об.
  93. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 30. об.
  94. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 39 об. (дочь Андрея Абрамовича Титова). Оп. 2. Д. 45. Л. 49 об.
  95. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 48.,49.
  96. Там же. Л. 52, 53 об.
  97. РФ ГАЯО. Ф. 1. Д. 657. Л. 100.
  98. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 53 об., Л. 70 об.
  99. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л 67 об.
  100. Там же. Л. 71.
  101. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 667. Л. 21.
  102. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 72, 73.
  103. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 74. Воспреемник Андрей Абрамович Титов.
  104. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 45. Л. 17 об. Погребен на кладбище Троице-Варницкого монастыря. Место захоронения утрачено. Надгробный памятник сохранился. Надпись: «Потомственный почетный гражданин Дмитрий Андреевич Мальгин. Родился 2 июня 1837 года. Скончался 2 декабря 1901 года».
  105. РФ ГАЯО. Там же. Л. 6 об.
  106. РФ ГАЯО. Ф. 14. Оп. 1. Д. 1037. Л. 21 об. – 23.
  107. РФ ГАЯО. Ф. 14. Оп. 1. Д. 1037. Л. 42-58.
  108. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л. 172 об.
  109. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л. 76 об.
  110. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 45. Л. 120 об.; Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л. 224 об. Кстати, Глафира Николаевна умерла в бедности. Имущества осталось на 55 р. Эти деньги было решено отдать ее брату Петру, т.к. он платил за ее похороны. Ее долг 850 р. остался непогашенным. РФ ГАЯО. Ф. 14. Д. 1168. Л. 1-37.
  111. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Л. 146 об.; Л. 169 об.
  112. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 45. Л. 157 об, 168 об.
  113. Киселева О.Г. Письма купецкого сына… С. 100.
  114. Киселева О.Г. Письма купецкого сына…С. 100.;РФ ГАЯО. Ф. 14. Оп. 1. Д. 1167. Л. 1. П.Н. и А.Н. Мальгины погребены на кладбище Троице-Варницкого монастыря в одной могиле. Место захоронения утрачено. Надпись на памятнике6 «Незабвенными родителям Петру Николаевичу и Александре Николаевне Мальгиным».
  115. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л. 212.
  116. РФ ГАЯО. Там же. Л. 273 об.
  117. РФ ГАЯО. Ф. 14. Оп. 1. Д. 1037. Л. 42 об., 45.
  118. РФ ГАЯО. Ф. 14. Оп. 1. Д. 1167. Л. 1-107.
  119. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 731. Л. 150.
  120. Киселева О.В. Письма… С. 100-105.
  121. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л. 281 об.
  122. Киселева О.Г. Письма… С. 103.
  123. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 44. Л. 74.; Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л. 170 об.
  124. Титов А.А. Статистико-экономическое описание...С. 306., С. 307.
  125. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 655. Л. 29 об. Екатерина Васильевна – тетка Андрея Александровича Титова по матери, происходила из крестьян с. Угодичи. Брак был заключен в 1849 г. Ф. 371. Оп. 2. Д. 45. Л. 146 об. Екатерина Вас. делала вклады в ц. Леонтия на Заровье. Дала 900 р. в 1883 г., 200 р. в 1911 г. 371,1,655. Л. 21, 29 об.
  126. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 45. Л. 159 об.; Виденеева А.Е. Некрополь Спасо-Яковлевского монастыря //СРМ. Вып. VI. Ростов, 1994. С. 98.
  127. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л. 105 об.
  128. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л. 109 об.
  129. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л. 105 об.
  130. РФ ГАЯО. Ф. 371.2. Д. 47. Л. 145 об.
  131. Там же. Л.174 об.
  132. Там же. Л. 215.
  133. РФ ГАЯО. Ф. 14. Оп. 1. Д. 1176. Л. 1-12.
  134. По «Охранному листу» числятся: 4 простеночные зеркала красного дерева; 2 подзеркальника к ним; 1 зеркало в раме красного дерева стиля Ампир; 1 столик карточный в виде конверта; 2 большие фарфоровые голубые вазы; 1 шкатулка красного дерева; 6 старинных чашек чайных с клеймом фабрики Попова; 1 комод красного дерева; 1 часы столовые;1 шкаф для платья красного дерева; 1 кресла вольтеровские; 1 швейка с бисерным шитьем; 1 рабочий столик. РФ ГАЯО. Ф. Р-140. Оп. 1. Д. 15. Л. 83. Необходимо учесть, что после 1918 г. четная и нечетная стороны улиц в Ростове были поменяны местами. Дом, где жила И.П. Мальгина, стоит на нынешней нечетной стороне. Скорее всего, это д. № 15.
  135. 135 Титов А.А. Статистико-экономическое описание… С. 307. Сало топленое покупалось в г. Спасске Тамбовской губ. и г. Арзамасе Нижегородской губ. Бумага для светилен закупалась на Нижегородской ярмарке. Свечи сбывались в С.Петербурге. Рабочих было 7 чел. Там же. С. 311.
  136. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л. 180 об., Ф. 371. Оп. 1. Д. 731. Л. 9, 10. Скорее всего, именно она подарила в 1905 г. музею портрет купца М.В. Серебреникова. Колбасова Т.В. Купеческий портрет из собрания Ростовского музея. Каталог //СРМ. Вып. XI. Ростов, 2000. С. 173.
  137. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л. 7 об.; Л. 40 об.
  138. Там же. Л. 49 об.
  139. Там же. 102 об., Л. 171 об.
  140. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 47. Л. 143 об.; Ф. 371. Д. 655. Л. 29 об.
  141. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 46. Л. 147. Брак заключен в 1869 г. Ф. 371. Оп. 2. Д. 46. Л. 98 об.1
  142. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 2. Д. 46. Л. 113 об, 129 об.
  143. РФ ГАЯО. 371.2.46. Л. 135 об., Д. 47. Л. 17 об.
  144. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 655. Л. 16, 17 об.
  145. Журнальные постановления. Ростов, 1904. С. 69.

HotLog

Одним из самых заметных деятелей отечественной истории XIV в. является уроженец Ростовской земли и основатель Троице-Сергиевой лавры преподобный Сергий Радонежский. Могло, однако, случится так, что мы никогда бы не узнали о подробностях жизни наиболее известного из русских святых. В том, что этого не произошло, – несомненная заслуга младшего современника Сергия Радонежского – Епифания Премудрого.

В историю русской агиографии он вошел как автор ряда трудов, одним из которых является «Житие» Стефана Пермского. Но основной целью его жизни стала работа над биографией Сергия Радонежского. Личности троицкого игумена посвящены два его главных произведения – «Житие Сергия Радонежского» и «Похвальное слово Сергию Радонежскому». Сочинения Епифания Премудрого отличаются пышным риторическим стилем, насыщенным метафорами и сравнениями, часто встречаются элементы народно-бытовой речи1.

О жизни самого Епифания сведений сохранилось немного. Он родился примерно в середине XIV в. и, судя по косвенным свидетельствам источников, являлся уроженцем Ростова. Подобно Сергию Радонежскому, в юности он оставил мир и принял постриг в ростовском монастыре Григория Богослова, славившемся своей библиотекой. В «Затворе», как именовали этот ростовский монастырь, в это время жил до своего ухода на проповедь и знаменитый впоследствии Стефан Пермский, с которым Епифаний делил труды, «ему совопросник и собеседник бяше». Позднее жизненные обстоятельства привели Епифания в обитель преподобного Сергия, и он стал одним из его учеников, проведя в Троице-Сергиевом монастыре значительную часть своей жизни.

Установить время его появления в Троице можно лишь приблизительно. Из предисловия к «Житию» Сергия становится известным, что Епифаний, собирая сведения о жизни преподобного, беседовал с его келейником, старшим братом Сергия Стефаном и со старцами, помнившими молодые годы основателя Троицкой обители. Данное свидетельство самого Епифания позволяет говорить о том, что он стал троицким монахом не позднее 70-х годов XIV в. Во всяком случае, мы достоверно можем утверждать, что в 1380 г. он уже был насельником Троицкого монастыря. Это оказывается возможным благодаря тому, что до наших дней сохранился рукописный Стихирарь (собрание духовных стихов без нот). Поля рукописи испещрены различными пометками, из которых выясняется, что он переписывался в Троицком монастыре осенью 1380 г. чернецом Епифаном, которого Б.М. Клосс уверенно отождествляет с первым биографом Сергия Радонежского2.

К своему главному труду Епифаний Премудрый приступил вскоре после кончины Сергия Радонежского. По его собственным словам из предисловия к «Житию», он начал собирать материалы для биографии основателя Троице-Сергиева монастыря через год или два после смерти святого старца. Однако, несмотря на то, что Епифаний Премудрый знал Сергия не понаслышке, будучи иноком обители еще при самом преподобном, работа затянулась на длительное время. Главной проблемой стала та тщательность, с которой Епифаний работал над «Житием». При его создании он опирался не только на собственные воспоминания. Осознавая все значение фигуры Сергия, он стремился донести до потомства даже малейшие детали из жизни того, кого уже при жизни начинали почитать святым. Для этого он расспрашивал всех, кто когда-либо сталкивался с Сергием, выпытывал подробности от старцев обители – «самовидцев» троицкого игумена. Эта работа, по собственному признанию Епифания, заняла у него более двух десятилетий. За это время им были приготовлены отдельные главы о жизни святого старца – «ова убо въ свитцехъ, ова же в тетратех, аще и не по ряду, но предняа назади, а задняа напреди»3.

Лишь только под конец жизни Епифаний приступил к окончательной отделке своего труда. Это произошло осенью 1418 г. – указание на это содержится в предисловии к «Житию», где агиограф сообщает, что после смерти преподобного (25 сентября 1392 г.) прошло уже 26 лет4. Однако эта работа осталась незавершенной – вскоре после ее начала Епифаний скончался, доведя изложение биографии Сергия Радонежского примерно до середины его жизненного пути.

По мнению Б.М. Клосса, Епифаний Премудрый умер в конце 1418 – 1419 г. Основанием для данного вывода послужил список погребенных в Троице-Сергиевой лавре, составители которого отметили, что Епифаний умер «около 1420 г.»5. Историк соотнес это указание со свидетельством древнейшего пергаменного Троицкого синодика 1575 г. В его начальной части записаны три Епифания, один из которых – несомненно Епифаний Премудрый. Затем в этом источнике отмечено имя княгини Анастасии, супруги князя Константина Дмитриевича, о которой из летописи известно, что она скончалась в октябре 6927 г.6 При мартовском летоисчислении это дает октябрь 1419 г., при сентябрьском стиле – октябрь 1418 г. Поскольку Епифаний Премудрый скончался ранее княгини Анастасии, его смерть следует отнести ко времени до октября 1418 г. или до октября 1419 г.7 Но первая из этих двух дат отпадает по той причине, что Епифаний приступил к написанию «Жития» Сергия только в октябре 1418 г. (в предисловии к нему агиограф сообщает, что после смерти Сергия прошло уже 26 лет, т.е. подразумевается дата 25 сентября 1418 г.). Тем самым выясняется, что Епифаний Премудрый скончался в промежуток между октябрем 1418 г. и октябрем 1419 г.

Правда, в последнее время появилось утверждение, что он умер гораздо позже. По мнению В.А. Кучкина, свидетельство об этом находим в «Похвальном слове Сергию Радонежскому», принадлежащему перу Епифания. В нем имеется упоминание о раке мощей преподобного, которую целуют верующие. На взгляд исследователя, эта фраза могла появиться только после 5 июля 1422 г., когда накануне 30-летней годовщины со дня смерти Сергия Радонежского были обретены его мощи – гроб выкопан из земли, а останки положены в специальную раку. Данным словом в христианской церкви ныне именуют большой ларец для хранения останков святых. Раки ставились в храме, обычно на возвышении, и делались в форме саркофага, иногда в виде архитектурного сооружения. Отсюда В.А. Кучкин делает два вывода: во-первых, «Слово похвальное Сергию Радонежскому» было написано Епифанием Премудрым после 5 июля 1422 г., а во-вторых, оно появилось не ранее «Жития» Сергия, как полагают в литературе, а позже его8. Однако, как выяснил тот же В.А. Кучкин, слово «рака» в древности имело несколько значений. Хотя чаще всего оно обозначало «гробницу, сооружение над гробом», встречаются примеры его употребления в значении «гроб»9. Если же обратиться непосредственно к тексту Епифания Премудрого и не «выдергивать» из него отдельное слово, то становится понятным, что в «Похвальном слове Сергию Радонежскому» агиограф вспоминал события 1392 г., связанные с похоронами преподобного. Многие из знавших троицкого игумена не успели на его погребение и уже после смерти Сергия приходили на его могилу, припадая к надгробию, чтобы отдать ему последние почести10. Но окончательно в ошибочности рассуждений В.А. Кучкина убеждает то, что в средневековье существовал широко распространенный обычай устанавливать пустые раки над местом захоронения святого или, иными словами, над мощами, находившимися под спудом. При этом зачастую они ставились над гробом святого еще задолго до его прославления. Так, над могилой Зосимы Соловецкого (умер в 1478 г., канонизирован в 1547 г.) его ученики поставили гробницу «по третьем же лете успениа святаго»11. Таким образом, точку зрения В.А. Кучкина о более позднем времени кончины Епифания Премудрого следует отвергнуть.

Мы имеем возможность уточнить дату смерти Епифания, благодаря тому что потомки по достоинству оценили его вклад в развитие русской агиографии. Имя Епифания Премудрого достаточно рано начинает появляться в рукописных святцах в числе «русских святых и вообще особенно богоугодно поживших», но официально не канонизированных Церковью. В частности, по данным архиепископа Сергия (Спасского), оно встречается в составленной в конце XVII – начале XVIII в. книге «Описание о российских святых», неизвестный автор которой расположил памяти русских святых не по месяцам, а по городам и областям Российского царства. Другая рукопись, содержащая имена русских святых, была составлена во второй половине XVII в. в Троице-Сергиевом монастыре и поэтому богата памятями учеников Сергия Радонежского. Изложение в ней идет не по городам, как в первой, а по дням года. Оба этих памятника называют днем памяти Епифания 12 мая. Архиепископ Сергий в своей работе также пользовался выписками из рукописных святцев конца XVII в., присланных ему жителем Ростова Н.А. Кайдаловым. Их оригинал погиб в пожаре 7 мая 1868 г. в Ростове, но выписки, сделанные из них, полны. В них внесено немало неканонизированных русских святых, в том числе и Епифаний Премудрый. Днем памяти, а следовательно, и кончины Епифания в них названо 14 июня12. Учитывая, что Епифаний Премудрый происходил из Ростова, а также то, что 12 мая отмечается память св. Епифания Кипрского, соименного Епифанию Премудрому, становится понятным, что точная дата кончины агиографа содержится в источнике ростовского происхождения. На основании этого, зная год смерти Епифания, можно с достаточной степенью уверенности полагать, что Епифаний Премудрый скончался 14 июня 1419 г.

Несмотря на то, что труд первого биографа Сергия Радонежского остался неоконченным, его усилия оказались ненапрасными. В 30-е – 40-е годы XV в. его работу продолжил Пахомий Логофет, использовавший сохранившиеся наброски Епифания Премудрого, благодаря чему было создано полное «Житие» Сергия Радонежского.

  1. Коновалова О.Ф. К вопросу о литературной позиции писателя конца XIV в. // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. XIV. М.; Л., 1958. С. 205 – 211; Она же. «Плетение словес» и плетеный орнамент конца XIV в. (к вопросу о соотношении) // Там же. Т. XXII. М.; Л., 1966. С. 101 – 111.
  2. Клосс Б.М. Избранные труды. Т. 1. Житие Сергия Радонежского. М., 1998. С. 93 – 94, 96.
  3. Там же. С. 286 – 288.
  4. Там же. С. 286.
  5. Список погребенных в Троицкой Сергиевой лавре от основания оной до 1880 г. М., 1880. С. 11 – 12.
  6. Полное собрание русских летописей. Т. I. Вып. 3. Л., 1928. Стб. 540.
  7. Клосс Б.М. Указ. соч. С. 97.
  8. Кучкин В.А. О времени написания Слова похвального Сергию Радонежскому Епифания Премудрого // От Древней Руси к России нового времени. Сборник статей к 70-летию Анны Леонидовны Хорошкевич. М., 2003. С. 417.
  9. Там же. С. 416. Ср.: Словарь русского языка XI – XVII вв. Вып. 21. М., 1995. С. 265.
  10. См.: Клосс Б.М. Указ. соч. С. 280 – 281.
  11. Мельник А.Г. Гробница святого в пространстве русского храма XVI – начала XVII в. // Восточно-христианские реликвии. М., 2003. С. 533 – 534, 548.
  12. Сергий (Спасский), архиепископ. Полный месяцеслов Востока. Т. I. М., 1997. С. 257, 380 – 384; Т. III. М., 1997. С. 558.

HotLog