Художественная галерея

13 апреля 2004 г. исполняется сто лет со дня смерти Василия Васильевича Верещагина (1842-1904). Выдающийся русский художник погиб во время русско-японской войны и погребен в морской пучине вместе с броненосцем «Петропавловск». На рубеже 1880-90-х гг. его творческая жизнь была тесно связана с Ростовом. 29 декабря 1887 г., находившийся в зените славы и европейской известности, В.В. Верещагин приехал сюда и пробыл, с небольшим перерывом, до 24 февраля 1888 г. Ростов был первым пунктом в его творческой поездке в Ярославль, Кострому, Макарьев, Юрьевец. Незадолго до того вернувшийся в Россию после длительных зарубежных путешествий, он был, по словам одного из историков искусства, “глубоко увлечен миром национальной старины, погружен в изучение древнерусского зодчества”. В этом “мире”, как писал сам художник, для него открылись не только “образцы труда, знания и искусства целых столетий”, но и источник, “способный питать современную художественную практику”. В Ростове его внимание привлек и Музей церковных древностей, располагавший интересной коллекцией предметов старины, прикладного искусства, разнообразной утвари. Здесь же произошло знакомство Верещагина, переросшее в дружеские и деловые отношения, с одним из основателей и фактическим руководителем музея Иваном Александровичем Шляковым (1843-1919) - деятельным участником реставрации здешнего кремля, ученым-исследователем, действительным членом Императорского Московского археологического общества. Новый ростовский знакомый художника был хорошо известен среди современников и как гостеприимный хозяин, принимавший в музее и в своем доме на Ярославской улице многочисленных гостей города.

Почти два зимних месяца 1888 г., проведенные В.В. Верещагиным в Ростове, оказались весьма плодотворными. Тогда им были написаны картины «Улица в городе Ростове при закате зимой», “Княжьи терема в Ростовском кремле”, три интерьера деревянной церкви Иоанна Богослова на Ишне. Эти произведения были представлены в апреле того же года на персональной выставке художника в Париже, а осенью - в Нью-Йорке. Сейчас известно местонахождение лишь двух из этих работ. Они хранятся в Русском музее в Петербурге, по своим живописным качествам принадлежат к числу лучших его произведений и исключительно высоко оцениваются историками искусства. Картина “Иконостас церкви Иоанна Богослова на Ишне близ Ростова Ярославского”, по справедливому мнению искусствоведа А.К. Лебедева, “один из прекраснейших этюдов Верещагина зрелой поры его творчества. На нем изображен интерьер с уходящим вглубь полотна иконостасом, золочеными царскими вратами изумительной древней работы, подсвечниками и иконами, освещаемыми сбоку. Этюд очень красив. В нем с исключительными мастерством и убедительностью передано пространство, воздух, игра золотых и серебряных, переливающихся и искрящихся на свету предметов, их рельефность, материальность. Строгий рисунок, четкая перспектива, лежащие в основе этюда, дают возможность прочитать каждую деталь, каждую мелочь на полотне. Этюд при этом не несет отпечатка сухой, скучной графичности. Наоборот, свободная, легкая, смелая манера письма, приглушенные, сдержанные, но горящие на свету краски дают этюду аромат неповторимого артистизма и эстетического обаяния”. Второй интерьер того же храма “отличается, при внешней скромности сюжета, большими достоинствами, высоким мастерством исполнения... По мастерству передачи света, воздуха, пространства, по красоте цветовой лепки предметов, по общей гармонии красок, выдержанных в теплой гамме, этюд заслуживает высокой оценки”. И сам В.В. Верещагин относил эти и другие работы “русской серии” 1888 г. к “мастерскому периоду” своего творчества.

И.А. Шляков был, безусловно, не единственным, но едва ли не первым из ростовцев, кто имел возможность ознакомиться с этими выдающимися произведениями прославленного мастера. Скорее всего, именно он указал впервые приехавшему в Ростов Верещагину на деревянный храм 1687-1689 гг. в окрестностях города, одну из главных здешних достопримечательностей, поскольку деревянная церковная архитектура входила в круг тогдашних научных интересов Шлякова - незадолго до знакомства с художником Иван Александрович обращался к этой теме в своих публикациях.

По свидетельству современника, И.А. Шляков показывал Верещагину собственные рисунки, и они вызвали “одобрение знаменитого художника”. Существует даже “совместное” их произведение - рисунок проекта иконостаса, сделанный Шляковым и “расцвеченный” акварелью Верещагиным (Мельник А. Неизвестное произведение художника В.В. Верещагина. “Ростовский вестник”. 29 января 1999 г.) В своих письмах В.В. Верещагин, критикуя отдельные, по его мнению, художественные недостатки некоторых шляковских работ, вместе с тем, заинтересованно поддерживал перед ярославским губернатором А.Я. Фриде так и не осуществленный проект росписи Белой палаты Ростовского кремля, который был разработан Иваном Александровичем в 1886-1888-х гг. Рисунки И.А. Шлякова сейчас можно увидеть в Белой палате Ростовского кремля на выставке, посвященной 160-летию со дня его рождения.

Хорошо известно о заботе, которой И.А. Шляков окружал В.В. Верещагина во время его пребывания в Ростове. Так, зимой 1888 г. художник, вместе с женой, останавливался в доме Апполинарии Александровны Храниловой, родной сестры И.А. Шлякова. Этот старинный двухэтажный дом, помнящий в своих стенах выдающегося мастера кисти, сохранился до наших дней (ныне Некрасовская, 16). Документально засвидетельствовано, что по просьбе художника И.А. Шляков заказывал рамы для его картин ростовским резчикам, в том числе, по рисункам самого Верещагина. Среди тех, кто выполнял эти заказы, был превосходный и высоко ценившийся не только в Ростове мастер М.Д. Левозоров, чьи рамы “обратили в Париже общее внимание изяществом и тонкостью работы”.

24 февраля 1888 г. В.В. Верещагин оставил в Книге посетителей музея следующую запись: “Уезжая из Ростова не могу не выразить моего мнения, что восстановление кремля и устройство в нем музей церковных древностей большое и истинно святое дело. Честь и слава устроителям Шлякову, Титову и проч[им].”

Автограф В.В. Верещагина в Книге посетителей Ростовского музея

Еще раз Верещагин приедет в Ростов летом 1891 г. Он пробыл здесь не менее двух недель, употребив все это время, или какую-то его часть на работу все в той же церкви Иоанна Богослова на Ишне. О ее цели - “кое-что кончить в Ишневской церкви” - В.В. Верещагин кратко и не совсем определенно сообщал в письме к И.А. Шлякову. Скорее всего, речь идет о написании этюдов, или, скорее, о каких-то доделках в картине “На этапе. Дурные вести из Франции” из цикла “1812 год” (хранится в Государственном Историческом музее в Москве). Здесь изображен Наполеон после бегства из Москвы, нашедший кратковременный приют в маленькой деревянной сельской церкви. В этом произведении Верещагин использовал давно и хорошо знакомый ему интерьер храма на Ишне. Работая над циклом “1812 год” художник в письме из Парижа от 26 октября 1890 г. обращался к И.А. Шлякову с просьбой помочь ему присылкой старинной одежды, “какую носили еще в начале столетия”. Ему требовался “армяк крестьянский или прикащичий желтого цвета”, “треух, т.е. меховая шапка”, “теплый поповский черный подрясник простой, подходящий деревенскому попу, непременно теплый, и камилавку - все это старое, грязное и теплое.” Скорее всего, эти и другие просимые вещи, прежде чем попасть в качестве исторических аксессуаров в картины цикла, собирались Шляковым, главным образом, в Ростове и его ближайших окрестностях.

Дружеское участие Ивана Александровича в делах В.В. Верещагина простиралось до согласия наблюдать за строительством его дома на окраине Москвы, за Серпуховской заставой, когда тот в 1890-91 гг. длительное время находился в Париже. Он же заказывал мебель художественной работы для этого дома ростовскому столяру И.А. Комарову и резчику Е.Н. Базину.

Используя свою громкую известность и влияние, В.В. Верещагин, зимой 1888 г. помог Ростовскому музею в пополнении коллекции, подобрав в Макарьевском Унженском монастыре и в городе Юрьевце на Волге пять икон, три картины маслом и другие предметы старины, которые были переданы в музей летом того же года. Из них к настоящему времени сохранились лишь две иконы, датируемые XVII в.: “Праотец Мелхиседек” и “Праведный Иов”. Экспонаты для музея В.В. Верещагин отбирал и позднее. С другой стороны, будучи сам владельцем коллекции “русских древностей, выдающейся по художественному и историческому интересу”, художник пользовался помощью и участием Ивана Александровича в подборе вещей для собственного собрания.

И.А. Шляков тщательно хранил все, что было связано в его жизни с Верещагиным. До нас дошла недатированная фотография художника с дарственной надписью: “Ивану Александровичу Шлякову В. Верещагин”. Снимок сделан в Вене, скорее всего, осенью 1885 г. Среди вещей Шлякова, поступивших после его смерти в Ростовский музей, значился рисунок В.В. Верещагина - “изображение домика в русском стиле, сверху план 1го и 2го этажей домика”. Это был проект дачи, которую художник намеревался построить в Юрьевской слободе под Ростовом. К сожалению, местопребывание рисунка сейчас неизвестно, так как он был “исключен из состава коллекции” в 1952 г.

Летом 1891 г. произошла встреча знаменитого художника с работавшим в музее начинающим реставратором и иконописцем Петром Петровичевым, сыном крестьянина из деревни Высоково близ Ростова. Одаренный юноша привлек внимание В.В. Верещагина, и тот помог будущему замечательному живописцу получить образование в Московском училище живописи, ваяния и зодчества.

Работа В.В. Верещагина в Ростове оставила заметный след в художественной жизни города. Об этом свидетельствует созданные им здесь произведения, связь с музеем и лично со И.А. Шляковым, заказы местным мастерам - резчикам, и тот вклад, который он внес в подготовку к открытию в 1898 г. при Ростовском музее “Ремесленного класса рисования, иконописи, резьбы и позолоты по дереву” - первого в городе художественного учебного заведения.

К сожалению, в нескольких современных публикациях содержатся ошибочные сведения, касающиеся пребывания Верещагина в Ростове и его сотрудничества со Шляковым. Так, в статье В.И. Вахриной, опубликованной в сборнике “История и культура Ростовской земли” в 1992 г., утверждается, что они якобы вместе отыскивали и отбирали для музея произведения древнерусского искусства, и, осуществляя совместные поездки с этой целью в разные города, обнаружили в Софийском соборе в Вологде и в Макарьев-Унженском монастыре Костромской епархии целый ряд древних икон. При этом автор статьи ссылается на хранящиеся в Ростовском музее архивные материалы за 1888 г. В соответствующем “деле” музейного архива действительно имеются документы, подтверждающие факты отбора Верещагиным предметов старины для музея не только в Макарьеве на Унже, но и в Юрьевце. Между тем, эти документы прямо свидетельствуют, что во время поездок художника в эти города И.А. Шляков находился в Ростове и получал от Верещагина письма с сообщением о сделанных находках и предпринятых шагах к их передаче в Ростовский музей. Основываясь на этих источниках, Е.В. Брюханова еще в 1993 г. в статье “Верещагин и Ростов” (сборник “История и культура Ростовской земли”), без указания на ошибку В.И. Вахриной, фактически опровергла ее утверждение о совместной поездке Верещагина и Шлякова в Макарьев и Юрьевец. Однако, десять лет спустя та же ошибка была повторена в предисловии к подготовленному В.И. Вахриной и Е.В. Гладышевой и недавно вышедшему в свет аннотированному альбому икон из собрания Ростовского музея. Не соответствует действительности и утверждение авторов альбома об участии В.В. Верещагина в находке И.А. Шляковым двух царских врат в Софийском соборе Вологды. И в этом городе они никогда вместе не бывали. Ошибочна также “местная легенда” о том, что во время своих приездов в Ростов В.В. Верещагин якобы останавливался в доме И.А. Шлякова на Ярославской улице (ныне Пролетарская, 46).

Однако, несмотря на эти досадные недоразумения, Ростов помнит о работавшем здесь знаменитом художнике и чтит его память. Хочется надеяться, что здесь как-то будет отмечено и столетие со дня его героической гибели. К этой дате ростовским художником В.К. Золотайкиным была написана картина, изображающая дом, где В.В. Верещагин останавливался в свой приезд зимой 1887-1888 гг. - первая работа из задуманного цикла “Памятные места Ростова Великого”.

Е. Ким

Ростовский музей, известный прежде всего памятниками средневекового искусства, обладает и значительным собранием произведений из дворянских усадеб. В первые послереволюционные годы сотрудники музея обследовали и описали национализированные дворянские усадьбы с целью выявления художественных ценностей и их сохранения. Результатом этой работы было пополнение коллекции произведениями живописи, графики, декоративно-прикладного искусства. "Ростовский музей, - писал в 1924 г. Н.Г. Первухин в статье "Ярославские усадьбы", - организовал в одном из своих многочисленных зал прекрасный елизаветинский ensamble из мебели имения Вощажникова и комнату empire из гостиной бывшей усадьбы Хомутовых. Из того же Вощажникова, бывшей родовой вотчины графов Шереметевых вывезены в Ростовский музей большая охотничья библиотека - около 3000 названий..." Самые значительные поступления были из имения Леонтьевых в селе Воронино - это произведения фарфора, стекла, хрусталя, бытовавшие в усадьбе, рукописи: приходо-расходные книги, нотные альбомы; усадебная библиотека; мебель. Наиболее интересную часть поступления представляет портретная галерея рода Леонтьевых, складывающаяся на протяжении почти двух столетий. Судьбы портретов неразрывно связаны с усадьбой Воронино. Благодаря им можно воссоздать историю древнего русского дворянского рода.

В настоящее время Воронино, одна из немногих относительно сохранившихся в ростовском крае усадеб. Она расположена примерно в 20 километрах к юго-западу от Ростова на холмистой равнине, в окружении леса. С середины XVII и до начала ХХ века эти земли находились в вотчинном и поместном владении дворян Леонтьевых. Первый владелец имения - Гаврила Леонтьев, виднейший русский государственный деятель XVII века, дьяк Посольского приказа. Что представляла собой усадьба в его время, сведений нет. Известно лишь, что в первой половине XVIII века в Воронине была деревянная церковь Сергия Радонежского. При правнуке Гаврилы Леонтьева Иване Петровиче в 60-х годах XVIII столетия начинает складываться усадебный комплекс, состоящий из двух церквей, господского дома, сада, оранжереи, хозяйственных сооружений, который и развивался с небольшими изменениями вплоть до начала ХХ века.

C именем Ивана Петровича Леонтьева связано начатое в 1760 году строительство в усадьбе каменной церкви во имя Пресвятой Богородицы, именующейся Толгской Чудотворного образа. Строительство продолжалось более восьми лет и завершилось в 1768 году созданием каменной теплой одноглавой церкви в виде "корабля", с четырехярусной колокольней, увенчанной позолоченным железным крестом. До наших дней церковь не сохранилась.

У Ивана Петровича Леонтьева было шестеро детей. После смерти отца имение Воронино по семейному разделу перешло к младшему сыну Михаилу (1755-1833). Михаил Иванович Леонтьев 17 лет прослужил в гвардейском Преображенском полку, выйдя в отставку в чине бригадира. Освободившись от службы в 1787 году в возрасте 32 лет Михаил Иванович начинает активно заниматься обустройством имения. Известно, что при нем усадьба включала двухэтажный господский дом, оранжереи для выращивания южных растений, служебные постройки и две церкви - деревянную Сергия Радонежского и каменную Толгской Богоматери Чудотворного образа. В 1808 году церковь Сергия Радонежского сгорела. Вероятно, это событие послужило началу строительства в усадьбе новой церкви во имя Святой Живоночальной Троицы, завершенному в 1811 году. Сохранилось ее описание, сделанное научными сотрудниками Ростовского музея в 1919 году: "Церковь в стиле "empire" каменная, в плане квадратная. Главный квадрат перекрыт большим куполом. С северной и южной сторон большие портики с колоннами ионического ордера. К западу от церкви ... стоит колокольня, соединенная с храмом двумя рядами колонн... Внутри главная часть церкви круглая с колоннами, сделанными под мрамор. В восточной помещается алтарь с круглой сенью над престолом, отделенный от храма деревянным ампирным иконостасом. В западном выступе есть хоры ... здесь же помещается датированная 1681 годом большая икона Нерукотворенного Спасителя. Роспись современная построению храма 1811 года". Церковь была разрушена в конце 1950-х годов8, до наших дней дошла лишь трехярусная колокольня, мимо которой вел въезд в усадьбу.

М.И. Леонтьев был бездетен, в 1816 году он составляет свое первое завещание в пользу племянников, детей его рано умершего брата статского советника Сергея Ивановича Леонтьева - Ивана и Варвары Леонтьевых.

Иван Сергеевич Леонтьев (1782-1824), один из наиболее ярких представителей рода Леонтьевых XIX века, чье имя вошло в историю войны 1812 года. Иван Сергеевич принимал участие в тех многочисленных войнах, которые велись на протяжении почти всего царствования Александра I. Во время первого заграничного похода в 1805 г. он был ранен под Аустерлицем, получил почетную награду - золотую шпагу с надписью "За храбрость". В Отечественную войну 1812 служил в кавалерии - командовал дивизионом лейб-гвардии Конного полка, затем лейб-кирасирским полком, отличился в сражениях под Смоленском, Витебском, Бородином. В декабре 1812 года, за героизм, проявленный во время боев, получил чин генерал-майора. Закончил войну в сражении под Парижем. Его портрет включен в Военную галерею Зимнего дворца.

Иван Сергеевич не имел возможности вести дела по управлению имениями. В 1814 году он пишет доверенность на имя дяди М. И. Леонтьева: "Милостивый Государь, дядюшка Михаил Иванович прошу Вас покорно принять на себя труд управления моими деревнями, потому приняв их в хозяйственный присмотр привести их в лучшее положение... Я представляю Вам полное право располагать моими имениями и все делать, чтобы я сам делать мог...".

В усадьбе хранилось два живописных и один графический портрет Ивана Сергеевича, в том числе и портрет кисти профессора Дрезденской Академии Художеств Карла Христиана Фогеля фон Фогельштейна (1788-1868), (илл. 1) исторического живописца и портретиста, работавшего в России с декабря 1808 по июнь 1812. Н.Н. Врангель отмечал, что Карл Фогель - "превосходный интимный портретист... писал в темно-коричневом тоне, точно, ясно и выразительно, метко, хотя немного сентиментально характеризуя людей", портреты которого "принадлежат к лучшему, что мы имеем из работ немецких художников" и не уступают, по его мнению, живописи О. Кипренского.

И.С. Леонтьев изображен на нейтральном темном фоне в красном вицмундире Лейб-гвардии Конного полка: двубортном с высоким стоячим синим воротником с шитыми золотыми петлицами, с золотыми эполетами, с черным шейным платком. Несомненная эмоциональность, значительность образа, подчеркивание незаурядных индивидуальных черт модели придают портрету романтическую окраску. Они перекликаются с произведениями тех ранних немецких романтиков, которые стремились изображать светлое состояние души человека. Хорошая академическая выучка, большой профессионализм молодого художника, а также масштаб личности изображенного выводят данный портрет за рамки исключительно мемориальные, что характерно для многих портретов из усадебных коллекций, и делают самоценным произведением искусства.

Иван Сергеевич был женат на Любови Николаевне Зубовой (1802-1894), дочери Николая Александровича Зубова и Натальи Александровны Суворовой, дочери генералиссимуса А.В. Суворова.

Брак Ивана Сергеевича и Любови Николаевны был счастливый, но длился недолго. Через год после свадьбы Иван Сергеевич умер, оставив вдову и сына Михаила, родившегося в год его смерти. Еще через три года умирает Варвара Сергеевна. М. И. Леонтьев составил новое завещание: "...а как в последствии времени вышеозначенный племянник и племянница мои скончались и после первого остался единственным и законным по нем равно и сестры Его Варвары Сергеевны Леонтьевой наследником малолетний сын его родной Михайло Иванов, который состоит под опекой родительницы своей вдовы генерал-майорши Любовь Николаевны Леонтьевой, почему я ныне будучи в полном уме и совершенной памяти и без всякого с чьей-либо стороны принуждения, но единственно по желанию моему, которое содержит последнюю мою волю... все отдаю в вечное и потомственное владение внуку моему Михайле...".

Любовь Николаевна, овдовев, поселяется с сыном в Москве, где она снимает дом. Лето она часто проводит в Воронине, принимая живое участие в обустройстве усадебного дома. В 1828 году она заказывает портреты дядюшки Михаила Ивановича и своего четырехлетнего сына Иосифу Евстафию Вивьену де Шатобрену (1793-1852), автору многочисленных портретов, в том числе и трех прижизненных изображений А.С. Пушкина. Для Леонтьевой он создал небольшие камерные портреты, исполненные карандашом без всяких претензий, просто чтобы запечатлеть на память черты близких людей. Михаил Иванович (илл. 2) на портрете строгий старик военной выправки. Это единственное известное изображение бригадира М.И. Леонтьева. Большей свежестью и непосредственностью отличается детский портрет (илл. 3.). Художник не стремился, как было принято, искусственно придать ребенку значительность взрослого. Мы видим живого мальчика, по-детски пухленького, привлекающего внимание живым взглядом, естественной улыбкой. Оба портрета бережно хранились в усадьбе почти сто лет.

М.И. Леонтьев умер в 1833 году, все его движимое и недвижимое имущество, в том числе и усадьба Воронино, переходит в собственность девятилетнего Михаила. Пейзаж неизвестного художника первой половины XIX века (илл. 4), дает представление о том, как выглядела усадьба в то время. Вопреки известному провинциализму архитектурных форм господский дом и церковь, вознесенные на пригорке над системой прудов, производили весьма внушительное впечатление.

Л.Н. Леонтьева, назначенная опекуншей, берет на себя труд по управлению всеми имениями. Уже через несколько месяцев после смерти дядюшки она предпринимает энергичные действия по приведению в порядок усадебного дома и хозяйства в Воронине. Во второй половине 1833 г. ее письма к управляющему в Воронино особенно часты. "Прикажите Трифону, - пишет она, - убрать все комнаты в доме, мебель вычистить, ковер скатать, выбить и снова настелить, все чисто убрать, пыль со стен смести. У дядюшки в комнате снять перегородку и пол заровнять... Плотнику приказать в доме осмотреть в четырех местах в спальной около камина, в гостиной около окошка в зале потолок и в чайной потолок". В другом письме Любовь Николаевна тревожится о состоянии оранжереи: "До меня дошли слухи, что оранжерея в большом беспорядке и даже многие деревья вымерзли; скажи от меня Семену, что если это так, то на нем строго взыщется и без малейшей пощады... И так, прикажи чтоб оранжерея и сад были в надлежайшем порядке и чтобы все было прибрано, цветы рассажены, дорожки вычищены"15. И в следующем письме: "Приказываю лес более не рубить, дров заготовлено слишком довольно... за сим иметь строжайший самому Вам надзор чтобы не одного дерева срублено не было...".

Вероятно, к этому времени, к середине 1830-х годов, относится появление в усадьбе парных портретов Любови Николаевны и ее сына Михаила кисти неизвестного художника (илл. 5 - 6) Любовь Николаевна изображена в модном голубом тюрбане, в белом открытом платье с пышными рукавами с голубым шарфом из газовой ткани на плечах, Михаил - в черной двубортной куртке, желтой рубашке с нарядным белым гофрированным воротником. Обращает внимание ряд сходных черт матери и первенца-сына: мягкий овал лица, взгляд больших глаз, строение рта, а главное - общее мечтательно-задумчивое и вместе с тем открытое выражение лиц.

В конце 1833 года Л.Н. Леонтьева уезжает за границу. Сообщая об этом в письме из Москвы управляющему имением она пишет: "Еще раз приказываю вести все в обычном порядке, в строгости, но без малейшего к кому-либо притеснения, - деньги и ведомости пересылать в сроки Александру Степановичу Талызину в Москве в собственном доме против Кремлевского сада". Александр Степанович Талызин (1795-1868) - муж сестры Любови Николаевны - Ольги Николаевны (1802-1882). Он принимал в это время участие в жизни своей родственницы, помогая вести хозяйственные дела. Любовь Николаевна хранила в Воронине парные портреты Талызиных, исполненные Карлом Карловичем Гампельном (1794-после 1860), (илл. 7 - 8) автором многочисленных камерных портретов, начало которым положили О. Кипренский и П. Соколов. А.С. Талызин, крестник генералиссимуса А.В. Суворова, участник Бородинской битвы и крупнейших компаний 1813 и 1814 годов, закончившихся взятием Парижа, изображенный в черном двубортном мундире полковника с красным стоячим воротником, с серебряными эполетами; О.Н. Талызина, которая по воспоминаниям современников "... была не только истинная мать и воспитательница своих детей (у ней было 5 сыновей и 4 дочери), но и энергическая деятельница в деле общественной благотворительности" наделены благородной возвышенностью помыслов, способностью к высоким и чистым стремлениям. Мягкий итальянский карандаш, подкрашенный акварелью и гуашью, создают мерцающий холодный сине-серый колорит этих тщательно исполненных портретов.

Судьба Любови Николаевны была тесно связана с Ворониным, о чем свидетельствует, в частности, ее приходо-расходная книга. Она внимательно относилась к портретной галерее. Многие портреты из Воронина заботливо подписаны ее рукой. В 1847 году Любовь Николаевны составила каталог усадебной библиотеки. Благодаря ему известно, что в усадьбе было значительное собрание произведений русских писателей и поэтов - Державина, Жуковского, Сумарокова, Ломоносова; духовные книги, французские и английские романы, журналы - "Отечественные записки", "Вестник Европы" и другие. Состав библиотеки, подбор авторов отразил вкусы владельцев, их разносторонние интересы. Не менее интересны и два сборника арий, дуэтов, романсов и песен на итальянском, французском и русском языках из библиотеки, выполненных на одной бумаге, одними чернилами, одним почерком. Музыкальный уровень хозяев этих тетрадей высокий, требующий специального музыкального образования, большого исполнительского и вокального мастерства.

С именем Любови Николаевны связано в Воронине восстановление церкви во имя Толгской Богоматери. Еще в 1828 году состояние церкви вызывало беспокойство: "... в церкви ныне как во святом алтаре так и во всей церкви тесовый пол по причине сгнившего под оным накатного пола обветшал, при перемене которого, необходимо разобрание иконостаса...". Однако все необходимые работы были выполнены лишь в 1846 году тщанием Л.Н. Леонтьевой.

Любовь Николаевна проводила в Воронине летние месяцы вместе с сыном Михаилом, у которого были связаны с этой усадьбой первые воспоминания детства. В отличие от отца Михаил Иванович Леонтьев (1824-1885) избрал гражданскую службу при императорском дворе. Михаил Иванович последовательно прошел все ступени придворной иерархии от камер-юнкера до шталмейстера, исполнял различные общественные должности. Михаил Иванович был женат на Варваре Михайловне Бутурлиной (1829-1882). Вместе с ней появились в усадьбе многочисленные портреты ее предков.

Отца Варвары Михайловны - генерал-майор, Нижегородский генерал-губернатор Михаила Петровича Бутурлина (1786-1860) изображен неизвестным живописцем в мундире генерал-майора с золотыми эполетами, с наградами. Интерес представляет домашний альбом М.П. Бутурлина. Внешне типичный для традиции первой трети XIX века - небольшой, в темно-бордовом переплете с изящной золотой орнаментальной лентой по краю, с золотым обрезом, заполненный записями в основном на французском языке - альбом отражает одну из характернейших черт русского быта первой половины XIX века. Брат Варвары Михайловны Сергей Михайлович Бутурлин (1825-1860) запечатлен художником венециановской школы Евграфом Федоровичем Крендовским (1810-не ранее 1854) в детском возрасте (илл. 9). Он изображен в детском гусарском костюмчике с белым отложным воротником, сидящим у круглого столика, на котором два игрушечных пистолета и ружье. Художнику удалось передать трогательную беззащитность ребенка.

О жизни Михаила Ивановича в Воронине известно мало, вероятно, ему по вкусу была городская жизнь. У Михаила Ивановича и Варвары Михайловны было четверо детей. В 1885 году после смерти Михаила Ивановича Воронино унаследовал его старший сын Михаил. Михаил Михайлович Леонтьев (1853-не позднее 1906 года) сразу же после вступления в права наследства активно занялся налаживанием хозяйства в Воронине. С 1887 года многие здания усадьбы были отремонтированы и выстроены заново, реставрирован храм во имя Толгской Божией Матери, построенный в 1768 году. За короткий период появились новая конюшня для рабочих лошадей, скотный двор, оранжерея, теплица. Строительные работы требовали больших денежных затрат. Вероятно, это обусловило продажу леса, которая активно велась Леонтьевыми в конце 1880-х годов. В 1897 году управляющим Воронина стал П. Мальгин, получивший специальное сельскохозяйственное образование на средства М.М. Леонтьева.

Усилиями нового хозяина в Воронине было налажено образцовое хозяйство. О состоянии усадьбы в то время свидетельствует отчет о ревизии Ярославским губернатором подведомственных учреждений в городах Ростове и Петровске: "...Местность, по которой пролегает путь из Краснораменья в Воронино, весьма живописна и по справедливости может быть названа Ярославской Швейцарией; гряда холмов, разветвлениями скалы для рек Сары и Гды, подымается все выше и выше, по мере удаления к западу; склоны этих холмов местами сплошь покрыты зарослями орешника, дуба и липы, придающими этой части ростовского уезда, особый, не свойcтвенный другим местностям уезда характер. ...С. Воронино, исконная вотчина дворян Леонтьевых, расположено на небольшой возвышенности при прудах; имение это принадлежит к тому малому числу помещичьих усадеб, которые и доныне поддерживаются, благодаря богатству владельцев, в прежнем, блестящем виде. В настоящее время хозяйство в этом селе, опять таки по тем же причинам, идет образцово и г. Начальник губернии, в сопровождении владельца села, осмотрел в подробностях все хозяйственные постройки и приспособления этой экономии. По прибытии в Воронино, местными крестьянами этого села и окрестных деревень, прежними крепостными гг. Леонтьевых, был поднесен хлеб-соль. Г. Губернатор обратился к собравшимся крестьянам с задушевной речью, в которой межу прочим, указал на отрадное явление сохранения добрых отношений Воронинских крестьян к их бывшему помещику".

Михаил Михайлович действительно оставил по себе добрую память среди крестьян. Он построил в деревне Фрольцово, близ Воронино, здание школы для крестьянских детей, которое в 1910 было бесплатно передано в Земство. В 1911 году имя М.М. Леонтьева было присвоено учрежденной Земством бесплатной народной библиотеке.

М.М. Леонтьев был женат на Марии Евгеньевне Демидовой, унаследовавшей после смерти мужа имения во Владимирской, Орловской, Ярославской областях. У них было пятеро детей, судьба старших сыновей - Сергея и Георгия - была тесно связана с усадьбой Воронино. Кроме того они играли заметную роль в общественной жизни Ростова и Ростовского уезда в последние предреволюционные десятилетия. Георгий Михайлович Леонтьев (1884-?) - последний Ростовский уездный предводитель дворянства, почетный мировой судья Ростовского уезда; Сергей Михайлович Леонтьев (1879-?) - титулярный советник, кандидат в депутаты дворянства Ростовского уезда, почетный мировой судья Ростовского уезда, член Ростовского училищного совета. С 1909 года и вплоть до революции Сергей Михайлович являлся председателем Ростовской Уездной Земской Управы. На этой должности он активно занимался устройством больниц для крестьян, школ и библиотек для крестьянских детей. Единомышленником и помощником С.М. Леонтьева была его жена - Елизавета Александровна, урожденная Вырубова. По выбору Ростовского уездного земского собрания она являлась попечителем Фрольцовской школы, здесь на ее средства были устроены завтраки для учеников.

В Воронине хранились портреты С.М. и Г.М. Леонтьевых: живописный портрет Сергея Михайловича исполнила Е.И. Сумарокова (илл. 10), графический портрет Георгия Михайловича (бумага, наклеенная на картон, уголь) - работа неизвестного художника (илл.11). В портретах идет тщательное "перечисление" облика изображенных, ощутим момент томительного позирования - совершенно очевидно, что обе работы исполнены художниками-дилетантами, кого обыкновенно мало принимают во внимание в истории искусств. А между тем подобные работы не только являются документальным свидетельством, но и дополняют наше представление о русском искусстве чертами тонкими, проникновенными и поэтическими.

Общественная деятельность в жизни Сергея Михайловича не могла заслонить забот по обустройству усадьбы Воронино, где по свидетельству управляющего П.И. Мальгина "... постоянно жили владельцы...". Этому были и внешние объективные причины. В 1904 году усадьба попала в полосу урагана, "...разрушившего многие постройки до основания и уничтожившего его старинный парк". Ураганом была разрушена колокольня Троицкой церкви. В течение достаточно короткого времени в усадьбе была восстановлена церковь и разбит новый парк. По свидетельству жены садовника Ивана Степановича Каретникова, служившего у С.М. Леонтьева, после революции и национализации Воронина Сергей Михайлович был обеспокоен именно судьбой парка, который, несомненно, был главной достопримечательностью и украшением усадьбы.

После революции, 22 декабря 1917 года, Воронино перешло на учет Дубровского волостного Земельного комитета. По свидетельству управляющего П.И. Мальгина "...благодаря вниманию местных граждан расхищения имущества допущено не было. Ликвидационную комиссию попросили удалиться, обещая сохранить имение в цельном виде, а не расхищать его... Надо надеяться, - далее продолжает он, - что Воронинская экономия останется ценным показательным учебником для местного населения во всех культурных начинаниях".

Через два года, в конце 1919, имение было реквизировано для нужд трудовой школы согласно отношения отдела народного образования. Занятие усадебного дома трудовой школой быстро привело к разрушению его интерьера. Произведения искусства, наполнявшие дом, сохранились благодаря энергичным усилиям сотрудников Ростовского музея, которые организовали вывоз художественных ценностей из Воронина в музей. Однако, нельзя не согласиться со словами Л. Ивановой, что "вывозы навсегда лишали усадьбу их овеществленного культурного содержания, что следом за ними уходила жизнь, гибли усадебные парки и сады, забывались имена владельцев - одним словом разрушалась усадебная культура".

Сегодня, после десятилетий отсутствия хозяина, мало что сохранилось от бывшей дворянской усадьбы. В перспективе дороги, ведущей к барскому дому, видна полуразрушенная колокольня уничтоженной Троицкой церкви. Правее - барский дом (низ каменный, верх деревянный, на главном фасаде, под треугольным фронтоном с полуциркульным окном на 4 витых колоннах покоится открытый балкон второго этажа), не сохранивший своего внутреннего убранства. Единственно, что живо напоминает о существовавшем здесь процветающем имении - великолепный парк с лиственницами, кедрами, дубами, насаженный последним хозяином С.М. Леонтьевым.

Колбасова, Татьяна. Ким Елена. Портреты из Воронина. Истории и судьбы//"Мир и музей". Вып. 8. Осень-зима 2002. С. 212-216.