Выпуск I. Ростов 1991.

История возникновения и деятельности музея в поселке Борисоглебском Ярославской области (бывшие Борисоглебские слободы Ростовского уезда Ярославской губернии) практически не изучалась. Отсутствуют какие-либо сведения об этом и в популярной литературе1.

В настоящей работе анализируются сведения из архивных источников. С их помощью удалось составить представление о Борисоглебском музее первого периода его существования - до закрытия в 1954 г.

Этот период отчетливо делится на три этапа. Первый этап - освоение Ростовским музеем древностей памятников Борисоглебского мужского монастыря и возникновение в бывшем монастыре Борисоглебского отделения Ростовского Госмузея (1923 - 1924 гг.).

Второй этап - начало работ по формированию музея, сбору материалов, созданию выставок (1925 - 1928 гг.).

Третий этап, самый длительный - это существование учреждения в качестве Борисоглебского районного краеведческого музея (1929 - 1954 гг.).

Возможность музейного использования Борисоглебского монастыря - его зданий, хранившихся в нем предметов - после революции осознавалась. Например, Ростовский музей еще в 1923 г., то есть до возникновения Борисоглебского отделения музея, брал из монастыря некоторые вещи для выставки древнерусского шитья2.

Возникновение Борисоглебского музея как отделения Ростовского музея следует относить к 1924 г. 6 августа 1924 г. состоялось постановление Борисоглебского волостного исполкома Советов, которым решено было передать здания Борисоглебского монастыря Ростовскому Госмузею3. Передача эта осуществилась 5 сентября 1924 г.4

Первоначально штат Борисоглебского музея не был укомплектован. Для работы там командировали служащих Ростовского музея. Доходность музея тогда не поднималась выше 50 рублей в месяц5. Доход, видимо, складывался от платы местными жителями денег за аренду зданий и покосов.

Борисоглебский музей составляли тогда здания - памятники ХVI-ХVIII вв., собрания древних живописных памятников ХV - ХVIII вв. и предметов прикладного искусства ХVII -ХIII вв.6

В 1928 г. в Борисоглебском отделении Ростовского Госмузея уже имелся постоянный заведующий7.

Несмотря на формирование Борисоглебского музея в тол же 1928 г. происходило изъятие из бывшего монастыря художественных и письменных памятников. Так, 15 февраля 1928 г. заведующему Борисоглебским отделением руководство музея предложило подготовить для отправки в Ростов пять икон - иконы Богоматери, Леонтия, Архангела из иконостаса Предтечевской церкви, икону Сергия с житием из Сергиевской церкви, икону Сошествия Святого Духа из Сретенской церкви. Остальные иконы из монастырских церквей предписывалось подготовить для осмотра приезжающей из Москвы комиссией8. Весь архивный материал по монастырю несколько позднее - в июле 1928 г. - было приказано сдать заведующему Ростовским уездным архивом9, а затем архив был вывезен (видимо, частично) в Москву10.

Одновременно в 1928 г. происходило изъятие из ведения общины верующих действующих храмов - Борисоглебского собора, Благовещенской, Сретенской и Сергиевской церквей, звонницы с Предтечевской церковью. Так, 29 мая 1928 г. на заседании представителей общественных организаций Борисоглебской волости при Борисоглебском отделении принято было постановление, в котором записали: "Принимая во внимание, что использованием религиозной общины памятников находящихся в ведении музея, наносится ущерб культурной работе, музейный совет должен поставить себе в задачу добиваться изъятия из пользования общины памятников музея и использования их в культурных и антирелигиозных целях". Одной из задач называлось расширение музейных площадей "за счет выселения из занимаемого помещения архимандрита"11.

7 июля 1928 г. заведующий Борисоглебским отделением отправил совету общины верующих предложение сдать Благовещенскую и Сретенскую церкви "как необходимые для расширения музея"12.

2 октября 1928 г. решение о расторжении договора с общиной верующих и о закрытии храмов было принято на заседании президиума Ярославского губисполкома13. Не помогло верующим и обращение во ВНИК14.

Таким образом, к концу 1928 г. действующих храмов на территории бывшего Борисоглебского монастыря уже не было.

Музейные работники, вытесняя верующих, имели, как было сказано выше, цель использовать памятники "в культурных и антирелигиозных целях". Возможно, и в самом деле планировалось максимально полное заполнение экспозициями зданий монастыря.

Экспозиции музея были открыты 8 ноября 1928 г.15

Готовясь к открытию выставок, ростовские музейные работники занимались сбором материалов в Борисоглебской волости. Например, летом 1928 г. в волости работала экспедиция музея, подробная хроника занятий которой содержится в "Дневнике обследовательско-музейных работ по Борисоглебскому волисполкому", хранящемуся в Ростовском музее16.

В составе экспедиции находился житель Борисоглебских слобод Г.В. Путанкин, который принимал участие в организации в музее естественно-исторического отдела17.

Первоначально в музее было создано несколько отделов: естественно-исторический, промышленно-экономический, культурно-исторический. Подготовлены были выставки по этим отделам, а также выставка "Монастырь". В экспозиции естественно-исторического отдела были выставленные 93 экспоната по зоологии, собранные во время летней экспедиции в волости, а, частично - и временно выданные из фондов Ростовского музея. Эту выставку готовил работник Ростовского музея Н.Н. Ржевский.

Заведующий экономическим отделом Ростовского музея И.О. Рыньков готовил выставку, отражавшую состояние сельского хозяйства и кустарных промыслов региона. Тут было выставлено до 200 экспонатов, в частности, характеризующих такие промыслы, как изразцовое, кирпичное, колесное производства.

Д.С. Ушаков работал над экспозицией "Монастырь". В протоколе заседания ученого совета Ростовского Госмузея, на котором подводились итоги работ по созданию выставок в Борисоглебском отделении, отмечалось: эта выставка не полна - не удалось (из-за переправки архива в Москву) собрать материалы о местном святом Иринархе.

Неполнотой, видимо, отличалась и экспозиция культурно-исторического отдела - в протоколе упомянуто, что для этой выставки необходим местный этнографический материал. Например, по материалам Вощажниковского район предлагалось отобразить быт крепостных крестьян; как тем было предложено изучение быта крестьянина-"питерца"18.

В середине 1929 г. отмечается существование в Борисоглебском музее что-то вроде специализированного антирелигиозного отдела (в помещении Борисоглебского собора), также проведение "эпизодических выставок", которые названы как "вытекающие из потребности местных организаций"19.

Что это за эпизодические выставки, ясно из протокола; заседаний совета Борисоглебского музея. Видимо, чаще всего, это сельскохозяйственные выставки ("ко дню Урожая")20. В связи с этими потребностями "местных организаций" поднимался даже вопрос об организации в экспозиции сельскохозяйственного отдела21.

В декабре 1929 г. на заседании совета Борисоглебского музея слушается вопрос "О реорганизации отделов музея"22. А уже из документов, датированных мартом 1930 г., ясно что представляла из себя эта реорганизация.

К этому времени расширили отдел истории монастыря его разместили в Благовещенской церкви. От прошлой экспозиции остались отделы естественно-исторический и промышленно-экономический. Появился новый отдел - древнерусского искусства, в котором экспонировались образцы "художественной работы по металлу, шитью и т. д."23

К 1 января 1931 г. в музее были промышленно-экономический, естественно-исторический, сельскохозяйственный отделы и уголок колхозного строительства24; к 1 января 1933 г- отдел монастыря (350 инвентарных номеров), естественно-исторический (200 номеров) и промышленно-экономический (100 номеров)25; к 1 января 1934 г. - естественно-исторический (693 инвентарных номера), сектор развития общественно-экономических формаций - бывший отдел монастыря и промышленно-экономический (856), историко-революционный (300), библиотека музея (около 1000 томов)26.

Очевидно, что в начале 1931 г. все отделы были "настроены на коллективизацию, без всякой системы и носили кунст - камерный характер, не дающий представления о районе", как отмечалось в одном из документов. А в 1934 г., "на основе решений первого Всесоюзного музейного съезда" музей уже делился на секторы, построенные по "ландшафтно-комплексному методу" "на основе диалектического изучения района". Первый сектор, как сообщалось в документе, давал представление о природе и производительных силах района. Второй - антирелигиозный отдел. Третий - историко-революционный, начинающийся с выставки о событиях 1905 г. в Ивановской промышленной области - формировался. Четвертый сектор - "Социалистическое строительство района" - проходил реорганизацию. Велась подготовка к организации сектора "История развития общественно-экономических формаций )"27.

В период 1935 - 1939 гг. в музее были историко-революционный отдел, отдел конституции и отдел природы. Создание отделов антирелигиозного, социалистического строительства и исторического планировали28.

Соответственно экспозиционной строилась и научно-исследовательская работа борисоглебских музейщиков. Велась она как силами штатных сотрудников музея, так и членами Борисоглебской ячейки Ростовского научного общества изучения местного края (РНОИМК), которых насчитывалось десять человек29. Вот, например, какие экспедиции провели к началу 1934 г.: изыскание месторождений валунов и булыжного камня, пригодного для дорожного строительства; обследование места залегания торфа в разных участках района; обследование поемных и суходольных лугов по некоторым рекам с определением качества и укоса с гектара; выявление количества и пунктов нахождения экспортного сырья - пушного зверя, раков, лекарственого и технического сырья; обследование пунктов, зараженных головней; определение урожайности и изучение потерь при уборке ржи и овса по колхозу "Вперед" Титовского сельсовета, культурно-просветительская работа заключалась в организации в музее стационарных сельскохозяйственных выставок.

По разряду антирелигиозной работы проходили участие в антирелигиозных кампаниях с чтением докладов, консультации по "антирелигиозным вопросам в области материалистического объяснения явлений природы и появления жизни на земле"30.

Как очевидно, Борисоглебский музей, начинавшийся как культурно-исторический, очень быстро стал естественно-историческим (это явилось отражением происходивших в краеведческой науке изменений). О том, что уже в 1929г. происходила такая переориентация, говорит хотя бы история поиска кандидатуры на пост заведующего музеем. Когда в 1929 г. в Главнауку был направлен запрос на такую кандидатуру, известный этнограф Д.Зеленин рекомендовал выпускника географического факультета Ленинградского университета, своего ученика, автора нескольких этнографических исследований - то есть профессионального ученого. Н.Н. Бубнова. Однако он заведующим музеем не стал. Нужен был на эту должность "член ВКПб" и "с практикой музейной работы с краеведческим уклоном или профессии, близкой к характеру музейной краеведной работы"31.

Один из основных видов деятельности любого музея - хранение памятников истории и культуры. На протяжении всего рассматриваемого периода существования Борисоглебского музея эта работа протекала с немалыми сложностями. Причины этих сложностей были и внешними, и внутренними. Среди внешних - частые столкновения по поводу использования архитектурных памятников монастыря с местными властям и.

После выделения из Ростовского уезда Борисоглебского района (в 1929 г.) и возникновения самостоятельного Борисоглебского районного краеведческого музея местные власти почувствовали себя хозяевами в музее, в бывшем монастыре. И стали соответственным образом там распоряжаться. Если в 1928 г. руководители волости соглашались с музейщиками насчет необходимости охранять памятники старины, то в начале 1930 г. в ответ на заявление заведующего музеем о требующемся ремонте стен ограды монастыря был получен ответ: "Пусть разваливаются, нам кирпич нужен"32.

В начале 1931 г. на заседании президиума райисполкома решено было разобрать звонницу, что стало невозможным лишь благодаря вмешательству сектора науки Наркомпроса (колокола со звонницы были уничтожены без сопротивления музея еще в 1929 г.).

Тогда, в январе 1931 же года райисполком решил так использовать монастырские здания: в соборе разместить антирелигиозный отдел музея, в одной из надвратных церквей - отдел сельского хозяйства и "краеведчества", в настоятельских покоях - Госбанк, райфо, сберкассу и отделы райисполкома. Два помещения выделялись под общежития милиции, одно - под пионерский клуб. Кроме того, на территории бывшего монастыря находились парники коопсоюза33.

Как видим, те планы, которыми подкреплялись намерения выселить из монастырских храмов верующих в 1928 г., не осуществились - музей так и не освоил значительною часть зданий.

Те площади, которые музей не мог освоить, он сдавал в аренду - конечно, шел он на это, как видно из приведенного выше списка, не без давления райисполкома. Арендаторы же чувствовали себя в арендованных зданиях очень свободно. Музей жаловался в 1936 г. в Комитет по охране памятников: "Сейчас многие местные организации сами решают вопрос, что в этих памятниках важно и что не важно". Арендаторы, таким образом, в настоятельских покоях уничтожили изразцовую печь, забелили живопись на потолке, приспосабливая паперть Борисоглебского собора под электростанцию, сломали потолок и пол, оголили фундамент, в стене самого собора выбили гнезда34.

В 1938 г. монастырь был заселен еще плотнее: настоятельские покои занимали Госбанк и архив, братский корпус общежитие милиции, рассольный корпус - кондитерское производство, подклет Благовещенской церкви - колбасное производство, Сергиевскую церковь - склад зерна, ворота под церковью - автогаражи райпотребсоюза. Для музея осталась лишь Благовещенская церковь с трапезной35.

К 1940 г. к тому, что было прибавился склад льносемени в рассольном корпусе, склад зерна в соборе, склад льноволокна в Сретенской церкви, ледник под алтарем этого же храма36.

Сама же территория монастыря отличалась "неудовлетворительным видом": "развалены могильные памятники, у складочных помещений грязь и мусор. Западная и в особенности южная стороны крепостной стены угрожают обвалом... Имеющиеся в ведении музея фруктовые сады... не имеют культурного ухода..."37.

Документы рисуют и остроту борьбы музейных работников против арендаторов, разрушавших памятники монастыря, и беспомощность музейщиков в этой борьбе. Например, акты осмотра зданий монастыря, составлявшиеся в 1938, 1940, 1941 гг., свидетельствуют о нарастании разрушительных явлений38.

Не лучшим было и положение с хранением фондов музея. В отчете музея за 1933 г. сообщается, что среди незаинвентаризированного имущества находятся около 150 предметов "церковного имущества (иконы и т. д.)", не прошла инвентаризацию и имевшаяся при музее библиотека монастыря. Из музейной библиотеки в 1933 г. выделили "для областной научной библиотеки около 250 томов"39.

Достаточно полно характеризует отношение к памятникам в музее акт о передаче дел от директора А.М. Золотова Листвину. В нем под одним номером значится "икон XVI-XVII вв. 19 штук". Опять же одним номером отмечены три деревянные формы для выделки изразцов. Под одним номером проходит вся "церковная библиотека - 1402 штуки"40.

Вообще, надо отметить, музейная библиотека постоянно нищала. Уже в 1943 г. директор Карасева М.Н. в отчете показывала: "Книжный фонд... всего 400 книг. Несколько томов В.И. Ленина, И.В. Сталина, Грабарь - История русского искусства, свод законов за 1838 г., книги и брошюры по сельскому хозяйству. Старинных и рукописных книг нет"41.

Документы 1938-1939 гг. свидетельствуют: "хранение экспонатов в фондах неудовлетворительно, свалено все в одну кучу, сохранных описей нет", "учет и хранение экспонатов в музее поставлено абсолютно неудовлетворительно... Книга поступлений утеряна", "были выброшены в коридор негативы видов старого Борисоглеба..."42

Продолжалось перемещение наиболее ценных памятников искусства в центральные музеи: в архиве имеется письмо от 1933 г., в котором содержится просьба передать Третьяковской галерее "хотя бы во временное пользование" иконы XVI в. "Никола в житии", "Снятие со креста" и "Положение во гроб"43, телеграмма (1937-1938 гг.), предписывающая директору музея Золотову немедленно упаковать иконы, отобранные Третьяковской галереей, и выслать их в Ярославский краеведческий музей"44.

Видимо, таким образом были вывезены в Ростовский, Ярославский и московские музеи наиболее значительные иконы монастыря. Это спасло от гибели хоть часть памятников древнерусского искусства. Остальные же иконы, как и великолепные иконостасы монастырских храмов были уничтожены.

Положение в музее, работа по охране памятников стала улучшаться, когда во главе музея оказалась М.П. Карасева, руководившая им с лета 1941 г. до весны 1954 г.

Заведывание музеем М.Н. Карасева приняла 23 июня 1941 г. - в связи с уходом на фронт директора В.Г. Листвина45.

Основная заслуга М.Н. Карасевой - сохранение памятников монастыря от значительной порчи и гибели, обеспечение косметических ремонтов и реставраций46.

Заслуживает уважения и попытка М.Н. Карасевой создавать краеведческий актив, сотрудничая со школьниками, с интеллигенцией райцентра - поселка Борисоглебского. Для школьников, например, организовывались слеты юных краеведов. М.Н. Карасева вела также переписку со школьниками47. Взрослые краеведы были (в 1949 г., например) объединены в музейно-краеведческий совет48. Для сбора материалов по истории установления Советской власти в Борисоглебском районе директор музея провела встречу с местными старожилами49.

Содержащиеся в архивных документах сведения об экспозиционной работе в музее во второй половине 40-х гг. позволяют сделать вывод о скудной материальной базе музея, не позволяющей создать полноценную музейную экспозицию. Например, тематико-экспозиционный план отдела истории строился, в основном, на стендовом материале: стенд с планами монастыря, списком зданий перед ликвидацией монастыря; списком офицеров и рядовых, находившихся на иждивении монастыря. Для характеристики монастыря как места для ссылки дан муляж - "уголок монастырской подземной тюрьмы с содержащимся в нем крепостным крестьянином, закованным в железо..." История края и монастыря характеризуется множеством списков, карт, диаграмм при минимуме подлинных экспонатов.

Выставка, посвященная пятилетнему плану восстановления и развития народного хозяйства после войны, содержит карту района, почвенную карт, лесную, карту распространения промысловых диких животных. В качестве вещевых экспонатов - образцы полезных ископаемых района, изделий из глины. Отдел природы был построен из витрин с ядовитыми, дикорастущими техническими, лекарственными, кормовыми травами. В том же отделе - витрины о лесе, водоемах, пернатом мире района.

Отдел Великой Отечественной войны начинается с "показа наступления наших войск в 1942-1943 гг.50

Борисоглебский музей был закрыт приказом по Ярославскому управлению культуры от 8 февраля 1954 г., вместе с еще одним (Тутаевским), "как несоответствующие своему назначению и не имеющие условий для развития". Фонды из Борисоглебского музея предписывалось передать в Ростовский музей51.

Передача фондов из-за болезни М.Н. Карасевой задержалась и происходила, видимо, уже в мае 1954 г. Распоряжением исполкома Борисоглебского Совета от 29 апреля 1954 г. передачу должна была производить заведующая отделом культуры райисполкома К.В. Фростова52.

Хозяйственный инвентарь музея следовало по распоряжению отдела культуры передать районному Дому культуры, районной взрослой и детской библиотекам. Архитектурные памятники монастыря и спецсредства по ним - "на ответственную охрану" районному коммунальному отделу, ему же - фруктово-ягодный ботанический сад и парк, садовый инвентарь.

Видимо, М.Н. Карасева сопротивлялась закрытию музея. Это видно, например, из того факта, что решение областного управления культуры о ликвидации музея датировано 8 февраля 1954 г., а 25 февраля 1954 г. работники музея М.Н. Карасева, Ф.А. Емельянова и Л.И. Теплова должны были быть уже уволены53, но еще и 24 апреля 1954 г. М.Н. Карасева отправляет в областное управление культуры свои расчеты на расходы по спецсредствам на 1954 г., и подписывается: "директор музея Карасева"54.

После закрытия музея краеведческий актив под руководством М.И. Карасевой продолжал работать, объединившись в кружок при взрослой библиотеке55.

Направленность работы кружка была культурно-исторической. А.С. Корнилова собирала материал о происхождении улиц поселка Борисоглебского, Т.А. Иванова - о заселении Акуловского городища, И.С. Тяпин - о развитии промышленности района. Сама М.Н. Карасева - об установлении Советской власти в районе и о жизни поселка "в годы иностранной интервенции"56. Помогали краеведам и школьники. М.Н. Карасева, кроме того, по-прежнему занималась вопросами охраны памятников57.

29 сентября 1961 г. исполком Борисоглебского Совета принял решение об организации народного музея в Борисоглебском - "исходя из указаний Министерства культуры СССР и поддерживая проявленную инициативу дирекции Государственного Ярославо-Ростовского историко-архитектурного и художественного музея-заповедника". На том же заседании исполкома был утвержден состав совета народного музея. Председателем совета стала М.Н. Карасева, заместителем председателя - В.А. Щербакова, секретарем - Т.А. Иванова. В совет вошли также учителя, представители различных районных служб. Музей предполагалось разместить в Сретенской церкви. От дирекции Ярославо-Ростовского музея требовалось "выделить необходимое количество экспонатов для оформления отделов музея", а также оказать практическую помощь Совету народного музея в создании тематико-экспозиционных планов и самой экспозиции58.

Члены совета музея занимались собирательской работой. Как писала М.Н. Карасева в районной газете "Путь к коммунизму" 13 августа 1963 г., "Анне Сергеевне Корниловой удалось раздобыть интересные деревянные весы, напоминающие безмен, жернова и прялку. Печь из расписного изразца нам подарила Анна Дмитриевна Птицына из Селища"59.

Открыта была экспозиция народного музея осенью 1963г., хотя экскурсии по монастырю проводились и раньше60.

Впоследствии Борисоглебский музей утратил титул народного и стал филиалом Ростовского архитектурно-художественного музея-заповедника61, то есть вернулся в ту же структуру, в которой он возник в 1924 г.

  1. Карсева М.Н. Борисоглеб //Тюнина М.Н. Ростов Великий. Ярославль, 1969. С. 171 - 202.
  2. Ростово-Ярославский архитектурно-художественный музей-заповедник (РЯ АХМЗ), А-91, л. 141, 143.
  3. РЯ АХМЗ, А-129, л. 91.
  4. РЯ АХМЗ. А-129, л. 7 об.
  5. Ростовский филиал Государственного архива Ярославской области (РФ ГАЯО). ф. Р-74, оп. 1, ед. хр. 17, л. 1; РФ ГАЯО , ф. Р-74, оп. 1, ед. хр. 17, л. 93.
  6. РФ ГАЯО, ф, Р-74, оп. 1, ед. хр. 21, л. 93.
  7. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 1, л. 1, 3 об.
  8. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 5.
  9. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 23, л. 7.
  10. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 1, л. 2.
  11. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 1; л. 1.
  12. РФ ГАЯО, ф. Р-166, оп. 1, ед. хр. 492, л. 4.
  13. РФ ГАЯО, ф. Р-166, оп. 1, ед. хр. 492, л. 7-7 об.
  14. РФ ГАЯО, ф. Р-140, оп. 1, ед. хр. 293, д. 7.
  15. РФ ГАЯО, ф. Р-74, оп. 1, ед. хр. 76, л. 20.
  16. РЯ АХМЗ, А-157, л. 5 - 33.
  17. РФ ГАЯО, ф. Р-74, оп. 1, ед. хр. 76, л. 29.
  18. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 1, л. 2-3.
  19. РФ ГАЯО, ф. Р-74, оп. 1, ед. хр. 76. л. 68.
  20. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 1, л. 7.
  21. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 1, л. 4.
  22. РФ ГАЯО, ф. Р-881. оп. 1, ед. хр. 1, л. 8.
  23. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 5, л. 2.
  24. РФ ГАЯО ф. Р-512, оп. 1, ед. хр. 460, л. 137.
  25. РФ ГАЯО, ф. Р-512, оп. 1, ед. хр. 460, л. 136.
  26. Там же.
  27. РФ ГАЯО, ф. Р-512. оп. 1, ед. хр. 460, л. 137.
  28. РФ ГАЯО, ф. Р-512. оп. 1, ед. хр. 573, л. 52.
  29. РЯ АХМЗ, А199. л. 3 - 4
  30. РФ ГАЯО, ф. Р-512, оп. 1, ед. хр. 460, .7. 138 - 139.
  31. РФ ГАЯО, ф. Р-74, оп. 1, ед. хр. 76, л. 64, 68. 73, 74.
  32. РФГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 5, л. 7.
  33. РФ ГАЯО, ф. Р-512, оп. 1, ед. хр. 170, л. 6 - 7; 154 об-155; РФ ГАЯО, ф. Р-882. оп. 1, ед. хр. 7, л. 49.
  34. РФ ГАЯО, ф. Р-882. оп. 1, ед. хр. 23. л. 1.
  35. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 26, л. 5 - 6.
  36. Там же, л. 11.
  37. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 38, л. 7 - 8.
  38. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ел. хр. 26, л. 1 - 3, 5 - 6, 8, 11-12.
  39. РФ ГАЯО, ф. Р-882. оп. 1. ед. хр. 9, л. 3 - 4.
  40. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 38 л. 19 - 24.
  41. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 46, л. 5.
  42. РФ ГАЯО, ф. Р-512, оп. 1, ед. хр. 567, д. 35 - 38.
  43. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 7, л. 32 - 32 об.
  44. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 23, д. 4.
  45. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 38, л. 71; РФ ГАЯО. ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 127, л. 2, 12.
  46. РФ ГАЯО. ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 72.
  47. РФ ГАЯО. ф. Р-782, он. 1, ед. хр. 67, л. 1, 3, 8 - 10, 15 -10.
  48. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 81, л. 1.
  49. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 81, л. 10, 12, 17, 23 - 25.
  50. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 40, л. ?-12 об.
  51. РФ ГАЯО, ф. Р-882, оп. 1, ед. хр. 127, л. 10.
  52. Там же, л. 12.
  53. Там же, л. 9.
  54. Там же, л. 2, 6.
  55. Карасева М. "Народный музей открыт" //"Путь к коммунизму", орган Ростовского РК КПСС и Ростовского районного Совета депутатов трудящихся, 13 октября 1963 г.
  56. Карасева М. "Народный музей" //"Путь к коммунизму", 13 августа 1963 г.
  57. РФ ГАЯО, ф. Р-512, оп. 3 ед. хр. 151, л. 43 об. - 47 об.
  58. РФ ГАЯО, ф. Р-512. оп. 3, ед. хр. 151, л. 30.
  59. Карасева М. "Народный музей"...
  60. РФ ГАЯО, ф. Р-512, оп. 3, ед. хр. 151, л. 40.
  61. Кривоносов В.Т., Макаров Б.А. Архитектурный ансамбль Борисоглебского монастыря. М., 1987. С. 2.

Одним из важнейших источников по истории социально-экономического развития ростовского посада XVII в. являются переписные книги. Они содержат богатый статистический материал по количеству посадского населения, его ремесленной, промысловой и торговой деятельности. Не смотря на то, что большинство сохранившихся переписных книг было издано в конце XIX в. А.А. Титовым и Н.А. Найденовым1, приведенный в них значительный фактический материал почти не подвергался специальному изучению. Краткий анализ ростовского посада XVII в. имеется у А.А. Титова в его предисловиях к публикациям переписных книг Ростова XVII в. Публикатор большое внимание уделяет топографии города, социальному составу посадского населения, пытается разрешить вопрос о "белых местах". А.А. Титов замечает, что переписные книги "дают возможность составить себе более или менее ясное понятие о тогдашнем экономическом положении жителей города"2. Говоря о занятиях городского населения, он ограничился лишь перечислением промыслов и ремесленных специальностей, подчеркнул, что "торговля и промыслы в это время были довольно развиты, но, конечно, в меньших размерах, сравнительно со временем, предшествовавшим Литовскому разорению"3. Факты, на которых он основывал это суждение, А.А. Титов не указал. Следующим автором, который касался вопроса экономического развития Ростова XVII в., можно назвать В.А. Собянина. В своей небольшой работе "Ростов в прошлом и настоящем" он охарактеризовал Ростов XVII в. как крупный торговый центр, где возникает ярмарка, отметил ростовцев как "производителей старинных огородных культур", которые они сбывали на базаре4. При характеристике ростовского посада В.А. Собянин использовал Переписную книгу 1624 г. Федора Дурова, но, к сожалению, без точных ссылок. Несколько слов о ремесле и торговле ростовского посада XVII в. находим у М. Тюниной в ее путеводителе "Ростов Ярославский" и у В. Иванова в книге "Ростов. Углич"5. Ростовскому посаду начала XVII в. уделил внимание М.Н. Тихомиров в своей монографии "Россия в XVI столетии"6. Он дает анализ Дозорной книги 1619 г., пишет об усилении ростовского посада которое началось в конце XVI - начале XVII вв. в результате активной борьбы посадского населения с беломестным землевладением. Специально этому вопросу посвящена статья Б. Булгакова "Борьба ростовской посадской общины с беломестцами в первой половине XVII в."7 В ней автор подробно излагает ход борьбы, анализирует состав населения Ростова первой половины XVII в.

Основными источниками данной работы послужили переписные книги Ростова 1646 и 1678 гг., окладные книги 1651 - 1652 и 1691 - 1692 гг., выпись с писцовой книги дьяка Павла Симанова, ограничивающие хронологические рамки исследования второй половиной XVII века, временем, когда многие процессы, характерные для экономической жизни Ростова XVIII в., только зарождались. Это было время становления Ростова как крупного торгового центра, время появления ростовского купечества.

Наибольшей полнотой и детальностью сведений о населении Ростова отличаются общерусские переписи 1646 и 1678 гг. 1 Переписная книга 1646 г. дает самый богатый материал по ремеслу и промыслам. В книге определены занятия почти всех жителей города. Перепись 1678 г. тщательно фиксирует дворы, избы, кельи и другие постройки (в связи с переходом к подворному обложению), но, к сожалению, о промысловой и торговой деятельности писцы сообщают со значительными пробелами. Название специальностей не входило в задачи писцов. Переписную книгу 1678 г. дополняет выпись с писцовой книги 1624 г. с указанием новых дворовладельцев, сделанная для Земской избы дьяком Павлом Симановым. А.А. Титов датирует эту выпись второй половиной XVII в.8 Эту датировку можно уточнить более конкретно. По сообщению С.Б. Веселовского, Павел Прокофьев Симанов служил дьяком в Галицкой чети (к которой относился Ростов) около 3-4 лет с 18 октября 1677 г. (с 1 августа 1681 г. он уже дьяк в Киеве)9. Выпись, очевидно, делалась для каких-то целей в период общерусской переписи 1678 г. Может быть использовалась как приправочный документ для новых писцов. Поэтому, скорее всего, выпись была выполнена в 1677 - 1678 гг. В дальнейшем в тексте будет ее называть "Выпись 1677 - 1678 гг.". В данном источнике сообщаются размеры дворовых и огородных владений посадских людей на 1624 г. Эти дворовые места во второй половине XVII в. числятся за новыми дворовладельцами. Размеры их не изменились. Поэтому "Выпись 1677 - 1678 гг" представляет немалый интерес для истории вопроса торгового огородничества в Ростове во второй половине XVII в. Важные дополнительные сведения сообщает Книга ростовская окладная новоприписным тяглецам 1651 - 1652 гг. В ней содержатся данные о количестве тяглецов, приписанных к посаду после городской реформы 1649 г., и о их занятиях. Источником по торговому состоянию города служит Окладная опись торговых мест Ростова 1691 - 1692 гг.10 В ней указано не только количество торговых лавок на данный отрезок времени (1691 - 1692 гг.), но и даются ретроспективные сведения о торговых местах Ростова на более раннее время, вплоть до 1620-х гг., так как в наказе писцам сказано "по каким крепостям, или по чьим делам, и с какого году" посадские люди владеют данным торговым местом11. По данной описи можно судить об имущем положении того или иного владельца, так как оброк взимался прямо пропорционально площади, занимаемой лавками и прочими заведениями.

Из всего сказанного выше видно, что перечисленные источники по своему содержанию неоднородны, статистическая обработка их затруднена. Они в значительной мере дополняют друг друга, дают возможность рассмотреть процесс экономического развития ростовского посада во второй половине XVII в. в целом, но не в динамике.

К работе над данной темой привлекались и некоторые актовые материалы, опубликованные ростовскими и Ярославскими краеведами на страницах Ярославских губернских ведомостей, и другие источники, например, приложение "Мастера-строители ростовской митрополии и города Ростова, известные по документам 1691 - 1704 гг.", выполненные Э.Д. Добровольской к статье "Новые материалы по истории ростовского кремля"12.

По образному выражению Е. Заозерской, посад феодального города являлся нервом его торгово-промышленной жизни13, показателем его экономического развития. Посадское население состояло из ремесленников и торговцев, а также людей, которые служили светским или духовным феодалам или подчинялись каким-либо казенным ведомствам. Жили на посаде и так называемые "работные люди", которые получали средства к существованию продажей своей рабочей силы. Н.В. Устюгов отмечает, что таких людей (а ими в основном остановились бобыли и захребетники) было уже немало в первой половине XVII в.14 Посадское население XVII в. иногда бывает очень трудно разделить на чисто торговцев и чисто ремесленников, так как в XVII в. городской ремесленник часто соединяет работу на заказчика с работой на рынок. В русском государстве XVII в. торговлей занимались почти все слои посадского населения15. Однако, в массе торговых людей постепенно начинается выделение особого "купецкого чина", для представителей которого торговля становится главным профессиональным занятием16. В XVII в. различают четыре основных категории ремесленников: тягловые ремесленники (сосредоточены в городских центрах, на посадах; работали и на заказ и на рынок); дворцовые и казенные ремесленники (обслуживали нужды царского двора и получали постоянную плату за свои изделия); записные ремесленники (строительные рабочие - каменщики, кирпичники, подвязчики); вотчинные ремесленники (находились в феодальной зависимости у владельцев, работали не только на своих хозяев, но и на рынок, составляя конкуренцию тягловому ремеслу). Рассмотрим, какие категории ремесла имели место в Ростове во второй половине XVII в.

В начале XVII в. Ростове существовало две дворцовые слободки: Сокольничья и Рыболовская, а также, упоминаемые в переписной книге 1646 г. 4 двора утячьих помытчиков17. В 1600 г. обе слободки были приписаны к посаду в тягло18. По Дозорной книге 1619 г. оброк с этих слободок стали выплачивать все посадские люди19. Если Рыболовская слободка так и осталась в посадском тягле (ее жители были приписаны к Рыболовской десятне)20, то Сокольничья слободка, как это видно из записи в переписной книге 1646 г., вновь вошла в Дворцовое ведомство: "Да в Ростове-жь на посаде государева дворцовая Сокольничья слободка, а та слободка писана в дворцовых книгах"21. Но затем, после постановления Соборного Уложения 1649 г. о ликвидации беломестных слобод на посадах22, вновь была возвращена в посад. В переписной книге 1678 г. читаем такую запись: "В Ростове-жь на посаде бывала Соколья слободка, а ныне на тех землях живут посадские люди тягловые, и с той Сокольи слободки по указу великого государя они в Приказ Большого дворца платят оброчные соколы и денежные доходы всем Ростовским посадом"23. Таким образом, в последней четверти XVII в. в Ростове дворцовых слобод не было24.

К записным ремесленникам принадлежали ростовские каменщики и кирпичники. Они не несли посадского тягла, зимой могли заниматься и ремеслом, и торговлей, но летом были обязаны являться в Приказ каменных дел, который рассылал их на различные стройки. Например, ростовские каменщики значились на строительстве гостиного двора в Архангельске25. Часть каменщиков и кирпичников привлекалась на строительство ростовского архиерейского дома. Как отмечает Н.В. Устюгова, эта была по существу феодальная повинность26. Во время летней работы им выдавался поденный корм по 8 денег в день27. Переписная книга 1646 г. отмечает в Ростове 18 дворов каменщиков и кирпичников (21 человек). Один из них, Ивашко Родионов, записан шапочником, другой, Орефка Олексеев, - соловолоном28. В "Выписи 1677 - 1678 гг." отмечено 14 дворов каменщиков и кирпичников, по переписи 1678 г. - 20 дворов. Какие-либо дополнительные ремесленные специальности в последних двух книгах не указаны. По описи торговых мест 1691 - 1692 гг. указано 5 каменщиков, которые вели торговлю в сапожном (2) и мясном (1) рядах, "да против торговых рядов лавка каменщиков Ивана Цыбакина да Петра Борисова"29. Некоторые фамилии каменщиков и кирпичников в течение нескольких десятков лет проживали на ростовском посаде. Например, кирпичники Кречковы проходят по переписям и 1646 и 1678 гг. А в 1702 г. у кирпичника Григория Кречкова было куплено на строительство митрополичьего дома 600 штук сырого кирпича30.

Наибольшую конкуренцию тягловому посадскому ремеслу и промыслам, используя льготы феодального иммунитета своих господ, составляли ремесленники, находившиеся в зависимости у светских или духовных феодалов. В исторической литературе Ростов не раз отмечали как город с сильным беломестным землевладением, и, в основном, "белые места" принадлежали ростовскому архиерейскому дому31. По данным 1646 г. у светских и духовных феодалов было 157 дворов (112 - "за митрополитом Варлаамом"), в которых проживало 62 ремесленника, а по переписи 1678 г. - 99 дворов (55 - "за митрополитом") - 17 ремесленников. Такое значительное уменьшение вотчинных или "домовых" ремесленников на посаде, по-видимому, явилось следствием резкого сокращения беломестных дворов в результате реформы 1649 -1652 гг. Здесь нужно отметить, что многие "домовые" ремесленники ростовского митрополита располагались не на посаде, а в различных селах и деревнях, принадлежавших архиерейскому дому32.

Всего на ростовском посаде по переписным книгам второй половины XVII в. числится около 120 ремесленников и промысловиков при населении около 4 тыс. человек. Как уже отмечалось выше, статистическая обработка переписных книг чрезвычайно затруднена: в книгах указаны лишь только дворовладельцы, в результате чего выпадает значительное число людей - чернорабочие и др., а также и члены семей, среди которых могли быть люди, занятые в различных промыслах. Поэтому на основании данных переписных книг невозможно точно установить ни общего количества населения Ростова за различные годы, ни количества ремесленников вообще и по отдельным специальностям в частности. Н.В. Довнар-Запольский за весь XVII в. дает среднюю цифру количества ремесленников по Ростову - 17033. По-видимому, он включил в эту цифру и специальности, которые явно относятся к чисто торговой деятельности: харчевники, скупщики кожи, торговцы рыбой и т.п. Чтобы представить, какое место занимал Ростов среди прочих торгово-промышленных городов России того времени, приведем данные о количестве ремесленников, собранные М.В. Довнар-Запольским. В Москве - 2367 ремесленников, в Туле - 140, в Суздале - 65, в Устюге Великом - 457, в Симбирске - 137, в Вятке - 90, в Нижнем Новгороде - 88534, в Ярославле - 117535, в Тихвинском посаде - 17836. Данные цифры позволяют сделать заключение, что Ростов являлся небольшим торгово-ремесленным городом.

Рассмотрим, какие виды ремесла и промыслов были характерны для Ростова во второй половине XVII в. По переписным книгам упоминается более 40 видов различных ремесленных и промысловых специальностей:

СпециальностиКоличество ремесленников
16461651-521678"Выпись 1677-78 гг."
Обработка металла
Кузнецы95115
Гвоздари--1-
Замочники1--1
Медники--61
Котельники1---
Серебряники3161
Деревообработка
Плотники11323
Гребенщики---1
Щепетинники21--
Бочарники1---
Лапотники1---
Дегтяри1---
Токари-1--
Переработка растительного и животного сырья
Холщевики2---
Красильники4632
Крашенники1---
Кожевники1---
Портные мастера108102
Сарафанники1--1
Пуговичники3-11
Шапочники2-33
Рукавичники1-2-
Сапожники22342
Овчинники431-
Сыромятники2--1
Скорняки1-11
Седельники2---
Хомутники11--
Свечники52-1
Соловолоны1---
Калачники121197
Хлебники1-4-
Мясники613-
Овсянники2--1
Толоконники-1--
Солодовники2--2
Сусленники1---
Винокуры1--1
Квасники--12
Пивовары--1-
Рыболовы3---
Соленники81--
Масленники-1--
Прочие
Иконники11--
Извозчики62-17
Рудометы1-11
Пастухи2-2-

Из приведенных цифр видно, что во второй половине XVII в. в Ростове распространены были следующие ремесла и промыслы: кузнечное, плотничное, красильное, сапожное, портное, калачное. Но даже в этих видах ремесленного производства количество ремесленников было невелико (от 20 до 4 человек). Это говорит о том, что Ростов XVII в. не являлся городом с ярко выраженной ремесленной специализацией, как, например, Тихвинский посад. Великий Устюг, Ярославль и др. города.

Рассмотрим подробнее некоторые вида ремесла и промыслов.

Обработка металла. Как видно из приведенных выше цифр, количество кузнецов в Ростове в течение второй половины XVII в. практически не изменялось. В начале XVII в. часть ростовских кузнецов принадлежало казенному ведомству. По писцовой книге 1624 г. имелась Кузнецкая слободка, в которой было 5 дворов37. 14 ростовских кузнецов в 1629 г. были записаны в "Гарнизонных росписях о казенных ремесленниках"38. Но в "Выписи 1677 - 1678 гг."об этих кузнецах имеется лишь только упоминание: "На посаде-жь дворы кузнецкие..., а служили те кузнецы государевы службы по городам и делали кузнечное дело"39. Ростовские кузнецы работали как на местной сырьевой базе, так и на привозном железе и меди, например, из Тихвина. Из Тихвина вывозили в Ростов также "железо прутовое" - необходимый полуфабрикат для производства ножей40. Кузнецы изготовляли довольно широкий ассортимент изделий: скобы, крючки, петли, цепи, заступы, лемехи, косари, шила, иглы, ножи, ножницы, сковороды и т.п. Но в это время появляется и узкая специализация кузнечного ремесла: гвоздари, замочники, котельники. В Ростове таких узких специалистов числилось 1-2 человека. Были среди кузнецов и искусные мастера, которые делали более сложные работы, например, ростовские кузнецы Гордеевы (впервые упоминаются в переписной книге 1678 г.). Иван Гордеев в 1697 г. делал решетки для южных дверей Успенского собора, а Максим Гордеев "делал к западным дверям соборной церкви затворы"41. Интересен факт, что в переписной книге 1646 г. упоминается ученик кузнеца - "Ивашко Иванов сын Усов, Троицкого монсатыря крестьянин"42. Обучение ремеслу производилось обычно в семье, сын наследовал профессию отца. Специальное ремесленное ученичество, как отмечает Е. Заозерская, было редким явлением даже в начале XVIII в.43 Например, упоминание о наличии учеников у ярославских кузнецов имеются лишь в переписях Ярославля 1710 г.44

К обработке металла относится и серебряное дело. По всем переписным книгам второй половины XVII в. проходят серебряники (от 1 до 6 человек). Серебряники, как правило, изготовляли изделия на заказ, но иногда продавали на рынке более мелкие предметы: крестики, кольца, серьги и т.п. Интересное упоминание об одном тихвинском серебрянике находим в работе К.Н. Сербиной, в источнике о нем сказано, что он может "финифтами наводить"45. В Ростове появление финифтяного промысла принято считать со второй половины XVIII в. Но может быть, и среди ростовских серебряников XVII в. уже были специалисты по финифти, которые в источниках XVII - начало XVIII вв. записаны как серебряники или даже медники, так как изготовляемая домашняя утварь, предметы церковного обихода, украшения делались из меди и серебра.

Деревообработка. Во второй половине XVII в. наблюдается большое количество профессий по обработке дерева. В Ростове проживали гребенщики, токари, щепетинники (изготовители деревянной посуды), бочарники, лапотники, дегтяги. Но особенно было распространено плотничье ремесло, которое было связано с работой на заказ. Ростовские посадские плотники привлекались на строительные работы в архиерейский дом, где были и свои "домовые" плотники. Например, по переписной книге 1646 г. у ростовского митрополита было 6 плотников и 1 пазовник. А в конце XVII в. у ростовского митрополита работало 39 плотников, среди них и "ростовские посадские" - Богомолов Андрей и Калинин Иван, который "с товарыщи" в 1692 г. собрал в домовом саду келью и "наряд" к ней сделал46.

Переработка растительного и животного сырья. В Ростове, как и во многих городах России, распространены различные ремесла, связанные с переработкой кожи: скорняки, сыромятники, овчинники, красильники и с переработкой льна: холщевники, крашенинники. Но особенно было развито шитье одежды и изготовление обуви. Количество портных мастеров в разное время колебалось от 8 до 10 человек. Нужно отметить, что в этом виде ремесла имелась своя специализация: сарафанники, пуговичники (пуговицы "хамьяные", т.е. сделанные из ткани). К изготовлению одежды относятся и рукавичники с шапочниками. К сожалению, данные источники не указывают какого вида изготовлялись шапки. Эта могли быть и валеные колпаки, и меховые шапки, или же шапки, сшитые из атласа и кумача. Портные мастера работали не только на заказ, но и на рынок. Еще по писцовой книге 1624 г. известны торговцы сарафанами и пуговицами. В "Записной книге мелочных товаров Московской большой таможни" отмечается, что скупщики привозили из Ростовского уезда холст и одежды47. Количество сапожников колебалось от 15 до 20 человек. В это число входят и те мастера, которые занимались и просто починкой обуви ("подшивает сапоженка"). О том, что многие сапожники работали на рынок говорит тот факт, что в Ростове существовал торговый сапожный ряд.

В XVII в. в Ростове изготовляли восковые и сальные свечи. Этот промысел получит свое дальнейшее развитие в ХVIII - ХIХ вв. Например, ростовские купцы Мальгины в конце XVIII в. имели 4 свечных завода48. Источники отмечают, что Мальгины стали заниматься свечным делом еще в 40-е годы XVII в. По переписной книге 1646 г. в "свешниках" значатся Смирка Григорьев и Васка Богданов Мальгины. Продажа свечей производилась среди "мелочных товаров" со "свечных полок и лотков". Постоянный спрос на свечи предъявляли Ростовский архиерейский дом, ростовские монастыри и церкви, а также близлежащие монастыри, пустыни и церкви.

Более 10 специальностей насчитывается среди посадских людей, занятых обработкой и продажей продуктов питания. В основном эта группа людей работала на городской торг, но наличие таких торговых рядов, как калачный, мясной, солодовенный, рыбный, говорит, что эти продукты заготовляли и на более широкий рынок. Ростовские рыбинки продавали рыбу не только свежей, но и в соленом и сушеном виде ("хохольки").

Особо нужно сказать о винокуренном производстве. Развитие винокурения в России в XVII - начале XVIII вв. определялось во многом тем, что право производства хмельных напитков и продажи их населению принадлежало до 1652 г. казне и небольшому числу феодалов, а с 1652 г. - только казне. Тяглые люди (включая посадских) получали право производить вино в тех случаях, когда обязывались поставлять его казне. По подсчетам М.Я. Белкова, в середине XVII в. в стране насчитывалось не менее 20-25 купеческих винокуренных предприятий (не считая заведений, арендованных у светских феодалов)49. По переписной книге 1646г. винокурением в Ростове занимался посадский человек Степка Федоров. А до "Выписи 1677-1678 гг.", винокурня принадлежала ростовскому митрополиту. По-видимому, это было немалое заведение, так как под него было сломано два посадских двора. Работало на митрополичьей винокурни несколько человек, как видно из записи: "огород пашут митрополичьи всякие люди от винокурни"50. Кроме вина в городе изготовляли квас, пиво и сусло. Продажа этих напитков была отдана на откуп посадским людям, которые "откупу с того сусла и квасу платят на Москве в большом приходе"51.

Прочие ремесла и промыслы. В начале XVII в., до литовского разорения, в Ростове, по-видимому, существовала иконописная мастерская. Об этом говорит, например, запись о Григории Ростовце, который за один только август 1611 г. "закончил письмом 60 икон, а в декабре того же года сделал еще 10 икон". По справедливому замечанию М.Н. Тихомирова, такое количество икон не мог сделать один человек52. Что касается середины XVII в., то по данным переписным книгам упоминается всего лишь один иконописец. - Федька Васильев, который в 1651 г. был приписан "из-за митрополита" к ростовскому посаду. К этому имени можно добавить имя живописца попа Тимофея. В Ростовском музее находится его подписная икона "Богоматерь Казанская" 1649 г. В конце XVII в. в связи с общим подъемом экономики страны и огромными строительными работами, проводившимися ростовскими митрополитами Ионой Сысоевичем и Иосафом Лазоревичем, количество иконописцев резко увеличилось. В. Г. Брюсова отмечает, что Иона Сысоевич для росписи церквей привлекал лучших мастеров подведомственной ему митрополии, а свои "домовые" иконописцы появляются у него в конце 90-х годов53. Э.Д. Добровольская за 1697 - 1704 гг. выявила 14 имен ростовских иконописцев, среди которых 7 человек с ростовского посада54.

Особо нужно сказать о развитии огородного промысла в Ростове. В ХVII - ХVIII вв. во многих русских городах ремесло сочеталось и дополнялось земледелием, садоводством и огородничеством. По определению С.Б. Веселовского, "посады были сосредоточением торговли и промыслов, а пашни и угодья были второстепенными, в виде общего правила, источником благосостояния посадских людей"55. В Ростове же в XVII в. огородный промысел являлся чуть ли не основным занятием населения и большинство посадских людей "жило с огорода". Размеры огородной земли колебались от 85Х40 саж. - наибольший до 10х12 саж. - наименьший. В огородах сажали чеснок, лук, капусту, хмель, огурцы. По "Выписи 1678 - 1677 гг.", практически каждый житель Ростова обладал огородным участком, к тому же 101 человек обрабатывали дополнительные пустующие земли, а некоторые из них (Мальгины, Зверинцевы, Милютины, Шалковы, Щаповы и др.) имели по 2-3 огородных участка. 50 человек, как сказано в источнике, "пашут лук и чеснок". Из этих данных видно, что значительная часть населения выращивала огородные культуры не только для собственного употребления, но и на продажу. На этот факт обратил внимание В. А. Собянин, анализируя писцовую книгу 1624 г., он указал 68 торговцев-огородников56. 0 том, что торговое огородничестве получило во второй половине XVII в. широкое развитие, свидетельствуют следующие данные. Во-первых, прямо названы имена посадских людей, которые торгуют луком и чесноком (20 человек), хмелем (4 человека). Во-вторых, значатся 24 человека, которые "копают огород, тем кормятся", 10 человек "землю пашут из оброку". Оброк платило тягловое население за дополнительные источники дохода. В некоторых случаях указано конкретно на выращивание овощей. Например, "пашет из оброку Павлин Зернов, садит лук" или "пашет из оброку лук и чеснок Булат Романов сын Убейсов". В пользу развитого торгового огородничества свидетельствуют и сведения из челобитной ростовских посадских людей 1687 г., в которой речь идет о строительстве мельниц по р. Которосли и о том, что они мешают "свободному судоходству". В челобитной читаем: "А у которых государь, у нас... излучится от огородной пашни чеснок и лук, и нам в Ярославль и иные городы с теми товаришком своим съехать в лодках невозможно"57. Л.В. Милов объясняет возникновение торгового огородничества в некоторых городах как следствие особенностей развития феодальной экономики России, ее неравномерностью, что привело к ускоренному развитию одних городов и упадком других. Не последнюю роль здесь сыграло и городское законодательство, начиная с Соборного Уложения 1649 г. "Неразрывно связанное с общей крепостнической политикой Московского государства, это законодательство тормозило прилив в город рабочей силы, освобожденной земледелием. В условиях крепостного права промышленное развитие центра России, с одной стороны, привело к созданию контингента неземледельческого сельского населения в виде отходников и "промышленников", а с другой - поставило многие так называемые малые города либо вне этого развития, либо отодвинуло их далеко в сторону от ключевых позиций развития промышленности"58. В итоге население малых городов приспособилось к специфике создавшейся обстановки. "Издавна существовавшее в любом крупном средневековом городе России подсобное огородничество превратилось в торговое. Причем развитие торгового огородничества оказалось здесь в более выгодных условиях, чем на селе. Этому способствовал сам статус городского населения, объективно представлявший горожанам большую свободу хозяйственной деятельности, и близость рынка сбыта"59.

Ростовские посадские люди вывозили огородные культуры на близлежащие торжки, а также в Москву, Тотьму, Ярославль. В самом же Ростове торг вели на площади "с возов".

Теперь рассмотрим чисто торговую деятельность населения ростовского посада. Под терминами "торговый человек" и "торговые люди" в XVII в. являлся член любого тяглового чина. Торговыми людьми были не только представители высших торговых корпораций, но и посадские люди. По мнению С.В. Бахрушина, термин скорее определял занятие, чем звание, и не имел для XVII в. сословного содержания60. В XVII в. существовали следующие виды торговли: 1) оптовая: транзитная и скупочная; 2) розничная: распродажа в своем городе привезенных из других городов товаров; распродажа товаров, скупленных в сельской округе. По переписным книгам, как уже отмечалось выше, трудно различить производителей и торговцев. Но тем не менее, некоторые вопросы, касающиеся деятельности торговцев-профессионалов, они освещают. Во-первых, под терминами "торговые" или "промышленные люди" в переписных книгах второй половины XVII в. названы 16 человек. Во-вторых, можно выделить ряд специальностей, явно указывающих на скупку товаров: сырейщики (скупка и продажа сырых кож), щепетильники (продажа женских мелочей с лотков), скотинные барышники (торговцы скотом), рыбинки (торговцы рыбой); прямо названы торговцы луком, чесноком, хмелем, крупою, железом. "Выпись 1677-1678 гг." дает богатый материал по торговле первой половины XVII в. Этот материал вполне можно отнести и на вторую половину XVII в., так как фамилии торговцев по писцовой книге 1624 г. и по окладной книге торговых мест 1691 - 1692 гг. в большинстве случаев совпадают. В писцовой книге даны прямые указания на торговлю сарафанами, пуговицами, свечами, щепетиньем, дегтем, калачами, мясом, солодом, москательем, опойками, солью, медом, мылом, орехами, пряниками, яблоками, соленой и сушеной рыбой. Источники указывают, что в Ростове было от 4 до 6 красильников. Под этим названием можно подразумевать как и ремесленников, так и торговцев краскою, тем более москательный и красильные ряды в Ростове существовали издавна, а конце XVII в. москательный ряд был самым большим. Перечисленные выше товары позволяют предположить, что ростовский посад второй половины XVII в. состоял в основном из мелких торговцев, занимавшихся продажей "мелочных товаров" (предметов широкого потребления) в своем городе и уезде. На откуп посадским людям была отдана продажа хмельных напитков. Таможенный сбор с вина, пива, меду в 1668 г. составил 380 руб. 11 ал.61 Торговлю вели не только посадские люди, но и крестьяне, каменщики и кирпичники, служители церкви и другие слои городского населения. По окладной книге 1691 - 1692 гг. в Ростове числится 159 торговцев (из них 75 человек владели лавками по наследству) и 295 торговых мест. В это число входят не только лавки и полулавки в рядах, но и лавки и полки, и шалаши в разных местах. Наиболее крупный оброк (более 1 руб.) платили Голицыны, Ксеневы, Малютины, Угримовы, Щапавы. Самый крупный оброк - 18 рублей - платили Алексей Ширяев (Красильников) и Григорий Канонов.

Ростовские торговые люди вели и "отъезжие торги". Явки ростовцев отмечены в таможенных книгах Новгорода, Астрахани, Москвы, Тотьмы, Ярославля, Тихвинского посада. Это были торговцы-оптовики: Мальгины, Яковлевы, Мамзеревы, Корякины, Ильины, Гогины, Абрамовы, Владимировы, Ломтевы, Ксеневы62. Из Ростова вывозили, в основном, лен, сухую и соленую рыбу. Например, в Новгороде торговали сухой рыбой Иван Киприянов и Григорий Матвеев. Последний закупил там партию пеньки на сумму 220 рублей63. Наиболее крупную оптовую торговлю вели Мальгины, Гогины, Ильины. Например, Гурий и Гаврила Мальгины привозили на новгородский торг сталь, проволочное железо, писчую бумагу, кумачи, ладан, церковное вино. Всего ими было продано товару в 1693 г., по данным новгородской таможни, на сумму 505 руб. 32 ал. 4 ден.64 В Ростове же Мальгины вели Розничную торговлю в москательном, мясном, сапожном и красильном рядах. На астраханский торг привозил товары Макар Ильин. В его явке 1694 г. указаны следующие товары: "160 фат бумажных, пуд 10 ф. нитей бумажных красных, 15 тюков сафьянов, 900 пьялок малых (глинянная посуда - Е.С.), пищаль, 5 килимов (ковров - Е.С.)"65. "Купцы" ж. Гогины в конце XVII в. налаживали и заграничную торговлю. Например, Козьма Яковлев Гогин привозил "из-за Свейского рубежа" сталь, олово английское прутовое, железо66. А ростовец Алексей Базаров привозил английские сукна67.

Накопление капитала в XVII в. шло не только в результате торговых операций, но и вкладыванием части капитал, в производство. В это время наиболее распространенными видами производства являлось мукомольное, солодовенное, винокуренное, а также покупка у казны или части владельцев огородных, пахотных и пустующих земель, на которых устраивались огороды или просто заготавливалось сено. По "Выписи 1677 - 1678 гг." косили сено на продажу 4 человека; посадские люди Мальгины, Кононовы, Шараповы, Гогины, Тарасовы, Шалковы, Ксеневы обладали довольно значительными земельными участками. Известно, что каменщик Иван Дыбакин сдавал свои огородные земли в наем68. Вкладывали капиталы и в рыболовный промысел: оброчили у казны или частных владельцев речки и озера. Существовали и другие виды производства, например, кузнечное. К сожалению, данные источники не дают прямых указаний о "заводах" ростовских торговцев. Можно лишь предположить, что "купцы" Кононовы занимались солодорощением. Все их лавки были в солодяном ряду, с которых они платили самый большой оброк - 18 рублей.

Итак, мы видим, что Ростов во второй половине XVII в являлся небольшим ремесленно-торговым городом в экономике которого существенную роль играл огородный промысел. Основным занятием населения являлись ремесла, обслуживащие нужды городского населения, и торговля. К конце XVII в. деятельность торговцев-профессионалов постепенно завоевывает господствующее положение на рынке: на каждые 6 жителей Ростова приходилась 1 лавка. Это показывает, насколько значительный контингент населения города был вовлечен в торговлю. Не случайно в XVIII в. Ростов становится известным торговым центром, где проводилась знаменитая Ростовская ярмарка, годовой доход которой достигал в отдельные годы более 3 миллионов рублей69. В конце XVII в.. в основном из среды посадского населения, начинают выделяться фамилии, представители которых впоследствии станут крупными купцами, владельцами заводов и фабрик: Мальгины, Милютины, Кекины, Шалавы и др. Данные выводы подтверждают точку зрения А. В. Демкина, его высказывание о том что "вопрос о долговечности торговых фамилий нужно решать, обращаясь к истории не привилегированных дельцов всероссийского масштаба, а к судьбе рядового массового купечества"70. История ростовских купеческих фамилий, вопрос о преемственности их капиталов - тема дальнейшего исследования.

  1. Титов А. А. Дозорные и переписные книги древнего города Ростова. М., 1880. С. 23-67; Он же. Переписные книги Ростова Великого второй половины XVII в. СПб., 1887. С. 1-70. Найденов Н. А. Ростов. Материалы для истории города ХVII - ХVIII столетий. М., 1884. С. 5-19, 19-34.
  2. Титов А. А. Переписные книги Ростова Великого... С. 11.
  3. Там же.
  4. Собянин В. А. Ростов в прошлом и настоящем. Ростов-Ярославский. 1928. С. 18.
  5. Тюнина М. Ростов Ярославский (путеводитель по городу и окрестностям). Ярославль, 1979. С. 36, 44: Иванов В. Ростов. Углич. М., 1975. С. 26.
  6. Тихомиров....
  7. Булгаков М. Б. Борьба посадской общины Ростова Великого с беломестцами в первой половине XVII в. // Торговля, промышленность и город в России XVII - начала XIX вв. М., 1987.
  8. Титов А. А. Переписные книги Ростова Великого... С. 1-2.
  9. Веселовский С. Б. Дьяки и подъячие ХV - ХVII вв. М., 1975. С. 476.
  10. Титов А. А. публикует эту опись без названия. см. Титов А. А.: Дозорные и переписные книги древнего города Ростова. С. 23.
  11. Там же.
  12. Добровольская Э. Д. Новые материалы по истории ростовского кремля. Приложение "Мастера-строители ростовской митрополии и города Ростова, известные по документам 1691 - 1704 гг.".// Материалы по изучению и реставрации памятников архитектуры Ярославской области. Древний Ростов. Ярославль. 1958.
  13. Заозерская Е. Московский посад при Петре 1. // "Вопросы истории". 1947, № 9. С. 19.
  14. Устюгов Н. В. Научное наследие. М., 1971. С. 53.
  15. См. подробно. Заозерская Е. К вопросу о зарождении капиталистических отношений в мелкой промышленности России начала XVIII в. // "Вопросы истории". 1949. № 6. С. 70.
  16. Устюгов Н. В. Научное наследие. С. 58.
  17. Переписная книга 1646 г. // Найденов Н. А. Ростов. Материалы С. 17.
  18. Булгаков М. Б. Борьба посадской общины Ростова Великого с беломестцами... С. 6.
  19. Дозорная книга 1619 г. // Л Найденов Н. А. Ростов. Материалы... С. 3.
  20. Переписная книга 1646 г. // Найденов Н. А. Ростов. Материалы... С. 12, 23, 26.
  21. Там же.
  22. Российское законодательство Х - ХХ вв. Т. 3. М., 1985. С. 203.
  23. Переписная книга 1678 г.// Найденов Н. А. Ростов. Материалы... С. 26.
  24. Не смотря на то, что Сокольничья слбодка была ликвидирована, сокольи помытчики имели место в Ростове вплоть до конца XVIII в. См., напр.: Титов А. А. Кекинский летописец. Ярославль. 1887. С. 6.
  25. Дополнение к актам историческим. Т. 6. С. 32.
  26. Устюгов Н. А. Научное наследие. С. 41.
  27. Там же, с. 42.
  28. Переписная книга 1646 г. // Найденов Н. А. Ростов. Материалы... С. 17.
  29. Окладная книга 1691-1692 гг. // Титов А. А. Дозорные и переписные книги... С. 60.
  30. Добровольская Э. Д. Приложение. С. 42.
  31. См., напр.: Тихомиров М. Н. Россия в XVI столетии. С. 172: Смирнов П. П. Посадские люди и их классовая борьба до середины XVII в. М.: Л., 1947-1948. Т. 1. С. 175; Булгаков М. Б. Борьба посадской общины Ростова Великого...
  32. Добровольская Э. Д. Новые материалы по истории ростовского кремля. С. 31.
  33. Довнар-Запольский М. В. Торговля и промышленносгь Москвы ХV - ХVII вв. М., 1910. С. 69.
  34. По данным Н. А. Баклановой. Cм. Бакланова Н. А. Торги и промыслы Нижнего Новгорода в 60-х гг. XVII в. д Ученые записки института истории Т. 5. М., 1928.
  35. По данным Л. В. Даниловой. Cм. Данилова Л. В. Мелкая промышленность и промыслы в русском городе во второй половине XVII - начале XVIII вв. (по материалам города Ярославля). // "История СССР" 1957. № 3.
  36. По данным К. Н. Сербиной. Сербина К. Н. Очерки из социально- экономической истории русского города. Тихвинский посад в XVI - XVIII вв. М.: Л., 1954. С. 80.
  37. Булгаков М. Б. Указ. соч. С. 7.
  38. Промышленность и торговля в России ХII - ХIII вв. М., 1983 С. 58.
  39. Титов А. А. Переписные книги Ростова Великого... С. 66.
  40. Сербина К. Н. Очерки из социально-экономической истории русского города... С. 107, 250.
  41. Добровольская Э. Д. Приложение. С. 44.
  42. Переписная книга 1646 г. // Найденов Н. А. Ростов. Материалы... С. 7.
  43. Заозерская Е. О зарождении капиталистических отношений и мелкой промышленности... С. 77.
  44. Данилова Л. В. Мелкая промышленность и промыслы в русском городе... С. 103.
  45. Сербина К. Н. Указ. Соч. С. 143.
  46. Добровольская Э. Д. Приложение. С. 43.
  47. Заозерская Е. О зарождении капиталистических отношений в мелкой промышленности... С. 75.
  48. РФ ГАЯО. Ф. 1. оп. 1, д. 155, л. 1.
  49. Волков М. Я. Очерки истории промыслов России второй половины XVII - первой половины XVIII вв. М., 1979, С. 50.
  50. Титов А. А. Переписные книги Ростова Великого... С. 13.
  51. Там же. С. 68.
  52. Тихомиров М. Н. Указ. соч. С. 173.
  53. Брюсова В. Г. Русская живопись XVII в. М., 1984. С. 83.
  54. Добровольская Э. Д. Приложение. С. 45.
  55. Веселовский С. Б. Сошное письмо. Т. 2. М., 1916. С. 90.
  56. Собянин В. А. Ростов в прошлом и настоящем. С. 18.
  57. "Ярославские Губернские Ведомости". 1855. № 5.
  58. Милов Л. В. О так называемых аграрных городах России XVIII в. // "Вопросы истории". 1968, № 6. С. 59.
  59. Там же.
  60. Бахрушин С. В. Научные труды. Т. 2. М., 1954. С. 118-119.
  61. "Ярославские Губернские Ведомости". 1853. № 3.
  62. Владимировы, Ломтевы, Ксеневы по переписной книге 1678 г. значатся в суконной сотне.
  63. Книги Московской Большой Таможни. 1693-1694 гг. Новгородская, Астраханская, Малороссийская. Труды ГИМа. Вып. 38. М., 1961. С. 52. 62.
  64. Там же.
  65. Там же. С. 66.
  66. Там же. С. 60.
  67. Там же. С. 55.
  68. Титов А. А. Переписные книги Ростова Великого.... С. 68.
  69. Клокман Ю. Р. Социально-экономическая история русского города второй половины XVIII в. М., 1967. С. 39.
  70. Демкин А. В. Русское купечество ХVII - ХVIII вв. Города Верхневолжья. М., 1990. С. 5.

Библиотека Ярославского архиерейского дома (далее - ЯАД) стала в конце XVIII столетия крупнейшей книгохранительницей в крае: к тому времени она объединила в себе рукописные фонды таких древних местных культурных центров, как Спасский монастырь и Ростовский архиерейский дом (далее - РАД). По указу Екатерины II от 3 июля 1787 г. следовало, "упраздняя Спаса-Ярославский монастырь обратить его для пребывания архиепископа Ростовского и Ярославского"1. Таким образом, архиерейская кафедра была перемещена в Ярославль, а вместе с ней была перевезена и библиотека. Однако переезд книжницы РАД был осуществлен много позже издания указа. Первые документальные свидетельства об объявлении ростовских книг в Ярославле относятся лишь к 1790 г.2, причем в это время была перевезена только основная часть владычной библиотеки, тогда как книги, собранные "из домовых церквей" (541 издание и 3 рукописи) продолжали храниться в Ростовt, "в кладовых палатках под Воскресенской церковью", вплоть до 1811 г., когда по распоряжению архиепископа Антония Знаменского они были препровождены в ЯАД3.

Что касается определения времени переезда основного книжного собрания РАД, то этот вопрос до сих пор оставался нерешенным. Поскольку выделенные на перевоз архиерейского имущества три тысячи "казенных" рублей4 оказались растраченными5, лица, ответственные за обустройство ЯАД, постарались не фиксировать, когда и какие вещи привозились из Ростова. Это обстоятельство ввело в заблуждение некоторых современных исследователей, которые ошибочно посчитали, что в 1786 г. в Ярославль была перевезена владычная библиотека6. Это мнение основано на неверном прочтении записей дневника Арсения Верещагина. Так, архиепископ 6 июня 1786 г. отметил: "Морошкин отправился в Ростов для перевезения библиотеки", а уже 9 июня по данным "Тетради расходов" РАД были "провезены все собственные его преосвященства книги"; следующие два дня, как eказал в дневнике Арсений, "разбираема была библиотека"7. Как видим, речь в этих записях идет о "собственных" личных книгах архиепископа, тем более, что, если бы перевозилась "домовая" библиотека, в этом мероприятии были доны принимать участие эконом и ризничий РАД, а не доверенное лицо Арсения Верещагина. Добавим, что по заведенному порядку архиерейское имущество по прибытии в Ярославль надлежало освидетельствовать тем же эконому и ризничьему "по описным книгам", и, следовательно, вряд ли Арсений мог на следующий день по прибытии библиотеки РАД заняться ее личным рассмотрением и разбором. Таким образом, в июне 1786 г. в ЯАД были доставлены собственные книги архиепископа Арсения, а библиотека ростовских митрополитов поступила в Ярославль только в 1790 г. вместе с большой архиерейской ризницей.

22 января 1790 г. из духовной консистории смотрителю ЯАД игумену Порфирию последовал указ "о перевезении немедленно из Ростова в Ярославль всей архиерейской ризницы... дабы не упустить нынешнего зимняго удобного времени"8. Указ предписывал имущество РАД, "переосвидетельствовав по описям, укласть в сундуки и футляры порядочно, дабы ни малейшаго в дороге повреждения, а особливо дорогим вещам, не последовало". В пути ризницу должен был охранять "канвой надежных и верных людей на лехких подводах". По приезде в Ярославль имущество РАД было помещено в кладовую палату и запечатано. 18 февраля 1790 г. "вещи, принятые из большой архиерейской ризницы" и "книги, перевезенные в ЯАД", были приняты по описи "новоопределенным" ярославским экономом иеромонахом Антонием9. Таким образом, ростовская библиотека, состоящая из более чем 300 рукописей и печатных книг, поступила в ЯАД в начале 1790 г.

В дореволюционной литературе было высказано мнение, которое затем неоднократно повторялось современными исследователями о том, что перенос архиерейской кафедры из Ростова в Ярославль сопровождался "беспримерным расхищением митрополичьей ризницы"10. Приводились рассказы ростовчанина А.И. Щепикова, опубликованные А.А. Титовым, о том, что "вскоре после перевода митрополии из Ростова в Ярославль свитков и рукописей валялось на башнях и переходах архиерейского дома целые вороха"11. Причины отсутствия древних рукописей в тех хранилищах, куда ростовская библиотека поступила, специалисты находили в рассказах о губительном невнимании ярославских церковных властей к книжному собранию РАД, или, наоборот, в губительном внимании к древностям ростовской кафедры архиепископа Арсения Верещагина, знатока и ценителя "старинной письменности"12. Приведем здесь некоторые наблюдения, касающиеся этого вопроса.

В результате сопоставления данных трех групп описей - РАД, Спасского монастыря и ЯАД - удалось установить, что до настоящего времени в фондах Ярославского музея-заповедника сохранилось только 53 рукописи из бывшей владычной библиотеки. Материалы описей XVII и XVIII вв. позволяют утверждать, что в Ростове имелось 183 рукописные книги. Из них 110 экземпляров, которые хранились в Успенском соборе и представляли древнейшую часть библиотеки РАД, погибли во время пожара 1730 г.13, уцелели только те рукописи, которые находились в верхних кладовых палатах и поступили в РАД при митрополите Димитрии Туптало (1701 - 109 гг.). Таким образом, в Ростове после 1730 г. ядро рукописного собрания архиерейского дома составляли книги, написанные в начале XVIII в., тогда как древнейшая часть коллекции РАД к этому времени прекратила свое существование. Данные следующих по времени описей, XVIII и XIX вв., не подтверждают рассказы о каких-либо массовых утратах или потерях ростовских книг при переезде архиерейской кафедры в Ярославль.

Остановимся подробнее на этом вопросе.

Вновь составленное в начале XVIII в. рукописное собрание РАД ко второй половине этого столетия потеряло уже 16 книг14. Последующие описи, 1765 и 1790 гг., указывают на пропажу между этими годами еще двух кодексов. Это - "Поучения Димитрия митрополита", которыми интересовался, судя по припискам библиотекаря в описи 1765 г., эконом РАД иеромонах Вениамин15. Другая книга - "Диология, сиречь разглаголство"16 - также предмет внимания эконома, в описи 1790 г. обозначена как "значащаяся в убылей книге"17. Еще две рукописи, "Апокалипсис в лицах" и "Утешение духовное о следовании Исусу Христу", были утеряны уже после 1790 г.18 Таким образом, на конец XVIII в., по данным описей, было утеряно всего 20 рукописей.

Следующие описи, 1811 и 1819 гг., связанные с пребыванием ростовских книг уже в собрании ЯАД, указывают на исчезновение только двух рукописей - "Летописца о Троицком монастыре осадного" и "Истории о Флоренском сообщении"19. Еще два кодекса, записанные в описи 1819 г.20, не объявились в описи ЯАД, составленной в 1912 г. После этой последней дореволюционной описи до настоящего времени не сохранились только две ростовские рукописи - это "Учение благочестия с вопросами и ответами" и "Номоканон". Таким образом, со второй половины XVIII в. до начала XX в. было утрачено 26 рукописей из библиотеки РАД21, причем только две из них исчезли в период, с переездом ростовской книжницы.

Итак, сопоставительный анализ описей библиотек РАД и ЯАД не указывает на какую-то массовую пропажу ростовских рукописей именно в момент переноса архиерейской кафедры в Ярославль.

  1. Полное собрание законов Российской империи, 1784 - 1788 гг. Спб., 1830. Т. 22. С. 1073-1074. ЯМЗ-15259, л. 42. Указ Ростовской духовной консистории (далее - РДК) № 28 об упразднении Спасо-Ярославского монастыря, описи его имущества и обращении обители в архиерейский дом, 1788 г.
  2. РФ ГАЯО, ф. 197, оп. 2, № 1338. Опись "вещам, принятым из большой архиерейской ризницы" и "книгам, перевезенным в ЯАД". Документ составлен на основе материалов описи РАД 1777 г. и подписан 18 февраля 1790 г. протоиереем Успенского собора Артемоном, экономом РАД игуменом Порфирием и "новоопределенным" экономом ЯАД иеромонахом Антонием. См. также: ГАЯО, д. 232, он. 1, № 557. Донесения эконома РАД игумена Порфирия архиепископу Арсению Верещагину о составлении новых описей архиерейского имущества, 1790 г. Окончательно "большая ростовская ризница" была "освидетельствована" и принята на хранение казначеем ЯАД лишь в мае следующего 1791 г. См.: ЯМЗ-15259, лл. 113-113 об. Указ духовной консистории № 95 о принятии ризницы бывшего РАД на хранение в ЯАД 1791 г.; ГАЯО, ф. 232. оп. 1, № 562. Дело о передаче протоиереем Иоанном ризницы РАД в ведение казначея ЯАД Серафима 1791 г.
  3. ГАЯО, ф. 232, оп. 1, № 1425. Опись книг, хранящихся в кладовых палатках Ростовской Воскресенской церкви, 1810 г.; ГАЯО, ф. 232, оп. 1, № 2786, лл. 1-8. Опись книг, присланных в ЯАД из Ростовской Воскресенской церкви, 1811 г.
  4. РФ ГАЯО, ф. 197, оп. 2, № 5, л. 199. Журналы заседаний РДК, 1786 г. Протокол заседания от 19 мая 1786 г. о принятии от ярославского губернатора 3 тыс. рублей на переезд РАД.
  5. ГАЯО, ф. 232, оп. 1, № 1131. Дело о учении справки о расходе денежной суммы, определенной на переезд архиерейской кафедры из Ростова в Ярославль. 27 мая 1803 г.
  6. Филилповский Г. Ю. Дневник Арсения Верещагина // Вестник МГУ. Серия филологии. 1973. № 1. С. 64-70; Вздорнов Г. И. Искусство книги в Древней Руси XIII - начала XV вв. М., 1980. С. 22.
  7. ГАЯО, коллекция рукописных книг, № 298 (171), л. 24. Дневник Арсения Верещагина. Копия. Т. 1: январь 1786-1790 гг. Сведения об отправке "на четырех повозках" книг архиепископа из Ростова 8 июня 1786 г. помещены в "Тетради, учиненной для записки расходов денег во время отправления его высокопреосвященства в Ярославль" (РФ ГАЯО, ф. 197, оп. 1, № 523, л. 3 об.).
  8. ЯМЗ-15259, лл. 77-77 об. Сборник указов Ростовской, а затем Ярославской духовно) консистории 1787 - 1796 гг. Указ о перевозе в Ярославль из РАД архиерейской ризницы, 22 января 1790 г.
  9. См. сноску 2 настоящей статьи.
  10. Эдинг Б. Н. Ростов Великий, Углич; Памятники художественной старины. М., 1914. С. 42; Тихомиров И. А. "Слово о полку Игореве" в новом освещении // Голос. 1911. 21 декабря (3 января). С. 2; Филипповский Г. 10. Дневник Арсения Верещагина. С. 64; Вздорнов Г. И. Искусство книги в Древней Руси XIII - начала XV вв. С. 22; Козлов В. Л. Кружок А. И. Мусина-Пушкина и "Слово о полку Игореве": Новые страницы истории древнерусской поэмы в XVIII в. М., 1988. С. 76-77.
  11. Воспоминания крестьян с. Угодичи Ярославской губ. Ростовского уезда Александра Артынова /Предисловие А. А. Титова. М., 1882. С. 63. Прим.2.
  12. Так, Г. И. Вздорнов считает, что "Арсений вывез из Ростова библиотеку из нескольких тысяч томов". См. сноску 5 настоящей статьи.
  13. ЦГИАЛ, ф. 796, оп. 11, № 282. Доношение в Синод архиепископа Ростовского и Ярославского Георгия о случившемся в РАД пожаре, 14 июля 1730 г. Этот документ был опубликован в сокращенном виде: Описание документов и дел, хранящихся в архиве святейшего правительствующею Синода. Спб., 1901. Т. 10. С. 481-483. 1171-1174; и переиздан в Ярославле с комментариями А. А. Титова. См.: Титов А. А. Великий ростовский пожар 1730 г.: По рапорту ростовского архиепископа Георгия Дашкова, - Ярославль, 1903.
  14. Среди утерянных книг богослужебных только 6, остальные - литературные памятники, полемика и исторические сочинения ХVI-XVII вв. Среди этих книг - "Летописец русский", "Книга о новогородском белом клобуке", Стоглав, литература, связанная со спорами конца XVII в. об униатской церкви, "Изъяснение о начале и причине раскола двух церквей - Восточной и Западной", "Предложение вопросов и ответов" Иоанна Кариофила, русский перевод которого был сделан Н. С. Головиным, а также "Щит православия", сборник, составленный в 1690 г. Афанасием Любимовым в связи со спорами о пресуществлении евхаристии. Из богословской литературы исчезли Поучения Димитрия Ростовского и рукописи, содержащие сочинения Григория Богослова.
  15. РФ ГАЯО, ф. 341, оп. 1, № 5, л. 65 об.
  16. Там же, л. 66.
  17. РФ ГАЯО, ф. 197, оп. 2, № 1338, л. 26.
  18. Там же, лл. 26, 25 об.
  19. Первая рукопись. Сказание Авраамия Палицына об осаде Троице-Сергиева монастыря была подменена печатным экземпляром этого произведения, изданным в 1784 г. "История о Флоренском сообщении", по описи "в полдесть". была заменена списком в 2° с печатного издания 1805 г. "История Флорентийского собора".
  20. В описи 1912 г. не объявились следующие рукописи: "Чин, бываемый на посвящение священному" и Ирмологий на крюковых нотах.
  21. В настоящие подсчеты не включены четыре рукописи исторического содержания, официально переданные в 1792 г. графу А. И. Мусину-Пушкину из книгохранилища бывшего РАД.

При всем разнообразии сведений письменных источников о Ростове в истории города остается много неясного. Особенно скудна информация о раннем Ростове IХ - нач. XI вв. Этот период отмечен лишь несколькими летописными упоминаниями. В предлагаемой статье рассмотрены несколько сюжетов из ранней истории города, обратиться к которым позволили археологические исследования последних лет.

Первый сюжет может показаться неожиданным, ибо вопрос - почему старейший город Северо-Восточной Руси возник именно на оз. Неро, никогда всерьез не ставился. Согласно принятой концепции древнерусского расселения, восходящей к трудам ученых XIX в., новое население двигалось вдоль рек, занимая пустующие благоприятные местности и мирно соседствуя с немногочисленными финскими племенами. Естественно полагать, что в такой ситуации возникновение городов и их богатых округ зависело прежде всего от благоприятных географических факторов и в какой-то степени было результатом свободного волеизъявления поселенцев, или, учитывая историческую обстановку, представителей княжеской власти. Приведенные положения кажутся справедливыми, но, при обращении к исторической реальности оказываются отнюдь не абсолютными.

Судя по археологическим данным, направления первоначальной колонизации определялись не течением рек и наличием свободных плодородных земель - удобные для освоения территории были в изобилии, и их освоение в пределах Ростово-Суздальского княжества затянулось на столетия. Города и поселки возникли прежде всего в наиболее обжитых районах дославянского населения края - летописного финского племени мери. Старейший русский город Северо-Востока - Ростов обязан своим возникновением тому, что побережье оз. Неро уже в VII в. было плотно заселено, а племенной центр ростовской мери, известный ныне археологический памятник - Сарское городище - был, по всем данным, наиболее крупным центром во всей мерянской земле1. Ростов и окружавшие его русские селения наследовали прежним мерянским поселкам, а сам город, как и указывает летопись, вырос на месте одного из них.

О тесных контактах с финским населением свидетельствует топонимика края. До современности дожили названия бывших мерянских селений с характерным формантом "бол" ("кол") (Пужбол, Шурскол, Дебол(овское), Воробол(ово)2 и ряд других ойконимов, возможно, мерянского происхождения (Согило, Кетош, Инеры). В этом отношении ростовская топонимика отлична от топонимики других старейших городов Северо-Востока, где подобные топонимы единичны, как, впрочем, не столь многочисленны и археологические памятники мери. Сохранение былых названий подразумевает некогда происходившие прямые и достаточно интенсивные контакты разноэтничного населения, так как в отличие от "вечных" гидронимов, ойконим живет и исчезает вместе с поселением, в лучшем случае переходя в название урочища. Живучесть топонимических реликтов в условиях давно и плотно заселенной городской округи косвенно свидетельствует о большей интенсивности славяно-мерянских связей на территории ближайшей ростовской округи в сравнении с другими центральными районами Северо-Восточной Руси и еще раз подчеркивает случайность появления первого русского города на побережье оз. Неро.

Аналогичная, хотя не столь очевидная ситуация складывалась и в других районах Ростовского княжества. Суздаль и более поздние княжеские города - Владимир, Переславль, Юрьев возникли в ранее освоенных финских местностях. И, хотя ко времени их становления в XII в. все, связанное с финнами, отошло в прошлое, проявление исторической закономерности в данном случае несомненно.

Интересный пример взаимосвязи реалий двух эпох прослеживается на примере Переславля. В период мери в VII-X вв. на побережье Плещеева озера также существовала сеть финских поселений, аналогичных нерским (ростовским). Различия между двумя озерными районами заключались лишь в количественных характеристиках. На Плещеевом озере не столь очевидны локальные группы поселений, меньше их число и размеры. Александрова Гора даже при условии ее особого положения как центра не сопоставима с Сарским ни по площади, ни по богатству известных археологических материалов. Несмотря на естественный рубеж двух озерных бассейнов (нерльская низина), оба района можно считать частями единой мерянской территории: окраинные поселения двух групп разделяют всего 25 км - менее одного дня пути. Существовал ли здесь союз родственных племен, или это были две обособленные, благодаря географическим условиям, группы общин одного племени - сказать трудно. Однако последний вариант кажется более предпочтительным. В таком случае Сарское городище выступало в роли общего центра, что вполне возможно, учитывая неординарность памятника.

В свете изложенных археологических данных известный летописный текст о расселении мери можно понимать как указание на единство мерянской территории и одновременно на подчиненность клещинской группы населения ("меря же")3.

Древнерусское расселение на Плещеевом озере шло в тех же формах, что и на озере Неро. Первыми были освоены прежние мерянские участки побережья. Уже в XI в. здесь возникла поселенческая система, не уступавшая, а по плотности населения на северо-восточном побережье превосходившая гнезда поселений вокруг Ростова. Появились реальные предпосылки для возникновения города - административного центра округи. Однако эта возможность оказалась реализованной лишь при Юрии Долгоруком (1152 г.). Очень вероятно, что замедленный ход событий был следствием политики Ростова, державшего в подчинении богатых соседей. Корни зависимости, в ХI-ХII вв. давно забытые, могли уходить в эпоху мери. В период становления Ростовского княжества былая подчиненность (или былое единство) сохранилась.

Если возникновение Ростова именно на озере Неро было явлением закономерным, то его расположение на низкой береговой террасе объяснить сложно. Древнерусский город всегда не в последнюю очередь был крепостью, но в данном случае оказались не реализованными возможности для основания укрепленного центра в других более благоприятных местах побережья. Не получил дальнейшего развития идеально подходящий по топографическим условиям для подобной роли прежний мерянский центр - Сарское городище. Очевидно, существовали какие-то субъективные причины, повлиявшие на выбор места для города, понять которые, спустя тысячу лет, невозможно.

Летописная дата возникновения древнерусского Ростова в IX в. (статья ПВЛ 862 г.) в археологических материалах подтверждения пока не находит. В то время существовал мерянский поселок, культурный слой которого был вскрыт при раскопках в Митрополичьем саду в 1985 г.4 Эпоха мери в Ростове продолжалась по крайней мере до 3-й четверти X в. Собственно русский город со свойственной ему усадебной планировкой, характерными особенностями материальной культуры жителей начинает формироваться в последние десятилетия указанного столетия. Нижний строительный ярус в раскопе у Часозвона датируется рубежом Х-ХI вв., а наиболее ранняя из имеющихся дендродат указывает 975 г. Следует отметить, что изученный участок не относится к древнейшим, и на близкой к озеру территории в районе Княжьих теремов могли сохраниться более ранние отложения.

Различие между летописной и археологической периодизацией закономерно. Источники в силу своей специфики отразили разные исторические явления. Зафиксированный летописью политический акт включения мери в состав государства еще не означал начала древнерусской колонизации. Речь шла об установлении дани, выполнения финнами определенных повинностей (участие в походах), но при этом устоявшийся племенной уклад, сложившиеся системы расселения не затрагивались. В такой ситуации объяснимо возникновение княжеского "представительства" на новой территории, "погоста", но предпосылки для перерастания подобного поселка в многолюдный город возникли позже с появлением славянского населения.

Древнерусское освоение Волго-Клязьминского междуречья было самостоятельным историческим явлением, механизм которого до конца еще не изучен. Можно, однако, утверждать, что этот процесс шел по мере укрепления государственной власти на финских землях. Не случайно тема Северо-Восточной Руси после долгого перерыва возникает на страницах только при описании событий конца X в., когда под 988 г. указано о передаче Ростова во владение Ярослава Владимировича. Как уже отмечено, именно в этот период, хотя и ранее указанной даты, началось становление Ростова как города.

Ростов рос быстро. По данным наблюдений за культурным слоем, городская территория в первой половине XI в. составляла не менее 15 га, а в последующие полтораста лет увеличилась более чем в 10 раз. Большая точность определений пока невозможна, но приведенные цифры показательны. Они характеризуют Ростов как крупный центр в каждый из названных периодов. Площади от 10 до 20 га обычны для известных городов X - первой половины XI вв., а к началу XIII в. Ростов входил в число пяти, если не трех крупнейших городов Руси5.

  1. Леонтьев А. Е. Археологические памятники ростовской мери. // Проблемы изучения древнерусской культуры (расселение и этнокультурные процессы на Северо-Востоке Руси). М., 1988. С. 16-17.
  2. Горюнова Е. И. Этническая история Волго-Окского междуречья. МИА № 94, М., 1961. С. 43; Попов А. И. Топонимика древних мерянских и муромских областей. // Географическая среда и географические названия. Кронштадт, 1974. С. 15-16.
  3. Полное собрание русских летописей. Т. 1, СПб., 1846. С. 5.
  4. Леонтьев А. Е. Отчет о работе Волго-Окской экспедиции ИА АН СССР.// Архив ИА АН СССР, Р-1, № 11033.
  5. Ростов. Предпосылки возникновения древнерусского города. // Труды пятого международного конгресса славянской археологии. Т. 1, вып. 2а. М., 1987. С. 151-157.

Русская православная обитель - это своеобразная целостная и, одновременно, сложносоставная структура. Ее смысловым центром является система монастырских храмов, так как основная функция монастыря - богослужение - церковное действо, включающее в себя соборные молитвы и песнопения, храмовые обряды и таинства. В свою очередь, сущность храма олицетворяет храмовый престол - священнейшее место, которое служит зримым воплощением присутствия Божества1. Освящение престола превращает церковное строение в "дом Господень" (Иоанн. 2, 16 - 17). Посвящение престола дает храму имя2.

Изучение посвящений храмовых престолов Ростовского Спасо-Яковлевского Димитриева монастыря является целью данной работы3. В эту задачу входит выяснение обстоятельств появления монастырских престолов и причин их посвящения памяти определенных святых или определенным праздникам, а также описание наборов храмовых престолов обители, относящихся к различным историческим периодам.

Несмотря на то, что историография Спасо-Яковлевского монастыря достаточно обширна, вопрос о посвящениях его храмов остался неисследованным. История основания, сооружения, наименования и освящения отдельных монастырских церквей нашла отражение в многочисленных изданиях4, по ни в одном из них монастырские храмы не рассматривались в совокупности. Настоящая работа является первым опытом комплексного изучения посвящений храмовых престолов Спасо-Яковлевской обители.

Основой для исследования послужили описи монастыря вт. пол. XVIII - нач. XX вв., монастырские делопроизводственные документы и переписка ХIХ - нач. XX вв., а также натурные наблюдения.

Совокупность храмовых престолов Спасо-Яковлевского Димитриева монастыря складывалась постепенно, на протяжении всей истории его существования. В процессе ее формирования мы выделяем три этапа: 1. Конец XIV в. - середина XVIII в. 2. Вторая половина XVIII в. - конец XIX в. 3. Конец XIX в. - начало XX в. Эту периодизацию можно обосновать следующим образом.

Со времени основания Зачатьевского-Яковлевского монастыря до обретения в нем мощей св. Димитрия и канонизации святителя, в этой обители, которая ни древностью, ни богатством, ни славой не выделялась среди многочисленных монастырей города, существовал единственный храм с единственным, устроенным позднее, приделом.

Канонизация и прославление св. Димитрия Ростовского в середине XVIII в. открыли новый период в истории монастыря и обусловили расцвет обители, превратившейся в пантеон нового российского чудотворца. Во второй половине XVIII в., за счет присоединения Спасского монастыря, число престолов Яковлевской обители удваивается. В короткий срок Яковлевский монастырь полностью изменяет свой облик. Создание нового каменного ансамбля завершилось сооружением двух храмов, посвященных Ростовским чудотворцам, чьи мощи хранились в монастыре - святителям Иакову и Димитрию. В обители существовало шесть престолов, что вполне соответствовало новому положению монастыря - с 1765 г. он становится ставропигиальным. В З0-е годы XIX в. монастырь возводится в число первоклассных и синодальным указом переименовывается в Спасо-Яковлевский Димитриев5.

Конец XIX в. также отмечен значительным изменением статуса монастыря - обитель из ведения Синода переводится в епархиальное ведомство и становится резиденцией викариев епархиальных архиереев6. В этот период в монастыре появляется пять новых престолов. Большая часть из них была устроена последним настоятелем Спасо-Яковлевского монастыря - епископом Иосифом. Три престола, из числа основанных им, посвящались Богоматери, а Воскресенская церковь являла собой "точное подобие" Воскресенского Иерусалимского храма. В 1917 г. в обители насчитывалось десять освященных престолов. К этому времени, среди монастырей Ростова по числу храмов Спасо-Яковлевскому не было равных.

Уяснив зависимость устроения монастырских храмовых престолов от условий существования монастыря и выявив основные этапы процесса формирования совокупности престолов монастырских храмов, попытаемся определить составы наборов освященных престолов, соответствующих каждому из указанных периодов.

Церковное предание относит основание Яковлевского монастыря к концу XIV в. и связывает с именем Ростовского епископа Иакова. Престол первой деревянной церкви, воздвигнутой в обители святителем, посвящался празднику Зачатия св. Анны7. Наименование храма стало официальным именем обители - на раннем этапе ее истории, по свидетельству источников XVII в., монастырь назывался Зачатьевским, или, в память основателя - Зачатьевским-Яковлевским8.

Во второй половине XVII в., после приписки монастыря к Ростовскому Архиерейскому дому, митрополитом Ионой Сысоевичем на месте деревянной церкви Зачатия св. Анны сооружается новая, каменная. 22 августа 1686 г. "каменый о пяти главах" храм был освящен в честь св. Троицы9. Причины перепосвящения церкви остались неизвестными, однако, замечено, что переименование единственного монастырского храма не изменило названия монастыря. Еще в прошлом веке А.А. Титов писал, что "этот монастырь назывался Зачатьевским и как видно из писцовых книг, даже тогда, когда в нем не было Зачатьевского храма"10. Нам также не известны источники, подтверждающие, что монастырь когда-либо назывался Троицким. Следовательно, можно утверждать, что имя первооснованного храма данной обители прочно закрепилось в названии монастыря и, таким образом, сохранилось.

Итак, на протяжении более, чем двух столетий, со времени основания до начала XVIII в., местом богослужения в монастыре являлся единственный храм, престол которого первоначально был освящен в честь Зачатия св. Анны, а со второй половины XVII в. перепосвящен св. Троице. Во всяком случае, о других храмовых престолах, существовавших в монастыре в этот период, источники не сообщают.

В этом храме, согласно монастырскому преданию, под спудом находились мощи основателя монастыря. Ростовского епископа Иакова. Этот же храм в качестве места своего погребения избрал Ростовский митрополит Димитрий, впоследствии один из прославленнейших русских святых. Скончавшийся в 1709 г., владыка, в соответствии с завещанием, был похоронен в юго-восточном углу Троицкой церкви. Через 43 года его мощи были обретены, а в 1757 г. последовала канонизация митрополита Димитрия к общерусскому почитанию11.

Имеются свидетельства, подтверждающие, что богослужение в Зачатьевском (Троицком) храме осуществлялось постоянно, в течение всего года. Например, в донесении архимандрита Иллариона в Синод от 1878 г. сказано: "По заведенному с давнего времени порядку и особенно оказываемому усердию к Святителям Иакову и Димитрию Чудотворцам, каждодневно совершаемую литургию, кроме дней великого поста, в которые не полагается совершение оной, отменить не представляется возможности без ущерба благочестиваго чувства почитателей сего св. храма"12.

Итак, для осознания значимости Зачатьевского храма важны два фактора, а именно: данный храм - первое по времени основания культовое сооружение монастыря, кроме того, он является местом хранения мощей двух почитаемых ростовских святых. Благодаря этому, на протяжении всей истории существования монастыря Зачатьевский храм сохранил за собой значение монастырского собора.

Его храмовый престол оставался единственным вплоть до 1725 г., когда в монастыре устраивается новый придельный храм13. За два года до основания придельной церкви, в 1723 г., к Яковлевской обители были приписаны два упраздненных монастыря - Андреевский на Ростовском посаде и Никольский в Ростовском уезде14. За счет насельников приписных монастырей увеличилась численность братии Яковлевского монастыря, за счет вотчин упраздненных обителей укрепилось его хозяйство. Так, например, число крестьян, находящихся во владении монастыря, увеличилось более, чем в 11 раз и составило 440 человек. Как видим, связь между упрочением материальной базы монастыря и появлением в обители нового престола несомненна.

Выбор места для придельного храма оказался весьма знаменательным. По преданию, бытовавшему в Яковлевском монастыре и зафиксированному в Житии св. Иакова, датированном концом XVII в., и в кратком перечне исторических событий, происшедших в обители (ХIХ в.)15, св. Иаков был похоронен у северной стены Зачатьевского храма: "... погребен в Ростове в сем монастыре Зачатия Пресвятыя Богородицы, в церкви сей за левым крылосом, яже бе тогда деревяная"16.

Таким образом, придельный храм был устроен над предполагаемым местом захоронения основателя монастыря.

Итак, в 1725 г. на месте левой паперти Троицкого (бывшего Зачатьевского) храма устраивается теплый каменный придел, освященный в честь Зачатия св. Анны, названный именем первого храма, воздвигнутого в обители св. Иаковом. Практическая необходимость постройки теплой придельной Церкви заключалась в существенном облегчении проведения церковных служб в зимнее время, т. к. до сих пор в монастыре отапливаемого храма не было.

В 1754 г., через два года после обретения в Яковлевском монастыре мощей Ростовского митрополита Димитрия, в ожидании его канонизации, указом епархиального архиерея Арсения Мациевича престолы храмов обители перепосвящаются: Троицкий собор становится Зачатьевским. Зачатьевский придел - Иаковлевским17. Так, соборному храму возвращается его исторически-первоначальное наименование, а придельный храм, основанный над местом погребения основателя монастыря, освящается в честь местночтимого чудотворца. Очевидно, что переименование храмовых престолов было направлено на упрочение культа св. Иакова. Вероятно, в то время, кода шла подготовка канонизации митрополита Димитрия, глава Ростовской епархии посчитал необходимым утвердить значение основателя обители и, тем самым, повысить статус Яковлевского монастыря. Следует отметить, что до конца XIX в., когда при Архангельской церкви, расположенной около монастыря, появился придел, освященный в честь Ростовских святителей Леонтия, Иакова и Димитрия18, монастырский храмовый престол св. Иакова оставался единственным, посвященным этому святому.

Однако, самый яркий след в истории Яковлевского монастыря было суждено оставить не его основателю, а последнему из ростовских святых - митрополиту Димитрию. Его захоронение в Яковлевском монастыре, обретение мощей и последовавшая за этим канонизация явились главными; вехами в судьбе обители. Тот факт, что св. Димитрий - один из самых почитаемых русских святых и один из наиболее чтимых в ряду Ростовских чудотворцев, стал духовным покровителем, небесным патроном Яковлевского монастыря, определил всю последующую историю этой обители. Со второй половины XVIII в. монастырь, хранящий мощи св. Димитрия, превращается в его мемориал. С этого времени смысл существования монастыря посвящается идее прославления нового российского чудотворца.

Для судьбы Яковлевского монастыря весьма важным оказалось, что прославление св. Димитрия и последовавшее за этим возвышение обители предшествовали монастырской реформе 1764 г. Ко времени секуляризации церковных и монастырских земельных владений, по словам одного из описаний Яковлевского монастыря, "обитель имела уже неоскудный источник к своему существованию - чудотворные мощи св. Димитрия митрополита и особенное народное усердие к сему Святителю"19. Так, в 1763 г., т.е. буквально за год до проведения преобразований по духовному ведомству, Императрица Екатерина и представители высшей церковной иерархии участвовали в торжествах, происходивших в Яковлевском монастыре по случаю переложения мощей св. Димитрия в новую серебряную раку20. В свете этих событий уже не кажется удивительным, что в ходе монастырской реформы 1764 г., Яковлевский монастырь не только сохранил свое существование, но и упрочил его. 9 марта 1765 г. императорским указом он, кстати, одновременно с Соловецким, учреждается ставропигиальным, а через две недели возводится во второй класс, с ежегодной выплатой от казны 1311 р. 90 к. Настоятелем в обитель назначается архимандрит Новгородского Свято-Духова монастыря Павел. С этого времени, вплоть до конца XIX в., все последующие настоятели также имели сан архимандрита21.

В марте 1765г. к Яковлевскому монастырю был приписан, располагавшийся по соседству Спасский монастырь22, в результате чего в систему храмовых престолов Яковлевской обители вошли престолы двух храмов - Спасо-Преображенского собора и церкви Великомученика Георгия. Относительно церквей приписного монастыря известно, что до конца XVII в. они обе были деревянными23. На рубеже 80 - 90-х годов Спасо-Преображенский собор отстраивается в камне, в 90-е годы перестраивается церковь св. Георгия24. Величественное здание Спасского храма сохранилось до сих пор. Одноглавая Георгиевская церковь "за ненадобностью" была разобрана вскоре, после присоединения Спасского монастыря к Яковлевскому25. Оставшийся после разрушения храма в 1776 г. кирпич, использовался при строительстве южной стены Яковлевского монастыря26. Итак, на протяжении 1765 - 1776 годов, со времени присоединения Спасского монастыря к Яковлевскому до разборки Георгиевского храма в Яковлевской обители насчитывалось четыре освященных престола. После ликвидации церкви св. Георгия систему храмовых престолов Яковлевского монастыря составляли престолы двух соборных церквей, объединенных монастырей и одного придельного храма, посвященные двум евангельским праздникам - Зачатию св. Анны и Преображению Христа, а также - памяти основателя обители.

Как уже упоминалось, канонизация св. Димитрия не только принесла Яковлевскому монастырю огромную славу, но явилась для него источником материального благосостояния. Благодаря щедрым вкладам почитателей чудотворца монастырь во второй половине ХVIII - нач. XIX вв. развернул широкое строительство. В короткий срок весь ансамбль, за исключением храмов, перестраивается - сооружаются новые жилые и хозяйственные постройки, возводится ограда с башнями27.

Естественно, что сразу после канонизации св. Димитрия встает вопрос об основании в монастыре посвященного ему храма. Еще в конце 70-х годов, когда только начиналось строительство нового монастырского ансамбля, при возведении южной стены ограды, настоятель Амфилохий направил в Синод просьбу о разрешении сооружения храма в честь св. Димитрия Ростовского над южными, обращенными к озеру, вратами. Однако, Синод, указом от 1777 г. строительство надвратного Димитриевского храма запретил. Синодальное дозволение устроения в Яковлевском монастыре каменной церкви св. Димитрия Ростовского последовало лишь в 1794 г.28

Строительство этого храма начинается уже в следующем, 1795 г. Он сооружался на средства графа Николая Петровича Шереметева, пожертвовавшего обители 90 тысяч рублей, из которых 55 тысяч были затрачены на возведение храма и 10 тысяч на его украшение. Память жертвователя чтили в обители. Ежедневно в Димитриевском храме для поминовения рода Шереметевых совершалась ранняя литургия29. Явившийся одним из лучших образцов русского провинциального классицизма, храм св. Димитрия Ростовского в Яковлевском монастыре был создан как памятник новому российскому чудотворцу. Программа его декорации соответствует идее прославления Ростовского святителя30.

28 октября 1801 г. новый монастырский храм был освящен31. Знаменательно, что торжество освящения храма было приурочено к дню памяти св. Димитрия - 28 октября церковь отмечает преставление святителя.

В 1803 г. число престолов в Димитриевском храме утроилось - были основаны две придельные церкви, устроенные в трапезной32.

Правый придел посвящался св. Николаю - небесному патрону Николая Петровича Шереметева. Таким образом, выбор имени святого для одного из приделов определялся в соответствии с именем человека, финансировавшею строительство Димитриевского храма. Помимо этого следует учесть, что существует определенная связь между св. Николаем и св. Димитрием - они оба являются святителями, т.е. канонизированными представителями церковной иерархии. Известны их парные изображения, например, на одной из финифтяных миниатюр XIX в. собрания Ростовского музея.

Левый придел был освящен в честь св. Димитрия Солунского - христианского великомученика, тезоименитого Ростовскому святителю. Таким образом, освящение обоих приделов Димитриевского храма можно рассматривать, как своеобразную "детализацию" культа св. Димитрия Ростовского.

В 1824 г. при архиепископе Иннокентии, придел св. Иакова у Зачатьевского храма был разобран; в том же году на том же месте начинается сооружение теплого Иаковлевского храма. Самая щедрая благотворительница Яковлевского монастыря, графиня Анна Алексеевна Орлова-Чесменская пожертвовала на его строительство 7500 руб. Для поминовения рода Орловых-Чесменских ежедневно в Иаковлевском храме служилась ранняя литургия. Храм св. Иакова создавался попечением настоятеля монастыря архимандрита Иннокентия и наместника Флавиана. В память об этих устроителях в трапезе церкви были установлены их келейные иконы: слева - образ Тихвинской Богоматери - келейная родовая икона архимандрита Иннокентия; справа - изображение Спасителя, молящегося в Гефсиманском саду - келейный образ иеромонаха Флавиана. 14 июня 1836 г. церковь св. Иакова освятил Филарет, митрополит Московский и Коломенский33.

Будучи расположенной между Зачатиевской и Димитриевской церквями, Иаковлевская церковь завершила собой стройную и величественную композицию трех, стоящих в один ряд монастырских храмов. Южной стеной церковь св. Иакова вплотную примыкала к Зачатьевской, а ее северный фасад был обращен к Димитриевскому храму. В литературе уже отмечалось, что "в архитектуре Иаковлевского храма выражено стремление зодчего к подражанию рядом стоящей Димитриевской церкви"34. Уподобление Иаковлевского храма Димитриевскому не случайно и, вероятно, продиктовано желанием заказчика - архимандрита Иннокентия. Нам кажется, что в "одинаковости" двух этих церквей следует видеть нечто большее, чем следование одному архитектурному стилю - в уподоблении двух храмов, освященных в честь двух Ростовских святых прослеживается идея тождественности святителей-сопрестольников - св. Иакова и св. Димитрия. Самим же фактом устроения в монастыре посвященных им престолов утверждалась значимость этих двух канонизированных представителей ростовской иерархии - епископа XIV в. и митрополита XVIII в. в системе ценностей данного монастыря. В создании двух новых храмов - св. Иакова и св. Димитрия, нашла отражение программа монастыря, заключающаяся в прославлении двух небесных патронов обители.

В 1834 г. указом Синода Яковлевский монастырь из второго класса возводится в первый, а 11 сентября 1836 г. ему присваивается наименование Спасо-Яковлевский Димитриев35. Таким образом, имена святых Иакова и Димитрия были не только освящены устроением в монастыре престолов в их честь, но и увековечены в названии самой обители.

На этом этапе система освященных престолов монастыря была сгармонизирована и получила вид ясной и стройной структуры - в ее состав входили престолы соборов двух объединенных монастырей и два престола, посвященные святым данной обители. Такой вид система храмовых престолов монастыря сохранила до конца XIX в.

На исходе XIX столетия в положении Спасо-Яковлевского монастыря произошли существенные изменения. Возвращенный в 1888 г. в ведение Ярославо-Ростовской епархии, он становится местом пребывания епархиальных викариев; поначалу - вторых, с 1910 г. - первых36.

С этого времени наступает третий период в развитии системы храмовых престолов монастыря. Характерным отличием этого этапа от предыдущих является то, что на его протяжении все новооснованные храмы не строятся, а устраиваются, для них не сооружаются специальные здания, а приспосабливаются уже готовые постройки. Вероятно, это объясняется тем, что к этому периоду архитектурный ансамбль монастыря уже окончательно сложился.

В конце 70 - 80-х годов в Спасо-Яковлевском монастыре появляется престол, посвященный памяти прел. Сергия Радонежского37. Основание Сергиевской церкви связано с именем настоятеля обители, архимандрита Иллариона. 28 апреля 1879 г. он направил в Московскую Контору Синода ходатайство о разрешении на свои собственные сбережения устроить в нижнем этаже Спасо-Преображенской церкви храм во имя преп. Сергия Радонежского. По свидетельству самого настоятеля, "мысль устроить эту церковь явилась потому, что в Ростове, на родине преп. Сергия, нет не только во имя его отдельного храма, но даже и придельного"38. Дозволение на основание храма было получено в июле того же года39. Однако, устроение церкви затянулось на несколько лет; из донесения архимандрита Иллариона известно, что она была подготовлена к освящению лишь в 1887 г.40 Вероятно, к этому году относится освящение Сергиевской церкви.

Финансировал устроение храма архимандрит Илларион, как это следует из его собственного донесения, но в описании Спасо-Яковлевского монастыря, составленном А.А. Титовым, утверждается, что Сергиевская церковь устроена на средства крестьянина Рулева (Ивана Алексеевича Рулева, крестьянина д. Кустеры Ростовского уезда). Там же сообщается об освящении храма преосвященным Ионафаном, архиепископом Ярославским и Ростовским41.

В 1893 г. в Сергиевской церкви был похоронен настоятель монастыря архимандрит Амфилохий, известный археограф и палеограф42.

Храм св. Сергия был задуман трехпридельным43, но наименования придельных престолов в известных нам источниках не зафиксированы. По всей видимости, они остались неосвященными, во всяком случае, известно, что в 1909 г. из подклета Спасо-Преображенского храма, где находилась Сергиевская церковь, были вынесены два малых неосвященных иконостаса44.

Церковь преп. Сергия Радонежского просуществовала недолго - подклет Спасского храма оказался не лучшим местом для ее устройства - из-за сильной сырости богослужение там было затруднено. По данным монастырской описи 1919 г., к концу 10-х годов нашего столетия, Сергиевский храм числился "совершенно упраздненным"45.

Освящение престола в честь преп. Сергия Радонежского следует рассматривать, как дань уважения угоднику и, одновременно, как своеобразное напоминание о том, что именно Ростовская земля является родиной преп. Сергия - одного из самых почитаемых святых в ряду русских заступников и чудотворцев46. Важно подчеркнуть, что Сергиевский храм появился в Спасо-Яковлевском монастыре в преддверии празднования 500-летня преставления преп. Сергия Радонежского.

В 1909 г., в год празднования 200-летия преставления св. Димитрия Ростовского, настоятелем Спасо-Яковлевского монастыря назначается епископ Иосиф, утвержденый в должности второго викария Ярославо-Ростовской епархии, а через год ставший первым викарием47. Этот архиерей явился последним настоятелем монастыря, перед его упразднением. Епископом Иосифом в обители основываются четыре престола - устраиваются три самостоятельных храма и один придельный.

Едва став настоятелем монастыря, ей. Иосиф в 1909 г. освящает храм в честь Толгской иконы Богоматери, задуманный как домовая церковь при настоятельских покоях. Церковь была расположена в юго-восточной башне монастырской ограды. Для устроения этой церкви из Сергиевского храма были перенесены два малых иконостаса. Во время богослужения в Толгскую церковь допускались богомольцы, для этого в башню снизу был устроен отдельный вход; с настоятельскими покоями церковь соединялась небольшим переходом по западной монастырской ограде48.

С устроением Толгской церкви в монастыре появился первый престол, посвященный Богоматери; (впоследствии, благодаря деятельности еп. Иосифа, в обители будут устроены еще два престола в ее честь). Выбор имени храма не случаен - Толгская Богоматерь является покровительницей Ростово-Ярославской епархии, поскольку эта чудотворная икона, согласно преданию, в 1314 г. была обретена Ростовским епископом Трифоном близ Ярославля. В память этого события был основан Толгский монастырь49.

Через три года, после основания Толгской церкви, в апреле 1912 г., в Спасо-Яковлевском монастыре освящается новый храм - Воскресенский50. Расположенный в подвальном этаже Яковлевской церкви, он был устроен очень быстро. В декабре 1911 г. еп. Иосиф в письме к И.А. Шлякову делился своими планами, относительно основания нового храма для ранних литургий51, а 1 апреля 1912 г., на Пасху, эта церковь уже была освящена. Храм устраивался на средства Веры Семеновны Волчковой (монахини Вероники), которая за это удостоилась быть погребенной в нем52, но сама идея основания этой церкви, несомненно, принадлежит еп. Иосифу53.

Реконструкции интерьера Воскресенского храма посвящена специальная работа54. Здесь же уместно обратить внимание на главную особенность этого храма, определяющую его место в системе освященных престолов монастыря.

Воскресенская церковь Спасо-Яковлевского монастыря, соименная Воскресенскому Иерусалимскому храму, устраивалась как его подобие. Она содержала копии христианских святынь, связанных с рождением, страданием, смертью и воскресением Господа, - подобия Вифлеемской пещеры, Темницы Спасителя, Голгофы и Гроба Господня55. Отечественные аналоги Воскресенского храма Спасо-Яковлевского монастыря можно перечесть по пальцам при этом, данный храм завершает российскую традицию устроения подобий Гроба Господня - величайшей святыни христианского мира.

Следует отметить еще один аспект. По традиции, в Воскресенском храме Иерусалима престолом для совершения литургии служит Гроб Господень56. В связи с этим можно предположить, что подобие Гроба Господня, устроенное в Спасо-Яковлевском монастыре, также использовалось в качестве престола для богослужения. Известно, что каждую субботу, после ранней литургии, в Воскресенском храме акафист Воскресению Христа и Гробу Господню совершался архиерейским служением по особо установленному чину57.

Итак, основание Воскресенского храма означало не просто появление в обители очередного престола, но устроение особой церкви - реликвория, являющейся своеобразным аналогом наиважнейшего из христианских храмов.

В 1916 г. в трапезной Яковлевского храма основывается придельная церковь Ватопедской иконы Богоматери. 22 января 1916 г. еп. Иосиф направил епархиальному владыке, преосвященному Агафангелу прошение, в котором изложил причины устроения в монастыре нового престола и обосновал его наименование: "... В левой части Яковлевского храма имеется пустое пространство в углу между стеной и северным столбом, которое, не будучи ничем занято оставляет впечатление пустоты... Это гнетущее впечатление может быть исправлено устройством в той части небольшого придела... Придел этот не будет лишним в нашей Обители, предполагается посвятить его Богоматери. ... При том местной иконою нового придела должна быть сделана величайшая святыня - чудотворная Ватопедская икона Божией Матери - келейная икона Св. Димитрия его родительское благословение, весьма почитаемая богомольцами"59. Ватопедской иконой Богоматери св. Димитрия благословили родители, на протяжении всей жизни она являлась его келейным образом. В Яковлевский монастырь эта икона была принесена при погребении митрополита Димитрия и оставлена при его гробе60. На многих изображениях св. Димитрия присутствует образ Ватопедской Богоматери61.

Средства на устроение придела (900 руб.) пожертвовал С.П. Колодкин в вечный помин убиенного воина Федора62.

Итак, придельный храм Ватопедской Богоматери освящался в честь Божией Матери, и, одновременно, посвящался памяти св. Димитрия Ростовского.

Последний престол, освященный в монастыре, также посвящался Богоматери, ее иконе Всех Скорбящих Радости. Эта церковь была расположена в монастырской Странноприимной, которая с 1914 г. была пожертвована монастырем под военный госпиталь63. 30 тысяч руб. на устроение храма собрали благотворители. Его освящение произошло 25 ноября 1917 г.64 К этому времени в обители существовало девять храмовых престолов.

Подведем некоторые итоги. За всю историю Спасо-Яковлевского монастыря в нем, в общей сложности, существовало тринадцать храмовых престолов. Естественно, что они никогда не находились в обители одновременно, полным набором, каждому из них был отмерен свой срок. Порядок появления освященных престолов и время их существования отражены в следующей таблице.

Наименование престолаВремя существованияПримечания
1. Престол Зачатия св. Анны
- в соборном храме
Конец ХIV в. - начало 80-х годов XVII в.
- в придельном, к собору, храме1725 г. - 1754 г.
- в соборном храмеС 1754 г.
 
2. Престол св. ТроицыОсвящен 22 августа 1686 г., упразднен в 1754 г 
3. Престол св. Иакова Ростовского
- в придельном, к собору, храме
1754-1824 гг.
- в храмеОсвящен 14 июня 1836 г.
 
4. Престол Преображения Господня (Спасский)В составе престолов Яковлевского монастыря с марта 1765 г.По преданию, основан в XIII в.
5. Престол св. Великомученика ГеоргияВ составе престолов Яковлевского монастыря с марта 1765 г.; упразднен в 1776г.Время основания неизвестно
6. Престол св. Димитрия РостовскогоОсвещен 28 октября 1801 г. 
7. Престол св. НиколаяОсвещен в 1803 г.В приделе храма св. Димитрия
8. Престол св. Великомученика Димитрия СолунскогоОсвящен в 1803 г.В приделе храма св. Димитрия
9. Престол св. Сергия РадонежскогоОсвящен не ранее 1879 г. упразднен не позднее 1893 г. 
10. Престол Толгской иконы БогоматериОсвящен в 1909 г. 
11. Престол Воскресения ХристаОсвящен апреля 1912 г. 
12. Престол Ватопедской иконы БогоматериОсвящен в 1916 г. 
13. Престол иконы Богоматери Всех Скорбящих РадостиОсвящен 25 ноября 1917 г.В приделе храма св. Иакова

Большинство храмовых посвящений Спасо-Яковлевского монастыря являлись целенаправленными. Исключение составляли престолы Спасского монастыря, оказавшиеся в составе престолов Яковлевской обители под влиянием внешних причин. Георгиевский - на время, Спасский - навсегда. Таким образом, элемент случайности играет определенную роль в процессе формирования совокупности монастырских храмовых престолов.

Важно уяснить, насколько значимыми являлись посвящения храмовых престолов монастыря для насельников обители и осознавалась ли ими совокупность монастырских престолов как целостная структура. Определенные факты свидетельствуют, что современники видели связь между освященными престолами обители и находили возможность для ее выражения. Приведем некоторые примеры иконописных и финифтянных изображений из собрания Ростовского музея, на которых прослеживаются связи и параллели между посвящениями отдельных храмовых престолов. Финифтяное изображение св. Николая и св. Димитрия Ростовского, датированное XIX в. и происходящее из Яковлевского монастыря65, - оба святителя имели в монастыре посвященные им престолы. Также относящиеся к XIX в. финифтяные образок и пластина с изображением св. Иакова и св. Димитрия66, - престолы двух монастырских храмов были освящены в их честь. Кроме того, известно, что в XIX в. по специальному заказу Спасо-Яковлевского монастыря изготавливались иконы, изображающие святителей Иакова и Димитрия67. Выполненная в XIX в. для монастыря, фелонь, украшенная шитыми изображениями св. Иоакима и св. Анны, св. Димитрия Солунского, св. Димитрия Ростовского, св. Иакова Ростовского и св. пророка Даниила68 - святых, которым в монастыре были посвящены четыре престола: Зачатиевский, Иаковлевский и два Димитриевских.

Наконец, посвящения всех престолов, существовавших в обители в конце XIX в., нашли свое отражение в росписи створ святых врат. Восточные ворота, расположенные под колокольней, являлись главным входом в монастырь. Святым вратам придавалось особое значение, соответственно, особый смысл вкладывался в роспись их створ. В настоящее время из-за плохой сохранности красочного слоя изображение едва различимо. На створах врат фронтально изображены семь фигур, расположенные в два ряда, в которых мы предполагаем изображения (в нижнем ряду); св. Иакова Ростовского, св. Николая, св. Димитрия Ростовского, св. Димитрия Солунского; (в верхнем ряду): преп. Сергия Радонежского, св. Анны, св. Иоакима. Наши выводы основываются на том, что данные изображения в целом соответствуют традиционной иконографии этих святых. Композиция, расположенная над створами врат, по нашему мнению, изображает два евангельских праздника - Преображение Господне и Зачатие св. Анны. Таким образом, сюжеты росписи на створах врат укладываются в уже знакомую схему, соответствующую посвящениям храмовых престолов монастыря, в том виде, в каком она существовала с 80-х годов XIX г., до конца 10-х годов XX в.

Итак, роспись створ святых врат, при условии, что ее смысл понят нами правильно, может являться свидетельством того, что все храмовые престолы монастыря в представлении насельников обители XIX в. составляли целостный комплекс. Само же наличие этих изображений на святых вратах служит доказательством того, что значимость посвящений храмовых престолов оценивалась современниками весьма высоко.

Совокупность посвящений храмовых престолов Ростовского Спасо-Яковлевского Димитриева монастыря в целом является единым культурно-историческим комплексом. В процессе ее развития выделяются три этапа, каждый из которых связан с изменением статуса обители. Непосредственное влияние на совокупность посвящений монастырских престолов оказывала программная направленность монастыря, вследствие переориентации которой набор храмовых посвящений перестраивался и переосмыслялся. Эта зависимость свидетельствует о том, что посвящения монастырских престолов являются одной из форм проявления общей программы монастыря. Возможно, что в представлении современников совокупность посвящений храмовых престолов осознавалась, как имеющая высокую степень значимости, структура, отдельные элементы которой взаимосвязаны.

  1. Венеамин, арх. Новая Скрижаль. С-Пб., 1870. С. 9.
  2. См.: Никольский К., прот. Пособие к изучению Устава Богослужения православной церкви. С-Пб., 1888.
  3. Спасо-Яковлевский Димитриев монастырь стал первой возобновленной обителью Ростова, в 1991 г. его архитектурный ансамбль был возвращен русской православной церкви.
  4. Описание Ростовского ставропигиального Спасо-Яковлевского Димириева монастыря и приписного к нему Спасского, что на песках. СПб., 1849; Титов А.А. Святой Иаков, епископ Ростовский и основанный им монастырь в Ростове Великом. Ростов, 1896; Титов А.А. Спасо-Яковлевский Димитриевский монастырь в г. Ростове Ярославской губ. М., 1900; Спасо-Яковлевский Димитриевский монастырь в г. Ростове Ярославской губ. Ростов, 1913, Успенский Н.Д. Путеводитель по святыням древнего Ростова Великого. Сергиев Посад, 1913; Шамурин Ю. Ростов Великий. Троице-Сергиева Лавра. М., 1913; Эдинг Б. Ростов Великий. Углич. М., 1913; Баниге В.С., Брюсова В.Г., Гнедовский Б.В., Щапов Н.Б. Ростов Ярославский. Ярославль, 1957; Иванов В.Н. Ростов, Углич. М., 1975 Виденеева А.Е. К реконструкции интерьера Воскресенского храма Ростовского Спасо-Яковлевского монастыря. //Памятники истории и культуры Верхнего Поволжья, Нижний Новгород, 1991; Мельник А.Г. Ансамбль Ростовского Спасского монастыря. (В печати.); Буцких Е.В. Об интерьере Шереметевского храма Ростовского Спасо-Яковлевского монастыря. (В печати).
  5. Описание..., 1849. С. 71 - 72.
  6. РФ ГАЯО, ф. 145, оп. 2, д. 9, л. 23.
  7. Титов А.А. Святой Иаков..., С. 7.
  8. См.; Царские жалованные грамоты монастырю 1624, 1690 годов. Ярославские Епархиальные Ведомости, 1895. С. 33 - 40.
  9. Кривоносов В. Новые материалы из истории строительства Ростовского Спасо-Яковлевского монастыря. (Доклад на конференции, посвященной 100-летию музея), 1983 г. (РЯ АХМЗ, А-434). С. 3.
  10. Титов А.А. Спасо-Яковлевский Димитриевский монастырь...
  11. Нечаев В. Святой Димитрий, митрополит Ростовский. М., 1849, С. 83.
  12. ЦГАЯО, ф. 1407, оп. 1, д. 591, л. 13 об.
  13. РФ ГАЯО, ф. 145. Оп. 1, д. 11. Л. 4
  14. Описание..., 1849. С. 38.
  15. РФ ГАЯО, ф. 145, оп. 1, д. 11. л. 2; ЦГАДА, ф. 1407, оп. 1, д. 1062. л. 2.
  16. Житие иже во святых отца нашего Иакова, епископа Ростовского Чудотворца. //Ростовский гражданин, вып. 21, 1991.
  17. РФ ГАЯО, ф. 145, оп. 1, д. 11, л. 4 об.
  18. Благословенная грамота Арсения, архиепископа Ростовского 1794 г. на освящение придельного храма при церкви Архангела Михаила. РЯ АХМЗ, Р-1328.
  19. Описание..., 1849. С. 38.
  20. Иосиф, ел. Посещение Государыней Императрицей Екатериной 1 г. Ростова Спасо-Яковлевского монастыря в 1763 г. //Ярославские епархиальные ведомости, 1912. С. 960 - 964.
  21. Описание..., 1849, С. 71 - 72.
  22. РФ ГАЯО, ф. 145, оп. 1, д. 11, л. 10.
  23. Мельник А.Г. Ансамбль Спасского монастыря //Ростовский гражданин. Вып. 4, 1989.
  24. Мельник А.Г. Ансамбль Ростовского Спасского монастыря //Труды Ростовского музея (в печати).
  25. Описание..., 1900, С. 14.
  26. РФ ГАЯО, ф. 145, оп. 1, д. 11, л. 12 сб.
  27. См.; Кривоносов. Указ. соч.
  28. РФ ГАЯО, ф. 145, оп. 1, д.11, л. 13, 16.
  29. Описание..., 1849. С. 40.
  30. См.: Буцких. Указ. соч.
  31. РФ ГАЯО, ф. 145, оп. 1, д. 11, л. 19.
  32. Там же, л. 18 об.
  33. РЯ АХМЗ, А-1035, л. 74 об.; Описание..., 1849, С. 29, 40.
  34. Баниге В.С. и др. Указ соч. С. 131.
  35. ЦГАДА, ф. 1407. оп. 1, д. 1062, л. 9.
  36. РФ ГАЯО, ф. 145, оп. 2, д. 9, л. 23, 25.
  37. ЦГАДА, ф. 1407, оп. 1, д. 658, л. 1 - 5 об.
  38. ЦГАДА, ф. 1407, оп. 1, д. 658, л. 1 об. Следует отметить, что престолы, посвященные преп. Сергию Радонежскому, находились а двух монастырях, называемых Ростовскими, но расположенных в отдалении от города - Борисоглебском и Троице-Сергиевском; при этом последний монастырь был основан в память о преп. Сергии, на месте его рождения, в с. Варницы.
  39. ЦГАДА, ф. 1407, оп. 1. д. 1222, л.
  40. Там же, л. 1 об.
  41. Титов А.А. Спасо-Яковлевский Димитриевский монастырь... С. 15.
  42. Там же. С. 14 - 15.
  43. ЦГАДА, ф. 1407, оп. 1, д. 658, л. 3.
  44. РЯ АХМЗ, А-1035, л. 107 об.
  45. Там же, л. 107 об.
  46. Желание видеть в преп. Сергии Радонежском местночтимого святого, как нам кажется, характерно для Ростова. Подтверждением этого является икона рубежа ХV - ХVI вв. из собрания Ростовского музея, где преп. Сергий изображен рядом с Ростовскими чудотворцами: святителями Леонтием, Игнатием, Исайей и преп. Авраамием - тем самым, преп. Сергий вводился в круг Ростовских святых.
  47. РФ ГАЯО, ф. 145, оп. 2, д. 9, л. 23, 25, 26.
  48. Там же, л. 32, 35.
  49. Летописец о Ростовских архиереях. СПб., 1890. С. 6. Толгский монастырь, в 1989 году возвращенный церкви, стал первой возобновленной обителью Ростово-Ярославской епархии.
  50. РЯ АХМЗ, А-1035, л. 79.
  51. РЯ АХМЗ, А-57, л. 74.
  52. РЯ АХМЗ, А-1035, л. 107 об, 114.
  53. Возможно, поводом основания Воскресенского храма явилась поездка еп. Иосифа на Афон, предпринятая летом 1911 г. для изучения греческих церковных напевов. РФ ГАЯО, ф. 145, он. 2, д. 7.
  54. Виденеева А.Е. Воскресенский храм Ростовского Спасо-Яковлевского Димитриева монастыря. //Труды Ростовского музея (в печати).
  55. Описание..., 1913. С. 12 - 13.
  56. См.: Арсений. Путеводитель во Святой град Иерусалим ко Гробу Господню и прочим святыням Востока. М., 1908.
  57. Успенский Н.Д. Указ. соч. С. 26.
  58. РЯ АХМЗ, А-1035, л. 107.
  59. РФ ГАЯО, ф. 145, оп. 2, д. 4, л. 3.
  60. Описание..., 1849. С. 20.
  61. РЯ АХМЗ, Р-14485, И-8; Р-14547, И-291.
  62. РФ ГАЯО, ф. 145, оп. 2, д. 4, л. 3.
  63. ЦГАДА, ф. 1407, оп. 1, д. 1617, л. 2.
  64. РЯ АХМЗ, А-1035, л. 107 об, 108.
  65. РЯ АХМЗ, Р-8892, Ф-1430.
  66. РЯ АХМЗ, Р-6992, Ф-674; КП-19972, Ф-20З8.
  67. ЦГАДА, ф. 1407, оп. 1, д. 584, л. 12.
  68. РЯ АХМЗ, КП-13790. Т-2564.
  69. РЯ АХМЗ, КП-13790. Т-2564. Изображение на фелони пророка Даниила связано с культом св. Димитрия Ростовского, мирское имя которого было Даниил. Вероятно, будущий Российский чудотворец, рожденный в декабре, был крещен около 17 декабря, когда церковь отмечает память пророка Даниила, и наречен в его честь.
ПРИЛОЖЕНИЕ

В качестве приложения к статье мы публикуем "Инвентарную опись храмов Ростовского Спасо-Яковлевского монастыря", находящуюся в деле "Переписка по б. Яковлевскому монастырю" архива Ростовского музея1. Этот документ сохранился в нескольких экземплярах. В качестве основного мы выделяем текст, заверенный подписями настоятеля и братин монастыря. Остальные являются его рукописными копиями.

Составление "Описи" с большой долей уверенности можно датировать временем не позднее 1919 г. Дело в том, что в апреле 1919 г. храмы Спасо-Яковлевского монастыря, являвшиеся с октября 1917 г. достоянием Советской Республики, Ростовским Уездным Совдепом передавались в "бессрочное бесплатное пользование" общине верующих, о чем свидетельствует Соглашение, датированное 25 апреля и подписанное председателем Ликвидационного отдела церковно-монастырского имущества Грязновым; настоятелем, епископом Иосифом; наместником, архимандритом Тихоном и 19-ю насельниками монастыря2. Интересующая нас "Опись" заверена теми же подписями, что и "Соглашение", это позволяет сделать вывод об одновременности создания данных документов.

Составителем "Описи", по всей видимости, является последний настоятель монастыря, епископ Иосиф. Документ представляет собой машинописный текст, имеющий правку чернилами и содержащий карандашные пометки. Заключительные страницы написаны от руки. Правка чернилами, также, как и рукописная часть текста, принадлежит епископу Иосифу, что обнаруживается сравнением с образцом его почерка. Правка настоятеля произведена в целях исправления орфографических и пунктуационных ошибок и общего редактирования машинописного текста. Карандашные пометы, имеющиеся в тексте, представляют собой оценку вещей, упомянутых в "Описи", проставленную над названием предмета; они выявились позднее, после того, как в ноябре 1925г. данный экземпляр "Описи" был использован Ростовской Комиссией по проверке церковного имущества при очередной ревизии монастыря. Акт, содержащий подробный отчет о произведенной тогда проверке, сохранился в составе уже упомянутого архивного дела3, поэтому учет карандашных помет в тексте публикуемого документа представляется нецелесообразным. Правка текста настоятелем при публикации учтена, но ее случаи, ввиду их незначительности, специально не оговариваются.

ИНВЕНТАРНАЯ ОПИСЬ ХРАМОВ, ЗДАНИЙ И ДРУГОГО ИМУЩЕСТВА РОСТОВСКОГО СПАСО-ИАКОВЛЕВСКОГО МОНАСТЫРЯ

л. 109. 1. ЗАЧАТИЕВСКИЙ ХРАМ

Церковь постройки 1688 г. пятиглавая, каменная, крытая оцинкованным железом. Средняя глава вызолочена вся. Остальные четыре окрашены ультрамариновою (синею) краскою, и усыпаны вызолоченными звездами. Кресты и яблоки под ними на всех главах вызолочены, а также железные ажурные подвесы на краях глав. Позолота произведена в 1913 г. Стропила под крышею церкви и алтаря железные. Окон 30 с железными решетками. Рамы в окнах храма двойные деревянные. Западный вход в храм имеет две двери, из коих внутренняя - железная и наружная - деревянная со стеклами. Северный вход ведет в соседний храм Иаковлевский, также с двумя дверями - решетчатой железной и деревянной со стеклами. Алтарь также сообщается с соседним алтарем соседнего храма входом с двумя плотными деревянными дверями. Пол храма выстлан метлахскими плитками, стены расписаны фресками при Митрополите Ионе Сисоевиче4.

Алтарь храма

Св. престол на возвышении из двух ступеней деревянных, покрытых красным сукном, бронзовый, со священными изображениями, украшенными посеребрением, позолотою и эмалью, под зеркальными стеклами. Над престолом деревянная вызолоченная с резьбою пятилавая сень на двенадцати колоннах. С потолка сени над престолом на проволоке подвешено вылитое из цинка и высеребренное изображение голубя (символ Духа Святаго).

На престоле - серебряная дарохранительница, под стеклянным футляром, два бронзовых трехсвечника, четыре серебряных креста, два больших и два малых, два евангелия в серебряных окладах - одно большое и одно малое, св. антимине с илитоном, серебряные дикирий и трикирий. Впереди престола подвешены к сени семь серебряных лампад и шесть таких же с боков - по три на каждой стороне. Перед передними лампадами большое распятие в сребропозлащенном окладе с серебряными рипидами по сторонам.

На горнем месте вверху в окне на зеркальном стекле в дубовой раме живописное изображение Б[ожьей] М[атери] с омофором в руках (Покров л. 109. об.) Б[ожьей] М[атери]). Под ним, в нижнем заделанном и заштукатуренном окне-нише икона Тихвин- Б[ожьейъ] М[атери] в медной посеребренной ризе, в деревянном золоченом киоте со стеклом. Пред иконою медная посеребренная лампада. В простенках между этой ношей и боковыми окнами запрестольныя иконы - крест и Знамение Б[ожьей] М[атери] в медных позолоченных окладах с венцами и сияниями, пред ними висячие медные вызолоченные подсвечники.

В углублении ниши под иконою малая архиерейская кафедра в парчовом одеянии с таковою же подушкою, на деревянном обитом красным сукном возвышении из трех ступеней.

По бокам у стен две больших деревянных скамьи (сиденья) для священнослужителей, обитыя красным сукном. У каждой скамья по деревянной тумбе для второй пары рипид, употребляющихся при архиерейском служении.

С обеих сторон престола его ограничивают двусторонние массивные деревянные золоченые с резьбою иконостасы с 8-ю шитыми золотом художественными изображениями св. Святилетелей Димитрия, Иакова, Амфилохия, Алексия Митрополита, Иннокентия Иркутского, великомученика Димитрия Солунского, Пророка Даниила, Распятия Господня. Пред каждым изображением по небольшой серебряной лампаде; на верхушках иконостасов 6 малых икон в рамах-киотках по три на каждом. На боковых стенках иконостасов 12 живописных малых икон по 6 на каждом. На столбах впереди престола две больших иконы Спасителя и Божией Матери в старинных венцах, с привесами в виде панагий. Пред ними по одной серебряной лампаде. За престолом, между ним и горним местом вверху ниспускается небольшое бронзовое высеребренное паникадило в виде кольца (хорос) с 9 шандалами и электрическими свечами.

В левой части алтаря св. жертвенник, из массивных дубовых брусьев в парчовом одеянии, на нем резное из дерева Распятие с предстоящими, священные сосуды серебряные с полным прибором для совершения Евхаристии под стеклянным футляром. Впереди жертвенника на стене около окна 4 небольших иконы в киотах, по две с каждой стороны.

Близ жертвенника в стене шкаф пономарский с медным умывальником для служащих и жаровней для трех кадил, из коих два серебряные и одно медное.

В правой части алтаря небольшая палатка для ризницы с железной дверью, где имеются два деревянных комода с ящиками для риз и разных предметов церковной утвари. Здесь хранятся: водосвятная чаша с кропилом, прибор для благословения хлебов с вином и елеем, и другия необходимыя принадлежности для богослужений.//

л. 110. Самый храм

Впереди - художественной работы резной, деревянный, сплошь вызолоченный иконостас. В первом ярусе его иконы: Местныя - Спасителя и Божией Матери с Младенцем во весь рост, в сребропозлащенных ризах. Направо от Спасителя - Св. Праведной Анны, в рост, в сребропозлащенной ризе. Далее - древняя храмовая фресковая икона Св. Иоакима и Анны, в нише древняго каменнаго иконостаса, на стене. Ближе к окнам за южную входную алтарную дверь с изображением Воскресения Христова, икона Св. Димитрия в рост, в сребропозлащенной ризе. Налево от иконы Божией Матери - иконы: Св. Праведнаго Иоакима, - далее - Св. Афанасия Александрийскаго, и за северною дверью алтаря с изображением Вознесения Господня, - Св. Иакима - все в сребропозлащенных ризах, с украшениями. Пред этими иконами 7 подсвечников, а пред местными иконами кроме того по 1 серебряной лампаде, и пред храмовою - 1 лампада в семь стаканчиков.

Царския врата в иконостасе обложены серебром, вызолоченным через огонь, с художественными изображениями Благовещения Б[ожией] М[атери] и Евангелистов. Над вратами сияние с изображением Св. Духа в виде голубя. Под ним висит спускаемая на ремнях икона Ватопедской Божией Матери, келейная икона Св. Димитрия в сребропозлащенном окладе с украшениями и в таком же киоте - в виде двух колено преклоненных ангелов, держащих киот. Пред иконою серебряная лампада в семь стаканчиков, спускаемая на шнуре.

За вратами шелковая завеса малинового цвета с шелковыми шнурами для закрытия и открытия.

Между первым и вторым ярусами иконостаса ряд малых икон - изображения дванадесятых праздников, на досках без риз и украшений, числом 18.

Выше царских врат, в середине 2-го яруса иконостаса изображения: Господа Вседержателя, седящего на престоле, с Богоматерью и Предтечею по сторонам, в сребропозлащенных венчиках. Еще выше - образ Снятия со креста Господа Иисуса Христа, и на самом верху - резной образ Воскресения Христова.

По сторонам этих изображений в разных местах иконостаса в рамках и клеймах образов страстных, апостольских и пророческих 23.

На постаменте иконостаса, на пьедестале золоченых его колол, по правую сторону - икона Спасителя в сребропозлащенной ризе в деревянной рамке. Воскресения Христова в сребропозлащенной раме. Зачатия Св. Анны; по левую сторону - Ватопедской Божией Матери, в деревянной киоте и сребропозлащенной ризе, и Святцы в сребропозлащенной рамке. Пред ними стоячим // небольшие подсвечники - всего 4. Части иконостаса - правая и левая - над входными южными и северными дверями увенчиваются самостоятельными резными изображениями Распятия Господня. Поддерживающия своды храма столбы с трех строи - западной, северной и южной обделаны в одинаковаго стиля с иконостасом золоченые киоты, в коих помещены иконы:
На правом столбе:
На западной стороне: в середине - образ Толгской Б[ожией] М[атери], мерою один аршин и одна четверть, в сребропозлащениой ризе с украшениями, в медном позолоченном киоте со стеклом, писан старцем иеромонахом Амфилохием; ниже образ Св. Димитрия, мерою четырнадцать вершков, также в сребропозлащенной ризе с украшениями из восточнаго хрусталя. По сторонам: образ Боголюбския Б[ожией] М[атери] с предстоящими в молении Ростовскими Чудотворцами, в сребропозлащенной ризе с украшениями, поднесенный Ростовскою паствою Св. Димитрию в день прибытия на Митрополию, в 1702 г.

Образа меньшаго размера: Живоноснаго Источника Пресвятой Богородицы, Ахтырской Б[ожией] М[атери[, Иверской, Казанской, Владимирской, Нерукотворенный образ Спасителя, Св. Иоанна Богослова, Св. Николая, Преп. Сергия, еще Иверской, Боголюбской - все в среброзлащенных ризах.

Пред этими иконами большая серебряная лампада-подсвечник художественной работы с украшениям и.

Справа, на южной стороне столба изображение Свят. Димитрия художественной академической работы в серебряном киоте работы XVIII в. с надписью, составленною Ломоносовым. Пред ним подсвечник висячий простой.

Слева, на северной стороне столба изображение Воскресения Христова без оклада. Пред ним подсвечник висячий, простой.

На левом столбе:
На западной стороне - в средине образ Тихвинской Б[ожией] М[атери] мерою один аршин и одна четверть в сребропозлащенной ризе, кругом меньшие образа - Спасителя нерукотвореннаго, Владимирской. Всех Скорбящих Радости, Смоленской, Казанской, 2 нерукотворенных образа. Утоление всякия скорби, Донской, Шуйской, еще Тихвинской, еще Казанской, Успения, 3 Владимирских, явление Б[ожией] М[атери], Преп. Сергию. Св. Димитрия и Свящ. Харлампия с Петром Афонским в ризах или в рамочках по полям. Пред сими иконами общая лампада подсвечник - такой же, как перед правым столбом.

Справа, на южной стороне - одни большой образ Успения Б[ожией] М[атери] без оклада, лишь с венчиком у Спасителя. Пред ним висячий подсвечник простой. Слева, на северной стороне - один большой образ Всех Ростовских Угодников, без оклада, с висячим подсвечником пред ним. //

л. 111.
Передния стороны столбов заняты клиросами правым и левым, огражденными по бокам бронзовыми массивными решетками художественной работы. По всем четырем того и другого столба размещены металлические золоченыя хоругви, всего 4 пары.

Около праваго клироса, у окна - настоятельское место, в виде маленького клироса, деревянное с резьбою и позолотой. Позади - икона Ватопедской Б[ожией] М[атери] в сребропозлащенной ризе, копия настоящей. Пред ней лампада елейная и небольшой стоячий подсвечник. Слева архиерейский посох с сулком, деревянный с украшениями из слоновой кости.

Посредине церкви небольшое старинное бронзовое паникадило в 32 свечи (электрических), и по бокам храма, два новых паникадила, по 18 свечей каждое.

В юго-западном углу храма, на трехступенном помосте эстляндского мрамора, серебряная сень на 4 колонах с выгнутой крышей, увенчанная крестом и под нею - художественной ценной работы серебряная рака, устроенная в 1761 г., с мощами Свят. Димитрия.

Пред. св. мощами - большой висячий серебряный подсвечник художественной работы и кругом сени 22 серебряных малых лампад. В окне образ Свят. Димитрия на стекле.

В северо-восточном углу храма, в сквозной нише, под бархатным балдахином - серебряная рака Святителя Иакова Ростовскаго, почивающаго здесь под спудом. Пред нею с обеих сторон ниши 9 серебряных лампад. На самой раке небольшая сквозная крытая лампада в виде митры ажурной работы, бронзовая. В противоположном юго-восточном углу, под приделанною к стене деревянною резною позолоченною сенью на двух колонах - небольшая деревянная гробничка с ковчегом для частиц Св. Угодников - в обители св. Саввы убиенных, а также различных других святых, и некоторые предметы, обретенные на мощах Святителя Димитрия, крест, крышки евангелия и др. Пред этой гробницей на стене в деревянной золоченой Раме - образ Спасителя, седящаго в темнице, в серебряной ризе, и по сторонам 14 меньших образков - все в сребропозлащенных окладах. Пред ними 4 лампад и стоячий подсвечник. В северо-западном углу храма - резная дубовая гробница с плащаницею новейшей работы под стеклянной крышкой.

На паперти храма - 6 образов на обрезных досках: Спасителя, Б[ожией] М[атери], Святителя Николая Чудотворца, Иакова, Димитрия и священномученика Аполинария с небольшими висячими простыми подсвечниками пред ними.

л. 111 об.
Справа от входа с паперти в храм - две гробницы мраморныя // за решеткою - благотворителей храма Полежаевых.

Слева - две гробницы достопамятных сподвижников обители - гробового старца иеромонаха Амфилохия и архимандрита Иннокентия, бывшаго настоятеля обители. Гробницы обнесены бронзовыми решетками. Около гробницы старца Амфилохия в стенной нише резной большой киот с изображениями на полотне Распятия Господня с предстоящими, работы старца Амфилохия, и по сторонам два изображения на обрезных досках - Св. Амфилохия и Иннокентия. Перед ними лампада.

Паперть выстлана чугунными плитами, и расписана по стенам и сводам орнаментами и украшениями. Сообщается с улицею парою дверей, из коих внутренняя со стеклами, наружный сплошныя - деревянныя. Слева, с папертью соседняго Иаковлевского храма - также пара дверей - сплошных деревянных. Посреди паперти небольшая новая люстра в 3 электрических свечей.

II. ИАКОВЛЕВСКИй ХРАМ

Примыкает к северной части Зачатьевского, сообщаясь с ним 2-мя входами - в самом храме и в алтаре. Пол выстлан метлахскими плитками, по стенам украшен стенным письмом I половины XIX века. Снаружи увенчан одним большим широким куполом и четырмя малыми по углам. Купола покрыты по железным стропилам листовым железом, окрашенным медянкою, и увенчаны медными золочеными шарами с таковыми же на них крестами.

Алтарь:
Св. Престол - в металлическом местами одеянии, со священными изображениями - из жизни Свят. Иакова на восточной и западной стенках, под зеркальными стеклами. Ступень кругом престола одна, из узорчатых плиток. Над престолом литой цинковый высеребренный голубь - символ Духа Святаго, ближе к горнему месту небольшое медное высеребренное паникадило - в виде хороса с 9 электрическими свечами, одинаковое с помещенным на том же месте в Зачатиевском алтаре. За престолом кроме того - медный высеребренный седмисвечник, и на горнем месте пред Распятием, написанным на стене, семь спускающихся лампад.

На престоле - серебряная дарохранительница под стеклянным футляром, два бронзовых вызолоченных трехсвечника, четыре серебряных креста - два больших и два меньших, два евангелия в серебряных окладах - большое и малое, св. антиминс с илитоном и бронзовые дикирий и трикирий. За престолом в тумбах - две серебряныя рипиды.

л. 112.
На горнем месте - малая архиерейская кафедра из метлахтских плиток с парчовой подушкой для сиденья, на особой просторной солее из двух ступеней. // По сторонам две пары табуреток с кожаными сиденьями для служащих.

По сторонам Распятия к стене приделаны запрестольные крест и икона Б[ожией] М[атери] с висячими простыми подсвечниками перед ними. Такия же еще 4 подсвечника пред другими, имеющимися на стенах алтаря, священными изображениям.

Налево - жертвенник - из массивных дубых брусьев, в парчовом одеянии, на нем бронзовое вызолоченное Распятие на такой же надставке и бронзовый трехсвечник.

На жертвеннике священные сосуды с полным прибором для Евхаристии под стеклянным футляром.

Перед жертвенником - в резном, деревянном, золоченом киоте изображение 2 ангелов, держащих сребряный маленький ковчег, с власами Господа нашего Иисуса Христа, и частицами Животворящаго Креста Господня, и камня Гроба Господня, и мощей разных Угодников Божиих.

Оклад на иконе медный высеребренный, только венчики на ангелах серебряные вызолоченные. Перед иконою лампада простая.

Близ жертвенника в стене пономарский шкаф с медным умывальником для служащих и жаровней для трех кадил, из коих два серебряных и одно медное.

На правой стороне алтаря, на подобие жертвенника, большой четырехугольный комод с выдвижными ящиками для облачений, и другой более продолговатый комод, одинаковаго вида и работы, для тех же надобностей. На первом - в деревянном золоченом киоте икона Зачатия Св. Анны в медном вызолоченном окладе.

По сторонам престола - две парных киоты, подделанных под черное дерево, с иконами в них - Преп. Антония и Феодосия Печерских и Преп. Серафима Саровскаго, а налево также икона Пр. Сергия Радонежскаго, в деревянном простом киоте, с частицами одежды и гроба Преподобнаго. Пред этими иконами - по лампаде. За киотою пр. Серафима деревянный шкаф для богослужебных книг и принадлежностей, за киотою Печерских чудотворцев - дубовая перегородка с молельней, в которой - икона Корсунской Б[ожией] М[атери] в басменном окладе и такой же раме, и живописное Распятие на кипарисе; пред иконою и Распятием по лампаде.

Здесь же изображение двух ангелов, держащих небольшую икону Тихвинской Б[ожией] М[атери] в серебряной ризе, с частицей древа, на коем Она явилась со Святителем Николаем пономарю Георгию. Оклад на ангелах медный, //высеребренный, только венцы на них серебряные вызолоченные.

Самый храм

Впереди - художественной работы резной деревянный сплошь вызолоченный иконостас. В первом ярусе его иконы - направо: Спасителя, Архангела Михаила (на двери). Рождество Христово, Святителя Николая, Московских Чудотворцев; налево - Б[ожией[ М[атери], Арх. Гавриила (на двери). Рождества Богородицы, Св. Иоакима и Анны, Амфилохия, Инокентия, Митрофана и Феодосия Печерскаго и Ростовских Чудотворцев. Все иконы без окладов, только с венчиками у Спасителя и Б[ожней] Матери. Эти две иконы писаны на полотне и покрыты стеклами, остальные на дереве и без стекол. Пред иконами 6 висячих лампад медных высеребренных.

Царския врата - обыкновенныя резные деревянныя золоченыя, с обычными изображениями. Над ними сияние с голубем, окруженным 12-ю елейными стаканчиками в ввинченных кольцах. Завеса шелковая синяго цвета.

Во втором ярусе иконостаса десять малых образов дванадесятых праздников, с такими же лампадами пред ними, как кругом сияния. Выше, над царскими вратами - изображение Господа Вседержителя с предстоящими Божиею Матерью, Предтечею и 2 архангелами, а по сторонам - шесть образов 12 апостолов.

Еще выше - в средине образ Знамения Б[ожией] Матери, и по сторонам два двунадесятых праздника, и Лазарева Воскресение и Фомина осязание.

На навесной арке, в круглых клеймах - рамах, в середине - образ Господа Саваофа, и по сторонам - 6 образов св. Праотцев.

Клироса по сторонам солеи деревянные с резьбою золоченые, при них хоругви металлическия. За правым ближе к раке Св. Иакова, деревянный сплошь вызолоченный киот с мраморными украшениями, в коем большой образ Св. Иакова за стеклом, со стильной лампадой пред ним.

Над ракой Св. Иакова И нишей, где она находится, вверху золоченая чугунная сень с бархатными подвесами, увенчанная медною вызолоченною ажурною митрою, с электрическою лампочкою внутри, и двумя накрест сложенными бронзовыми дикирием и трикирием, также имеющими на концах по электрической лампочке.

Над входом в Зачатиевский храм - в киоте краснаго дерева - шитый шелками и золотом поясной образ Святителя Димитрия, с лампадою пред ним.

Далее к западу, на стене столба - образ Святителей Иакова и Димитрия в деревянном, сплошь вызолоченном висячем киоте, с небольшим висячим // подсвечником пред ним. На Святителях серебряные венцы.

Л. 113.
Далее - на южной стене арки - живописный образ Б[ожией] Матери "Достойно есть" в деревянном, частью окрашенном белою краскою, с позолотою, небольшой киот с иконою Федоровской Б[ожией] М[атерью], с стоячим подсвечником и висячею лампадою пред ним.

Ближе к дверям у стены - большое Распятие с предстоящими, с висячею лампадою и стоячим подсвечником пред ним. Под ногами Спасителя врезана часть камня Голгофы горы.

На левой северной стене храма, в простенках между окнами, в одинаковых деревянных, сплошь вызолоченных висячих киотах - 4 больших иконы в рост: св. Патриарха Ермогена, Великомученика Димитрия, Великомученника Георгия и Святителя Леонтия, с висячими пред ними подсвечниками. Ближе к выходу, на стене столба, в висячем киоте - икона св. праведных Иоакима и Анны, с висячим пред нею подсвечником. Далее на стене арки - икона Великомученика Пантелеймон

Ансамбль Ростовского митрополичьего двора, именуемый ныне Ростовским кремлем, создан в XVII в. Уже давно, в конце XVIII в. он утратил свою первоначальную функцию. И теперь нелегко представить, какая жизнь протекала в его стенах в XVII столетии.>p

Но без такого представления невозможно правильно понять архитектуру ансамбля. Ведь, как справедливо писал В.Р. Виппер, "Чтобы оценить органический характер здания, недостаточно видеть его пустым, покинутым людьми... Более чем какое-либо другое искусство, архитектура требует, чтобы ее переживали в непосредственном соприкосновении, в реальных условиях ее жизненного назначения"1.

Разумеется, применительно к Ростовскому митрополичьему двору XVII в., или митрополичьему дому, как он чаще тогда назывался, упомянутые "реальные условия" можно реконструировать, лишь уяснив, какие учреждения составляли митрополичий двор, а также характер деятельности этих учреждений.

В настоящее время мы располагаем достаточно представительным комплексом как архивных, так и опубликованных источников, позволяющих довольно полно, хотя и не всесторонне, раскрыть данную тему. Назовем лишь основные группы документов, использованных в работе: переписные книги Ростова, приходо-расходные книги митрополичьего двора, писцовая книга митрополичьих вотчин, опись митрополичьего дома, многочисленные и разнообразные актовые материалы. Необходимо добавить, что львиная доля перечисленных источников приходится лишь на вторую половину XVII в. Поэтому выводы предлагаемой работы в большей мере соответствуют именно этому периоду истории Ростовской архиерейской кафедры.

Как и все архиерейские дворы XVII в., Ростовский митрополичий дом был не только резиденцией церковного иерарха, но и средоточием управления всей митрополией и митрополичьими вотчинами2.

На самых высших ступенях "домовой" иерархии стояли казначей, приказной и дворецкий, подчинявшиеся непосредственно митрополиту.

Казначей назначался из черного духовенства3. Он ведал, во-первых, митрополичьей казной, которая, как учреждение, была центром всей хозяйственной жизни митрополичьего дома. Кроме денег, в казне содержался архив ценных бумаг, книгохранилище, немалые запасы тканей, посуды, мебели, икон, одежды, оружия, железа, слюды и т. п., словом, всего того, без чего не могло обойтись большое феодальное хозяйство4.

Функции казначея были весьма разнообразны. Он участвовал в размежевании земельных владений митрополита и других феодалов5, в снабжении митрополичьего двора съестными припасами6, выдавал грамоты на построение новых церквей7, наконец, ведал приходом и расходом основных денежных средств митрополичьего дома8.

Казначею был подконтролен казенный приказ - главное финансовое учреждение митрополии. Делопроизводство в нем исполняли светские чиновники: дьяк и двое подъячих9. Через их руки проходили все казенные суммы, они вели финансовую документацию, и, в частности, приходо-расходные книги, ежемесячно заверявшиеся дьяком казенного приказа10.

В казенный приказ через посольских старцев поступал оброк с митрополичих вотчин, а также деньги от продажи продуктов и вещей из "домовых" припасов11. Сюда же стекались "дани" и всевозможные пошлины, взимавшиеся с духовенства епархиальных церквей12. Через то же духовенство в казенный приказ шли и налоги с мирского населения, в частности, - за обряд венчания13.

Приказной - светский чиновник14, являлся высшим должностным лицом "домовой" администрации. Именно его подпись стоит на официальных документах митрополичьего дома15. В той или иной мере он контролировал деятельность всех домовых учреждений.

В ведении приказного состояло одно из важнейших учреждений митрополии - судный приказ16, в котором служило довольно большое число светских чиновников: дьяк и до одиннадцати подьячих17, а также немало недельщиков18 и несколько сторожей19.

Митрополичий судный приказ имел право судить все духовенство Ростово-Ярославской епархии и мирских людей по делам, которые были вверены церковному суду20.

Немногочисленные сохранившиеся документы в общих чертах раскрывают механику судебной деятельности судного приказа. Обычно истец, требовавший судебного разбирательства, писал челобитную на имя митрополита21. После предварительного рассмотрения дела за обвиняемым отправляли недельщика, доставлявшего его на суд. После судебного заседания осужденного со специальной "памятью", подписанной приказным, под конвоем недельщика препровождали "под начал", то есть для отбывания срока заключения, в один из епархиальных монастырей22.

Судный приказ помимо исполнения судебных функций являлся в значительной степени и центром общего управления митрополией. В нем писались основные указы и распоряжения митрополита, рассылавшиеся затем наместникам, десятским и поповским старостам, которые осуществляли управление обширными округами епархии23. Причем, если в середине века среди наместников еще встречаются светские чиновники24, то в последней трети XVII в. управление на местах исполняли только духовные лица25. В 90-е гг. ХVII в. в Ярославле на митрополичьем подворье стал действовать даже свой судный приказ под управлением ярославского наместника иеромонаха Филарета26.

Важно подчеркнуть следующее. Митрополит не был полным хозяином в своих приказах, так как чиновники, работавшие в них, назначались не им, а государством. Это порождало у некоторых чиновников даже чувство полной независимости от власти митрополита, что бывало чревато конфликтами. Вот отрывок из жалобы ростовского митрополита Ионы на домового дьяка Митрофана Микифорова, красноречиво характеризующий такое положение вещей: "По указу великого го/су/д/а/ря прислан в Ростов в дом пр/е/ч/и/стые б/о- г/ороди/цы и ко мне б/о/г/о/мол/ь/цу Митрофан Микифоров в дьяки на Путилово мести Терпигорева и он Митрофан возгордяс и не хотя быть дьяком и захотел жить самовластно и владеть домом один учал домовым детям боярским и крестьянам и всяких чинов домовым людем налоги чинить болшие и домовые и д/у/ховные всякие дела учал делать у себя на дому мимо домовой приказ и не спрашиваяс со мною б/о/г/о/молцом г/о/с/у/д/а/р/е/вым..."27.

Дворецкий, называвшийся также вторым приказным, был всегда светским лицом28. Он, по всей видимости, осуществлял надзор над всей хозяйственной жизнью митрополичьей резиденции. К 1696 г. относится первое упоминание об особом дворцовом приказе29. Но каков был его штат - не известно.

Наиболее важными отраслями домового хозяйства управляли особые старцы. Конюшенный старец руководил конюшенным двором, в котором служило 8-11 конюхов30. В ведении житенного старца находились житницы - большие деревянные амбары, где хранилось митрополичье зерно31. Сушильный старец заведовал сушилами - многочисленными кладовыми, в которых скапливались огромные запасы продовольствия "про домовый столовый обиход" и другие необходимые в хозяйстве вещи32. Чашник-старец распоряжался домовыми погребами - хранилищами различных напитков, и, по-видимому, пивоварней33. Келейный старец с несколькими келейниками обслуживал самого митрополита34. Ризничий дьякон с двумя подьяками были хранителями богатейших церковных облачений в митрополичьей ризнице35.

Кроме того, на домовой поварне трудилось 6-7 поваров; в приспешне (пирожне) - 5-7 пирожников; в хлебне - 3-5 хлебников; в кузнице - 6-9 кузнецов. Митрополичью столовую обслуживало до 4-х стольников и скатертник. Имелись свои плотники, столяры, истопники, сторожа, портной, садовник и т. п.36

Значительную часть домового штата составлял клир церквей митрополичьего двора37. Особенно большую роль в жизни двора и всей митрополии играло духовенство кафедрального Успенского собора. Так, вплоть до 1676 г. через соборного протопопа священникам выдавались грамоты на построение новых церквей38.

Митрополит имел и своих дворян - "детей боярских" (18-25 человек)39. Многие из них принадлежали к родам, представители которых из поколения в поколение на протяжении всего XVII в. служили ростовским митрополитам, наделявшим их поместьями в своих вотчинах40.

Дети боярские не только охраняли митрополита, но и исполняли всевозможные поручения по управлению епархией, митрополичьими вотчинами, по делам, касающимся митрополичьей резиденции41. Именно из среды детей-боярских выдвигались высшие должностные лица митрополичьего дома, например, приказные42.

Теперь, когда мы в общих чертах выяснили организационно-управленческую структуру Ростовского митрополичьего двора XVII в., а также основные функции его учреждений, попытаемся определить, как данные структура и функции повлияли на формирование архитектурного ансамбля митрополичьей резиденции.

Что сразу бросается в глаза - организационно-управленческая структура митрополичьего двора во многом определила характер планировки его ансамбля (рис. 1).

Разумеется, не случайно именно на главном центральном дворе ансамбля, кроме храмов, выражающих собой прежде всего культовую сущность митрополичьей резиденции, расположились здания, в основном предназначавшиеся для наиболее значительных домовых учреждений. Это, в частности, митрополичьи хоромы - самое большое и представительное гражданское сооружение ансамбля. Оно с предельной наглядностью выражает главенствующую роль митрополита в домовой иерархии. Не случайно митрополичьи хоромы расположены напротив святых ворот - главного входа на центральный двор.

Характерно, что в том же здании находились не только митрополичьи покои, но также и два важнейших учреждении митрополии - казна и казенный приказ43.

На противоположной стороне центрального двора было построено здание, предназначавшееся для другого важнейшего учреждения епархии - судного приказа44.

Только одно сооружение центрального двора имело сугубо хозяйственное назначение - корпус сушил на ледниках и погребах45. Причем оно примыкало к хозяйственным "водяным" воротам, тяготея к хозяйственному двору (см. ниже).

Все остальные хозяйственные службы, как менее значительные в сравнении с приказными учреждениями, получили периферийное местоположение по отношению к центральному двору, образуя свои функционально достаточно обособленные дворы.

Так, большая часть домовых служб разместилась в зданиях, стоящих по периметру Г-образного в плане хозяйственного двора. Здесь имелись комплексы сушил на ледниках и кладовых палатах, пивоварни, "житий" на кладовых палатах46, приспешни (пирожни), поварни и хлебни47.

Этот двор через хозяйственные "дровяные" ворота сообщался с другим хозяйственным, так называемым "дровяным двором", занимавшим в XVII в. и на протяжении большей части XVIII в. всю восточную часть территории, называемой ныне митрополичьим садом (в западной его части находился в XVII в. домовый, то есть полностью зависимый от митрополита Григорьевский монастырь). На "дровяном дворе", видимо хранили дрова для многочисленных домовых печей, а также зерно48.

Но большая часть зерна содержалась в житницах, составлявших, очевидно, житенный двор к югу от конюшенного двора49.

Последний, в свою очередь, представлял собой обширный своеобразный архитектурный комплекс к западу от центрального двора50.

Специфические функции некоторых домовых служб повлияли на конструктивное решение предназначавшихся для них зданий.

Так, нижний этаж корпуса сушил на ледниках и погребах имеет полуподвальный характер, потому что для ледников и погребов необходимо было помещение, наполовину заглубленное в землю.

Видимо, технология производства пива в XVII в. требовала более высокого помещения, чем у обычных складских и жилых помещений, поэтому высота одноэтажной пивоварни оказалась равной высоте двухэтажных корпусов, примыкающих к ней с двух сторон.

Конструктивные особенности конюшенного двора, включавшего в себя, кроме конюшей, жилые и складские помещения, продиктованы своеобразием функции данного учреждения.

Особенностью ансамбля митрополичьего двора XVII в. по сравнению, например, с монастырскими ансамблями той поры, является то, что в нем количественно несколько преобладали административные и складские здания, а не жилые, как в последних. Собственно жилыми в митрополичьем дворе были следующие помещения: -часть митрополичьих хором, второй этаж судного приказа, надо полагать - "житья" над кладовыми палатами и, видимо, второй этаж над приспешней и поварней. Возможно, частично жилым был и небольшой, ныне почти полностью утраченный корпус при церкви Иоанна Богослова. В указанных помещениях постоянно проживала лишь очень небольшая часть домового штата - в основном, черное духовенство51. Подавляющая же часть "митрополичьих домовых людей" жила в окружавших ансамбль городских слободах, принадлежавших митрополиту52.

Положение отдельных учреждений в иерархии митрополичьего двора до известной степени повлияло и на характер. художественного оформления специально для них построенных зданий.

Митрополичьи хоромы и корпус судного приказа обрели максимально индивидуализированный внешний облик со своеобразным и довольно богатым наружным декором (у митрополичьих хором ныне декор частично утрачен). Особое значение государских хором как путевого дворца русских царей подчеркивалось не менее выразительной внешней отделкой.

И напротив - предельно скупое для того времени и унифицированное внешнее убранство, ограничивавшееся, в основном, скромными междуэтажными поясами, карнизами и простейшей формы наличниками с треугольным завершением получили здания, в которых располагались хозяйственные службы, обладавшие более низким рангом, чем жилье митрополита и приказные учреждения.

Из всего вышесказанного явствует, что организационно- управленческая структура ростовского митрополичьего двора существенно повлияла на формирование замысла ансамбля митрополичьей резиденции. До известной степени ансамбль являет собой зримое выражение иерархической структуры домового штата.

  1. Виппер Б.Р. Введение в историческое изучение искусства. М., 1985. С. 224.
  2. См.: Каптеров Н. Светские архиерейские чиновники в Древней Руси. М., 1874; Покровский И.М. Средства и штаты великорусских архиерейских домов со времени Петра I-го до учреждения духовных штатов в 1764 г. Казань, 1907.
  3. Серебренников С. Два письма Преосвященного Ионы митрополита Ростовского и Ярославского, и казначея его иеромонаха Вассиана, писаные в 1673 г. //Ярославские губернские ведомости (ЯГВ), 1850, № 4. С. 35; ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 10 (1697 г.), л. 48.
  4. Опись Ростовского архиерейского дома 1691 г. /Ростово-Ярославский архитектурно-художественный музей-заповедник. Р-1083, (В дальнейшем - Опись 1691 г.) л. 84-132.
  5. ЦГАДА, ф. 281, № 10681 (1677 г.), л. 1.
  6. Серебренников Два письма... С. 35; Древние документы Ярославской Димитрия-Селунской церкви //ЯГВ. 1894. С. 300.
  7. Древние документы Ярославской... С. 555 - 557; Лествицын В. Благословенная грамота ростовского митрополита 1683 года на устройство каменной церкви в селе Богородском - Карабихе Ярославского уезда //Ярославские епархиальные ведомости (ЯЕВ). 1886. Стб. 345 - 346; Благословенная грамота Преосвященного Ионы Митрополита Ростовского и Ярославского, на обновление церкви обнорского Воскресенского монастыря, где ныне существует приходская Воскресенская церковь, в которой почивают мощи Преподобного Сильвестра //ЯЕВ. 1860. С. 309 - 310; Благословенная грамота Ростовского митрополита Ионы Сысоевича 1688 г. на постройку теперешней каменной церкви Сошествия Св. Духа //ЯЕВ. 1873. 0.388 - 389.
  8. ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 1.
  9. Ростов. Материалы для истории города XVII и XVIII столетий М., 1884. С. 31-32.
  10. См.: ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 1 - 67; ЦГАДА, ф. 235 оп. 2, кн. 162, л. 1 - 70; ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ел. хр. 10, л. 1 - 61 об.
  11. ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 1 об - З об.; Опись 1691 г., л. 143.
  12. Там же, л. 1-1 об.; Древние документы Ярославской... С. 361 -363.
  13. ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 1 об.; Древние документы Ярославской... С. 365 - 367, 395 - 400.
  14. Древние документы Ярославской... С. 361; Грамотки XVII - начала XVIII века. М., 1969. С. 282; Ростов. Материалы... С. 31.
  15. 1683 г. Память игумену Алексеевского монастыря Лаврентию //ЯГВ, 1889, № 49. С. 5; Благословенная грамота Ростовского митрополита Ионы Сысоевича 1688 г. на постройку теперешней... С. 382 - 389.
  16. Лествицып В. Памяти и указы //ЯГВ, 1855. № 14. С. 101; Челобитная Ростовскому митрополиту Ионе Сысоевичу от священников Ростовской Никольской Церкви Григория и Максима о запрещении диакону их Фоме пользоваться третью пустоши и Сухих Ястребов //ЯГВ. 1894. С. 462 - 463.
  17. Ростов. Материалы... С. 31 - 32.
  18. Титов А.А. Переписные книги Ростова Великого второй половины XVII века. СПб. 1887. С. 12; Ростов. Материалы... С. 32 -33
  19. ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 64 об.; ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 10, л. 57 об.
  20. Каптеров Н. Указ. соч. С. 201 - 205.
  21. Ярославский край. Сборник документов по истории края (ХI век- 1917 год). Ярославль. 1972. С. 51; Серебрянников В. Жалоба властей Алексеевского монастыря на служек Тархановых, 1697 года //ЯГВ. 1855. № 46. С. 412 - 413.
  22. Акты, относящиеся... С. 5.
  23. Лествицын В. Памяти и указы. С. 101 - 103; Древние документы Ярославской... С. 299.
  24. Древние документы Ярославской... С. 397.
  25. Там же. С. 361; Лествицын В. Памяти и указы. С. 101 - 103.
  26. Древние документы Ярославской... С. 416.
  27. Грамотки XVII - начала XVIII века. С. 282 - 283.
  28. ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 29 об.; Ростов. Материалы.. С. 31.
  29. ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 20, л. 16.
  30. ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 64 об.; ЦГАДА, ф. 235, оп. 2, кн. 162, л. 65 об.
  31. Опись 1691 г., л. 132 об.
  32. ЦГАДА. ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 24 об., 31, 54.
  33. Опись 1691 г., л. 136 об.; ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1. ед. хр. 6. л. 25, 37 об.
  34. ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 61 об.; ЦГАДА, ф. 235, оп. 2, кн. 162, л. 58, 63.
  35. Опись 1691 г., л. 50; ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 61 об.
  36. Ростов. Материалы... С. 32 - 33; ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 61 об., 63 об. - 65; ЦГАДА, ф. 235, оп. 2, кн. 162, л 64 - 66 об.; ЦГАДА. ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 10, л. 55 - 57 об.
  37. ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, д. 61 - 63.
  38. Храмозданные грамоты //ЯЕВ. 1857. С. 301; Успенский Ф. Предтеченская церковь в Ярославле. Ярославль, 1906. С. 47 - 49; Древние документы Ярославской... С. 553.
  39. Ростов. Материалы... С. 32; ЦГАДА, ф. 235, оп. 2, кн. 162, л. 61 - 62.
  40. Вотчина Ростовского митрополита Варлаама (2-го) по книгам письма и меры князя Андрея Никитича Звенигородского да подьячего Михаила Бухарова 137-го (1629) и 138-го (1630) гг. и 139-го (1631) гг. //ЯЕВ. 1897. С. 80, 141, 143, 156 - 157 174 - 176, 215, 217, 228. 231, 270 - 272, 284 - 285, 428 - 429, 573 - 574.
  41. Сборник документов по истории... С. 51; ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1 ед. хр. 6, л. 32, 32 об, 34 об, 37 - 37 об, 43 об, 44 об, 53 об; ЦГАДА. ф. 235, оп. 2, кн. 162, л. 8 - 9; ЦГАДА, ф. 281, № 10688, л.
  42. Вотчины Ростовского митрополита... С. 374; Грамотки XVII - начала XVIII веков. С. 282; Ростов. Материалы... С. 16, 31.
  43. Титов А.А. Кремль Ростова Великого. М., 1905. С. 32; Богословский И. Филарет Никитич Романов и город Ростов Ярославский. Ярославль. 1913. С. 13 - 14; Опись 1691 г., л. 140 об-142.
  44. Титов А.А. Кремль Ростова Великого. С. 32; Богословский И. Указ. соч. С. 14; Опись 1691 г., л. 142 - 142 об.
  45. Титов А.А. Указ. соч. С. 32; Богословский И. Указ. соч. С. 14; Опись 1691 г., л. 142 об.
  46. Титов А.А. Указ. соч. С. 32; Богословский И. Указ. соч. С. 16 - 20; Опись 1691 г., л. 142 об.
  47. Титов А. А. Указ. соч. С. 32; Опись 1691 г., л. 142 - 142 об.
  48. Опись 1691 г., л. 45 об, 49 об, 132 об, 142 об; ЦГИА, ф. 769. оп. 39, ед. хр. 344, л. 34 - 35 об; ЦГАДА, ф. 280, оп. 3, ед. хр. 506; ч. 1, л. 24.
  49. Опись 1691 г., л. 132 об.
  50. См.: "Памятники Отечества". М., 1980. № 1. С. 172; Опись 1691 г., л. 136 - 140 об.
  51. ЦГАДА, ф. 235, оп. 2, кн. 162, л. 46 об, 50 об. 55. 55 об.
  52. Ростов. Материалы... С. 31 - 34.
ПРИЛОЖЕНИЕ

Высшие должностные лица Ростовского митрополичьего двора XVII в.

Александр - конюший старец. Упомянут в 1698 г. (ЦГАДА, ф. 237, он. 1, ч. 1, ед. хр. 10, л. 5, 8).
Андронов Иван - дьяк. Первый раз упомянут в 1696 г. (ЦГАДА, ф. 235, оп. 2, кн. 162, л. 57). Последний раз упомянут в 1697 г. (ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 10, л. 48).
Афанасий - конюший старец. Упомянут в 1698 г. (ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 10, л. 8).
Васьян - казначей, священномонах. Первый раз упомянут в 1666 г. (Ярославская иерархия в описании прет. Иоанна Троицкого. Ярославль, 1901, вып. 1, с. 54). Отставлен от должности в 1691 г. (ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 61 об.). В 1702 г. "бывший казначей" Васьян продолжал жить при Ростовском архиерейском дворе (ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 19, л. 64).
Герасим - сушиленный старец. Упоминается в синодиках XVII в. Ростовского Успенского собора (Титов А.А. Синодики XVII и XVIII веков Ростовского Успенского собора. Ростов. 1903. С.22, 41).
Горяинов Василий Васильев сын - приказной, возможно, Ярославского двора ростовского митрополита. Упомянут в 1622 г. (ЯГВ, 1894, С. 361).
Горяинов Максим Васильев сын - приказной, видимо, сын приказного В.В. Горяинова. Впервые упомянут в 1656 г. (Акты Археографической экспедиции. СПб., 1836. Т. 4. С.495). Последний раз упомянут в 1663 г. (Грамотки XVII - начала XVIII века. М., 1969. С. 282).
Ефрем - конюший старец. Упомянут в синодиках XVII в. ростовского Успенского собора (Титов А.А. Синодики... С. 15, 21, 35).
Иев - конюший старец. Упомянут в 1663 г. (РФ ГАЯО, ф.197, оп. 1, ед. хр. 3734, л. 23).
Илия - конюший старец. Упомянут в синодике XVII в. ростовского Успенского собора (Титов А.А. Синодики... С. 25, 44).
Иоанн - казначей, монах. Первый раз упомянут в апреле 1692 г. (ЯГВ, 1894. С. 300). Последний раз упомянут в 1698 г. (ЦГАДА, ф. 237, он. 1, ч. 1, ед. хр. 10, л. 12).
Иоанн - чашник старец. Первый раз упомянут в 1696 г. (ЦГАДА, ф. 235, оп. 2, кн. 162, л. 58). Последний раз упомянут в 1697 г. (ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 10, л. 49).
Иона - сушиленный старец. Первый раз упомянут в августе 1692 г. (ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 58 об). Последний раз упомянут в 1697 г. (ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 10, л. 49).
Исаия - конюший старец. Упомянут в синодиках XVII в. ростовского Успенского собора (Титов А.П. Синодики... С. 17, 36).
Карякин Василии - дьяк. Упомянут в 1692 г. (ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 34 об).
Ключарев Яков - приказной. Впервые упомянут в качестве дьяка в 1652 г. (Русская историческая библиотека. СПб., 1890, С. 271). В 1654 г. он упомянут уже как приказной (ЯГВ, 1894.Ст. 365, 366).
Ларионов Иосиф - дьяк. Упомянут в 1678 г. (ЦГАДА, ф. 281, № 10681, л. 1).
Леванид - сушиленный старец. Упомянут в "Синодике Богоявленского Авраамиева монастыря" (РЯАХМЗ.Р-760, л. 107).
Логин - житенный старец, позже чашник старец. В начале 1691 г. Логин упоминается как житенный старец (Опись 1691 г., л. 132 об). В сентябре того же года он уже состоял в должности чашника (ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 61 об.).
Микифоров Митрофан - дьяк. Заступил в должность дьяка в 1660/1 г. Последний раз упомянут в 1663 г. (Грамотки XVII - начала XVIII вв. М., 1969. С. 282).
Москвитинов Феофан - конюший старец. Упомянут в сентябре 1691 г. (ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 64 об.).
Наум - казначей, старец. Упомянут в синодике XVII в. ростовского Успенского собора (Титов А.А. Синодики... С. 15).
Неклюдов Андрей Львов сын - дворецкий, приказной. Первый раз упомянут в 1678 г. (Ростов. Материалы... С. 31). Последний раз упомянут в 1696 г. (ЦГАДА, ф. 235, оп. 2, кн. 162, л. 57).
Никон - сушиленный старец. Упомянут в сентябре 1691 г. (ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 61 об.).
Окунев Иван - приказной. Упомянут в ноябре 1691 г. (Титов А.А. Дозорные и переписные книги древнего города Ростова. М., 1880. С. 60).
Палицын Ярофей Алексеев сын - приказной. Первый раз упомянут в 1678 г. (ЦГАДА, ф. 281, № 10681. л. 1). Последний раз упомянут в сентябре 1691 г. (ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 61).
Савин Иван - дьяк. Первый раз упомянут в 1691 г. (ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 8). Последний раз упомянут в 1698 г. (ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 10, л . 8).
Савин Иосиф Иларионов сын - "казенный" дьяк. Упоминается в синодике XVII в. ростовского Успенского собора (Титов А.А. Синодики... С. 33).
Терпигорев Путило - дьяк. Был дьяком около 1660/1 г. (Грамотки XVII - начала XVIII веков... С. 282).
Устинов Алексей - дьяк судного приказа. Упомянут в 1678 г. (Ростов. Материалы... С. 31).
Феодор - казначей. Упомянут в синодике XVII в. Богоявленского собора Авраамиева монастыря (РЯАХМЗ, Р-221, л. 73 об.).
Чюрин Мурат - дьяк. Первый раз упомянут как дьяк судного приказа в 1671 г. (Забелин И.Е. Материалы для истории русской иконописи. //Временник ИМОИДР. М., 1850, кн. 7, С. 127). Последний раз упомянут уже как дьяк казенного приказа в 1678 г. (Ростов. Материалы... С. 31).
Яковлев Иван - приказной. Упомянут в феврале 1692 г. (ЦГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, ед. хр. 6, л. 30 об, 32).

В своей недавней работе, специально посвященной символике русской архитектуры ХI -ХVII вв., И.Л. Бусева-Давыдова особое внимание уделила проблеме символики наружных форм храма. Проанализировав значительную часть канонических текстов по данному вопросу, бытовавших в Древней Руси, а также некоторые нецерковные тексты того времени, исследовательница пришла к следующим выводам. "Наружные формы храма не получили никаких символических толкований ни в канонической литературе, ни (скажем об этом, забегая вперед) в неофициальной. Однако в литературе XIX в. и в расхожих представлениях нашего времени утвердилось представление о символическом значении количества глав храма... следует подчеркнуть, что в источниках не только древнерусских, но даже XVIII и первой половины XIX вв. нет упоминаний о символике числа глав храма. Патриарх Никон, упорно насаждавший "освященное пятиглавие", не преминул бы сослаться на его символическое значение, если бы таковое существовало, но ни в его сочинениях, ни в вопросах к партиарху константинопольскому эта тема не фигурирует. Остается предположить, что предпочтение пятиглавия объяснялось не символикой, а традицией, имевшей в средние века авторитет священного предания... Таким образом, - заключает автор, - нет никаких оснований объяснять те или иные особенности внешнего облика русских церквей их символическим значением"1. Однако в той же самой работе И.Л. Бусева-Давыдова в одном случае прибегает как раз именно к такому объяснению. Она пишет: "Не исключено, что "узорочье" русских храмов XVII в. связывалось у современников с образом "невесты Христовой", с подвесками у ланит и ожерельем на шее (Песн. 1, 10, 11)"2.

Как видим, по данному вопросу цитировавшаяся работа оказалась несвободной от противоречия между выводами общего и частного характера.

Теперь проверим, действительно ли, как утверждает автор, в источниках до середины XIX в. отсутствует упоминание о символике числа глав храма.

Сомневаться в этом заставляет общеизвестный текст храмозданной грамоты времени патриарха Никона, в котором говорится о разрешении строить храмы "по числу правильного и уставного законоположения, как о сем правило устав церковный повелевает, строить [храмы] о единой, о трех, о пяти главах, а шатровые церкви отнюдь не строить"3. Ведь такой "устав церковный", в котором бы регламентировалось и, возможно, обосновывалось количество глав храма, науке пока не известен. Значит, приходится предполагать, что не все церковные тексты по рассматриваемому вопросу дошли до нас.

И все-таки имеется источник, проливающий достаточно яркий свет на предмет нашего исследования.

В.Н. Татищев в своей "Истории Российской" в примечании к тексту о первоначальном тринадцатиглавом новгородском Софийском соборе писал: "О верхах, или главах, на церкви благоразсудному говорить бы не о чем, но нашлись безумцы, которые в сем таинство заключают. Первенствующая церковь по Христе до IV ста нигде храмов особных не имела, на токмо со знаками; по получении же Константином свободы, кумирни с бывшими на них знаки в христианские церкви обратили, и, строя новые, в различие от прочих домов главы и кресты стали ставить и всюду имели долгую единую главу, а по великости храма делали по нескольку для украшения и никоего знаменования в том не разумели, как в Москве древния церкви все были единоглавны, разумея, что глава едина церкви Христос, Ефесянам, гл. 5, ст. 23, Колосянам, гл. 1, ст. 18, и все христиане тако имеют. Патриарх же Никон велел главы, где было одна, сломать и зделать по пяти, толкуя: средняя знаменует Христа, а прочие 4 евангелистов, но суще среднюю и вышшею себя, а оными четырьмя четырех греческих патриархов изобразовал. Противно тому безумные раскольники как Никона, так и церкви со многими главами поносят и за противобожное почитают, но какие знаменования сии безумцы изобретают, что Андрей Боголюбский построил 7 глав, а во Иерусалиме сказуют 23 верьха"4.

Приведенный текст позволяет сделать сразу несколько выводов. Во-первых, во времена В.Н. Татищева (1686 - 1750 гг.), то есть в конце XVII - первой половине XVIII вв., были актуальны представления о символике не только пятиглавых, но и многоглавых храмов. Вряд ли случайно, что именно в эту эпоху возникли такие многоглавые церкви, как одиннадцатиглавая церковь Спаса "на Сенях" (1681 - 1682 гг.) Московского Кремля, пятнадцатиглавая церковь Иоанна Предтечи (1671 - 1687 гг.) в Ярославле и двадцатидвуглавая Преображенская церковь (1714 г.) в Кижах.

Во-вторых, толкование пятиглавия как символа Иисуса Христа и четырех евангелистов В.Н. Татищевым, и, видимо, его современниками приписывалось патриарху Никону.

В-третьих, отношение к подобным толкованиям тогда было весьма неоднозначным. Сам В.Н. Татищев, мысливший "рационалистически"5, в духе Нового времени, называл тех, кто приписывал символическое значение многоглавию храма, "безумцами ".

Встает вопрос - в какой мере был прав Татищев относительно вышеупомянутого авторства патриарха Никона?

Здесь важно учесть свидетельство В.Н. Татищева о том, что раскольники "церкви со многими главами поносят и за противобожие почитают" (см. выше). Если это так, то, значит, до времени патриарха Никона и начала раскола символические толкования глав храма в России даже если и бытовали, но не имели широкого распространения.

Маловероятно, чтобы распространение таких толкований началось значительно позже середины XVII в. Тогда бы В.Н. Татищев, начинавший служить в Москве при царском дворе еще на рубеже XVII и XVIII вв., должен был бы указать на другой источник их происхождения.

Видимо, все-таки именно патриарх Никон ввел в широкий оборот толкования символики пятиглавия.

Но как быть тогда с тем, что во всех известных канонических текстах, имеющих отношение к данному вопросу, как показала И.Л. Бусева-Давыдова, отсутствует толкование символики внешних форм храма? К счастью, имеющиеся источники помогают понять, каково же было отношение Никона к такого рода текстам. Речь идет о составленных Никоном надписях, помещенных на колоколах Ново-Иерусалимского монастыря, которые были отлиты в 1658 г. Надписи эти посвящены толкованию символики колокола и колокольного звона6.

Сравним тексты указанных надписей с каноническим текстом о символике клепала, которое отождествлялось с колоколом. Последний текст имеется в "Скрижали", составленной по заказу самого патриарха Никона и опубликованной в Москве в 1656 г.7

Из сравнения явствует, что часть канонического текста, в котором говорится о клепале как символе "гвоздей ими же пригвоздиша руце и нозе Господа на кресте"8, Никон вообще не включил в свое толкование символики колокола. Другие моменты канонической символики он необычайно развил и обогатил, найдя прообразы колокола и колокольного звона в Ветхом и Новом заветах. Но самое замечательное то, что он привел и такие толкования, которых вообще нет в каноническом тексте. Так, "коло" (круг), образуемый основанием колокола, уподоблен Никоном Богу-Отцу, круг в венчающей части колокола - "собезначальное рождение Сына от Отца", то есть - Иисусу Христу, "а звукогласное исхождение от кола венца - исхождение Святого Духа от Отца". Колокол же в целом по Никону символизирует Троицу9.

Обладая таким уровнем "самомышления", патриарх Никон вполне мог развить и обогатить существовавшую, возможно, ранее в устной традиции духовной элиты символику некоторых внешних форм храма.

Здесь необходимо подчеркнуть, что подобные толкования хотя и отсутствуют в известных канонических текстах, но сами по себе в принципе не противоречат каноническому пониманию христианского храма. Согласно преподобному Максиму Исповеднику, церковь "есть образ и подобие мира в целом его составе, состоящего из существ видимых и невидимых; так как в ней примечается подобное же и единство и разделение, как и в мире... Таким-то образом и весь существующий мир, получивший начало от Бога, разделяющийся на мир духовный, который составляют умные и бесплотные существа, и этот мир чувственный и вещественный, который величественно сложен из многих видов существ, будучи как бы другою некоею нерукотворенною церковию, мудро изображается сею рукотворенною... Ибо созерцание мысленного в символах при помощи видимого есть вместе духовное сознание и уразумение видимого посредством невидимого: потому что вещи, которые взаимно объясняют одна другую, необходимо должны иметь на себе совершенно точные и явственные отражения одна другой, и связь между ними должна быть неразрывная"10.

Там же св. Максим Исповедник поясняет, что "весь мысленный мир таинственно в символических образах представляется изображенным в мире чувственном для тех, кои имеют очи видеть, и весь мир чувственный, если любознательно умом разбирать его в самых началах, заключается в мире мысленном"11.

Думается, именно эти слова св. Максима Исповедника обрели для некоторых русских людей XVII в. предельно актуальный и конкретный смысл. Ведь, по новейшим наблюдениям, в XVII в. не ослабевал, а даже усиливался интерес (по существу, книжный), к средневековой символике и образности (которая стала сближаться с барочной эмблематикой)12. Очевидно, патриарх Никон, а также некоторые его современники, например, такие, как Симеон Полоцкий или ростовский митрополит Иона Сысоевич, осознавали себя, по терминологии Максима Исповедника, "имеющими очи видеть" и носителями "любознательного ума", а значит - имеющими право развивать и обогащать традиционную символику. В силу чего варианты символических толкований стали носить все более индивидуальный характер.

В связи с данной темой весьма важно наблюдение И.А. Бондаренко, что "в XVII веке стали раскрываться во внешний мир сакральные "истины", которые в "классическом" средневековье могли воплощаться как правило, лишь в пределах внутреннего "священного" храмового пространства, противопоставлявшегося внешнему земному "греховному" пространству"13.

Надо полагать, наполнение конкретным символическим содержанием внешних форм храма происходило путем переноса на эти формы некоторых символических значений его внутренних форм. Подобный процесс имел место в Италии в период Раннего Возрождения14. При этом уместно напомнить слова Д.С. Лихачева о том, что "ХVII в. в России принял на себя функцию эпохи Возрождения"15.

В самое последнее время А.М. Лидов предложил гипотезу о том, что луковичная форма глав русских храмов конца ХVI - ХVII вв. появилась в результате сознательного уподобления этих глав луковичной главе кувуклия над Гробом Господним16. Кувуклий же, как известно, располагается внутри Воскресенского храма в Иерусалиме. Если данная гипотеза верна, то она подтверждает идею о переносе символики внутренних форм храма на его внешние формы.

Вполне вероятно, что на толкование пятиглавия как символа Иисуса Христа и четырех евангелистов кроме общепризнанной символики числа 5 могло натолкнуть следующее символическое значение "трапезы" или престола: "Высока есть трапеза яко небесная, ибо таинство есть высокое возвышаемое и пренебесное и отнюд высочайшее вея земли сего ради держится от четырех столпов, иже знаменуют евангелисты, многожды же един токмо столп держит ю, ибо образуют единого столпа, иже есть верх всех Иисус Христос"17. Возможно, также на четыре боковые главы пятиглавия было перенесено символическое значение четырех подкупольных столпов, знаменующих, как известно, четырех евангелистов.

На наш взгляд, достаточно красноречивым примером влияния символики внутренних форм храма на его внешнее оформление могут служить храмы, строившиеся по заказу ростовского митрополита Ионы Сысоевича (1652 - 1690 гг.).

И пожалуй, наиболее характерным из них является церковь Воскресения (около 1670 г.), располагающаяся над святыми воротами Ростовского кремля (архиерейского двора). В наружном облике этого храма сразу бросается в глаза контрастное сочетание сурового, почти лишенного украшений, верха основного объема с предельно богато декорированными галереями, обступившими с трех сторон его нижнюю часть. То есть, подчеркнем, в зрительном образе церкви четко и явно намеренно разграничены при помощи декора собственно храм и его галереи-притворы. Но ведь именно такое разграничение имеется в каноническом толковании храма Симеоном Солунским.

Как установлено, это толкование почти буквально воспроизводится в Скрижали (1656 г.)18, в которой сказано, что "горняя храма, сиречь верх знаменует небо, помост же сиречь дольняя, знаменует землю и рай... Внешняя церкве знаменует токмо долние части земли, иже знаменуют оных человеков иже живут живот свой весь яко безсловесная животна, и ни едину вещ высокую и небесную во им приемлют"19.

По Симеону Солунскому, "внешняя" - это притворы, предназначенные для оглашенных. Притворы "изображают только землю", на которой некрещеные живут "как бы неверными и изгнанными из рая"20. Напомним, что галереи церкви Воскресения исполняли роль упомянутых притворов.

Таким образом, наружное декоративное оформление Воскресенской церкви получило символическое истолкование. Очевидно, в сознании митрополита Ионы аскетичная простота убранства верха храма соответствовала образу небесного, а богатейшее кирпичное узорочье и изразцовый декор соответствовали образу дольнего, земного.

Итак, вопреки мнению И.Л. Бусевой-Давыдовой, именно в эпоху XVII - первой половины XVIII вв. в России более или менее широко распространились и развились символические толкования наружных форм храма.

  1. Бусева-Давыдова И.Л. Символика архитектуры по древнерусским письменным источникам ХI - ХVII вв. //Герменевтика древнерусской литературы. XVI - начало XVIII веков. М., 1989. С. 294 - 295, 302.
  2. Там же. С. 300.
  3. История русского искусства. М., 1959. Т. IV. С. 163 -164.
  4. Татищев В.Н. История Российская. М - Л., 1903. Т. 2. С. 243, примечание 254. Приношу благодарность Сергею Вячеславовичу Сазонову, который указал мне данный текст.
  5. См.: Татищев В.Н. История Российская. М - Л., 1962. Т. 1. С. 14.
  6. См.: Леонид. Историческое описание Ставропигиального Воскресенского, Новый Иерусалим именуемого, монастыря, составленное по монастырским актам настоятелем оного архимандритом Леонидом. М., 1876. С. 202 - 203.
  7. Скрижаль. М., 1656. 0.22 - 23.
  8. Там же. С. 22.
  9. См.: Леонид. Указ. соч. С. 202.
  10. Преподобного Максима Исповедника тайноводство //Писания св. отцов и учителей церкви, относящиеся к истолкованию православного богослужения. СПб..1855. Т. 1. С. 304 - 306.
  11. Там же. С. 305.
  12. Морозов А.А. Симеон Полоцкий и проблемы восточно-славянского барокко //Барокко в славянских культурах. М., 1982. С. 170 - 189; Бондаренко И.А. Перерождение средневековых традиций в русской художественной культуре XVII века и Советское искусствознание. М., 1988. Вып. 33. С. 82.
  13. Бондаренко И.А. Указ. соч. С. 81.
  14. Ревзина Ю.Е. Некоторые иконографические источники центрических храмов XV в. в Италии //Иконография архитектуры. М., 1990. С. 69.
  15. Лихачев Д.С. Избранные работы в трех томах. М., 1987. Т. 1. С. 172.
  16. Лидов А.М. Иерусалимский кувуклий. О происхождении луковичных глав //Иконография архитектуры. М., 1990. С. 57 - 68.
  17. Скрижаль. С. 29.
  18. Бусева-Давыдова И.Л. Указ. соч. С. 9.
  19. Скрижаль. С. 55 - 57.
  20. Симеон Солунский. Разговор о святых священнодействиях и таинствах церковных //Писания св. отцов и учителей церкви, относящиеся к истолкованию православного богослужения. СПб., 1856. Т. 11. С.203 - 204; Багрецов Л. Смысл символики, усвояемой св. отцами и учителями церкви Христианскому храму и его составным частям. СПб., 1910. С. 20.

Рассказ о крещении Руси в Повести временных лет ограничивается, как известно, сведениями о крещении князя Владимира, киевлян и строительстве Десятинной церкви в Киеве1. В этих известиях отсутствуют какие-либо сведения о распространении христианства на другие территории Киевского государства, в частности на территории Новгородской и Ростовской земель. Поэтому, начиная уже с В.Н. Татищева, исследователи, так или иначе обращающиеся к этим событиям, привлекают в качестве источников позднейшие летописи XV, а чаще XVI вв. Действительно, в летописях XVI в., таких, как Тверская, Воскресенская, Никоновская и некоторых других, находим такие известия о крещении северных русских земель, которые в Повести временных лет и восходящих к ней летописях отсутствуют. Это известие о крещении Суздальской земли, основании г. Владимира (Залесского) и строительстве здесь Успенской церкви; известие о крещении Новгорода и первом новгородском епископе Иоакиме Корсунянине; известие о крещении Ростова и строительстве здесь деревянной Успенской церкви епископом Феодором Гречином2. В настоящей работе сделана попытка выяснить происхождение этих известий.

Обращение к летописям XV в. показывает, что подробности крещения русских земель имеются уже в Софийской I и Новгородской IV летописях, а, значит, имелись и в их протографе. Здесь, однако, находим только два интересующих нас известия: об основании града Владимира в Суздальской земле и о крещении Новгорода3. Сведения о крещении Ростова, о ростовском епископе Феодоре и строительстве деревянной Успенской церкви в Ростове здесь отсутствуют.

Свод, лежащий в основе Софийской I (СI) и Новгородской IV (НIV) летописей, А.А. Шахматов в последних работах назвал сводом 30-х гг. XV в.4 Последний исследователь этого свода Я.С. Лурье, возвращаясь к ранней датировке А.А. Шахматова, определяет его как "свод 1448 г."5 Впрочем, видимо, и Я.С. Лурье понимает это определение как условное. В одной из последних своих работ он относит начало работы над протографом СI - НIV летописей к 30-м гг. XV в.6 Составление свода Я.С. Лурье связывает с деятелями митрополичьей кафедры, оказавшимися в это время в Новгороде7. Для свода - протографа СI - НIV летописей характерно объединение летописания Северо-Восточной Руси с новгородским летописным материалом. Неясным остается вопрос об общерусском источнике этого свода. Был ли это общерусский свод, связанный с митрополитом Фотием, как считали Шахматов и Приселков, или работа по сведению в одно произведение летописей русских земель была проведена непосредственно составителем протографа СI - НIV летописей. (гипотеза Я. С. Лурье)8.

Какими же источниками воспользовался сводчик при составлении интересующих нас статей? Главным новгородским источником свода - протографа СI - НIV летописей был Софийский временник - новгородская владычная летопись, составленная в начале 20-х гг. XV в.9 Эта летопись отразилась в трех дошедших до нас памятниках - С1Л, НIVЛ, Новгородской первой летописи младшего извода (Н1Л мл. изв.). Статья о крещении Новгорода имеется во всех трех летописях. Таким образом, ее источником для свода 30-40-х гг. XV в. послужил Софийский временник. В Н1Л мл. изв. эта статья помещена не под 991 г., как в С1 - НIV летописях, а под 989 г. Вероятно, под тем же годом она находилась и в Софийском временнике. Восходила ли эта статья к каким-то новгородским источникам Софийского временника или была внесена его непосредственным составителем?

А.А. Шахматов возводил ее к Синодальному списку Н1Л - единственному списку старшего извода летописи. Основанием этому, по мысли Шахматова, служило то, что "Софийский временник мог заимствовать его (этот текст - С.С.) только из Синодального списка, так как других источников у него не было"10. Однако, начало Синодального списка (по 1016 г.) утрачено, и мы не можем знать наверное, имелось ли в нем это известие. Думается, что предположение Шахматова находит косвенное подтверждение в следующем. Известно, что новгородские владыки получают почетный титул архиепископов с середины XII в. Однако, в младшем изводе Н1Л уже новгородские владыки XI в. именуются архиепископами11. Очевидно, что перед нами позднейшая тенденциозная правка. Но та же титулатура встречается и в Синодальном списке Н1Л12. Таким образом, замеченная нами правка восходит ко времени до конца XIII в. (время написания этой части Синодального списка). То же именование новгородского владыки архиепископом находим и в интересующем нас известии H1Л мл. изв. о крещении Новгорода. Отсюда делаем вывод, что ко времени указанной правки этот текст уже существовал. А.А. Шахматов связывал рассмотренную выше правку с редактурой 1167 г.13 Таким образом, и время появления известий о крещении Новгорода можно отнести к новгородскому летописанию ХI - ХII вв.

Итак, к середине XV в. в русском летописании имелись известия о крещении двух городов и, соответственно, территорий. Известие о крещении Киева восходило к ПВЛ и более ранним этапам русского летописания, а известие о крещении Новгорода - к новгородскому летописанию ХI - ХII вв. Эти известия были объединены уже в новгородском летописании. Известие о крещении Киева читается здесь, как и в ПВЛ, под 988 г., а известие о крещении Новгорода - под следующим, 989 г. Мы не знаем, как оно читалось на ранних этапах новгородского летописания, но в Софийском временнике, судя по Н1Л мл. изв., оно начиналось так: "Крестися Владимир и вся земля Русская; и поставиша в Киеве митрополита, а Новуграду архиепископа, а по иным градом епископы и попы и дияконы"14. Ниже новгородский архиепископ называется по имени - Аким Корсунянин. Таким образом, в центре летописного повествования о крещении Руси уже не один город, как в ПВЛ, а два. Киев и Новгород, а у истоков христианства в Новгороде, как и в Киеве, стоит корсунский священнослужитель. Проновгородская направленность подобного освещения событий крещения Руси несомненна.

Именно рассказ о крещении Руси новгородских летописей лег в основу повествования свода 30-40-х гг. XV в., отразившегося в С1 и более поздних летописях. Однако, новгородская версия крещения Русской земли претерпела в этом своде значительные изменения. Отметим, прежде всего, изменения в хронологии. Если в Н1Л крещение Новгорода помещено под следующим после крещения Киева годом - 989, то в своде 30-40 гг. XV в., при общем сохранении хронологической канвы, оно перемещено под 991 г. и объединено с известием о закладке в Киеве ц. Богородицы15. Таким образом, известие о крещении Новгорода отодвигалось от времени крещения Киева на три года. В этом известии появляются имена патриарха Фотия и киевского митрополита Леона, которые сводчик почерпнул, по мнению Шахматова, из церковного устава князя Владимира16. Но наиболее существенные дополнения были сделаны выше, в статье 988г. Здесь, в конце статьи, читаем: "Того же лета постави кнзь Владимир в Киеве первую церковь святаго Георгия, ноября в 26 день. И пришед из Киева в Смоленскую (очевидно, здесь в С1Л неверно передан текст протографа; следует читать "в Суздальскую", как в более поздних сводах) землю, постави град в свое имя Владимер, и спом осыпа, и церковь святую Богородицу сборную деревяну постави и вси люди крестив Русьские и наместници"17. Как видим, основание и крещение г. Владимира отнесено здесь к тому же году, что и крещение Киева, и происходит на три года раньше крещения Новгорода.

Уже сам факт основания Владимира в конце X в. вызывает серьезные сомнения. Территориальным центром Северо-Восточной Руси в это время был Ростов. Не пытаясь вступать в полемику по этому вопросу18, отметим, что в литературе это известие уже рассматривалось как "отражение идеологии правительственных кругов Москвы ХV - ХVI вв., стремившихся подчеркнуть значение г. Владимира и его патрональной святыни - Успенского собора"19. В противоположность этому, Н.Н. Воронин считал, что легенда об основании г. Владимира в конце X века "была создана в 60-х годах XII в. владимирской действительностью в обстановке борьбы за церковные права Владимирской Руси, борьбы с греческой "игемонией", противоречий между старым Ростовом и молодой столицей Владимиром, оспаривавших друг у друга церковное "первородство"20. Н.H. Вороний не привел аргументов в пользу своей точки зрения. Отметим, что в летописях и других памятниках XII в. следов борьбы между Ростовом и Владимиром именно за "церковное первородство" мы не находим. Наоборот, г. Владимир в это время четко осознавался обеими сторонами как более молодой церковно-политический центр. Наиболее ранним летописным сводом, в котором появляется известие об основании г. Владимира, является свод-протограф С1-НIV летописей. Соответственно это известие следует рассматривать прежде всего как факт историографии первой половины XV в., исходя из особенностей того памятника, где оно появляется. Свод-протограф С1-НIV летописей соединяет в себе черты общерусские и новгородские одновременно. Это обстоятельство позволило Я.С. Лурье предположить, что он был составлен в Новгороде деятелями митрополичьей канцелярии, оказавшимися там во время феодальной войны второй четверти XV в.21 Думается, что именно с митрополичьим летописанием следует связать и появление известия об основании г. Владимира.

С конца XIII в. Владимир становится резиденцией митрополитов "всея Руси". А с 1354 г. соборной грамотой патриарха г. Владимир был сделан официальным местом пребывания русского митрополита22. Однако, несмотря на признание Владимира митрополичьей резиденцией, он оставался второй по значимости кафедрой митрополии. Первой, по- прежнему, была Киевская23. Напомним, что Киевскую кафедру неоднократно захватывали соперники московских митрополитов, что приводило к временному расколу в митрополии. В таких условиях вопрос о статусе Владимирской кафедры по отношению к Киевской становился особенно острым. Статус Киевской кафедры обеспечивался, в первую очередь, ее древностью, основанием ее св. Владимиром, крестившим Русскую землю. Соответственно, известие об основании г. Владимира Владимиром Святославичем и строительстве там соборной церкви сообщало Владимирской кафедре древность, не уступающую Киевской.

Появление этого известия следовало бы ожидать именно в период раскола в митрополии. Однако, в 30-40-е гг. XV в. раскола не было. Со времени смерти митрополита Фотия, с 1431 по 1458 гг., когда в юго-западных русских областях вновь появился свой митрополит, русская митрополия включала и Киев, и Владимир. Преемником Фотия был митрополит Герасим (1434-1435), Исидор (1437-1442), а с 1448 г. митрополичью кафедру возглавил Иона. "Герасим смоленский, родом москвич, носил имя митрополита московского и всея России. Власть митрополита Исидора, до осуждения его, была признаваема равно в России и в Литве. Когда, наконец, великий князь Василий Васильевич решился на действительное поставление Ионы в митрополиты, то предварительно снесся с королем и великим князем литовским Казимиром, и не прежде, как получив от него согласие и грамоту, созвал епископов для осуществления своего намерения"24. Совсем иная ситуация сложилась в первой четверти XV в., в первые годы правления митрополита Фотия. По смерти в 1406 г. митрополита Киприана великий князь литовский Витовт, избрав своего кандидата на митрополию и послав его к патриарху, просил: "чтобы его поставили митрополитом, чтобы седел на столе киевской митрополии по старине, строил бы церковь по-давнему, яко наш: занежь Божиим изволением, мы место то обладаем, Киевом"25. Как видим, в планы Витовта входило изменение места пребывания митрополитов всей Руси, и аргументом к этому была древность, "давность", киевской кафедры. После назначения в 1408 г. митрополита Фотия, избравшим местом своего пребывания московскую часть митрополии, Витовт на некоторое время оставляет свои намерения. Но уже с 1414 г. в западных русских областях появляется свой митрополит - Григорий Цамблак26. Раздел митрополии продолжается недолго. В 1420 г. Фотий примиряется с Витовтом, и киевская часть митрополии вновь соединяется с московской. Таким образом, особенно остро, по крайней мере для первой половины XV в., проблема соотношения владимирской и киевской кафедр встала в промежуток между 1414 и 1420 гг. Не в этот ли период и появилось летописное известие, существенно меняющее статус владимирской кафедры? "Полихрон Фотия", общерусский митрополичий свод первой половины ХV в., А.А. Шахматов считал одним из источников свода-протографа С1 - НIV летописей. Его составление он относил к 1423 г.27 М.Д. Приселков предложил иную датировку - 1418 г.28 Именно в этом памятнике могло появиться интересующее нас известие об основании г. Владимира. Таким образом, были созданы "исторические основания" для "уравнения... Владимира с "матерью градов русских" Киевом", но не в рамках борьбы Андрея Боголюбского за владимирскую автокефальную епископию, как считал Н. Н. Вороний29, а в ходе развернувшейся в первой половине XV в. борьбы между киевской и московской частями митрополии за место пребывания митрополита "всея Руси".

Итак, в своде 30-40-х гг. XV в. к известию о крещении Киева были присоединены два известия, существенно расширяющие географию повествования о крещении Русской земли. Одно из них восходит к новгородскому летописанию и в том виде, в котором оно дошло, возводит существование новгородской архиепископской кафедры к первым годам христианства на Руси. Второе существенно повышает статус г. Владимира - официальной резиденции русских митрополитов. Его происхождение можно связать с митрополичьим летоописанием первой половины XV в. По происхождению эту версию крещения Русской, земли можно назвать новгородско-владимирской, или точнее, новгородско-митрополичьей. Появление этой версии объясняется общим компромиссным характером свода-протографа С1-НIV летописей.

Думается, что в связи с этой версией крещения Русской земли приобретают особый смысл некоторые другие тексты, время происхождения которых - первая половина XV в. Отметим, прежде всего, известие о построении града Владимира "в Суздальской земле", имеющееся в дополнительных статьях Н1Л мл. изв. Свод 30-40-х гг. XV в. был известен составителям Н1Л мл. изв.30, однако, в упомянутом известии основание г. Владимира связывается с деятельностью Владимира Мономаха: "Сын Володимеров (так! - С.С.) Мономах, правнук великого князя Владимира. Сий поставил град Владимерь Залешскый в Суждальской земле, и осыпа его спом, и созда первую церковь святаго Спаса за 50 лет до Богородична становления"31. В этом известии усматривается прямая полемика с соответствующей статьей свода 30- 40-х гг. XV в. Летописец имеет ввиду не строительство крепости32, а основание города. В этом убеждает упоминание ц. Спаса, как первой церкви, построенной во Владимире. Таким образом, версия крещения Русской земли, появившаяся в своде 30-40-х гг. ХV в., в новгородском летописании принята не была.

О том, что прямая полемичность статьи Н1Л осознавалась современниками, свидетельствует статья 1108 г. Львовcкой летописи: "Того же лета свершен бысть град Владимер Залешьский Володимером Мономахом, и созда в нем церковь камену святаго Спаса, а заложил его бе преже Владимир Киевский"33. Здесь видна попытка примирить известия об основании г. Владимира свода 30-40-х гг. XV в. и Н1Л. Дата 1108 г., введенная составителем известия Льв. летописи, восходит к расчету лет в статье Н1Л ("...за 50 лет до Богородична становления")34. В основе Льв. лежит свод 1518 г., связанный с митрополичьим летописанием35. Этот свод, в свою очередь, основывался на более раннем своде, составленном около 1489 г. и связанном, как предполагают Б.М. Клосс и В.Д. Назаров, с клиром московского Успенского собора36. Вероятно, на одном из этих этапов истории Льв. и были объединены противоречащие друг другу известия об основании г. Владимира.

Другим текстом, противостоящим версии свода 30- 40-х гг. XV в., является статья о крещении Руси и учреждении епископских кафедр, уделяющая особое внимание Ростову. Она дошла в нескольких списках, каждый из которых имеет свои особенности. Древнейший список статьи дошел в виде приписки к краткому летописчику, находившемуся первоначально в одном из сборников известного книгописца Кирилло-Белозерского монастыря Ефросина ("летописчик Ефросина")37. Время составления летописчика - 50-е гг. ХV в."38

Подробное известие имеется и в другом сборнике Ефросина (ГПБ, КИР. Бел, собр., № 6 (1083. Л. 300-303). Сборник в целом датируется 80-ми гг. XV в.39 Статья о крещении Русской земли имеется здесь в составе произведения, написанного на л. 300-308 об. Это произведение имеет заглавие "Се поминание святые Богородици епископь и въсея Ростовская земли за цари, за князи, за митрополиты и за епископы, за архимандриты и за игумены, о иереском чину и о мнишьском, и о всех правоверных христианех:"40 и является предисловием к Синодику ростовского Успенского собора XV в.41 Аналогичное предисловие сохранилось в позднейших ростовских Синодиках - Синорике Богоявленского монастыря (втор. пол. ХVII в.)42, Синодике ростовского Успенского собора (середина XVII в., без первой статьи)43. Текст о крещении Руси и основании епископских кафедр составляет первую статью предисловия.

И, наконец, сходный текст сохранился в сборнике служб и житий ростовских святых из собр. А.А. Титова (ГПБ, собр. Титова, №2059). Сборник датируется рубежом ХV - ХVI вв.44 Произведения, вошедшие в него, несомненно подбирались в соответствии с единой темой, что позволило А. А. Титову назвать этот сборник "Ростовским патериком". Интересующий нас текст открывал сборник, однако, первые его листы оказались утраченными. Текст сохранился только на л. 3 и не имеет ни начала, ни окончания45.

Сравнение всех трех текстов показывает, что они имеют общую основу, соответствующую, в целом, известию летописчика Ефросина. Приводим это известие по публикации А. А. Зимина: "В лето 6496 во царство Василья и Коньстантина от патриарха Фотея крестися Владимир в Корсуни и привtде с собою из Грек перваго митрополита Лесна и с нимь 4 епископы и крести всю землю Руськую. И ее бысть 1 митрополит Леон и нарече Владимер митрополию в Киеве. А тех 4-х епископов посади по градом: Белъград нарече архиепископью, посади в нем 1-го епископа; другаго Ростову, Феодора именем, посла его с мучеником Борисом, тъи бысть 1 епископ в Ростовt, крести всю землю Ростовскую и Суздальскую; З-го в Чернигов; 4-го в Волыньскую землю. Там же cи 4 епископи первонастольници, нарицаються яко ж и апостолcкая проповедь: от кого прежде была, еуангелие божественая проповеди и от кого крещение приали, суть первонастольници. Яко же и от сих нача множитися православная вера хрестьяньская; и оттоле начаща ставити по иным градом епископы в Новгъград, в Полтеск, в Волыньскую землю. Ярослав сын Владимерь постави 1-го епископа в Новъград Иакима Волошанина. Тогда же и сына своего старейшего Владимера в Новеграде посади"46.

Статья Ростовского Синодика распространена в начальной части известиями о взятии Корсуня и женитьбе князя Владимира, однако, окончание ее почти полностью соответствует известию летописчика Ефросина47. Статья в сборнике из собр. А.А. Титова не дошла полностью, однако текст, читающийся в начале сохранившегося отрывка ("...своему по нем княжение држащим в Руси, и клятвами страшными утвердив, и по нем правовернии велиции то же прияли готово и к тому много приложили, создавши церкви божиа...")48, отсутствует в известии летописчика Ефросина и в статье синодичного предисловия. После этого текста в сборнике собр. А.А. Титова следует общее для всех трех статей: "А тех 4 епископов Владимер посади по градом..."49. Таким образом, имея общую основу, соответствующую известию летописчика Ефросина, статьи синодичного предисловия и "Ростовского патерика" имели разное начало и могут быть определены как вторичные по отношению к этой основе. В то же время мы не можем быть уверены, что статья летописчика Ефросина достаточно полно эту основу отражает. Вторичность текста синодичного предисловия видна и из следующего обстоятельства. После слов "...тем си 4 епископи первонастолнии нарицаются", здесь идет текст "и нача множитися правоверная вера... и в Велыньскую землю"50. Последний попал явно не на место. Это видно и из сравнения с известием летописчика Ефросина, где он читается ниже, и из того, что этот текст разрывает связную по смыслу фразу (за ним читаем: "яко же и апостолская проповедь от кого прежде была, евангелие божественныа проповеди, крещение от кого прияли - то суть первонастолници"). Очевидно, перед нами ошибка переписчика. Но это не ошибка писца сборника Ефсина. Та же ошибка имеется в соответствующем тексте Синодика ростовского Богоявленского монастыря (вторая пол. XVII в.). Отсюда делаем вывод, что этот дефект имелся уже в тексте Синодика ростовского Успенского собора XV в. Попробуем уточнить время происхождения протографа рассмотренных выше статей. Думается, что датирующим признаком могут служить имена патриарха Фотия и митрополита Леона. Впервые в летописании они появляются в протографе С1 - НIV летописей. Если предположить, что именно этот памятник (или восходящие к нему летописи) послужили, в данном случае, источником для интересующих нас статей (а не наоборот, что представляется менее вероятным), то нижней границей их появления следует считать время появления этого памятника (30-40-е годы XV в.), или его общерусского источника (1418?). На верхнюю границу указывает датировка летописчика Ефросина - 50-е гг. XV в.51, а так же датировка Синодика ростовского Успенского собора - до 1448 г.52

Обратимся к тексту статьи о крещении Руси и появлении епископских кафедр (по летописчику Ефросина). Сравнение с рассмотренными выше статьями С1 - НIV летописей показывает, что версия ростовского памятника коренным образом от них отличается. В ростовском тексте находим два перечня епархий - созданные при Владимире и созданные при Яроcлаве (Волынская упоминается в обоих перечнях). Из четырех епархий первого перечня три находились в пределах южной Руси. Из северных русских епархий названа только ростовская. Названо и имя первого ростовского епископа - Феодор. Это имя появилось еще в ранних редакциях жития Леонтия Ростовского, созданных в конце XII - начале XIII вв.53 Н.Н. Вороним объясняет появление имени первого ростовского епископа стремлением автора жития подчеркнуть "древность крещения Ростовской земли и древность ее епископии"54. Вероятно, именно ранними редакциями жития Леонтия и воспользовались ростовские книжники первой половины XV в. Имя епископа Феодора было привлечено с теми же целями, но в новой исторической обстановке. Ниже в статье летописчика Ефросина отмечается, что Феодор крестил не только Ростовскую, но и Суздальскую землю. При этом ничего не говорится об основании г. Владимира. Возникновение Новгородской епархии отнесено здесь ко времени Ярослава Владимировича (любопытно, что в статье Синодика он назван "Правосуд"). Это очевидное отличие от новгородско-митрополичьей версии объясняем стремлением обосновать древность Ростовской кафедры и, соответственно, умалить древность кафедры Новгородской. Имя первого новгородского епископа в ростовской статье отличается от имени в своде протографе С1-НIV летописей и в Н1Л. В ростовской статье он назван не Иоакимом Корсунянином, а Иоакимом Волошанином. Думается, что этот факт также объясняется стремлением умалить древность Новгородской кафедры.

Ведь "Корсунянин" должен быть непосредственно связан с Корсунем, а значит и со временем Владимира Святого.

Появление подобной версии крещения Русской земли можно связать непосредственно с Ростовской кафедрой. В пользу этого свидетельствует появление этой статьи в Синодике кафедрального собора Ростовской епархии. Такой шаг, несомненно, имел программный характер. Середина XV в. - время изменения статуса Ростовской владычной кафедры. В декабре 1448 г. ростовский епископ Ефрем принимает участие в поставлении на митрополию рязанского епископа Ионы. Здесь же Иона возвел его в сан архиепископа55. Изменение статуса ростовского владыки в это время вряд ли является случайным. Оно было подготовлено внутриполитической обстановкой того времени. Те немногие сведения о роли ростовского епископа Ефрема в феодальной войне второй четверти XV в., которые дошли в летописях, позволяют сделать вывод, что он являлся активным сторонником Василия Темного. Так, например, весной того же 1448 г., после перемирия с Дмитрием Шемякой под Костромой Василий Темный отправляется к ростовскому владыке: "...А Велик день взят в Ростове, а на завтрее празднова Благовещение в Ростове же и пирова у владыки Ефрема"56. Думается, что причиной пиров у ростовского владыки явились не только религиозные праздники, но и крупный политический успех в борьбе с Шемякой. Некоторые выводы о статусе ростовского владыки можно сделать из перечисления в летописях русских епископов. Ефрем значится первым и на соборе, обсуждавшем "латинскую ересь" митрополита Исидора в 1438 г., и на соборе, на котором был впервые избран "своими епископами" митрополит всея Руси57. В известии о нахождении на Москву царевича Мазовши в 1451 г. подчеркивается, что в осажденной Москве были оставлены "прежде всех" митрополит Иона и архиепископ ростовский Ефрем58. Существенно, что все эти известия восходят к официальному великокняжескому летописанию, а это значит, что перед нами свидетельства именно официального статуса ростовского владыки. В своей борьбе с Дмитрием Шемякин великий князь, несомненно, нуждался в поддержке церкви, которая нередко выступала третейским судьей в междукняжеских отношениях59. Виднейшими представителями церкви были митрополит и новгородский архиепископ. В 1448 г. русским митрополитом стал лояльный по отношению к Василию Темному Иона. Что же касается новгородского владыки, то его роль в конфликте была противоречивой. Он не возражал против избрания Ионы, но на соборе епископов не был, ограничившись вместе с тверским епископом присылкой грамот. В 1450 г. именно в Новгороде укрылся Дмитрий Шемяка после поражения под Галичем60 и в 1452 г. после похода на Устюг61. Эти обстоятельства, а также общие антимосковские тенденции в политике Новгорода могли вызвать попытку если не умалить его церковное значение, то противопоставить ему другой центр, не менее древний. С этой точки зрения закономерным выглядит обретение ростовскими владыками почетного архиепископского титула. Возможно, в процессе подготовки этого акта и потребовались аргументы в пользу древнейшего происхождения ростовской епископии. Таким образом, появление проростовской версии крещения Русской земли могло объясняться стремлением великокняжеской власти, да и самих ростовских владык, утвердив древность и приоритет Ростовской кафедры, противопоставить ее Новгородской. Такая попытка хорошо объясняется и обстановкой феодальной войны, и последующими сложными отношениями с Новгородом. Свое разрешение московско-новгородский конфликт получил в 1478 г., когда в результате похода на Новгород Иван III "...отчину свою Великий Новгород привел в всю свою волю и учинился на нем государем, как и на Москве"62. Вероятно, в результате этого похода отпала и необходимость в противопоставлении Ростовской епископской кафедры Новгородской.

Об этом свидетельствует переработка рассмотренной выше ростовской версии крещения Русской земли в одной из редакций жития Леонтия Ростовского (четвертой по В.О. Ключевскому, десятой по Г.Ю. Филипповскому)63. Время составления этой редакции жития - последняя четверть XV века64. Начальная часть жития распространена текстом, несомненно основанном на рассмотренных выше ростовских статьях. Это следует и из общей структуры (приводятся имена патриарха Фотия и митрополита Леона; рассказывается о женитьбе кн. Владимира; рассказывается о 4 первых епископах), и из дословных совпадений. Однако, рассказ о первых русских епархиях здесь существенно изменен. В рассмотренных выше ростовских статьях образование первых епархий проходило в два этапа - во времена кн. Владимира и во времена кн. Ярослава. В тексте жития говорится только о времени кн. Владимира, однако, первый перечень епархий оказался опущен. В результате ростовская епархия оказалась в одном ряду с новгородской65. Это свидетельствует о попытке примирить ростовскую и новгородскую версии крещения Русской земли. Новым элементом, по сравнению с упомянутыми выше ростовскими статьями, являются здесь также сведения о строительстве епископом Феодором церкви Богородицы в Ростове66. Это известие восходит к ранним редакциям жития Леонтия, где говорится, что церковь построил "прежде бывший епископ"67.

Следующим этапом эволюции рассмотренных выше версий крещения Русской земли являются летописные своды XVI в. В основе изложения событий крещения Руси в летописях XV века лежит новгородско-митрополичья версия С1Л. Однако, в летописях Тверской, Воскресенской, Никоновской, Владимирском летописце наряду с известиями, восходящими к С1Л появляются уже знакомые нам известия о крещении Ростова епископом Феодором и строительстве здесь церкви Богородицы68. Таким образом, в этих памятниках все версии событий конца X в. оказались объединены, а противоречия между ними - сглажены. К какому же источнику могли восходить ростовские известия этих летописей? А.А. Шахматов считал, что этим источником был "Ростовский свод 1419 г. с продолжениями"69. Основанием этому служили некоторые общие чтения Тверской и Воскресенской летописей70. Однако, эти общие чтения встречаются только в повествовании 1015 г. и не имеют специфически ростовских черт. Нет между ними и полного совпадения. В то же время во Владимирском летописце, где также имеются известия о ростовском епископе, указанные Шахматовым черты сходства Воскресенской и Тверской летописей отсутствуют. Это позволяет предположить, что источником известий летописей XVI в. о деятельности ростовского епископа Феодора могло быть внелетописное произведение - житие Леонтия Ростовского в редакции последней четверти XV в.71 Именно в этом памятнике, как и в названных выше летописях, основание Ростовской и Новгородской епархий отнесено ко времени кн. Владимира. Наконец, в житии Леонтия, как и в летописях, упоминается о строительстве в Ростове в конце X в. церкви Богородицы.

Подведем итоги. Сведения о крещении Русской земли и появлении первых епархий, получившие широкое распространение в письменности ХV - ХVI вв. восходят, в своей основе, к ростовским и новгородским источникам домонгольского происхождения. Эти сведения были привлечены и заново осмыслены и переработаны в историографии XV века. На их основе в первой половине XV в. были созданы взаимоисключающие версии крещения Русской земли и образования первых епархий, отразившихся в Новгородской 1 летописи, протографе С1 - НIV летописей, кратких ростовских статьях. Появление этих взаимоисключающих версий событий крещения Руси и образования первых русских епархий можно связать с соперничеством крупнейших владычных кафедр XV века - Ростовской и Новгородской. В это же время появляются летописные известия, возводящие основание г. Владимира к деятельности Владимира Святого. Эти известия должны были укрепить позиции московских митрополитов в их борьбе с конкурентами из западной части митрополии. Во второй половине XV - начале XVI вв. появляется тенденция к примирению различных версий событий конца X века и объединению их в рамках единого повествования. Эта тенденция может быть связана с протекающими в это время объединительными процессами, когда на смену узкоместной трактовке этих событий приходит общерусская.

  1. Памятники литературы Древней Руси XI - начало XII вв. М., 1978. С. 130-136.
  2. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). СПб., 1863. Т. 15. Стб. 113-115; Там же. СПб., 1856. Т. 7. С. 313 Там же. СПб., 1862, Т. 9. С. 64-65.
  3. ПСРЛ. Пг., 1915. Т. 4. Ч. 1. Выл. 1. С. 90-91; Там же. Л., 1926. Т. 5. Вып. 1. С. 72-73
  4. Шахматов А. А. Летописи (статья из Нового энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, т. XXV). // Шахматов А. А. Обозрение русских летописных сводов ХIV - ХVI вв. М.; Л., 1938. С. 366.
  5. См., напр.: Лурье 3. С. Общерусские летописи ХIV - ХV вв. Л., 1976. С. 67-121.
  6. Лурье Я. С. Из наблюдений над летописанием первой половины XV в. // Труды отдела древнерусской литературы (ТОДРЛ). Л., 1985. Т. XXXIX. С. 304.
  7. Там же. В дальнейшем изложении называем протограф С1 - НVI летописей "сводом 30-40-х гг. XV в.".
  8. Шахматов А. А. Летописи. С. 365, Приселков М. Д. История русского летописания ХI - ХV вв. Л., 1940. С. 142-147; Лурье Я. С. Общерусские летописи... С. 71.
  9. Шахматов А. А. Обозрение... С. 155.
  10. Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах СПб., 1908. С. 194.
  11. Новгородская летопись по Синодальному харатейному списку. СПб., 1888. С. 65, 69, 90, 117, 119, 120 (под 989, 1050, 1077, 1108, 1110 гг).
  12. Там же. С. 117, 119, 120 (под 1077, 1108, 1110 гг.).
  13. Шахматов А. А. Разыскания... С. 214; См., также с. 203.
  14. Новгородская летопись по Синодальному харатейному списку. С. 65.
  15. См. прим. 3.
  16. Шахматов А. А. Разыскания... С. 213-214.
  17. ПСРЛ. Т. 5. Вып. 1. С. 72.
  18. Подробный обзор мнений о времени основания г. Владимира см.: Рапов О. М. Русская церковь в IX - первой трети XII вв. Принятие христианства. М., 1988. С. 293-302.
  19. Повесть временных лет. М. Л., 1950. Т. 11. С. 381.
  20. Воронин Н. Н. "Житие Леонтия Ростовского" и византийско- русские отношения второй половины XII в. // Византийский временник. 1963. Т. 23. С. 33-34. см. также с. 45.
  21. см. прим. 6.
  22. Макарий. История русской церкви. СПб., 1866. Т. 4. С. 40-42.
  23. Там же.
  24. Макарий. История русской церкви. СПб., 1870. Т. 6. С. 23-24.
  25. Акты, относящиеся к истории Западной России. СПб., 1846. Т. 1. С. 36.
  26. Русское православие. Вехи истории. М., 1989. С. 80.
  27. Шахматов А. А. Летописи. С. 365.
  28. Приселков М. Д. История русского летописания. Л., 1940. С. 142-147.
  29. Ср.: Воронин Н. Н. "Житие Леонтия Ростовского... С. 45.
  30. Шахматов А. А. Обозрение... С. 163-164.
  31. Новгородская летопись по Синодальному харатейному списку. С. 434-435.
  32. Ср.: Рапов О. М. Русская церковь... С. 300.
  33. ПСРЛ. СПб., 1910. Т.20. Ч. 1. С. 103.
  34. Ср.: Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси ХII - ХV вв. М., 1961. Т. 1. С. 42.
  35. Шахматов А. А. Разбор сочинения И. А. Тихомирова "Обозрение летописных сводов Руси северо-восточной". // Отчет о сороковом присуждении наград графа Уварова. СПб., 1899. С. 144-145; Он же. Летописи. С. 370.
  36. Насонов А. Н. Летописные памятники Тверского княжества. // Известия АН СССР. VII серия. М., 1930. № 9. С. 714-721; Лурье Я. С. Общерусские летописи. С. 235-239; Класс Б. М., Назаров В. Д. Летописные источники XV в. о строительстве московского Успенского собора. // История и реставрация памятников Московского Кремля. М., 1989. С. 30-38.
  37. 3имин А. А. Краткие летописцы ХV - ХVI вв. // Исторический архив. М.: Л., 1961. Т. V. С. 22-27. Текст летописца опубликован по рукописи ГПБ, Погодинское собр. № 1554. Как установила Р. П. Дмитриева он представляет собой отрывок, вырванный из сборника Ефросина - ГПБ, Кирилло-Белозерское собр., № 22/1093. См.: Дмитриева Р. П. Взаимоотношения списков "Задонщины" и текста "Слово о полку Игореве" // "Слово о полку Игореве" и памятники Куликовского цикла. М.; Л., 1966. С. 251. Прим. 78; Каган М. Д., Понырко Н. В., Рождественская М. В. Описание сборников XV в. книгописца Ефроснна // ТОДРЛ. Л., 1980. Т. 35. С. 11-12.
  38. Зимин А. А. Краткие летописцы ХV - ХVI вв. С. 6-7.
  39. Каган М. Д., Понырко Н. В., Рождественская М. В. С.144-145. (Сборник описан Н. В. Понырко).
  40. Там же. С. 167
  41. См. нашу статью в настоящем издании.
  42. РЯ АХМЗ, Р-222.
  43. РЯ АХМЗ, Р-226.
  44. Титов А. А. Описание славяно-русских рукописей, находящихся в собрании члена-корреспондента Общества любителей древней письменности А. А. Титова. СПб., 1893. Т. 1. Ч. 2. № 552 (2059).
  45. Там же.
  46. Зимин А. А. Краткие летописцы ХV - ХVI вв. С. 26-27.
  47. Cм. приложение к нашей статье в настоящем сборнике.
  48. ГПБ. Собр. А. А. Титова. № 2059. Л. 3.
  49. Там же.
  50. Cм. приложение к нашей статье в настоящем сборнике.
  51. 3имин А. А. Краткие летописцы ХV - ХVI вв. С. 6-7.
  52. Cм. нашу статью в настоящем сборнике.
  53. Семенченко Г. В. Древнейшие редакции жития Леонтия Ростовского. //ТОДРЛ. Л., 1989. Т. 42. С. 250, 251.
  54. Вороний Н. Н. "Житие Леонтия Ростовского"... С. 29.
  55. ПСРЛ. М.; Л., 1949. С. 270.
  56. Там же. С. 269.
  57. ПСРЛ. СПб., 1853. Т. 6. С. 161, 166.
  58. ПСРЛ. Т. 25. С. 270.
  59. Там же. С. 271.
  60. Подобная роль церкви отразилась, к примеру, в тексте "проклятых грамот", данных Шемякой в 1449 г.: "А преступлю сию свою грамоту... не буди на мне благословенна всех епископов земли Русския, иже суть ныне по своим епископьам, и иже всех под ними священничаскаго чина". (ПСРЛ. Т. 25. С. 269).
  61. ПСРЛ. Т. 25. С. 271.
  62. Там же. С. 272.
  63. Там же. С. 322.
  64. Ключевский В. О. Древнерусские жития святых как исторический источник. М., 1871. С. 5; Филипповский Г. Ю. Житие Леонтия Ростовского. // Словарь книжников и книжности Древней Руси XI - первой половины XIV вв. Л., 1987. С. 160.
  65. Эта редакция имеет существенные отличия от более ранних редакций жития Леонтия. В начальную часть жития введено повествование о крещении Руси и образовании первых епархий; после текста об обретении мощей св. Леонтия вводятся летописные известия, оканчивающиеся 1190 г. и имеющие черты, характерные для текста Лаврентьевской летописи, отразившей в этой части свод Всеволода Юрьевича конца XII в. (в отличие от летописей группы Радзивиловской, отразивших летописание нач. XIII в.; особенно это касается известия жития об убиении Андрея Боголюбского). Затем следуют отдельные заметки о чудесах от гроба св. Леонтия, начинающиеся с конца XIV в. и заканчивающиеся известиями второй половины XV в. В последних известиях о чудесах упоминается архиепископ Трифон "тогда бывший". Трифон был ростовским владыкой до 1467 г. Очевидно, эта редакция жития составлена при его преемниках. Наиболее ранние списки этой редакции относятся к рубежу ХV - ХVI вв. В. О. Ключевский считал, что основа этой редакции жития составлена гораздо раньше - на рубеже ХII-ХIII вв. (Ключевский В. О. Древнерусские жития святых... С. 8-12). На это время, по его мнению, указывает окончание летописных известий 1190 г. и отсутствие известий об обновлении ростовской церкви в первой трети XIII в. К мнению Ключевского присоединился и Н. Н. Вороний, относивший к XII в. и появление текста жития о крещении Руси и образовании епархий (Воронин Н. Н. "Житие Леонтия Ростовского". С. 42-43). Однако обрыв летописных известий жития концом XII в. можно объяснить и тем, что в последней четверти XV в. в Ростове просто не было списка летописи, освещающей события первой трети XIII в. В качестве примера укажем на Московско-Академическую летопись конца XV в. ростовского происхождения. Для освещения событий первой трети XIII в. составитель этого памятника был вынужден привлечь С1 летопись. Таким образом, аргументов для датировки этой редакции жития Леонтия временем ранее последней четверти XV в. у нас нет. Отметим, также, что к 70-м гг. XV в. относит время составления этой редакции жития Леонтия Г. В. Семенченко в своей неопубликованной статье (за сообщение об этой статье Г. В. Семенченко благодарю В. д. Назарова).
  66. Житие святого Леонтия, епископа Ростовского. С предисловием действительного члена А. А. Титова. М., 1893. С. 2.
  67. Там же. С. 2-3.
  68. Cеменченко Г. В. Древнейшие редакции жития Леонтия Ростовского. С. 250, 252.
  69. ПCРЛ. Т. 15. Стб. 113-115; Там же. Т. 7. С. 313; Там же. Т. 9. 64-65; Там же. Т. 30. С.
  70. Шахматов А. А. Разбор сочинения И. А. Тихомирова... С. 205.
  71. Там же. С. 204, прим. 1.
  72. О житии Леонтия Ростовского в качестве источника Никоновской летописи писал Б. М. Клосс. См.: Класс Б. М. Никоновский свод и русские летописи ХVI - ХVII вв. М., 1980. С. 181. Ниже (с. 182). Б. М. Клосс возводит к ростовскому источнику известия Никоновской летописи о четырех епископах, посланных на Русь патриархом Фотием и поставлении Ростову первого епископа Феодора, отмечая их наличие в сборнике Ефросина № 6/1083 и Тверской летописи.

Одним из типов древнерусского Синодика является Синодик - литературный сборник1, куда, помимо списков лиц, предназначенных для поминания во время службы, входят различные литературные предисловия. Особую проблему составляет вопрос о времени и месте возникновения этого памятника.Речь идет не о возникновении Синодиков-помянников2, а о появлении помянников с литературными предисловиями, о времени и месте появления первого синодичного предисловия. Один из первых исследователей Синодика Е. В. Петухов относил его возникновение "не ранее как к самому концу XVI в."3. Несколько раньше А. С. Павлов, занимавшийся церковным землевладением, пришел к выводу, что первое синодичное предисловие появляется в XV в. и принадлежит перу Иосифа Волоцкого4. К этому выводу исследователь пришел, опираясь на упоминание в Уставе Иосифа Волоцкого "слова", написанного в "сенатице" и озаглавленного "Свидетельство от божественных писаний о спасительных и душеполезных книгах, о сенатице и о вседневном поминании". Синодичное предисловие с таким названием Павлов обнаружил в составе одного из сборников Соловецкой библиотеки (ГПБ, Соловецкое собр., № 329), который датировал XV в. Автором этого произведения Павлов считал Иосифа Волоцкого5. Несмотря на ошибку в датировке сборника (И. В. Дергачева датирует эту рукопись XVII в.6), мнение А. С. Павлова утвердилось в последующей историографии. Существенные аргументы в его пользу появились после введения в научный оборот А. А. Зиминым Синодика Иосифо-Волоколамского монастыря (ИРЛИ, оп. 23, № 52), в составе которого (на лл. 40-44) обнаружилось произведение с указанным выше надписанием7. Автором этого произведения А. А. Зимин назвал Иосифа Волоцкого, а временем его появления считал 80-90 гг. XV в.8 В литературе уже отмечалось, что А. А. Зимин никак не обосновал ни атрибуцию, ни датировку памятника9. Подробное исследование рукописи Иосифо-Волоколамского Синодика, а также содержащегося в ней "Сказания... о спасительных и душеполезных книгах..." было проведено Н. А. Казаковой10. Ею же был опубликован текст "Сказания...", а также текст находящегося в той же рукописи вступления к записям вкладов (л. 66 об.-67 об.)11. Исследование рукописи Синодика Иосифо-Волоколамского монастыря позволило Н. А. Казаковой сделать следующие выводы. Синодик по своему содержанию делится на три части. Первая часть включает лл. 1-39. На лл. 1-2 рукописи "находится окончание какого-то произведения о пользе поминаний". Затем (лл. 3-39) следует "Помянник" Волоколамского монастыря. На первом листе "Помянника", после заголовка (л. 3 рукописи), указывается, что "начаток бысть писати сие поминание грешным и непотребным иноком Иосифом", внизу листа проставлена дата "6987" (1479). Исследуя филиграни и поминания этой части Синодика, Н. А. Казакова приходит к выводу, что список "Помянника" был написан между 1505 и 1512 годами. Отсюда следует важный для нас вывод, что "перед нами не автограф Иосифа, относящийся к году основания монастыря". (Как можно было бы предположить исходя из приведенного выше текста). И далее: "Этот список представляет собой копию, которой между 1505 и 1512 годами был заменен, очевидно, пришедший в ветхость первоначальный список "Помянника"12. Вторую часть Синодика (лл. 40-66 об.) составляют предисловия, которые открываются "Сказанием о спасительных и душеполезных книгах". Затем следует подборка текстов из святоотеческой литературы. Эта часть Синодика, по наблюдениям Н. А. Казаковой, написана двумя почерками: почерком № 2-лл. 40-49 (почерком № 1 написана 1 часть) и почерком До 3 - лл. 49 об.-66 об. По водяным знакам эта часть датируется второй половиной XV - началом XVI в.в.13 Н. А. Казакова указывает, что несмотря на наличие двух почерков, эта часть рукописи была написана одновременно. Третья часть Синодика содержит отдельные поминания. По ним Н. А. Казакова датировала ее 1504 - 1507 гг. Эта часть написана на той же бумаге, что и вторая часть. Ее почерк совпадает в почерком № 3.

Н. А. Казакова отмечает, что точная датировка третьей части Синодика позволяет уточнить и датировку второй части памятника, содержащей предисловия, в том числе и "Сказание о спасительных и душеполезных книгах". Некоторые изменения почерка (№ 3) в третьей части Синодика позволили ей утверждать, что вторая часть была написана несколько раньше - в конце XV в. Ниже, обнаружив сходные мысли и упоминание одних и тех же лиц в "Сказании... о спасительных и душеполезных книгах..." и Послании Иосифа Волоцкого княгине Голениной, Н. А. Казакова приходит к выводу, что "Сказание..." было одним из источников Послания княгине Голениной, и что оба произведения принадлежат одному автору - Иосифу Волоцкому14.

Некоторые положения работы Н. А. Казаковой вызывали возражения Я. С. Лурье. Соглашаясь с датировкой 1 и 3 частей Синодика, он, на наш взгляд, справедливо обратил внимание на то, что незначительная и трудноуловимая разница в почерке (№ 3) между 2 и 3 частями памятника, а также смена пера и чернил не обязательно свидетельствуют об интервале между написанием 2 и 3 части памятника. А если даже предположить, что такой временной интервал и существовал, невозможно установить его размеры15. Таким образом, датировка второй части Синодика концом XV в., в то время как 1 и 3 части определенно датируются временем после 1504-1505 гг., представляется Я. С. Лурье неубедительной. Возражения вызвала и атрибуция "Сказания..." Иосифу Волоцкому: "сколько-нибудь значительных текстуальных совпадений между "Сказанием" и Посланием Голениной обнаружить не удалось, а сходные мысли в памятниках, вышедших из одной среды и в один период, совершенно естественны; не менее естественно упоминание в качестве главных вкладчиков Волоколамского монастыря в обоих случаях одних и тех же лиц (волоколамских князей)..."16.

Несмотря на то, что А. А. Зимин, Н. А. Казакова и Я. С. Лурье обратились к ранней истории синодичных предисловий попутно, в процессе изучения других проблем, с появлением их работ в изучении данной темы произошел существенный поворот. Впервые было обращено внимание на один из ключевых и наиболее ранних памятников, содержащих синодичные предисловия - Синодик Иосифо-Волоколамского монастыря начала XVI в. Получило подтверждение предположение о появлении в начале XVI в. (а не в конце XV в., как считали А. С. Павлов и Н. А. Казакова, присоединяюсь здесь к мнению Я. С. Лурье) одного из первых синодичных предисловий - "Сказания... о душеполезных и спасительных книгах...". Это произведение появилось в среде иноков Иосифо-Волоколамского монастыря, возможно, что его автором являлся и сам Иосиф Волоцкий.

В последнее время проблематике синодичных предисловий ряд статей и диссертацию посвятила И. В. Дергачева17. В этих работах значительное внимание было уделено и проблеме происхождения этих произведений. На основании изучения большого количества Синодиков ХV - ХVII вв., И. В. Дергачевой удалось выделить первую, наиболее раннюю редакцию синодичного предисловия. Этой редакцией И. В. Дергачева считает т. и. "трехсловное" предисловие. В статьях 1988 и 1990 гг. автор приводит список из девяти и одиннадцати Синодиков, в которых имеется данное предисловие. Наиболее ранним списком этой редакции в обеих работах называется упоминавшийся выше Синодик Иосифо-Волоколамского монастыря (ИРЛИ, оп. 23, № 52). Имеется в виду текст на лл. 1-2, который Н. А. Казакова определила как "окончание какого-то произведения о пользе поминаний"18. Начало этого текста отсутствует, но может быть восстановлено по другим спискам этой редакции. Однако, в той же рукописи имеется и еще одно предисловие - упомянутое выше "Сказание... о спасительных и душеполезных книгах..." и следующие за ним святоотеческие тексты. Логичным было бы попытаться выяснить взаимоотношение между этими двумя произведениями, прежде чем объявлять одно из них более древним. Вызывает недоумение и датировка рукописи Иосифо-Волоколамского Синодика в статье 1988 г. 80-90 гг. XV в.19 Автор возвращается здесь к датировке А. А. Зимина, несмотря на то, что она была убедительно пересмотрена Н. А. Казаковой. Никакого обоснования отказа от выводов Н. А. Казаковой не приводится. Ниже И. В. Дергачева привлекает результаты исследования Н. А. Казаковой рукописи Синодика. Используя датировку Казаковой второй части рукописи Синодика концом XV в., И. В. Дергачева датирует этим временем текст первой редакции синодичного предисловия ("трехсловного"), находящейся в 1 части рукописи20, хотя Казакова относит 1 часть рукописи к 1505 - 1512 гг. Возникает вопрос: какой же из этих текстов ("Сказание..." и "трехсловное" предисловие) является, по мнению И. В. Дергачевой, более ранним? Вызывает возражения и атрибуция "трехсловного" предисловия Иосифу Волоцкому, которую И. В. Дергачева вводит в этой статье практически без аргументации21.

Несколько по-иному разрешены вопросы датировки и атрибуции 1 редакции синодичного предисловия в диссертации И. В. Дергачевой22. Существенным достижением здесь представляется введение в круг используемых списков Синодика Павло-Обнорского монастыря (ГИМ, собр. Барсова, До 952), в котором на лл. 2 об. - 3 об, имеется "трехсловное" предисловие. Наблюдение над поминаниями этого Синодика привели И.В.Дергачеву к заключению, что он был составлен до 1481 г.23 Эта рукопись не упоминается И. В. Дергачевой ни в статье 1988 г., где перечисляются 9 рукописей, содержащих "трехсловное" синодичное предисловие, ни в статье 1990 г., где перечисляются уже 11 рукописей. Создается впечатление, что именно диссертация, где упоминается уже 14 рукописей24, отражает окончательные взгляды И. В. Дергачевой на происхождение синодичных предисловий25.

Введение в оборот Синодика Павло-Обнорского монастыря показало, что Синодик Иосифо-Волоколамского монастыря, написанный, судя по выводам Н. А. Казаковой, в начале XVI в., не является древнейшим списком синодичного предисловия. Таким образом, и датировка, и атрибуция И. В. Дергачевой становятся весьма сомнительными. Однако, в диссертации И. В. Дергачева называет Иосифо-Волоколамский Синодик автографом Иосифа Волоцкого и датирует его 1479 г.26 Так же датирована рукопись и в "Предварительном списке славяно-русских рукописных книг XV в., хранящихся в СССР"27. Если эта датировка верна, то перед нами действительно автограф Иосифа Волоцкого. В этом случае придется признать, что он сам в течение более чем 20 лет вносил записи в Синодик своего монастыря. Однако, ни В. И. Дергачева, ни составитель "Предварительного списка..." не приводят аргументов, позволивших им пересмотреть датировку Н. А. Казаковой. Но, даже если их датировка верна, она никак не доказывает, что автором "трехсловного" предисловия был Иосиф Волоцкий. Другим аргументом для такой атрибуции И. В. Дергачева считает наличие "трехсловного" предисловия в одном из сборников сочинений Иосифа Волоцкого (ГПБ. Сол., № 329). По мнению И. В. Дергачевой, это указывает, что авторство этого предисловия рукописная традиция приписывала Иосифу Волоцкому28. Атрибуция "трехсловного" предисловия Иосифу Волоцкому, основанная на этих двух аргументах, не может быть признана до конца убедительной.

Таким образом, начиная с XIX в., вопрос о времени и месте происхождения первых синодичных предисловий имеет достаточно большую историографию. В научный оборот введен ряд ранних списков синодичных предисловий ХV - ХVI вв. Их анализ позволяет придти к выводу, что наиболее ранними предисловиями к Синодику являются "Сказание... о спасительных и душеполезных книгах..." и выявленное И. В. Дергачевой "трехсловное" предисловие. Однако время появления и атрибуция этих произведений (особенно второго) не могут считаться установленными. В настоящей работе мы вновь возвращаемся к этим вопросам.

Как уже отмечалось выше, в одном из самых ранних Синодиков, имеющих литературные предисловия - Синодике Иосифо-Волоколамского монастыря - имеются два подобных произведения. Одно из них, "трехсловное" предисловие, находится на лл. 1-2 рукописи, в ее первой части, второе - на лл. 40-66 об., во второй части рукописи. В связи с этим возникают вопросы. 1) Имелись ли эти предисловия в Синодике 1479 г? 2) Полностью ли это самостоятельные произведения, или они находятся во взаимной связи.

Ответ на первый вопрос зависит от того, считаем ли мы этот Синодик автографом Иосифа Волоцкого или копией начала XVI в. Очевидно, что такой копией могла быть только первая часть рукописи (л. 1-39). Таким образом, "Сказание...", расположенное на следующих листах, следует отнести к более позднему времени. Но и "трехсловное" предисловие могло попасть в состав Синодика позднее, в начале XVI в. Напомним, что заголовок, открывающий Помянник монастыря, как и текст с именем Иосифа и датой, находятся на л. 3 рукописи, после "трехсловного" предисловия. Писец, копировавший Помянник 1479 г., мог вписать перед ним предисловие, отсутствующее в его образце. Таким образом, до тех пор, пока не будет доказано, что первая часть Иосифо-Волоколамского Синодика написана рукой Иосифа Санина, мы не можем ответить утвердительно на этот вопрос.

Для ответа на второй вопрос сравним некоторые тексты "трехсловного" предисловия и "Сказания... о спасительных и душеполезных книгах..."29.

"Трехсловное" предисловие"Сказание..."
"Сиа книга спасена и душеполезна...""Сказание, имущее свидетельство от божественных писаний, о спасительных и душеполезных книгах, о синанице и о повседневном поминании..."
"Сими же книгами избавитись мукы вечные...""Сих же ради душеполезных книг и спасительныих имамы избавитися вечныя мукы..."
"Аще ли кто чред держа црквьныа службы, рекше недели, леностью и небрежением не поминает написанных в книгах сих, сам непомяновен будет пред богом...""Дръжащим же неделю священником и диаконом, такоже и прочитающему сенаник о сем подобает со многым опасньством попечение имети, яко да сенаник и повседневное поминание тако да прочитаеться, яко же поведено есть и написано".
"Тако и мы пострадати имамы, аще леностию и небрежением сна святая и душеполезныа книгы имамы приобидети и не прочитати сих..."

Как видим, между "трехсловным" предисловием и "Сказанием..." имеются прямые текстуальные совпадения. В "Сказании..." прямо используется текст "трехсловного" предисловия, однако, те же мысли излагаются здесь более пространно. Совпадения с "трехсловным" предисловием имеются и у другого произведения, вышедшего из того же монастыря. Речь идет о "Послании Иосифа Волоцкого княгине Голениной".

"Трехсловное" предисловие"Послание..."
"Сиже пишем к вам, пастырем, рекше игуменом и учителем стада Христова. Иже кто мних паствы вашеа нищетою духовною жива, преставись от житиа сего, не глаголите: "Не да въклада, не пишем его в поминание", - то уже песте пастуси, но наемници и мздоимци. Како дръзнете рещи пред богом въ страшныи день: "Се аз и дети мои", а не приносяще длъжных молитв за душа их. Аще ли кто имеа что преставитсь, а не дась церкви божий ни отцу своему пастырю, но оставит плотьскому роду своему, и вы оприче есте греха сего. Их же възлюби, от тех чает въсприати; сеа в плоть, от плоти пожнет тление, сеа и в дух, от духа пожнет жизнь вечную"30."...ино, госпоже, у нас строевъ, которых в монастыри погребают, ина тех и даром пишют в синаникъ, да и в годовое поминание на год, и на нищих бог не истязуеть, а богатой кождо по своей силе истязанъ бу- деть. Хотя хто и в черньцы пострижется богатой, а не дасть по своей силе, ино его не велено поминати в том монастыри"31.

Здесь перед нами уже не текстуальное, а смысловое совпадение. В "трехсловном" предисловии говорится об обязанности игумена, отвечающего за свою паству, записывать в поминание даже тех из братии монастыря, которые по бедности не могли сделать соответствующий вклад. Что касается людей богатых, не пожелавших сделать вклад на посмертное поминание, то это является свободным их выбором. Незанесение их имени в Синодик не является грехом игумена. В Послании Иосифа Волоцкого эта "теоретическая установка" разъясняется уже как существующая в монастыре практика. Можно ли из этих текстуальных и смысловых совпадений сделать вывод, что все эти произведения принадлежат перу одного автора - Иосифа Волоцкого? Никаких указаний на это у нас нет. Однозначным представляется только вывод о том, что текст "трехсловного" предисловия был хорошо известен в Иосифо-Волоколамском монастыре и неоднократно привлекался и как источник прямых текстуальных заимствований, и как "теоретическое" обоснование сложившейся в монастыре практики поминаний32.

Попробуем выяснить время и место происхождения "трехсловного" предисловия. Для этого привлечем еще одну рукопись, где это произведение дошло до нас в составе другого, более сложного текста. Этот текст имеется в составе сборника Кирилло-Белозерского книгописца Ефросина (ГПБ, Кир-Бел, собр., № 6/1083, лл. 300-308). Н. В. Понырко, описывая сборник, делит этот текст на три статьи33. Эти статьи объединяются одним почерком (не Ефросина, его почерк начинается в конце произведения на л. 308 об.). Единое целое они составляли и в понимании самого Ефросина. Его почерком на полях л. 308 об, приписано: "4 словца чюдны з[ело]". Н. В. Понырко относит эту помету к следующей статье сборника34, однако, она расположена на полях как раз против интересующего нас текста35 и отражает его внутреннее членение. О назначении этого произведения говорит заголовок первой статьи: "Се поминание святыа Богородици епископь и веся Ростовъскыя земли за цари, за князи, за митрополиты и за епископы, за архимандриты и за игумены, о иереском чину и о мнишьском, и о всех правоверных христианех"36. Уже это заглавие говорит о том, что перед нами предисловие к Помяннику (Синодику) ростовского Успенского собора - кафедрального собора ростовских архиереев. Наше предположение подтверждается тем, что аналогичный текст сохранился в ростовской синодичной традиции. Он имеется в Синодике ростовского Богоявленского монастыря (вторая половина XVII в.)37 и, без первой статьи, в Синодике ростовского Успенского собора (вторая половина XVII в.)38. В тексте сборника Ефросина и в предисловии Синодика Богоявленского монастыря имеется общий дефект - перестановка текста в первой статье. Этот дефект имелся, очевидно, в их протографе - предисловии к Синодику ростовского Успенского собора XV в.39

Когда же и в связи с чем было создано это произведение? Некоторые выводы об этом можно сделать еще до сравнения его с близкими текстами. Сборник КБ-6 датируется Н. А. Понырко 80-ми годами XV в.40 Синодик ростовского Успенского собора, откуда был переписан интересующий нас текст, должен был появиться ранее этого времени. Косвенные указания на более раннюю датировку имеются в приведенном выше названии этого произведения. Ростовские архиереи названы здесь епископами. Между тем, с 1448 г. у ростовских иерархов появился новый титул архиепископов41. Можно полагать, что в Синодике кафедрального собора епархии, имевшем, несомненно, официальный характер, изменение титулатуры должно было отразиться42. Таким образом, верхней границей появления этого произведения следует считать 1448 г.

Сравним текст предисловия к ростовскому Синодику с синодичным предисловием 1 редакции, прежде всего с предисловием к Синодику Павло-Обнорского монастыря43.

  1. В Синодике Павло-Обнорского монастыря отсутствует приведенное выше заглавие Ростовского Синодика.
  2. В Синодике Павло-Обнорского монастыря отсутствует первая статья Ростовского Синодика, повествующая об установлении христианства на Руси и епископии в Ростове и Новгороде.
  3. В Синодике Павло-Обнорского монастыря отсутствует следующий текст: "Предъеловие всякому хотящему приложитися душою к святей Богородице и вписати имя свое зде, пречтеть ему пономарь. Свыше по древнему преданию, иже от святых апостол, иже слугы и самовидци Словеси, и ее да ведомо будет, яко подобает хотящему вписати имя свое или кого своих ему, да прочтуть ему написанное ее предсловие, да от сего тепле бываеть на душеполезное стоение, и добреутешится святых муж словесы, свет приемля в души".
  4. После слов: "Сего ради. Господи Боже наш, молитвами Пречнстыа ти Матере...", в Павло-Обнорском Синодике находим: "... и святого святителя Григория Богослова". Этот текст отсутствует в Ростовском Синодике. Затем в обоих памятниках следует идентичный текст: "...и всех святых, сподоби ны наследником небесного царства быти".
  5. После слов: "...за них же приноситсь бескровная жрьтва, за вся правоверныя кристиане...", тексту Ростовского Синодика "...цари же, и князи, и святители, и велможи, и ерея, и мнихи, иже приложиашся ко святеи соборнеи церкви, наречение во имя Пречистыа Девы Богородици и до самого пришествия Его на землю судити живым и мртвым, и въздати комуждо по делом его. Ему ж слава в векы", в Синодике Павло-Обнорского монастыря соответствует более короткое: "...и до скончания мира сего, дондежде приидет Праведныи Суди".
  6. За этим текстом в Павло-Обнорском Синодике следует текст, отсутствующий в Ростовском Синодике: "Си же пишем вам, пастырем, рекше игуменом и учителем стада Христова, иже кто мних паствы вашеа нищетою духовною жива, преставись от житна сего, не глаголите: "Не да въклада, не пишем его в поминание", - то уже песте пастуси, но наемници и мздоимци. Како дръзнете реши пред Богом в страшный день: "Се аз и дети мои", а не приносяще длъжных молитв за душа их. Аще ли кто имеа что преставитсь, а не дась церкви Божий, ни отцу своему пастырю, но оставит плотьскому роду своему, и вы оприче есте греха сего. Их же взлюби, от тех чает всприяти; сеа в плоть, от плоти пожнет тление, сеа и в дух, от духа пожнет жизнь вечную. Ты же, пастырь словесных овец, со опасением имеи попечение о душах их, да с дерзновением речши пред Богом в страшный день: "Се аз и дети мои".
  7. Слова: "...ему же слава в векы. Аминь" в Ростовском Синодике стоят перед текстом "Аще ли кто чреду держа в божественнеи службе ... отмерится ему". (Слово "аминь" отсутствует в списке Ефросина, но имеется в Синодике ростовского Богоявленского монастыря. Отсюда заключаем, что оно было на этом месте и в их протографе - Синодике ростовского Успенского собора XV в). В Синодике Павло-Обнорского монастыря эти слова находятся после приведенного текста, и заключают все произведение.
  8. В Синодике Павло-Обнорского монастыря отсутствует "Поучение душеполезно", заключающее текст предисловия Ростовского Синодика. ("Поучение душеполезно. Яко же изъяснению иже по них светила и столпи церковнии... верова бо Авраам Богу и вменися ему в правду".).

Сравнение текстов двух синодичных предисловий позволяет, во-первых, более наглядно раскрыть внутреннюю структуру обоих произведений. Предисловие Ростовского Синодика состоит из следующих частей: 1) Общее заглавие Синодика ("ее поминание святыа Богородици епископь и веся Ростовскыя земли..."), в котором определяется название и назначение памятника, его принадлежность кафедральному Успенскому собору Ростовской епархии; 2) Статья о введении христианства на Руси и основании епископий в Ростове и Новгороде; 3) Заглавие предисловия, в котором определяется следующее за ним произведение ("Предъсловие...") и указывается его назначение ("...всякому хотящему приложитися душою к святей Богородице и вписати имя свое зде, прочтеть ему пономарь"); 4) Следующее затем предисловие состоит из двух "Поучений", разделенных текстом: "Аще ли кто чреду держа... отмерится ему".

Предисловие к Синодику Павло-Обнорского монастыря значительно меньше ростовского. Фактически оно ограничивается одним (первым) поучением Ростовского Синодика. Здесь, однако, имеется текст, отсутствующий в Синодике ростовского собора. Каковы же взаимоотношения между этими произведениями? Является ли протограф Павло-Обнорского предисловия сокращением предисловия Ростовского Синодика или, наоборот. Ростовский Синодик распространил синодичное предисловие 1 редакции? Сравним избыточные тексты обоих памятников.

Отсутствие в предисловии 1 редакции заголовков Ростовского синодика вполне объяснимо - они содержат прямые указания на ростовский Успенский собор и могли быть сокращены последующими редакторами, или, наоборот, приписаны ростовским редактором.

Первая статья ростовского предисловия также отражает местные интересы. Рассказ о возникновении первых русских епархий, который здесь приводится, отражает стремление ростовских иерархов доказать большую древность ростовской кафедры по сравнению с новгородской. Время его возникновения - вторая четверть XV в.44 Вероятно, программный характер этой статьи и стал причиной ее включения в Синодик кафедрального собора. Это должно было произойти до 70-х гг. XV в. В 70-е годы XV в. ростовские иерархи пытаются смягчить прямую полемичность этой статьи, фактически отказываясь от высказанных в ней исторических построений. Последнее отразилось, в частности, в составленной в это время новой редакции жития Леонтия Ростовского145.

Избыточный текст предисловия Синодика Павло-Обнорского монастыря представляет собой обращение автора предисловия к игуменам монастырей с призывом записывать в Синодик тех из братии монастыря, кто, по нищите своей, не смог оставить вклад на помин души (см. выше № 6). Текст этот напоминает поучение или послание занимающего высокое положение в церковной иерархии человека (например, епископа) к игуменам монастырей, находящихся в его юрисдикции. О высоком авторитете его автора свидетельствует и обличение тех игуменов, которые "уже несть пастуси, но наемници и мздоимци". Вряд ли в1479г. Иосиф Волоцкий, только что основавший свой монастырь, обладал столь высоким авторитетом. В то же время включение текста послания или поучения какого-либо из церковных иерархов игуменам монастырей именно в монастырский Синодик вполне объяснимо. Представляется логичным вывод, что предисловие 1 редакции составлялось в монастыре или для монастырского Синодика. Вполне объяснимо и отсутствие этого текста в Синодике кафедрального собора, система поминаний которого отличалась от монастырской. При составлении Ростовского Синодика его могли просто опустить.

Крупным разночтением между двумя текстами является отсутствие в Синодике Павло-Обнорского монастыря последнего "Поучения" Ростовского Синодика. В этом тексте нет ничего специфически ростовского, и составителю предисловия 1 редакции не было причин его сокращать. Следовательно, его прибавил составитель Синодика ростовского Успенского собора. Отсюда делаем единственно возможный, как нам кажется, вывод о первичности текста предисловия 1 редакции по сравнению с предисловием Ростовского Синодика. Таким образом, все "излишки" текста предисловия Синодика ростовского Успенского собора были внесены его составителем и им же, соответственно, удалены из его источника те места, которые его не устраивали. Сделанные нами выводы позволяют значительно удревнить время составления синодичного предисловия 1 редакции. Оно должно быть старше Синодика ростовского Успенского собора и, соответственно, должно быть составлено не позже первой половины XV в., до 1448 г.

Произведенное выше сравнение текстов позволяет сделать некоторые выводы о его первоначальном виде. Выше обращалось внимание на то, что слова "Ему ж слава в векы. Аминь." в ростовских Синодиках (в отличие от "трехсловного" предисловия) стоят перед текстом "Аще ли кто чреду держа в божественен службе, рекше неделю, леностию или небрежением непоминает написанных в книгах сих - сам непомяновен будет пред Богом. В ню же бо меру кто мерит, отмерится ему". Первая фраза является традиционной концовкой и, возможно, местом, где она стоит в ростовских Синодиках, и оканчивалось первоначально синодичное предисловие 1 редакции. Вторая фраза в архетипе этой редакции могла быть припиской. В процессе последующей переписки она могла войти в текст предисловия, а фраза - концовка переместилась ниже. Основываясь на этом, можно предположить, что составитель предисловия Синодика ростовского Успенского собора пользовался непосредственно архетипом предисловия 1 редакции.

В тексте синодичного предисловия находим косвенное указание на возможное место составления этого архетипа. В Синодике ростовского Успенского собора опущено имя Григория Богослова, который вместе с Богоматерью выступает здесь, по определению И. В. Дергачевой, как пособник к "наследию небесного жития"46. Это имя, несомненно, имелось уже в архетипе синодичного предисловия. Оно имеется не только в предисловии к Синодику Павло-Обнорского монастыря, но и в других Синодиках, отразивших этот памятник47. Выше уже указывалось, что синодичное предисловие 1 редакции является, скорее всего, монастырским памятником. Имя Григория Богослова, несколько неожиданное в данном контексте, позволяет предположить в нем небесного патрона монастыря, где было составлено синодичное предисловие. О том, что русские книжники понимали это именно так, свидетельствует приведенный И. В. Дергачевой пример с заменой в Синодике Михаила Златоверхого монастыря имени Григория Богослова на архангела Михаила, покровителя монастыря48. Об этом же косвенно свидетельствует и его отсутствие в Синодике ростовского Успенского собора. Избрание имени Григория Богослова в качестве посвящения - крайне редкое явление. Нам известен только один монастырь, посвященный этому святому - Григорьевский затвор в Ростове.

Сведения об этом монастыре очень скудны. Впервые он упоминается в житии Стефана Пермского, написанном Епифанием Премудрым. Согласно житию, Стефан "постришеся в черньци, во граде в Ростове у святого Григория Богослова, в монастыри нарицаемем Затворе, близ епископьи, яко книги многи бяхоу тоу доволны суща ему на потребу почитания ради при епископе Ростовстем Парфении..."49. Этот текст характеризует ростовский монастырь как один из крупных центров книжности Древней Руси конца XIV в. Видимо, не случайно именно отсюда вышли такие крупные деятели, как Стефан Пермский и Епифаний Премудрый. В последующее время это его значение, видимо, упало, но монастырь продолжал свое существование вплоть до конца XVII в.50 Начиная с XVI в. он упоминается как "домовой" монастырь ростовских владык51. Возможно в этом качестве он существовал и в конце XIV в. На это может указывать определение "близ епископьи" в тексте жития. Вспомним, что в качестве "пособников к наследию небесного жития" в синодичном предисловии упоминаются не только Григорий Богослов, но и Богоматерь. Обращение к этим покровителям полностью отвечает положению обители: Григорий Богослов - покровитель монастыря. Успению Богоматери посвящен главный храм епархии, при архиерейском доме которой существовал этот монастырь.

Созданное не позднее первой половины XV в. синодичное предисловие 1 редакции было впоследствии привлечено при создании предисловия к соборному Синодику ростовских архиереев. Предисловие владычного Синодика не получило широкого распространения, видимо, из-за тенденциозности его статьи. Предисловие же, созданное в Григорьевском затворе, встречается не только в Синодиках, происходящих из пределов Ростовской епархии (как, например. Синодик Павло-Обнорского монастыря), но и в Синодиках других церквей и монастырей52. Чем же вызвано столь широкое его распространение?

И. В. Дергачева отмечает наличие интересующего нас предисловия в позднейших Синодиках московского Успенского собора53. Она предполагает, что основа этих Синодиков могла восходить к более раннему памятнику - Синодику, составленному после постройки в 1479 г. нового здания Успенского собора54. Напомним, что к украшению нового храма имел непосредственное отношение ростовский архиепископ Вассиан (Рыло) - духовник великого князя55. Именно через ростовского архиепископа предисловие, написанное в Григорьевском затворе, могло попасть в Синодик московского Успенского собора. Ну, а его наличие в Синодике центрального храма митрополии должно было предопределить дальнейшее широкое распространение этого произведения.

  1. Дергачева И. В. Типология Синодиков в русской письменности ХV - ХVII вв. М. 1990. С. 261.
  2. Вероятно, ко времени появления Синодика - литературного сборника. Синодики-помянники имели на Руси уже длительную историю.
  3. Петухов Е. В. Очерки из литературной истории Синодика. СПб. 1895. С. 88.
  4. Павлов А. С. Исторический очерк секуляризации церковных земель в России. Одесса, 1871. Ч. 1. С. 18-19.
  5. Там же. С. 19.
  6. Дергачева И. В. К литературной истории древнерусского Синодика. // Литература Древней Руси. Источниковедение. Л., 1988. С. 66 - 67.
  7. 3имин А. А. О политической доктрине Иосифа Волоцкого. // ТОДРЛ. М.; Л., 1953. Т. 9. С. 168 - 169.
  8. Там же.
  9. Лурье Я. С. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV - начала XVI века. М.; Л.. 1960. С. 247.
  10. Казакова Н. А. Вассиан Патрикеев и его сочинения. М.; Л., 1960.
  11. Там же. С. 355 - 357.
  12. Там же. С. 344.
  13. Там же. С. 344 - 345.
  14. Там же. С. 348 - 353.
  15. Лурье Я. С. Идеологическая борьба в русской публицистике..., с. 248.
  16. Там же.
  17. Дергачева И. В. Становление повествовательных начал в древнерусской литературе ХV - ХVII веков. (На материале Синодика). Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. М., 1987. Она же. К литературной истории древнерусского Синодика. // Литература Древней Руси. Источниковедение. Л., 1988. Она же. Типология Синодиков в русской письменности ХV - ХVII вв. М., 1990.
  18. Казакова Н. А. Вассиан Патрикеев и его сочинения. С. 343.
  19. Дергачева И. В. К литературной истории древнерусского Синодика. С. 67.
  20. Там же. С. 69.
  21. Там же.
  22. Дергачева И. В. Становление повествовательных начал в древнерусской литературе ХV - ХVII веков. (На материале Синодика). Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. М., 1987.
  23. Там же. С. 131. К сожалению, с рукописью Синодика нам познакомиться не удалось.
  24. Дергачева И. В. Становление повествовательных начал в древнерусской литературе ХV - ХVII веков. (На материале Синодика). Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. М., 1987. С. 7.
  25. В статье 1990 г. (С. 263, прим. 51) И. В. Дергачева упоминает свою статью 1988 г. как находящуюся в печати. Отсюда делаем вывод, что обе статьи, в основе, написаны до защиты И. В. Дергачевой диссертации в 1987 г.
  26. Дергачева И. В. Становление повествовательных начал.., с. 131.
  27. Предварительный список славяно-русских рукописных книг XV в., хранящихся в СССР. Сост. А. А. Турилов. М., 1986. С. 73. № 247.
  28. Дергачева И. В. Становление повествовательных начал..., с. 35.
  29. "Трехсловное" предисловие цитируется по Синодику Павло-Обнорского монастыря. См.: Дергачева И. В. Становление повествовательных начал..., с. 165 - 166. Приложение. Текст. "Сказания о спасительных и душеполезных книгах..." цитируется по публикации Н. А. Казаковой (см. прим. 11).
  30. Дергачева И. В. Становление повествовательных начал с. 165 - 166.
  31. Послание Иосифа Волоцкого княгине Голениной. // Памятники литературы Древней Руси. М., 1984. С. 352.
  32. Может быть это и послужило причиной его включения в сборник, содержащий произведения Иосифа Волоцкого. (ГПБ. Сол., № 329). По наблюдениям Р. П. Дмитриевой, в Иосифо-Волоколамском монастыре "ученики переписывают и включают в свои сборники не только произведения своих учителей, но и те произведения, которые в свое время заинтересовали их наставников". См.: Дмитриева Р. П. Водоколамские четьи и сборники XVI в. //ТОДРЛ. Л., 1974. Т. 28. С. 230.
  33. М. Д. Каган, Н. В. Понырко, М. В. Рождественская. Описание сборников XV в. книгописца Ефросина. // ТОДРЛ. Л., 1980.
  34. Там же. С. 168.
  35. Эта помета расположена на полях л. 308 об., против заключительных строк этого произведения. Следующая помета на полях ("О строце скифянине") расположена против первых строк следующей статьи.
  36. ГПБ. Кирилло-Белозерское собрание. № 6/ЛО83. Л. 300.
  37. РЯ АХМЗ. Р-222.
  38. РЯ АХМЗ. Р-226.
  39. См. Нашу статью в настоящем сборнике
  40. М. Д. Каган, Н. В. Понырко, М. В. Рождественская. Описание сборников XV века книгописца Ефросина. С. 144.
  41. Полное собрание русских летописей. (ПСРЛ). М.; Л., 1949. Т. 25. С. 270.
  42. В другом памятнике официального происхождения. Московском великокняжеском своде 1479 г., ростовские владыки с 1448 г. устойчиво именуются архиепископами.
  43. Предисловие ростовского Успенского собора публикуется в Приложении к нашей статье. Текст "трехсловного" предисловия по Синодику Павло-Обнорского монастыря опубликован И. В. Дергачевой. См.: Дергачева И. В. Становление повествовательных начал..., с. 165 - 166.
  44. См. нашу статью в настоящем сборнике.
  45. Там же.
  46. Дергачева И. В. К литературной истории древнерусского Синодика..., с. 71.
  47. См., напр. Синодик Кирилла-Белозерского монастыря XVI в. - ГПБ. Кирилло-Белозерское собр. № 754/1011. Л. 2.
  48. Дергачева И. В. К литературной истории древнерусского Си- дика..., с. 71.
  49. Слово о житии и учении святого отца нашего Стефана, бывшего в Перми епископа. // Памятники старинной русской литературы, издаваемые графом Григорием Кушелевым-Безбородко. СПб., 1862. Вып. 4. С. 121.
  50. Мельник А. Г. К вопросу о времени существования Григорьев- скоте затвора в Ростове Великом, // Тезисы докладов на чтениях, посвященных А. С. и П. С. Уваровым (в печати).
  51. Там же.
  52. Перечень списков Синодиков 1 редакции см.: Дергачева И. В. К типологии Синодика в русской письменности ХV - ХVII вв. С. 265.
  53. Дергачева И. В. Становление повествовательных начал..., с. 28.
  54. Там же.
  55. Там же. СПб., 1910. Т. 20. С. 347, 348. ПСРЛ. СПб., 1853. Т. 6. С. 233, 234.
  56. Приложение

    Предисловие к Синодику ростовского Успенского собора (2-я четверть XV века) публикуется по рукописи ГПБ, Кирилло-Белозерское собрание, № 6/1083, л. 300-308 об., XV век, 80-е годы.

    л. 300. Се поминание святыа Богородици епископь и всея Ростовскыя земли за цари, за князи, за митрополиты и за епископы, за архимандриты и за игумены, о иереском чину и о мнишеком, и о всех правоверных христианех.

    Егда великый и благочьстивый царь и князь Владимир благоразумию сподобися, подобник быв

    л. 300 об, по всему великому и право//верному царю Константину, вниде в онь благодать Святаго Духа, и посла по всей земли, въ вся языкы испытати како верують. Испытав истинне о правовернои вере гречьстен и поиде Владимир к Царюграду, и приде преже к Корсуню, и плени град их, и посла в царьград к царема Василию и Константину: "Аще не даете за мя сестрь своеа, сътворю вама, яко и

    л. 301 сему граду сътворих". Они ж // послаша к нему послы своя, глаголюще: "Недостоить нам за неверныа давати, но аще крестишися, не токмо ее, но и царство небесное получиши". Рад же бысть Владимир слышав ее, и прислаша к нему царя сестру свою Анну в Корсунь. И прият крещение Володимер от патриарха Фотиа в лето 6496-е, в царство Василиа и Константи[на], и приведе с собою

    л. 301 об. из рекрек в Киев перваго митрополита Лео // на гречина, а с ним 4 епископи, и крести всю Русскую землю Леон митрополит и 4 епископи, иже с ним пришли, съ светом и благоволением благочьсти- ваго царя и князя Владимира. Нарече митрополию в Киеве, первый митрополит Леон бысть; и тех 4-х епископов, иже приидоша из Грек с Лесоном митрополитом, розсади по градом. Архиепископью нарече в Белегороде, пръвыи епископ гре

    л. 302. чин бысть, потом // другаго епископа гречина в Чернигове посади, третиаго - в Велыньскую землю посла, четвертаго епископа гречина, Феодора нарицаемаго, в Ростов посла с мучеником Борисом. Съ бысть пръвыи епископ в Ростово, и крести всю Ростовъскую и Суждалекую Залесьскую землю. Тем Си 4 епископи первонастолнии нарицаются. И нача множитися правоверная вера крестиань

    л. 302 об. ская. И оттоли начаща ставити // по иным градом епископы, в Новгород, и в Полтеск, и в Велыньскую землю. Яко же и апостолскаа проповедь от кого преже была, евангелие божественыа проповеди, крещение от кого прияли, - то суть пръвонастолници.

    Ярослав Правосуд, сын великаго Владимира, постави 1-го епископа вНовъгород Иоакима Волошанина. Тогда же посади сына своего стареишаго

    л. 303. Владимира в Новегороде. И постави 2 // -го епископа в Новъгород Жидяту Луку нарицаемаго. Се 2 епископ в Новегороде, яко же в летописце пишет, тъи Же и церковь святую Софию създа Володимер, 6553.

    Предъсловие всякому хотящему приложитися душею к святен Богородице и въписати имя свое зде, прочтеть ему пономарь.

    Свыше по древнему преданию, иже от святых апостол, иже слугы и самовидци Словеси, и ее да

    л. 303 об. ведомо будет // яко подобаеть хотящему въписати имя свое, или кого своих ему, да прочтуть ему написанное ее предсловие, да от сего тепле бываеть на душеполезное строение и добре утешится святых муж словесы, свет приемля в души.

    Поучение. Сия книгы спасеныа и душеполезныа суть. В них же написашася, хотяще душам своим спасенна и помощи в страшныи великыи день

    л. 304. грознаго // и трепетнаго Христова суда. Сими книгами избавитися мукы вечныя и пречестися в лик избранных и угожьших Христу, потрудившихся святых Бога ради и пострадавшиих царства ради небеснаго и своего спасениа, его же ради въсприяша венца нетленныя и царству небесному наследници быша. Сего ради. Господи Боже наш, въ имя пречистыа твоеа матери и всех святых молитвами

    л. 304 об. и нас сподоби наследником быти небеснаго // твоего царстна, видети, насладитися неизследимаго твоего света и радости неизглаголемыа, о Христе Исусе.

    Ови же написашася в здравие по вся дни, просфирою в службе. Инии же заупокой по вся дни, такожде просфирою в службе. И инии же по вся пяткы вечер и в суботу год до года, мольбою и кутьею в понахидах и просфирою в службе по вся дни, еже есть боле всех. Друзии же по суботам просфирою в службе трижды год до года.

    Сии же написашася любяще душу свою, хотяще видети вышнии град Иерусалим, чающе милости Божиа, желающе житиа с Христом в царствии небеснем, еже уготова Бог любящим его, их же око не виде, ни ухо слыша, ни на сердце человеку взити можеть.

    Иже бо кто имееть род и сръдоболя или чада, да тем оставять память творити по себе, яко же

    л. 305 об. Злато // уст глаголеть: "Аще неции дети будуть татие и разбойники, или пианици, да тем погубять родитель своих, и будуть пусти и беспамятни. Сих же память пребываеть в векы, их же имена написана суть в книгах сих, доколе и мир вселенная стоить и церкви святыа. В них же, приноситься Богу бескверная жрътва за вся правоверныя крес

    л. 306. тианы, цари же и князи, святители// и вельможа, ерея и мнихы, иже приложишася к святеи съборнеи церкви, нареченеи въ имя пречистыа девы Богородицы и до самого пришествиа его на землю судити живым и мртвым и въздати комуждо по делом его. Ему ж слава в векы.

    Аще ли кто чреду дръжа в бжственеи службе, рекше неделю, леностию или небрежением не поминает написанных в книгах сих - сам непомя

    л. 306 об. новен будет пред // Богом. В ню же бо меру кто мерить - отмериться ему.

    Поучение душеполезно. Яко же изъясниша иже по них светила и стлъпи церковнии, богоноснии отци повелеша и писанием предаша, акы божественую лествицу, възводящу от неначаемыя тьмы к свету добраго упованиа, пременяюща от скръби и туги на радость божественаго веселиа, упованиа и

    л. 307. жизни ве//чныя. Яко же пишеть великии Василии и иже с ним, яко не просто рекуше, ни яко же лучися преданиа божественаа прияхом за усопшая принос и молитвы, но зело на успех и волиу ползу преблагому Христу Богу нашему, тако произволивъшу в наше, верных, спасение. Си убо уяшняють и уверяють, паче же и възвещаеть всяку христо

    л. 307 об. любиву душу възвышають, егда бо слышим // Господа глаголюща. Пытайте писаниа, в нем же обряще живот вечныи, в них же есть обрести о блаженем Павле и о пръвомученице Фекле и о Григории папе, како убо за некрещеныа молиша и прощение получиша и почто си тако быша. И ели благостыни Божна уверится, и ты безвериа гоньзишися, и паче теплее будеши с верою посылати, а може и сам непомнозе поидеши. //

    л. 308. Аще ли речеть кто, яко они святи беша, апостол же и первомученица и папа, и аз ти реку, ей, но посмотри за кыя, но за неверныа ли молиша, ты же паче услышан будеши за единоверныя творя и крещены, а въ имя Отца и Сына и Святаго Духа,яко же волею Божиею ведущи и того хотение изложиша и уставиша. Треблажен убо есть сия твря, яко благых надежь не погрешить, яко ж и с верою зде написании. Ворова бо Авраам Богу1 и вменися ему в правду.

    1. В РКП. "Авраам к Богу" "к" - зачеркнуто киноварью.