Выпуск XII. Ростов 2002.

В атрибутированной издателями и исследователями св. Димитрию Ростовскому «Комедии на Рождество Христово» использованы широко известные рождественские колядки польско-украинского происхождения: «Ангел пастырем вестил» (явл. 3), «Ныне весь мир да играет» (явл. 4). В комментарии к «Рождественской драме» О.А. Державина называет их, однако, просто «религиозными песнями»1. Определяя их функции в драме, Л.П. Корний подчеркивает, что «цi два «пhнiя» були дуже важливим компонентом сцени у сотвореннi атмосфери радостi, торжествування. Але в первому в них переважаe пiсенно-лiричне начало, а друге – типовий зразок панегiричного канта з юбiляцiйними мелодичними звротами, танцювальними елементами в ритмiцi»2, тогда как пение хора в седьмом явлении («Весь мир ныне веселится») исполняет панегирическую функцию: «Як i iншим хорам з панегiричною функцiею, йому притаманний святково-радiсний емоцiйний стан»3. В комментарии С.И. Николаева к новейшему изданию «Рождественской драмы» только колядка «Ангел пастырем вестил» поясняется как «перевод польской рождественской псальмы»4. Раскрывая композиционные функции этих «пений», Элиза Малек конкретно говорит о «рождественских колядках» в драме св. Димитрия5. В любом случае возможен единственный, принятый в полонистике и европейской славистике вообще термин «колядка» (коlкdа, Christmas саrоl, Weihnachtslied, поёl). Это касается и колядки «Новый год бежит», являющейся непосредственным предметом предлагаемой заметки.

Быть может, славный «российский Златоуст» действительно является автором известной рождественской драмы и других приписываемых ему религиозных пьес, а не просто-напросто инициатором и «режиссером» театральных представлений в ростовской «грамматической школе».

Ведь даже такой непревзойденный, авторитетный знаток трудов и эпохи Святителя Димитрия как И.А. Шляпкин, «безусловно» отвергал принадлежность писателю этих произведений на том основании, что «у нас нет никаких сведений о драматических трудах святителя и им самим нигде о них и не упоминается»6. В новейшем диссертационном исследовании Е.В. Жигулина на материале авторизованных рукописей из келейной библиотеки митрополита Димитрия («На погребение Христово плачь», датированный 27.III. 1703 г.) и факсимильного воспроизведения близкой по времени, но одной-единственной копии (декламация «На Воскресение Христово») предпринимается попытка подтвердить принадлежность св. Димитрию Ростовскому «Рождественской» и «Успенской драмы»7. Именно в убедительном установлении атрибуции заключается основная трудность изучения драматургии и поэзии Димитрия Савича. Напомню, что в «Диариуше», в сохранившихся подлинных автобиографических записках, в копиях и немногих автографах писем к Феологу Чудовскому, «преосвященному рязанскому» Стефану Яворскому, Феодору Поликарпову и др. упоминаются только самые значительные произведения. С особенным, преисполненным глубоких внутренних переживаний педантизмом зафиксирована прежде всего история творения и печатания «главного труда» всей непродолжительной жизни писателя – создаваемой «из послушания» «Книги Житий Святых» (1684-1705), на долгие столетия, вплоть до современности оставшейся единственной в своем роде энциклопедией христианской святости, ученым агиологическим исследованием. В указанных источниках св. Димитрий описывал также проблемы, связанные с работой над крупными произведениями последних лет – отвечающим на животрепещущее требование времени «Розыском о раскольнической Брынской вере» и незавершенным, хотя задуманным еще в Малороссии «Летописом келейным». В «Диариуше» упомянуты также три проповеди, произнесенные в Вильне (осенью 1677 г.) и в Слуцке (3.XII.1678 г.), тексты которых, если, конечно, они были впоследствии записаны, все еще не обнаружены, равно как и еще более ранние, когда Димитрий Савич был «при его милости отцу архиепископу» Черниговском Лазаре Барановиче «за казнодею час немалый» («Диариуш», запись 1675 г.). В авторизованном «Епистоларе» из библиотеки Святителя отмечены некоторые известные поучения, произнесенные в Ростове, Ярославле и в Москве. Необходимо заметить, что до сих пор «димитриеведение» не располагает авторскими сведениями о всех остальных многочисленных творениях св. Димитрия Ростовского, в атрибуции которых, однако, никто не сомневается. Но при всем этом довольно странным представляется сравнительно небольшое количество сохранившихся списков драм и стихотворений, особенно если вспомнить о несравнимой популярности и широчайшей распространенности в рукописной традиции других сочинений Святителя Димитрия Ростовского: даже с крупных по объему, даже с напечатанных произведений на протяжении почти трех столетий с неослабевающим интересом делались не только сокращенные выписки, но и полные копии. Мало того, творения «никонианца» и «раскола искоренителя», как известно, переписывались и переиздавались даже в «старообрядческих» скрипториях и типографиях. К сожалению, драмы и декламации св. Димитрия такой популярностью не пользовались. Причины этого явления пока неясны.

И в таком случае, быть может, Святитель Димитрий перевел на русский язык не только старинную колядку «Angelus pastoribus dixit vigilantibus» («Anio» pasterzom mуwiі»), впервые записанную во второй половине XVI в.8, но еще и колядку «Nowy rok bieїy», и то вскоре после ее возникновения. Барбара Кшыжаняк установила, что эта колядка появилась во второй половине XVII в. и в настоящее время известна в шести редакциях текста и десяти мелодиях. Она опубликовала два самых ранних варианта колядки, датированных 1721 г., по рукописи краковских кармелиток (Познань, Главная библиотека Университета им. А. Мицкевича, Ch 251). Первая редакция, озаглавленная «Nowe Lбto» («Новое Лето»), состоит из семи строф с припевом, а ее содержание, за исключением первой строфы, мало напоминает известный текст «Nowy rok bieїy»9, в записи 1721 г. состоящий из двенадцати шестистрочных строф и озаглавленный просто «Pieњсi» («Песнь»)10. Исследовательница подчеркивает, что «каждая следующая запись документирует очередную вариантную разновидность текста, что одновременно свидетельствует об огромной популярности колядки». (С. 185).

Несомненно о том же свидетельствует и переложение колядки «Новый год бежит» на русский язык, которое опубликовал в конце прошлого столетия преосвященный епископ Угличский и Димитровский, викарий Ярославской епархии Амфилохий (Павел Иванович Сергиевский //Казанский, 20.VI.1818-9.IV.1888-20.VII.1893), известный палеограф и археограф, один из очень многих в XIX в. почитателей личности и исследователей творчества св. Димитрия Ростовского. Издатель определяет жанр произведения как «псальму» – очевидно, по аналогии к другим духовным песнопениям или «кантам», приписываемым Святителю. В комментарии преосвященный Амфилохий с полной уверенностью сообщает: «15. Сия псальма написана на нотах под именем Св. Димитрия Лавр.[ского] иером.[онаха] Софрония, привез.[енных] им из Сергиевой лавры и по смерти его оставшихся в Яковлевск.[ом] монастыре, 40 лет тому назад. Здесь списано с муз.[ейного] списка No 70 стр. 18 и об. 19. Протоиерей Израилев издал только 8 псальм, во своем предисловии говорит: что в мон.[астырском] предании только было 8 – а на самом деле их более 15, с именем св. Димитрия. У Израил.[ева] 7-ми нет (см. мое издание)11. По сравнению с польским оригиналом текст колядки-»псальмы» напечатан здесь без разделения на строфы, а стихи соединены.

К сожалению, мне не удалось найти использованный преосвященным Амфилохием Угличским «музейный список № 70». Тем не менее, однако, приведенная «аргументация» по отношению к Аристарху Израилеву, первому в России издателю псальм и духовных песен св. Димитрия, ярко демонстрирует специфический подход Амфилохия к своему предшественнику. Многоуважаемый епископ как бы соперничал с другими издателями произведений или с коллекционерами рукописей Святителя. Это страстное «соперничество» особенно замечается в многочисленных «экспертизах» – автографах Амфилохия, а также в записках его светского коллеги, известного археографа, издателя, увлеченного собирателя рукописей А.А.Титова (16.Х.1844 – 21.Х.1911). Внимательное чтение этих «экспертиз», сохранившихся во многих копиях сочинений св. Димитрия Ростовского, убеждает в том, что в то время – как последствие несравнимой популярности – перу Святителя атрибутировались чуть ли не все проповеди, поучения и «вирши», записанные южнорусской или западнорусской скорописью и содержащие в текстах выражения того же происхождения. Однако опирающаяся на этих критериях атрибуция всегда будет вызывать сомнения, особенно когда хорошо известно, что автор имел тенденцию подписывать свои творения, обсуждал разные проблемы в обширной корреспонденции с друзьями, записывал их также в своем «Диариуше», на полях и вклейках книг и рукописей из своей «келейной» библиотеки и имел, в конце концов, великое множество «конкурентов» в упомянутых жанрах, чрезвычайно популярных особенно у писателей Киево-Могилянского ученого круга.

Изучение общего объема огромного, в большой части еще неопубликованного наследия показывает, что тема Рождества не занимала Святителя Димитрия так сильно, как, например, Страсти Христовы или нравственные, моральные вопросы. Известны только два ранних «Слова на Рождество Христово» («Contio pro Nativitate Cristi»)12. Произведением раннего периода является и до сих пор неизданное «Разсмотрїне <и изслhдованїе> лhт Рождества Х(ри)с(то)ва, согласующих и несогласующих с ъ лhтами Бытїа Mнpa», сохранившееся в трех авторизованных рукописях13. В книгах из библиотеки св. Димитрия находится целый ряд пометок, подчеркиваний, маргинальных записей и вклеек, непосредственно касающихся темы «Разсмотрения». Среди приписываемых писателю стихотворений с этим связана единственно декламация «На Рождество Христово»14.

Если же, тем не менее, признать авторство Димитрия Савича по отношению к «Комедии на Рождество Христово», то в связи с колядкой «Новый год бежит» возникают любопытные замечания. Если колядку «Ангел пастырем вестил» он действительно мог позаимствовать из украинского вертепа (или даже помнить с детства, ибо эта колядка является самой популярной), то откуда бы он мог познать «Новый год» и то почти в самый момент ее возникновения и первоначального бытования, очевидно, в устной форме. Приведенное в Приложении подстрочное текстологическое сопоставление русского перевода с соответствующими строфами польского оригинала в записи 1721 г. (в 12 лет после кончины Святителя Димитрия) обнаруживает отсутствующий в польском тексте фрагмент, в котором экспонируется участие Пречистой Девы Богородицы. Быть может, этот эпизод был просто-напросто дописан переводчиком, особенным образом, почитавшим именно Богоматерь? По каким причинам пропущен большой отрывок оригинала (строфы 4 и 6-11)? Быть может, автору перевода была известна еще более древняя, не сохранившаяся или еще не открытая версия колядки? Пока нет возможности убедительно ответить на эти занимательные вопросы. Но сам язык перевода, взятого издателем из сравнительно позднего списка (около 1853 г.), заставляет сомневаться в его принадлежности св. Димитрию Ростовскому и как автору, и как переводчику, тем более, что в сочинениях писателя до сих пор опубликовано по крайней мере шесть произведений, абсолютно ему не принадлежащих15. Тем не менее, для славяноведения очень важным и ценным является самый факт существования русского переложения популярной польской колядки уже хотя бы и в половине XIX столетия в среде Троице-Сергиевой лавры, и сегодня являющейся самой «драгоценной святыней российского православия.

* Заметка основана на моем дискуссионном выступлении на международной научной конференции «Колядки в Польше и в славянских странах – генезис, развитие, современное состояние» (Краков, 9-12.I.1995) по поводу сообщения Э. Малек о функции колядок в «Рождественской драме» св. Димитрия Ростовского.
  1. [Димитрий Ростовский]. Рождественская драма (Комедия на рождество Христово) // Русская драматургия последней четверти XVII и начала XVIII в. Ранняя русская драматургия (XVII – первая половина XVIII в.) [Т. 2]. М., 1972. С. 335.
  2. Л.П. Корiй. Україрська шкikльна драма i духовна музика XVII – першої половини XVIII ст. Київ, 1993. С. 52.
  3. Л.П. Корнiй. Ук. соч. С. 46.
  4. E. Maіek. Funkcja kolкd w dramacie boїonarodzeniowym њw. Dymitra Rostowskiego. (B печати). Благодарю коллегу Э. Малек за доброжелательное предоставление мне рукописи своего сообшения.
  5. Памятники литературы Древней Руси. XVII век. Книга третья. М., 1994. С. 576.
  6. [И.А.Шляпкин]. Св. Димитрий Ростовский и его время (1651-1709 г). Изследование И.А. Шляпкина. (Записки Историко-филологическаго факультета Императорскаго С.-Петербургскаго университета. Часть XXIV). СПб., 1891. С. 343-347.
  7. См.: Е.В. Жигулин. Художественное своеобразие театра Димитрия Ростовского. Автореферат дисс. на соиск. уч. ст. канд. искусствоведения. М., 1995.
  8. См.: A. Chybiсski. Nowe џrуdіo do historii kolкdy w Polsce // «Przegl№d Muzyczny». Warszawa, 1926. № 12. Самая ранняя запись: Курницкая библиотека Польской Академии наук, инв. 1551-55, шифр ВК № 44.
  9. B. Krzyїaniak. Kantyczki z rкkopisуw karmelitaсskich (XVII-XVIII w.). Krakуw, 1977. Припев: «Pуjdџmyї wszystkie do Niego / i do Matuchny Jego, / koіysaj№c nynajmy, / do serca przytulajmy». По мнению краковского музыковеда, «содержание припева указывает на связь колядки с монастырскими обычаями: пели ее во время преклонения перед фигуркой Младенца и ее качании». (С.182). В «младших» записях, известных изданиях, а также в русском переводе этих припевов нет. См. еще: [Idem]. Kantyczki karmelitaсskie. Rкkopis z XVIII wieku. Przygotowaіa do wydania Barbara Krzyїaniak. Krakуw, 1980. № 119. C.83-84.
  10. Там же. C.184-185. Kantyczki karmelitaсskie [...]. Ук. соч. № 244. С. 206-207. Публикация использована при сопоставлении текстов в Приложении.
  11. Псальмы Святителя Димитрия митрополита Ростовскаго чудотворца выбранныя из рукописей монастырской Библiотеки с изображением Святителя Димитрия, находящимся в келлi.и настоятеля, сфотографированным фотографом Лопатиным Ярославским, в уменьшенном виде, и вырезанным на меди Московским гравером Рыжевым, с заставками и заглавными буквами и конечными украшениями, рисованными самим Святителем Димитрием в Киеве, в его рукописи, находящейся в Патриаршей Библиотеке No 53, в главе о Синаксариях на весь год, и из летописца, писаннаго им в Украине, принадлежащаго мне, купленнаго у Большакова в Москве, вырезанными темже гравером Рыжевым на дереве и рамка из заставки его же на меди, на средства Амфилохия Епископа Угличскаго в пользу св. Обители. В конце книги прилагаются Литографированные трехголосные квадратные ноты псальм, 17-ть, мотивные, скопированные со сборника псальм Ростовскаго Музея No 70й. Ярославль, 1893. Цит. по экз. из библ. Ростовского музея (25(Яр)/Д-46/-6322-); авторизированный издателем корректурный экземпляр с разрешением цензора к печати, хранится среди рукописей в библиотеке Ярославского музея (ЯМЗ 17102/Р-918). См.: В.В.Лукьянов. Краткое описание коллекции рукописей Ярославского областного краеведческого музея // Краеведческие записки. Вып. III. Ярославль, 1958. С.69. No 275 (889). Ср.: Псалмы или духовные канты, сочинения Святителя Димитрия Митрополита Ростовскаго, изданные Протоиереем церкви Святителя Стефана Епископа Пермскаго, что при первой Московской гимназии, Аристархом Израилевым. С присовокуплением псалма, сочиненнаго в честь Святителя Димитрия, при открытии мощей Его. М., 1889; Псалмы или духовные канты, Святителя Димитрия Митрополита Ростовскаго, переложенные на четыре голоса Протоиереем [...] Аристархом Израилевым. М., 1891.
  12. [Димитрий Ростовский]. «Слово на Рождество Христово. В лhто 1698 в Чернhгове. Декемврия 25 день». Первая публикация, в переводе на славянский язык: Собрание разных поучительных слов и других сочинений святаго Димитриа митрополита Ростовскаго чудотворца на шесть частей разделенное, с приложением и жития его, первым тиснением в [...] граде Москве, в лето [...] 1786, Индикта 5, месяца Марта. Ч. VI. Л. 107об.-121. Публикация оригинального авторского текста: А.А. Титов. Проповеди Святителя Димитрия, Митрополита Ростовскаго, на украинском наречии. [М., 1909]. С. 76-92. О втором слове см.: М.А. Федотова. Ораторская проза Димитрия Ростовского (украинский период: 1670-1700 гг.) Автореф. дисс. на соиск. уч. ст. канд. филол. наук. СПб., 1995. С.13.
  13. ЦНБ АНУ, собр. Киево-Печерской лавры, Nr 345(162Л). Рукоп. начата 28 июня 1693 г. 2°. Л. 6-11; ГИМ, Синод, собр., № 139. Сборник рукоп., созданных с августа 1695 по 9 февраля 1701гг. 2°. Л. 45-107; последняя редакция: ГИМ, Синод. собр., № 147. Конволют, законченный в августе 1705 г. в Ростове. 2°. Л. 426(413)-487(474).
  14. Факсимиле несохранившейся или необнаруженной в наше время рукописи опубликовал преосвященный Амфилохий: Стихи на Страсти Господни, или Стихи Страстныя, сочиненныя Св. Димитрием митрополитом Ростовским. Сообщены Преосвященным Амфолохием, Епископом Угличским, викарием Ярославской епархии. Ярославль, 1889. Издание раритетное, ибо факсимиле приложено к немногим экземплярам. См. также наиболее полную подборку поэзии св. Димитрия Ростовского в кн.: Українська поезiя. Середина XVII ст. Упорядники В.I. Крекотень, М.М. Сулима. Київ 1992. С.278-329.
  15. См.: И.А.Шляпкин. Ук. соч. C.VIII-IX, примечание 1.
Приложение

Текстологическое сопоставление текстов колядки «Новый год бежит» (по публикациям преосв. Амфилохия Угличского и Б. Кшыжак)
(C.22/S.184-185; 207) 15.

Новый годъ бhжитъ, въ яслhхъ лежитъ; а кто, кто?
[1] Nowy rok bieїy, / w jaseіkach leїy, / a kto, kto?
Отроча младо, небо намъ дало, о! чюдо!
Dzieci№tko maіe, / dajcie Mu chwalк / na ziemi.
Тамъ Отрочатко, яко овчатко, а гдh, гдh?
[2] Leїy Dzieci№tko / jako jagni№tko, / a gdzie, gdzie?
Въ Виолеемh, въ нищетномъ дворh, для чего?
W Betlejem mieњcie, / tam siк poњpieњcie, / znajdziecie.
Мhста не было, как время было родити,
Чистой дhвицh, Богородицh, во градh.
Въ вертепh въ горh, въ нищетномъ дворh, почему?
Много злодhевъ, прелюбодhевъ, неправды,
То себh внемли, когда всей земли былъ подпись.
Много тамъ добрыхъ, число больше злыхъ, то правда.
Въ сhни нечистhй, Дhвh Пречистhй есть мерзко
С ними пребыти, душу сквернити от слов их.
В вертепh лучше со скоты, тут-же безмолвно.
Как же вам знати о отрочати? невhмы.
[3] Jak Go poznacie, / gdy Go nie znacie, Jezusa?
Идите прямо, укажет вамо, а кто, кто?
Podіo uwity, / nie w aksamity, / ubogo.
Иосиф стареньiй, Богу миленькiй, тот скажет. // (С.23)
Пастушки Ему, Творцу своему, свиряют
[4] Wуі, osioі ziewa, / par№ zagrzewa, / a jakoї?
Klкcz№c, padaj№c, / chwalк oddaj№c / przy їіobie.
[5] Anieli graj№, / wdziкcznie њpiewaj№, / a jak, jak?
Ангели поют, цapie дают трои дары.
Воспоем и мы пhсньми новыми Христови,
Буди похвален от всhхъ, прославлен Царю наш.
[5] Niech chwaіa bкdzie / zawsze i wszкdzie / Dzieci№tku.
И с Пречистою Ти Матерiю Дhвою.
Что не гнушался, человhкъ стался ради нас.
[6] Krуlowie jad№ / z wielk№ gromad№, / a sk№d, sk№d?
Od wschodu sіoсca, / szukaj№ koсca / zbawienia.
[7] Skarb otwieraj№, / dary dawaj№, / a komu?
Wielcy panowie, / moїni krуlowie - / Dzieci№tku.
[8] Pуdџcie, kapіani, / do tej to stajni, / a proњcie.
Niech w rкkach waszych, / a ustach [naszych] / Bуg roњnie.
[9] Pуdџ miіa mіodzi, / Jezus siк« rodzi / w stajence.
Byњ wziкіa, prosi, / r№czki podnosi / ku tobie.
[10] Pуdџcie, panienki, / do tej stajenki, klкknijcie.
Wasz Oblubieniec / da rajski wieniec, / dziкkujcie.
[11] W organy grajcie, / dziatki њpiewajcie, / hej, hej, hej!
Wdziкcznemi gіosy / aї pod niebiosy / wsіawiajcie.
Молим Тя Христе от сердца чиста всьм нам даждь
[12] Prosiem Ciк, Panie, / daj nam mieszkanie / u siebie.
С Тобою быти, в царствiи жити небеснhм.
Gdzie sam przebywasz, / rozkosz zaїywasz / z anioіy.

О Государственном музее-заповеднике «Ростовский кремль» или Музее церковных древностей, как его называли раньше, издано много литературы. В последние годы музей включен в свод особо ценных объектов культурного наследия народов Российской Федерации. Коллекции музея представлены в обширных экспозициях. Научный потенциал музея позволяет проводить изучение музейных собраний.

Священные реликвии, представленные в этой работе, отражают церковную культуру русского Севера. Эти памятники в течение ста с лишним лет сохраняются в фондах музея. Немногие из них увидели свет на выставках.

Каталог включает группу памятников с изображением Голгофского Креста - одного из основных образов христианства. Коллекция мелкой пластики из дерева достаточно полная, позволяет проследить иконографию данного сюжета во всем его многообразии.

Все памятники публикуются впервые.

Древнерусская пластика все чаще привлекает внимание исследователей. Отдельные образцы резных икон и крестов встречаются в издании А.А. Бобринского, в работах Н.Н. Соболева, Н.Н. Померанцева, А.К.Чекалова. В последние десятилетия появились монографии и статьи Т. В. Николаевой, А. В. Рындиной, Н.Г. Порфиридова, И.И. Плешановой, Н.В. Мальцева, И.М. Соколовой, И.Н. Ухановой, Г.В. Сидоренко и др. авторов. Эти исследования во многом определяют представления о своеобразии пластики Москвы, Новгорода, Великого Устюга, Русского Севера, Троице-Сергиева и Кирилло-Белозерского монастырей и др. центров, где развивалось резное дело.

Полное же богатство и неповторимость иконографии, стилистических особенностей и технологических приемов можно будет оценить и осмыслить лишь после публикации научных каталогов тех музейных собраний, где хранятся, чаще в запасниках, произведения скульптуры и мелкой пластики.

Важным шагом в этом направлении стали изданные Т.В. Николаевой научные каталоги богатейшего собрания мелкой пластики Загорского музея. Увидели свет три тома каталога скульптуры Третьяковской галереи, куда вошли и произведения пластики. Издан каталог мелкой деревянной пластики Государственного Исторического музея. В последние годы появились небольшие каталоги провинциальных музеев, посвященные, в основном, памятникам XVIII-ХIХ вв.1

Но даже в этих фундаментальных трудах недостаточно внимания уделено мелкой пластике из дерева. Причина в том, что до конца не осознана природа деревянных икон и крестов, не осмыслено художественное значение подобных памятников. Главная же проблема заключается в следующем: не обретены подходы к этому материалу, пока еще не разработаны методологические принципы научной обработки резной пластики из дерева2.

Существенные результаты в исследовании мелкой пластики из дерева дают материалы проводимых в последнее время выставок деревянной скульптуры в Москве, Санкт-Петербурге, Архангельске и других городах. В настоящее время ведется работа над каталогами крупнейших собраний древнерусской скульптуры Русского музея, ГИКМЗ «Московский Кремль», Новгородского музея-заповедника и других музеев, где, надеемся, в будущем больше внимания будет уделено резным иконам и крестам, хранящимся пока еще большей частью в фондах.

Настоящее издание вводит в научный оборот 24 памятника с изображением Голгофского Креста из собрания Государственного музея-заповедника «Ростовский кремль». Данный сюжет оказался одним из самых распространенных в собрании мелкой деревянной пластики, что привлекло наше внимание и послужило поводом для исследования. Ранее эти памятники практически не изучались, лишь некоторые из них были представлены на выставках.

Формирование в музее коллекции резных икон и крестов с изображением Голгофского Креста началось в конце ХIХ в. Некоторые памятники поступили в дар в 1883-87 гг. от частных лиц. Другие были приобретены путем закупки, самая большая из них была сделана в 1888-1889 гг. в г. Санкт-Петербурге у торговца древностями Александра Кириллова. По отчетам музея можно судить о том, что к этому времени коллекция уже сформировалась и насчитывала 34 единицы (только резных икон и крестов). Пополнение собрания продолжалось и позднее. К сожалению, документы не сохранили всех имен людей, предложивших музею резные реликвии. Имеющиеся же данные не дают всей полноты сведений о них.

Особый интерес представляет та группа памятников, которая была закуплена в 1898 г. в г. Ростове на ярмарке. Это дает возможность предположить о распространении резных икон и крестов с общепризнанной старообрядцами символикой – восьмиконечным крестом на Голгофе среди приверженцев старой веры, проживавших и в Ростовском крае3.

Памятники сохранялись, несмотря на запреты Синода на изготовление и использование скульптуры в убранстве храма и в личном пользовании4. Особо это касалось резных икон, которые наряду с литыми, рекомендовалось «не делать и в церквах не употреблять,… а в домах, кроме малых крестов и панагии, искусною работою деланных, отнюдь никаких резных и отливанных икон не держать». В описании документов и дел, хранящихся в архиве святейшего правительствующего Синода, указывалось, что «поклоняться резной иконе значит поклоняться болвану»5.

Тем не менее, в народе сохранялись резные памятники из дерева, в приходских храмах и монастырях чтились святые образы на рези. Может быть, поэтому в собрании Музея церковных древностей в конце прошлого века среди первых поступлений оказались резные иконы и кресты, которые музей получал в дар или закупал для своих коллекций у жителей Ростовского уезда, а также других городов России.

Сохранившиеся частичные сведения о поступивших памятниках не дают точного ответа на вопрос о месте изготовления резных рельефов, имеющихся в коллекции музея. Мы можем лишь предполагать, что памятники, приводимые в нашем каталоге, могли быть выполнены в тех художественных центрах, откуда поступили: это Москва, Санкт Петербург, в том числе и Ростов Великий.

На то, что Ростов в прошлом был центром производства деревянной скульптуры, указывают авторы каталога «Резные иконостасы и деревянная скульптура Русского Севера»6. Согласно мнению авторов, Ростов являлся одним из городов, откуда регулярно, на протяжении нескольких столетий, как и из других поволжских городов, отправляли произведения деревянной скульптуры.

А.А. Титов высказывал предположение о существовании в Ростове на протяжении ХVI в. мастерской, которая могла находиться при дворе ростовского архиепископа7.

О Ростове как крупном центре древнерусской резьбы писал Н.Н.Померанцев8. Свои выводы автор делал на основании наличия в Ростове двух резных запрестольных крестов ХVI в. и ряда других памятников.

И.М. Соколова на материале нескольких резных деревянных икон подтверждает вывод Н.Н. Померанцева о Ростове как центре резьбы9. Она выдвигает две гипотезы местонахождения мастерской в Ростове. Согласно одной из них, мастерская могла существовать при Архиерейском доме, согласно другой – при Богоявленском Авраамиевом монастыре, так как резьба по дереву являлась одним из древнейших и традиционных монастырских занятий. Нам известны имена некоторых резчиков10. Наконец, в Ростов могли приезжать мастера и из других городов и работать по заказам монастырей и церквей Ростова Великого. Так, в ХVI в. в Ростов приезжали мастера-резы из Москвы, участвовали в обустройстве интерьеров Успенского Собора и некоторых зданий Архиерейского двора11. Нельзя оставить без внимания и факт торговых и культурных связей, когда подобные памятники могли быть привезены их владельцами из других городов, а по полученным с них образцам могли выполнить копийный вариант, в том числе и интересующий нас резной Голгофский Крест.

Некоторые памятники нашего собрания по происхождению можно определенно связать с Выгом (Выго-Лексинское общежительство старообрядцев, в литературе называется «Выговская пустынь» - известный старообрядческий монастырь на р. Выг в Повенецком уезде Олонецкой губернии, он был одним из крупнейших центров производства резных икон и крестов с приводимой символикой в ХVII -ХIХ вв.)12. Часть исследуемых памятников с сюжетом Голгофского Креста идентична с выговскими по манере резьбы, по характерной раскраске и другим особенностям. Более точно определить происхождение памятников помогут достаточно полные публикации по художественному наследию Выга, а также других художественных центров. Ввиду предположительных данных графа «происхождение» в нашем каталоге опущена.

Памятники, вошедшие в каталог, расположены следующим образом. Первая группа – иконы. Обращаем внимание на терминологию, которая применяется к этой группе памятников. В научной литературе они фигурируют иногда под другими названиями: «резные доски»13 или «намогильнички»14. Нельзя согласиться с утверждением некоторых авторов о том, что название «резная икона» само по себе не верно, ибо это «резные доски», и «назначение доски – прежде всего мемориальное»15. Действительно, существовали традиции изображения Голгофского Креста на надгробии, в средокрестии намогильного креста или столбика-голбца. Такие изображения высекались на новгородских каменных крестах ХII-ХV вв., они известны на могильных плитах ХVI-ХVII вв. Об этом сообщают новгородские летописи вплоть до ХVII в.

Но подобные памятники использовались и как иконы охранного назначения. Их располагали над дверями домов, часовен, ворот, калиток, включали как керамиды в стены церковных построек. Помимо охранной функции нельзя исключить и то, что им молились, поклонялись.

Следует отметить иконный характер памятников, резанных в дереве. Как утверждал еще преподобный Иоанн Дамаскин, «различие вещества не оскорбляет достоинства образа»16. И преподобный Иосиф Волоцкий указывал на принципиальную неразличимость, правда, шитых и писаных икон: «Аще мудр будет певчий и мудр живописец, оба едино дело творят»17. И изображение Креста на Голгофе, резанное в дереве – это изображение одного из главных образов христианства – Креста Господня. Резной образ и есть икона, так как представляет «традиционно иконный по своей сути материал»18. Подобные памятники представляют собой особую группу резных рельефов, имеющих сложившиеся иконографические типы и своеобразное пластическое решение. Поэтому мы посчитали более точным определение: «Иконы с изображением Голгофского Креста».

Вторая группа памятников объединяет кресты с изображением Голгофского Креста – это четырех- и восьмиконечные кресты, односторонние и двухсторонние. Некоторые кресты имеют расширенные ветви, наряду с прямоконечными. Другие кресты имеют подрезки к средокрестию на верхних и нижних ветвях. В научной литературе не выработано единых критериев к классификации подобных типов крестов. В разных источниках употребляются разные названия одной и той же формы креста в значении «четвероконечный» и «восьмиконечный». В связи с этим интересно отметить отношение старообрядцев к данному вопросу. Четвероконечный крест старообрядцы называли «латинским крыжем». Часто его изображение (независимо от формы ветвей) мы находим в многочисленных старообрядческих сочинениях19.

К сожалению, вопрос о функциональном назначении данных памятников в настоящее время полностью не изучен. Но нам известно, что они служили как молельные образы, использовались как наперсные кресты, наряду с намогильничками, где резались сведения об усопшем, создавались и обережные резные кресты с изображением Голгофы. Таким образом, можно убедиться в многофункциональности и этой группы памятников.

С некоторой условностью можно отнестись к приводимой нами датировке. Это объясняется недостатком имеющихся данных. В дальнейшем исследовании после публикаций каталогов других музеев, имеющих резную пластику, а также после публикаций материалов художественного наследия старообрядческих центров, вопрос этот будет уточнен.

Голгофский Крест в пластике

Большинство памятников, представленных в каталоге, датируются ХVIII-ХIХ вв. Это период, когда уже окончательно сложился канон, уходящий своими корнями в древнерусские традиции. В связи с этим интересно проследить за традицией изображения Голгофского Креста в различных материалах.

Самые ранние сохранившиеся памятники с изображением Голгофского Креста – это антиминсы, датируемые ХII в.20 Рисунок на антиминсах неустоявшийся: крест мог быть четырех-шести-семи или – восьмиконечным, иногда добавлялось ступенчатое подножие, глава Адама и орудия страстей – копие и трость с губкою. Текстовая часть не регламентировалась.

Произведения мелкой пластики из камня также являются древнейшими из сохранившихся миниатюрных рельефных изображений. Одним из ранних памятников с изображением Голгофского Креста можно считать четырехконечный крест, датируемый ХII-ХIII в. из собрания В.В.Тарновского21. Это печать для просфор, изготовленная из сланца, диаметром 5 сантиметров. В круге помещен четырехконечный крест, в середине которого вырезан другой маленький крест, по сторонам креста буквы IC, N, К. Часть печати с буквами утрачена, там, вероятно, помещались буквы ХС22.

Часто встречается Голгофский Крест в медном литье. Самые ранние памятники относятся к ХII в.23 И позднее, на Выге отливали двухстворчатые складни с изображением св. Троицы и иконы «Богоматерь Знамение», а также четырехстворчатые складни с двунадесятыми праздниками. На их обороте – изображение Креста Господня. Много подобных памятников датируются ХIV-ХV вв. Отливали и трехстворчатые складни, где Голгофский Крест изображался на лицевой стороне, в числе основных тем.

Интересно проследить за Голгофским Крестом еще в одном материале, который также использовался в церковном искусстве – в финифти (эмали). Среди финифтяных памятников изображение Голгофского Креста на дробницах, потирах XVIII-XIX вв.24

Любопытно, что случайно на выставке в Коломенском (2000 г.) нам встретилось изображение Голгофы с орудиями страстей на одном из изразцов-памятнике явно не церковного характера. Но это еще раз доказывает, что сюжет Голгофы, появившийся в раннем христианстве и широко распространившийся позднее, получает развитие в самых разных видах искусства.

Дерево же было, несомненно, с древнейших времен наиболее распространенным материалом для культовой скульптуры и мелкой пластики. Из-за непрочности материала и гонений на резную пластику немного сохранилось произведений из дерева, относящихся к раннему периоду. Самые первые из них датируются ХII-ХVII вв., обнаружены они во время раскопок во дворе старого здания Московского университета25. Среди находок – нательные крестики четырехконечной формы с изображением Голгофского Креста и надписями IС, ХС, Г, НИ. Чаще всего подобные памятники встречаются в ХVII-ХIХ вв.

На широкое использование этого сюжета в дереве, без сомнения, повлияло широкое бытование меднолитейной продукции, а также распространение гравюр в конце ХVII – начале ХVIII вв. Именно с деревянных печатных досок, среди которых была и Голгофа с характерными текстами молитв Кресту, возродилось гравирование в России26. С гравюр изображения переходили на иконы, и, наоборот, с икон – на гравюры.

Интересно отметить, что по настоянию владык запрещено было (после 1674 г.) продавать как листы, неискусно резанные и отпечатанные на бумаге торговыми людьми, так и листы, напечатанные немцами – еретиками, и приказано собирать их и истреблять, взыскивая с продающих большую пеню.

Деревянные печатные доски, с которых делались оттиски, были в употреблении народа и иногда находились на полках в ряду икон, и «по непониманию, что это клише, они и были как образа, коим покланялись»27.

Изображение Креста в резной пластике по дереву на протяжении веков видоизменялось, дополнялось в деталях, получало различные богословские объяснения и толкования.

В основе иконографии деревянных рельефов, представленных в каталоге – Голгофский Крест (иногда семиконечный наряду с чаще употребляемым восьмиконечным28). Крест трехсоставный: имеет большую перекладину, вверху – короткую, внизу –косую. Это канон, который тщательно соблюдается в резных рельефах. Канон прослеживается и в рельефных надписях, которые располагаются вокруг креста, иногда с титлами (сокращениями). Каноничны и изображения орудий страстей: трости и копия.

Подобный вариант иконографии среди памятников мелкой пластики из дерева в собрании музея встречается чаще всего. Отдельной схемой мы приводим основные иконографические элементы Голгофского Креста (рис.1-17).Но есть и еще более полное изображение орудий страстей в рельефе: молоток, клещи, столп, лестница.

Наиболее древней надписью, сопровождающей Крест, является греческая надпись «ЦАРЬ СЛАВЫ», которая появилась в ХII в. Позднее стали писать«IС ХС». С ХIV века возле Голгофы появляется «МЛ РБ ГГ ГА», что означает – место лобное, рай бысть, гора Голгофа, глава Адама.

Исследование эпиграфических элементов очень важно в связи с датировкой памятников. Так, после нововведений Никона появляются изменения в надписях: «IИС ХС», «ИС ХС», «ИСЪ ХСЪ» – cо второй половины ХVII в. Написание «IИ Х» следует относить к еще более позднему периоду – концу ХVIII – началу ХIХ в. Подобные памятники имеют ярко выраженное западное влияние.

Кроме того, вокруг Креста помещаются тексты молитв, посвященных поклонению Кресту как одному из основных символов христианства: «Кресту твоему поклоняемся, Владыко», «Крест – хранитель всей Вселенной», «Да воскреснет Бог...» Иногда вырезаны лишь начальные буквы слов молитвы-криптограммы. Раскрыть, прочитать криптограммы пытались исследователи еще в прошлом веке. В настоящее время большинство криптограмм расшифровано, благодаря исследованиям ученых и публикациям материалов проводимых выставок29. В нашем каталоге отдельным списком мы приводим расшифровку криптограмм, встречающихся в текстах, согласно современному уровню изучения темы. Некоторые криптограммы не расшифрованы.

Рассматривая памятники из собрания музея, можно отметить общие, характерные черты: скупой, несколько суховатый язык резьбы, почти все памятники выполнены в низком рельефе; в дополнение к резьбе мастера иногда использовали цвет – частичную окраску рамы или фона или рельефно выполненных букв и текстов. В окраске можно наблюдать применение белых или оранжевых точек по кругу, широких или узких цветных полос по краю иконы.

Приводимый нами каталог резных икон и крестов ростовского собрания достаточно полный и разнообразный, позволяет проследить за иконографическим решением Голгофского Креста, выделить стилистические особенности памятников, систематизировать их в данной коллекции. В собрании нет двух похожих памятников, все они имеют хоть незначительные, но отличия. Аналоги же некоторых памятников можно проследить в собраниях музеев Санкт-Петербурга, Москвы, Каргополя, Вельска, и других городов, коллекции которых еще полностью научно не обработаны и мало опубликованы.

  1. Николаева Т.В. Произведения мелкой пластики ХIII-ХVII вв. в собрании Загорского музея. Каталог. Загорск, 1960; Древнерусское искусство Х – нач. ХV века. Государственная Третьяковская Галерея. Каталог собрания. М., 1995; Стругова О.Б., Гончарова Н.М. Святое искусство Руси. ГИМ. М., 1998; Крючкова Т.А. Деревянная скульптура в Иркутском областном художественном музее // Музей, 5, М., 1984; Власова О,М. Пермская деревянная скульптура. Искусство Прикамья, Пермь, 1985; Цодикович В.К. Народная деревянная скульптура Ульяновской области. ХVII-ХIХ вв. Каталог. Ульяновск, 1988.
  2. Хотя ряд материалов проливает свет на эти проблемы: Уханова И.Н. Некоторые замечания о резном дереве северного края // Доклады географического общества СССР. Вып. 5. Л.,1968; Томсинский С.В. Об одном направлении в мелкой пластике Заонежья. Сообщения Государственного Эрмитажа, II. Л., 1986. С. 28-30. Левина Т.В. Деревянные поклонные кресты на русском Севере // Древнерусская скульптура. Проблемы и атрибуции. М., 1991. С. 245-261; Уханова И.Н. Резные деревянные иконы русского Севера. Народное искусство, СПб, 1995.
  3. Димитрий Ростовский. Розыск о раскольнической Брынской вере, о учении их, о делах их и изъявлении яко вера их неправа. М., 1847; Димитриевский В. Современный раскол в Ярославской епархии и борьба с ним. Ярославль, 1892; Виденеева А.Е. Содержание старообрядцев в монастырях Ростовской епархии // Старообрядчество. История, культура, современность. М., 1995; Виденеева А.Е. Обращение в правоверие старообрядцев Ростовской епархии в ХVIII веке, там же. С. 90-93; Виденеева А.Е. Дело о серебреннике Афанасии Дмитриеве // Старообрядчество. История, культура, современность. М., 1997. С. 96-98; Виденеева А.Е. В раскол бы паки не обратился. Судьба старообрядца Михаила Васильева // ж. «Русь», 1997. С. 96-100; Сагнак И.В. А.Л. Кекин о семейном староверии // Старообрядчество. История, культура, современность. М., 1998. С. 67-71.
  4. Подобных постановлений было несколько, первое в 1722 г. Запрет на скульптуру накладывали и указы 1723, 1767, 1830, 1832 гг. Последний из подобных указов требовал нигде в церквах не иметь никаких изображений, кроме образов. Причину обычая применения резной скульптуры Синод видел «в иноверных, наипаче от римлян и последующих им порубежных нам поляков, которым, яко благочестивой нашей вере последовать не подобает».
  5. Полное собрание Постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания Российской империи. Т.11, 1722, СПб, 1872. С. 575-576; Там же. Т. 18, 1728, СПб, 1891. С. 102.
  6. Резные иконостасы и деревянная скульптура русского Севера. Каталог выставки. М., 1995. С. 161-186.
  7. Титов А.А. Кремль Ростова Великого, М.,1903. С.12.
  8. Померанцев Н.Н. Русская деревянная скульптура и декоративная резьба // V выставка произведений изобразительного искусства, реставрированных ГЦХНРМ им. академика И.Э. Грабаря. Каталог. М.,1965. С. 70-71.
  9. Соколова И.М. Об одной группе ростовских икон ХVI в. // Древнерусская скульптура, М., 1996. С. 40-45.
  10. Известно имя резчика – инока Исайи, изготовившего царские врата для Богоявленского собора Авраамиева монастыря; О резчике В.Л. Никольском, изготовившем копию с царских врат с памятника ХVI в для церкви на Ишне см.: Титов А.А. Ростов Великий. М., 1905.С.95; О династии ростовских резчиков Кищенковых см.: Брюханова Е.В. Династия ростовских резчиков Кищенковых // История и культура Ростовской земли. Ростов, 1996. С. 176-185; о других ростовских резчиках см.: Брюханова Е.В. Резчики Ростова Великого конца ХIХ в. // История и культура Ростовской земли. Ростов, 1993. С. 9-8.
  11. Мельник А.Г. Интерьер Ростовского Успенского собора в ХVI-ХVIII вв. // Сообщения Ростовского музея. Ростов, 1993. V выпуск. С. 84.
  12. Неизвестная Россия. К 300-летию Выговской старообрядческой пустыни. Каталог выставки. М., 1994. С.79-82.
  13. См. Резные иконостасы и деревянная скульптура русского Севера…С. 174-184; Томсинский С.В, Старообрядческие намогильные доски из Тихвина Бора // Сообщения Государственного Эрмитажа. ХLVIII, 1983. С.18.
  14. Винокурова Э.П. О художественном наследии Выго-Лексинской старообрядческой пустыни (состояние вопроса) // Старообрядчество в России (ХVII-Х VIII вв.) М., 1994. С. 142-144.
  15. Томсинский С.В. Старообрядческие намогильные доски из Тихвина Бора… С. 18.
  16. Пр. Иоанн Дамаскин. Три защитительных слова против порицающего святые иконы или изображения. СПб, 1893. С. 11.
  17. Пр. Иосиф Волоцкий. Послание иконописцу. М., 1993. С. 56.
  18. Рындина А.В. Иконный образ и русская пластика ХIV-ХV вв. // Древнерусская скульптура. М., 1991. С. 21. Благодарю за представленный материал В.И. Вахрину и Т.Ю. Субботину.
  19. Мельников Ф.Е. Краткая история древлеправославной (старообрядческой) церкви. Барнаул, 1999. С. 73-84; РГБ ОР. Фонд 247 № 411, л. 1,18,21,123; РГБ ОР. Фонд 247 № 628, лл. 81-118; ЯИАМЗ. 15106; ЯИАМЗ 15407, л. 25, 312, 37, 39; ЯИАМЗ. 15100, многочисленные рисунки.
  20. Антиминс (от греч. «анти» и лат. «менса»-вместопрестолие – четырехугольный плат с частицами мощей, на котором совершается Евхаристия, имеет значение алтаря, жертвенника. Традиции уходят в первые века христианства. Первоначально изготавливался из холста, с ХVII в. – из шелка, с начала ХVIII в. – из атласа.
  21. Каталог украинских древностей. Коллекции В.В. Тарновского. Киев, 1898. Вып.1/2, № 34.С. 8
  22. Собрание Б.И. и В.Н. Ханенко. Древности русские. Киев,1900. С. 18, табл. ХХVII, № 310. Подобные надписи на каменных крестах-мощевиках, иконках встречаются и позднее, вплоть до конца ХIХ в.
  23. Из устного сообщения Гнутовой С.В. (музей им. А. Рублева, май 2000 г)
  24. Из устного сообщения Федоровой М.М. (ГМЗ «Ростовский Кремль», октябрь 2000 г.).
  25. Кренке Н.А. Нательные крестики из раскопок во дворе старого здания Московского университета // Российская археология, 2000 . № 1. С. 207-214.
  26. Ровинский Д.А. Русские гравюры и произведения с 1564 г. М., 1870. С. 9.
  27. Голышев И.А. Новые приобретения старинных образцов резьбы по дереву. М.,1877. С…
  28. В соч. Покровского Н.Н.«Евангелие в памятниках иконографии преимущественно византийских и русских» утверждается, что древняя форма Креста Господня на Руси была восьмиконечная с титлой ЦАРЬ СЛАВЫ IС ХС НИКА. См. Труды VIII Археологического съезда в Москве, 1890. СПб, 1892. Т.I. C. 357.
  29. Там же. С. 356-357; Ровинский Д.А. Русские народныя картинки. СПб, 1881. Кн.III. С. 332-334; Резные иконостасы и деревянная скульптура Русского Севера… С. 204-207; Бобринский А.А. Русские народные деревянные изделия. М., 1913. Вып. Х. С 56; Соболев Н.Н. Русская народная резьба по дереву. М.-Л. 1934. С.246; Плужников В.И. Термины российского архитектурного наследия. М., 1995. С. 152.

Файлы:
Скачать файл (670 Кб)

Тема иконописного образа в ростовской финифти остается сквозной в каждом из этапов истории эмальерного дела в Ростове. Икона на эмали – одна из основных его традиций, переживает в наши дни свое второе рождение. И происходит оно, может быть, в больших муках, чем в XVIII в., когда традиционное мировоззрение осваивало новую технологию. Сегодня же происходит обратный процесс – мастера вживаются в иконопись. Поэтому понятие содержания и традиции иконописного образа в ростовской финифти как никогда актуальны.

В ростовской финифти отразились изменения, происходившие в русской иконе Нового времени. Как историческое полотно, она писалась то под влиянием барокко, то классицизма, то историзма, нашли в ней отклик и салонная живопись конца XIX в. и модерн. Но параллельно шел процесс и внутреннего изменения содержания образа, что было связано, не только с общекультурными процессами, но и переменами на местах – изменением социального статуса города и самих мастеров. В данной работе мы рассмотрим развитие иконописного образа в ростовской иконе на эмали в XVIII-XIX вв., используя подписные и датированные произведения из собрания ГМЗРК.

Ростов, почти до конца XVIII в. играл значительную роль в духовной жизни России, оказывая определенное влияние и на политическую ситуацию в ней. Иконописцы Ростовского архиерейского дома, одного из крупнейших в России, в силу приближенности к центральной власти, следовали за столичным искусством. Подтверждением тому является ростовская темперная икона, которая всегда тяготела к московской традиции, но сохраняла достаточно высокий уровень, не снижаясь до провинциального письма. В XVIII в. ростовские иконописцы некоторое время еще продолжали работать в направлении заданном мастерами Оружейной палаты в конце XVII в. Эта школа, сказавшаяся в умении воспроизводить измельченные детали, работать тонкими плавями, накладывая их послойно, впоследствии дала возможность перейти к миниатюре на эмали.

Но ростовских эмальеров в XVIII в. нельзя назвать продолжателями традиций школы Оружейной палаты, хотя именно ее мастера первыми в России стали создавать иконы на эмали. Они переводили темперную икону в эмалевую миниатюру, как это можно видеть на дробницах из собрания Сергиево-Посадского музея-заповедника1. Другим образцом, в условиях провинциального города, могла быть в середине XVIII в. более доступная книжная графика. Ее роль была двоякой – либо мастер повторял графическую композицию, переводя ее в эмаль, либо, копируя, перенимал стилистические особенности гравюры.

Примером может служить Евангелие из Спасо-Яковлевского монастыря2. Судя по описям монастыря, оно появилось в обители между 1765 и 1770 гг. Происхождение дробниц на окладе Евангелия еще не установлено, но декор всего оклада в целом поддерживает версию о возможном его изготовлении в провинции. Особенностью миниатюр на окладе этого Евангелия является сочетание жидких красок с жестким, как по линейке рисунком. Что не только стилистически, но и по технологии выполнения напоминает раскрашенную миниатюру книжную или листовую. Но в силу того, что ростовские эмали 1760-х гг. еще не выявлены, мы не можем говорить о преобладающем влиянии графики на раннюю ростовскую финифть.

Более поздние эмали конца 1770-х гг. свидетельствуют об ориентации на живописное историческое полотно. И здесь, конечно, сыграл свою роль ростовский архиерейский дом, в лице своих иерархов, которые не только завели эмальерное дело в Ростове, но и повлияли на образно-стилистическую направленность его произведений.

Напомню, что первые сведения о ростовских эмальерах, относятся к штатным служителям Архиерейского дома, когда во главе епархии стоял свщм. Арсений (Мацеевич). Известно о борьбе свщм. Арсения со старообрядческой иконой. Судя по описанию имущества свщм. Арсения, он был сторонником иконы Нового времени3. В последние годы его правления в Ростове появились мастера для исправления икон и мастера финифтяных дел. Несколько позже в покоях Ростовского Белогостицкого монастыря работал художник Канцелярии от строений Иван Лигоцкий, а в Спасо-Яковлевской обители – Венедикт Вендерский. Последнего местные источники характеризуют, как «придворного живописца»4. О том, в какой степени эти художники повлияли на новое эмальерное дело, мы можем говорить, только сравнивая их произведения с ростовской финифтью.

Из упомянутых выше художников, мы, предположительно, можем судить о творчестве Венедикта Вендерского, который в 1780-м г. выполнил местные иконы для иконостаса церкви Зачатия Анны Ростовского Спасо-Яковлевского Димитриева монастыря5. Сейчас этот иконостас перенесен в церковь Свт. Иакова этого же монастыря и открыт для обозрения. Из икон местного ряда можно назвать изображение Спасителя, Богоматери и дьяконские двери. Иконы Спасителя и Богоматери, хотя и написаны на досках той же формы (с закругленным навершием), но отличаются по живописи, от композиций на дверях диаконника и, возможно, были поновлены позже. Живопись на дьяконских сохранилась плохо, сцены Воскресения и Вознесения нельзя рассмотреть в деталях.

Вендерский работал в монастыре в то же время, что и Александр Мощанский, которому принадлежит самое раннее из известных на сегодняшний день произведений ростовской финифти. Речь идет о пластине с наперсного креста архимандрита Амфилохия, выполненной в 1777 г.6 Сравнение пластины 1777 г. с дьяконскими дверями позволяет говорить об их стилистической близости.

Роспись дьяконских дверей из церкви свт. Иакова близка к пластинке Мощанского не только по настроению. Не считая эмоционального письма, можно отметить слоистые облака в окружении сияния от Спасителя, как на пластинке Мощанского, или схожий принцип изображения ткани, которая как бы застывает за спиной клубящейся массой. Той и другой работам присущ некий артистизм, в композиции Воскресения он проявился в изображении легких, словно танцующих, ангелов, несущих Спасителя в сиянии на фоне полупрозрачных облаков. Персонажи Мощанского тоже почти эфемерны - контуры фигур выполнялись волосяным мазком, а тела и драпировки он писал хрупкими и полупрозрачными.

На крестообразной пластине Мощанского исполнена традиционная композиция Распятия с предстоящими, по концам вертикальной ветви креста – поясные изображения Богоматери и Иоанна Богослова. Фоном служит темпераментно выполненное облачное небо, которое усугубляет трагичность события. Стремительно падающий с небес Святой Дух в виде голубя, тонкие ломкие складки одежд, заостренные концы драпировок и облаков, само письмо облаков тонким прерывистым параллельным мазком создают впечатление выхваченного фрагмента, незаконченного движения. Композиция получает конкретные временные и пространственные характеристики, имеет яркую эмоциональную окраску, что не только по форме, но и по содержанию приближает ее к барочной исторической живописи. Таким образом, пластинку Мощанского можно уже рассматривать в контексте произведений того времени, и отметить, что мастер в силу своих возможностей следовал новым принципам отношения к святому образу, принятому западноевропейской художественной школой.

Как соотносилось творчество Мощанского и мастеров Архиерейского дома7 можно представить, сравнивая его с работами Алексея Всесвятского, который служил до 1793 г. в Успенском соборе8. Самое раннее произведение Всесвятского из ростовского собрания относится к 1792 году, основная масса работ выполнена в 1790-х гг. Таким образом, Всесвятский имел непосредственную связь с мастерами архиерейского дома.

Из Успенского собора поступил выносной крест, который некогда украшали 10 миниатюр мастера. Из них самое известное произведение – дробница «Воскресение с сошествием во ад». Вытянутый по вертикали овал наиболее подходящая форма для двух ярусной композиции. Ему вторит длинная бандероль с надписью в форме восьмерки, которая выделяет и объединяет два основных узла – Воскресение Христово и Сошествие во ад. Плотные группы стражников (вверху) и праведников (внизу) за пределами бандероли своей массой контрастируют с более разреженным пространством внутри ее, которое поддерживается и насыщенностью цветовых пятен. О влиянии иконописи на творчество Всесвятского уже писали исследователи9. Она сказалась в последовательности этапов росписи, иконописных приемах (пробела), жесткости складок. Цвет у Всесвятского удивительно чистый, открытый. Фон у него то лимонно-желтый, то лазурный, облака он мог написать чернильно-синими. Эта декоративная смелость делает его работы близкими к творчеству народных мастеров.

Даже на первый взгляд, работы Всесвятского и Мощанского имеют много общего. Они эмоциональны, динамичны, живопись легкая, краски ложатся не плотно, впечатление воздушности создается благодаря широкому использованию белой эмали основы. Облака оба мастера писали длинным прерывистым мазком по форме, их драпировки приобретали некоторую жесткость и как бы застывали в пространстве. Поздний Мощанский близок к Всесвятскому и в колористическом решении, но есть и различия. Всесвятский менее повествователен. Даже исполняя сюжетную композицию, он не пишет пейзажный фон. Если изображает интерьерный задник, то он до того условен, что в нагромождении архитектурных деталей трудно разобраться. И что более ощутимо, изменилось настроение от эмоциональной взволнованности, где-то даже тревоги к торжественной приподнятости и оптимизму. Таким образом, творчество Всесвятского более чем его предшественника можно связать с народными и иконописными традициями. Возможно, что здесь дело в личности самого мастера или в различии традиций, из которых исходили мастера, работавшие на Спасо-Яковлевский монастырь и Успенский собор. Нельзя так же забывать, что рассматриваемые произведения написаны с разницей в 15-20 лет. Тогда речь идет не о двух различных исходных позициях, а об очередном этапе адоптации иконы Нового времени на ростовской почве.

В первой половине XIX в. на смену эмоциональному переживанию образа пришло стремление к следованию классическим образцам. Одним из примеров является пластина Я.И. Шапошникова «Воскресение Христово»10. В ее основе лежит работа ведущего миниатюриста на эмали конца XVIII – начала XIX в. Дмитрия Ивановича Евреинова для дарохранительницы Казанского собора Санкт-Петербурга, выполненная в 1807 г. Шапошников воспроизвел не всю миниатюру, а только ее центральную часть. При этом он несколько сместил центр тяжести композиции, она стала более компактной, приобрела большую динамику и отсутствующую в оригинале барочную взволнованность. Миниатюра Евреинова более четко построена и уравновешена не только по массам, но и по цвету. Шапошников пурпурным плащом Христа выделил центральную часть пластины, лишив ее такого яркого пятна в нижней части, как плащ лежащего воина. Цветовые акценты Евреинова были более растянуты по вертикальной оси. Изображению тела Спасителя ростовский мастер уделил особое внимание, тщательно выписав его пластику и сделав его даже более изящным, чем в оригинале, но, опуская Спасителя ближе к пещере, он не изменил размеры его тела, отчего оно вышло непропорционально маленьким по сравнению с фигурами стражников и ангела.

Ростовские мастера этого времени следовали не только за профессиональными эмальерами, но и шли от произведений выполненных в других техниках. Первая треть XIX в. – расцвет русского миниатюрного портрета, совпадает с высшими достижениями ростовской иконы на эмали. В собрании ГМЗРК мы имеем подписные пластинки А.Г. Тарасова для напрестольного креста – Господь Саваоф, Богоматерь и Иоанн Богослов, выполненные в 1850 г.11 Перед нами погрудное изображение на ровно сером фоне, фигуры даны в s-образном движении, которому соответствует даже направление взглядов. Очертания фигур словно тают в серой дымке. С особой тонкостью и мягкостью выписаны лики, где нет резких контуров и явных красочных акцентов. Серый цвет фона как бы успокаивает другие краски, даже более насыщенные. Общее впечатление перламутровой поверхности создается в колорите пластинки с изображением Бога Отца, где мастер использует сочетания нежных розовых, белых, светло и более темно серых цветов, сопоставляя их с более теплым и насыщенным цветом золотого жезла. Миниатюрам свойственна камерность, некоторая лиричность. Эмоциональность созданных образов подчеркнута жестами у Богоматери руки прижаты к груди, у Иоанна Богослова – сложены в молении. Очевидно влияние миниатюрного портрета, возможно даже акварельного. Причем, мастер использовал именно те эффекты миниатюрного портрета, которые позволили ему лучше выявить достоинства эмали.

Таким образом, ведущие мастера третьей четверти – середины XIX в., о которых шла речь, Шапошников и Тарасов, в своем творчестве ориентировались на профессиональную академическую живопись. По их произведениям мы можем судить о ростовских эмалевых иконах «хорошего письма». Этот уровень поддерживался и был основным, видимо, до середины XIX в., когда ростовская финифть стала в основной своей массе переходить в иное качество.

В середине XIX в. религиозную живопись Нового времени в ростовской финифти все активнее начинает теснить православная икона, что отчетливо проявилось в работах мастера «Д.С.»12, все подписные произведения которого датируются 1861 г. Работы «Д.С.» отличаются скурпулезной выписанностью ликов. При исполнении личного теплый песочно-желтый тон подмалевка в нужных местах усиливался красно-розовой подрумянкой, а в тенях прорабатывался серым пунктиром, создавая при этом ощутимый эффект телесной осязаемости формы. Все же доличное выполнялось иначе, плоскостно, с использованием длинного мазка, растушевки, заливки краской достаточно больших плоскостей. Форма уже не прорабатывалась, а только обозначалась. Причем, если в личном мастер пунктиром (точечным письмом) строил форму, то в написании одежд точечные касания кистью играли роль своеобразного декоративного элемента (аналогичного штриховке в народных росписях). Таким образом, в работах мастера «Д.С.» и близких к нему мастеров появились приемы, которые используют мастера других художественных промыслов. Но эти приемы еще не определяли весь художественный образ произведения. Оно оставалось компромиссным, так как совмещало в себе попытку дать светотеневую моделировку форм в личном, и плоскостное решение в доличном. Здесь ростовскую икону на эмали можно сравнить с подризной иконой, когда к изображению личного и доличного предъявлялись различные требования. Но если в темперной иконе декоративный эффект достигался контрастом различных техник, материалов и их фактурой. То в эмали, тот же результат могли получить, не прибегая к ризам из других материалов, а, используя многослойность и глубину самой эмали, которая выявлялась в личном и исчезала в написании доличного.

В это время ростовская эмалевая икона стремилась к тождественности иконе традиционной темперной. Появились многочастная эмалевая икона, икона житийная на одной пластине, икона комплексная, собранная из разных пластин на металле, дереве, икона шитая, с эмалевыми пластинками в личном. Этот этап предшествовал переходу ростовской эмалевой иконы в разряд промыслов.

Эпоха историзма и модерна отмечена взлетом эмальерного дела в России. Но происходил он не в Ростове. Этот взлет был обеспечен более высоким уровнем организации производства, новыми технологиями и, конечно, крупным капиталом, которых было не достаточно в Ростове. Поэтому ростовские эмальеры нашли себе другую нишу, более широкую, но менее затратную. Они стали создавать массовую для того времени икону. Православие тогда определяло мировоззрение основных масс населения и нуждалось в доступной, привлекательной, долговечной иконе. Вступив в соревнование с печатным станком, мастера стали решать общие для массовой культуры задачи13. Говорить так нам позволяют известные цифры продажи ростовских эмалевых икон. По сведениям Титова, их выпуск составлял не один миллион ежегодно14. Они потеряли авторскую индивидуальность, но приобрели общие характеристики, которые и определили существование промысла.

Была выработана серия приемов, которая с поправкой на материал является, в сущности, общей для народной росписи по дереву, бумажного лубка. На подготовленную основу, в нашем случае белую пластину, наносился рисунок, путем припороха или рукой, по образцу, которым служила бумажная иконка или даже прорись. Затем, раскладывались основные цветовые пятна, которые прорабатывались штриховкой или точками. Основу изображения составляли теперь цветное пятно со штриховкой и контур. Изменилась техника росписи, она выполнялась мазком. Рисунок кистью в подобных произведениях практически полностью вытеснил пунктир. На первое место выступила линия, ее выразительность, ритм, силуэт. Композиция таких иконок свелась к изображению святого на условном фоне. Допускалось совмещение разномасштабных фигур, различных сцен в одной плоскости. Произведение оставалось достаточно декоративным. Оно не могло быть просто фрагментом, дробницей, или уменьшенным вариантом, какого либо ансамбля, а являлось самостоятельным произведением, которое в силу своей миниатюрности должна иметь свою долю монументальности. Поэтому мастера отказывались от мелких или второстепенных деталей. Фигура святого четко читалась на ровном фоне, который, однако, не был глухим, а имел некоторую глубину, созданную послойным наложением прозрачных голубоватых стеклообразных масс, в которые и погружалась фигура. Таким образом, и в этом случае мастер использовал неповторимые декоративные качества эмали. Но здесь уже не было иллюзии световоздушной среды, как в произведениях Тарасова. Рассмотренные выше произведения этого мастера впоследствии крепились в драгоценную ювелирную оправу, которая на контрасте фактур и материалов собирала легкую композицию. Здесь же оправой был тонкий ободок, и роспись на эмали имела определяющее значение. Позже задача была облегчена. Пластинки получили достаточно широкую рамку с «отливами»15, как тогда говорили. Чем шире были отливы, а они встречались и двойные и тройные, тем проще была задача живописца. Опять можно вспомнить глубокие киоты с обильной резьбой, в которых утопали иконы конца XIX в. Таким образом, иконы «простого письма» не были следствием только ускоренного темпа росписи, когда человек соревновался со штамповочной машиной или печатным станком. Отбор выразительных элементов был не случайным, а осознанным выбором, обусловленным, восприятием иконы, их понятиями мастеров об основном и второстепенном в ней.

Неискусное письмо оскорбляло воспитанный на академической живописи глаз, но несло забытое в последние два века отношение к иконе, которое сохранилось в народном сознании и было поднято из его глубин, когда возникла потребность в массовой иконе. Это явление определяют как двоеверие16. Оно сочетает в себе православие с элементами языческой культуры, когда святой образ превращается в знак, символ, своеобразный оберег. Эстетические требования или даже духовное содержание отходили на второй план, уступая место охранным свойствам предмета.

Таким образом, мы не можем говорить о существовании какой-то единой традиции в создании ростовской иконы на эмали. В разные годы она испытывала влияние и религиозной католической живописи, и православной иконы, и языческого тотема, а, судя по произведениям из круга А.А. Назарова17, принимала участие в поисках «истинной иконографии» конца XIX в. Одним словом, являлась отражением перемен происходивших в мировоззрении русского общества, благодаря чему и сохранилась. Определение же ростовской финифти только как промысла ограничивает сущность этого сложного явления. Ростовский эмальерный центр имел и имеет яркие индивидуальности выходящие за рамки массового сознания определенной группы людей работающих в промысле. Ростовские иконы на эмали XVIII-XIX вв. объединяет не стилистическая общность, а умение работать в материале. И Мощанский, и Всесвятский, и Тарасов, и Назаров, и неизвестные нам авторы дешевых икон второй половины XIX в. выявляли глубину эмали, ее свето- и цветоносность, заботились о декоративной выразительности миниатюр. Поэтому, на какой бы образец они не ориентировались, их произведения были столь убедительны. Основной же опорой в работе был собственный религиозный опыт.

  1. Живописные эмали в собрании Загорского музея-заповедника. Каталог. Авт.-сост. Л.А. Шитова. М., 1988. С. 69. Ил. 3.
  2. ГМЗРК. Ф. 3076.
  3. В его покоях находились иконы, около которых стоит пометка – живописной работы. Из них четыре – «Коронование Богородицы», 11 икон писанных на холсте, иные в рамах под стеклом, образы написанные на стекле и тушеванной работы1, такие произведения нетрадиционной иконографии как: «...образ Пречистыя Богородицы стоящей на луне с предвечным младенцем…образ Пречистыя Богородицы молящееся Богу Отцу в окружавших ангелах…»1.
  4. Архив ГМЗРК. КП-10055/999 1008. Л. 4 об.
  5. Там же.
  6. ГМЗРК. Ф. 2304.
  7. Среди иконописцев и эмальеров вышедших из круга мастеров Архиерейского дома мы можем назвать Сергея Кучерова, Гавриила Елшина, Федора Шилова, Кузьму Щаднева, Алексея Ставотинского, Андрея Перебойникова, Авраама Метелкина, братьев Исаевых, Николая Дьячкова, Александра Федорова, Гавриила Гвоздарева, имена которых мы знаем, но атрибутированных произведений не имеем.
  8. РФ ГАЯО. Ф. 130. Оп. 1. Д. 35. 1793 г. Л. 70.
  9. Зякин В.В. Новые материалы о жизни и творчестве ростовского живописца по эмали А.И. Всесвятского. - в кн.: «Памятники культуры. Новые открытия. 1988». М., 1989.
  10. ГМЗРК. Ф-2062.
  11. ГМЗРК. Ф-1831, 1830, 1411.
  12. ГМЗРК. Ф. 2156, 2349, 2275.
  13. Этот вопрос подробно рассматривался в статье автора - Ростовская финифть второй половины XIX в. (к проблеме формирования промысла) // СРМ. 1994-6. с. 146-164.
  14. Титов А.А. Статико-экономическое описание Ростовского уезда Ярославской губернии. СПб, 1880. С. 121.
  15. Термин из писем клиентов И.А. Фуртова, (материал в печати)
  16. Бусева-Давыдова И.Л. Народная икона: к определению предмета, «Вестник РГНФ», 2000, № 3, с. 216-225.
  17. ГМЗРК. Ф. 2344, 2253, 205, 204, 664.

Коллизии гражданской войны в отдельных регионах и уездах России начала XVII в. пока еще не стали предметом специального изучения, что обедняет общие представления о событиях той трагической для русских людей поры. Значительный интерес представляет история Смуты в Ростове и Ростовском уезде, так как этот город в 1608-1610 гг. стал ареной борьбы правительственных сил и тушинцев, а в 1611 г. отрядов земского ополчения и иноземцев.

О событиях Смуты в Ростовском крае в 1608-1611 гг. исследователи обычно судят по летописям, запискам иностранцев. Сведения из документов, вышедших из тушинского лагеря, обычно используются как дополнительные2. Реконструкция русского архива гетмана Яна Сапеги 1607-1611 гг. помогла выяснить, что в его составе существовал достаточно обширный фонд ростовских документов 1608-1611 гг. В результате разысканий удалось обнаружить 8 отписок воевод и приказных, 8 челобитных местных земцев и 2 челобитные донских казаков. Значительная часть этих документов издана еще в XIX в. Семь отписок и челобитных были найдены недавно, их публикация в настоящей статье позволит полнее использовать данные ростовского фонда для критической проверки показаний поздних сказаний, повестей, летописей и хронографов о Смутном времени.

В литературе под влиянием нарративных источников сложилось представление, что поражение правительственной армии в Рахманцевском сражении повлекло за собой массовый переход потерявшего всякие политические ориентиры населения Замосковного края и других областей России на сторону самозванца. Только ростовцы пытались встать против тушинцев, за что были жестоко наказаны врагами3. И.С. Шепелев считал, что успехи тушинцев были достигнуты благодаря массовым выступлениями народа, искренне верившего, что самозванец принесет ему лучшую долю, и явному нежеланию дворян сражаться за «боярского царя»4. Документы архива Я.П. Сапеги дают возможность уточнить сложившиеся представления. Они свидетельствуют, что сразу после Рахманцевского сражения присягу самозванцу принесли только жители прилегавших к Троице-Сергиеву монастырю восточных волостей Московского уезда, Александровской слободы и ее окрестностей5. Дворяне, посадские и крестьяне большинства городов и уездов Замосковного края в тот момент, по-видимому, продолжали надеяться на В. Шуйского и его воевод. Побывавший в стане Лжедмитрия II после Болховского сражения владимирский воевода Т.Ф. Сеитов, получив приказ Василия Шуйского организовать отпор тушинцам в Замосковье, энергично взялся за дело и, по-видимому, укрепил эти надежды. Он сослался с властями Суздальского, Муромского, Ярославского, Переяславского и Ростовского уездов и передал им распоряжение царя: крепить осаду и одновременно направить под его начало детей боярских и даточных. Местом сбора дворянского ополчения воевода наметил Переяславль Залесский6. Тем временем сапежинские фуражиры-загонщики, как показывают челобитные крестьян Лжедмитрию II, проникли вглубь Переяславского уезда7. Местные приказные не имели достаточно сил, чтобы воспрепятствовать грабежам и насилиям, т.к. значительная часть местных дворян села в осаду в Троице-Сергиевом монастыре8. Сбор правительственной армии затягивался, а слухи о наказаниях пахоликов в лагерях у Троицы обнадеживали. Вероятно, не без колебаний, часть переяславских дворян, посадские и крестьяне вслед за подмосковными крестьянами и жителями Александровой слободы решили целовать крест Лжедмитрию II и просить защиты у Я.П. Сапеги. Посольство преяславцев с изъявлением покорности прибыло к гетману 7 (17) октября 1608 г.9

Послы переяславцев, по-видимому, сообщили Я. Сапеге о приготовлениях воеводы Т.Ф. Сеитова. Уже на следующий день гетман отправил в Переяславль-Залесский небольшой отряд, командирами которого назначил наемника Петра Головича и обрусевшего шведа торговца из Ярославля Тимофея Бьюгова (Лауренса Буйка)10, с приказом приводить к присяге местных жителей, а, если откажутся, – «воевать, бить, палить, брать»11. Секретари Я. Сапеги и А. Юшизыский свидетельствуют, что основу отряда составляли 300 запорожских казаков, которые накануне доставили в лагерь Я. Сапеги из Тушина пушку для обстрела Троицкой крепости калеными ядрами12. Гетман усилил их тремя гусарскими ротами13. Эти данные полностью подтвердил А. Рожнятовский, проехавший через Замосковье вскоре после разгрома Ростова. Он упомянул, что отряд состоял из 600 запорожцев и татар14. Тушинцы заняли Переяславль-Залесский, где к ним, по данным Нового летописца, присоединились местные дворяне15. А. Рожнятовский отметил, что их было около 20016. Таким образом, общая численность тушинского отряда достигала примерно 800 человек.

Тем временем Т.Ф. Сеитов выступил в поход из Владимира 8 (18) октября 1608 г. во главе владимирского и муромского ополчений. Воевода, судя по его отписке, намеревался по дороге соединиться с суздальцами и юрьевцами, а затем – с ратными из Ростова и Ярославля в Переяславле Залесском17. Ему, по-видимому, удалось выполнить первую часть плана, однако во вторую, после занятия Переяславля-Залесского отрядом П. Головича и Т. Бьюгова, – пришлось внести существенные коррективы. Из Юрьева Польского отряды Т.Ф. Сеитова перешли в Ростов, где соединились с ростовцами и ярославцами18. Уход приверженцев Василия Шуйского, по всей видимости, создал благоприятные условия для тушинской пропаганды и сильно ослабил проправительственные силы на местах. В городах появились посланные П. Головичем и Т. Бьюговым дворяне и дети боярские, которые стали убеждать местных жителей принести присягу «царю Дмитрию»19. Документы архива Я. Сапеги свидетельствуют, что прежде всего тушинским агитаторам удалось добиться успеха в Юрьевском уезде20. Посольство юрьевцев явилось к Я. Сапеге через пять дней после переяславцев 12 (22) октября 1608 г.21 14 (24) октября 1608 г. целовали крест самозванцу суздальцы22.

В середине 1608 г. тушинский отряд под командованием П. Головича неожиданным ударом из Переяславля-Залесского захватил Ростов Великий и учинил в городе кровавую резню. В литературе установилось мнение, что тушинцы стремились запугать население городов и уездов, еще не признавших власть самозванца23. Иногда даже указывается, что присяга других городов Замосковья Вору произошла только после разгрома Ростова24. Источники разного происхождения не подтверждают сложившихся представлений о ростовских событиях. Они свидетельствуют, что тушинцам противостояли не одни ростовцы, а отряд воеводы кн. Т. Сеитова, который состоял из ростовских, владимирских, ярославских детей боярских и даточных, возможно, юрьевцев, суздальцев, костромичей и др.25 Неслучайно, по данным секретарей Я.П. Сапеги и А. Рожнятовского, в отряде Т. Сеитова служило около 2 тысяч детей боярских, и тушинцы захватили на поле боя большое количество боевых знаков26. Многие воины вместе с кн. Т. Сеитовым участвовали в Болховском сражении, после чего принесли присягу Лжедмитрию II, а затем бежали к Шуйскому27. У них были все основания опасаться за свою жизнь и имущество.

П. Голович и Т. Бьюгов, как следует из челобитной сына боярского Тимофея Грачева, будучи в Переяславле-Залесском, отправили в Ростов к митрополиту Филарету и жителям Ростова своих посланников с грамотой, в которой предложили принести присягу самозванцу. Митрополит приказал своим детям боярским схватить их и бросить в тюрьму28. Весть об этом, по-видимому, явилась сигналом для выступления отряда П. Головича и Т. Бьюгова к Ростову. Новый летописец рассказывает, что, получив известия о приближении тушинцев, ярославские дети боярские и даточные предложили митрополиту оставить Ростов и сесть в осаду в Ярославле, где имелись укрепления, но Филарет Романов настоял на том, чтобы дать бой в поле у Ростова. Это решение породило разброд среди воинов правительственного отряда. Многие ярославцы, по-видимому, предпочли покинуть Ростов накануне боя с тушинцами29. Филарет Романов и Т.Ф. Сеитов, по-видимому, рассчитывали, что, имея значительное численное превосходство на тушинцами: 2 тыс. воинов против 80030, легко расправятся с врагами. Они не учли, что в полевом сражении конники П. Головича вполне могли с успехом противостоять наспех сколоченному правительственному отряду31. На рассвете 15 (25) октября 1608 г. тушинцы внезапно атаковали вышедший из Ростова в походном порядке отряд Т. Сеитова, смяли его и обратили в бегство32. На плечах противника тушинцы ворвались в город и зажгли дома. Воины правительственного отряда и жители Ростова, по свидетельству очевидцев, «бились до упаду»33, но их действия были дезорганизованы, и они не смогли изменить ход боя. В конце-концов защитники города были оттеснены к соборной церкви, где они затворились вместе с Филаретом и духовенством и в течение нескольких часов отбивали атаки противника34. Митрополит, осознав, что положение безнадежно, попытался добиться снисхождения, выйдя из храма к тушинцам с хлебом и солью. Как только дверь открылась, тушинцы ворвались в храм и перебили всех, кто там находился35. Филарет и Т.Ф. Сеитов в простых рубищах были брошены в телегу и отправлены в Тушино, как пленники36. Митрополит был обласкан самозванцем и вернул себе сан «нареченного» патриарха. Тушинцы, по всей видимости, не простили Т.Ф. Сеитову «измены» на Угре после Болховского сражения. Имя воеводы с этого момента исчезает из источников. Скорее всего, он был казнен. Богатейшее убранство кафедрального собора в Ростове подверглось разграблению. Под клинками наемников и казаков погибли уникальные образцы древнерусского искусства. Тушинцам досталась огромная добыча, которая произвела на наемников сильное впечатление37.

Новый летописец, стремившийся всячески обелить Филарета Романова и представить его действия как подвиг «крепкостоятельства» за Православную веру, возложил всю вину за происшедшее на переяславцев, которые, будто бы явившись «всем городом», навели тушинцев на Ростов и стали главными инициаторами грабежей37. И.С. Шепелев увидел в участии переяславцев в грабеже имущества митрополита Филарета Романова и его детей боярских одно из ярких проявлений классовой борьбы39. С предположением исследователя трудно согласиться. Секретари Я. Сапеги свидетельствуют, что инициатива присяги Переяславля-Залесского Вору исходила прежде всего от городовых детей боярских, а не от посадских и крестьян40, поэтому, говоря о действиях переяславцев, Новый летописец, вопреки предположению исследователей, имел ввиду прежде всего дворян, а не восставших посадских и крестьян. Участник событий – поручик А. Юшинский в публикуемом ниже письме Я.П. Сапеге прямо указал, что инициаторами грабежа были запорожские казаки, а не переяславцы41. Выявленные данные показывают, что нет достаточных оснований для вывода, что участие переяславцев в ростовских событиях являлось проявлением классовой борьбы.

Присяга Лжедмитрию II, которую ростовцы хотели принести после разгрома их города, некоторое время не принималась тушинцами42. Волна грабежей и насилий загонщиков в октябре-декабре 1608 г. захлестнула Ростовский уезд, так же, как другие уезды Замосковья. Дети боярские и крестьяне Карашской волости, как видно из публикуемых ниже документов, описывали свои бедствия теми же словами, что земцы Переяславского и Юрьевского уездов: «Приезжают, Государь, к нам многие загонные всякие литовские и розных городов люди, и нас, холопей твоих, и крестьян мучат, и побивают, и позорят...»43. Примерно в это же время пахолики пана Ядровского «гвалт великий» учинили в поместье служилого литвина Я. Резицкого44. Служилые татары Хозяк-мурза Юсупов и Касым-мурза Ахметов жаловались Я. Сапеге, что в их вотчинах в Ростовском уезде «людишка достальные и крестьянишка ...на правеже замучены на смерть и от загонных людей розарены розна»45. Пострадали от действий загонщиков вотчины тушинского патриарха Филарета. Лжедмитрий II в своей январской грамоте писал Я. Сапеге: «Дошла до нас весть такая, что из обоза Благосклонности Вашей наездами пахоликов часто имущество отца патриарха растаскиваемо». Самозванец потребовал, чтобы гетман «как в Ростовском уезде, так и во всех, владения отца патриарха...оборонить старался»46. Из челобитной слуги Борисоглебского монастыря Д. Юматова Я. Сапеге видно, что в Ростовском уезде, как и в других, отряды загонщиков к декабрю превратились в банды грабителей и насильников: «Пригнали, государь, к нам в Борисоглебскую вотчину в сельцо Олешково многие литовские и русские загонные люди... И меня, государь, те многие ратные загонные люди разорили со всем животишком выграбили и подворьицо мое сожгли. И нынеча, государь, скитаюся, волочась, и с женишком моим и з детьми по чюжим двором»47. Ростовцы, также как земцы других уездов, видели выход из создавшегося положения в том, чтобы Лжедмитрий II дал «своего государева бережителя от насилства загонных людей», «дати свою крепкую грамоту на Олександрово имя Лапинского и велети.. быти приставу»48. Посадские в своей июльской челобитной упомянули, что с бесчинством загонщиков в Ростове и уезде удалось, покончить после назначения в город воеводы А. Лампинского49. Действительно, с начала 1609 г. известия о бесчинствах банд загонщиков исчезают из документов, но им на смену приходят жалобы на грабеж и насилия тушинских отрядов, направляемых властями для борьбы с земскими ополчениями: «А государевы ратные люди паны и казаки приезжают в монастырь по вся дни писать не дать по ся места. И достальные, государь, крестьянишка розбрелися розно. Жены и дети емлют на постелю»50. Картина, нарисованная ростовскими посадскими, была далека от действительности. То был «порядок» в разграбленном и обезлюдевшем уезде.

Испытали ростовцы на себе в полной мере тяжесть и неразбериху со сбором тушинских налогов. К примеру, крестьяне Карашской волости жаловались самозванцу, что заплатили налоги в Ростов, а затем с них взяли те же налоги присланные из Переяславля приказные пан А. Петров и переяславец сын боярский Елизарей Онанин51. Власти Борисоглебского монастыря, в своей майской челобитной 1609 г., умоляя Я. Сапегу освободить их от поборов, пожаловались гетману, что сначала исправно заплатили налоги в Ростов воеводе А. Лампицкому, затем в Переяславль посланным из Тушина после бунта наемников пану Лазовскому и В. Орлову, потом пану М. Уездовскому, а теперь, по их словам, с них вновь потребовал те же налоги ростовский воевода52.

Настоящим бичом для ростовцев стала постойная повинность. Монахи Борисоглебского монастыря сетовали, что расквартированные у них романовские татары «что было в селех и деревнех крестьян пограбили и посекли многих, и села и деревни пожгли. А татаровя стоят в наших кельях, а мы, царские твои богомольцы, скитаемся в черных службах и по монастырю – из келий посыланы вон... А рать государева стоит в Борисоглебском монастыре от Велика дни и по ся места. А ныне, государь, корму твоего государева имать не на ком, потому, что стало пусто. Да с Углича прислан царевич Шихим Махметович Шарманшанский, а с ним пятьдесят человек, а кормим, Государь, его монастырем»53. Жаловался в июне 1609 царику на поборы военных с его вотчины думный дьяк П.А. Третьяков: «правят на крестьянах его ... на корм 30 рублев, и доправили де с тех его крестьян осмнадцат рублев, а в достальных денгах те его крестьяне стоят на правеже»54. Служилые татары Хозяк-мурза Юсупов и Касым-мурза Ахметев в июле 1609 г. умоляли Я. Сапегу освободить их сельцо Савинское от поборов на корм ротам панов Шабловского и Яцкого, направляющихся из Ростова в лагеря у Троицы55. Крестьяне дворцовых сел Ростовского уезда были вынуждены отдать весь свой овес, сено и солому для содержания пригнанных сюда из Костромского уезда царских табунов, но фуража, тем не менее, не хватило, чтобы содержать коней до весеннего выпуска56.

В Ростовском уезде, как в Переяславском и Юрьевском, имелось значительное количество дворцовых земель57, но в источниках нет никаких данных об их захвате наемниками в приставства. В отписке конюшего приказчика Н. Лягасова самозванцу о получении кормов с дворцовых сел Ростовского уезда, в отличие от аналогичной отписки приказчика Н. Федорова из Юрьевского уезда, отсутствуют жалобы на панов, которые «в тех деревнях стоят»58. Вероятно, эти села были опустошены и обезлюдели до такой степени, что не представляли никакого интереса для иноземцев.

В дневнике Я. Сапеги записано, что, когда ростовские дети боярские явились к гетману после разгрома их города с изъявлением покорности и челобитьем о своих нуждах, то им во всем этом отказали59. В «ростовском фонде» архива Я. Сапеги сохранилось несколько дворянских челобитных о жаловании. Анализ показывает, что почти все челобитчики были освобождены из тюрем. К примеру, сын боярский Н. Нечаев за Лжедмитрия II «кровь свою и живат свой мучил в чепи, в железах»60. Немчин И. Родов также сидел «по приставам, в чепи и в железах и в тюрьме» со времени гибели Лжедмитрия I61. Сын боярский Т. Грачев был ограблен и угодил в тюрьму, когда был отправлен Т. Бьюговым в Ростов с предложением целовать крест Лжедмитрию II62. Челобитчики рассчитывали, что самозванец и его соратники щедро наградят их за пережитые страдания. Царик, как видно из письма И. Родова, проявлял страдальцам особые знаки внимания, но не более того. Тому же И. Родову было предложено подыскать себе поместье самому, но когда он его нашел и попытался оформить пожалование, то все застопорилось. Немчину пришлось сетовать в письме к Я. Сапеге, что «делу моему ни в чем промыслу нету»63. Анализ тушинских дач в Ростовском уезде свидетельствует, что, также как в других уездах, вотчины и поместья в первую очередь получали приближенные самозванца. «Думный дьяк» П.А. Третьяков получил с. Сулость с выселками и деревнями, бывшую вотчину кн. Ф. Шестунова64, И.М. Салтыков-Морозов – дворцовое село Великое с приселки и деревнями, Т.В. Грязной – с. Микулинское с деревнями65, а его дети Б. и В. Грязные – «старинное вотчинное с. Зубарево с деревнями, с. Моклоково, д. Еремеево и Дмитрова66, сестра Касимовского царя Ураз-Магмета царевна Бохты Сеиткулова дочь Шепелева – с. Деляево с деревнями»67.

Действительно, в ростовских документах, как и в переяславских и юрьевских материалах, нет свидетельств об открытых выступлениях местных дворян, посадских и крестьян против тушинских властей после разгрома Ростова или социальных конфликтах между крестьянами и феодалами. Не участвовали ростовцы, судя по имеющимся данным, и в движении земских ополчений Поморских и Замосковных городов против тушинцев. Если учесть, что в мае 1609 г. тушинскому воеводе И.Ф. Наумову, для обороны города от отрядов земского ополчения, занявшего Ярославль, удалось собрать только 20 дворян68, то становится понятным, что за этими челобитными стоят единицы, а не все земцы. Ростовские земцы, после разгрома своего города, как свидетельствуют документы архива Я. Сапеги, избрали пассивные формы сопротивления тушинцам: подачу челобитных, уклонение дворян от службы и бегство крестьян в леса.

28 июня (8 июля) 1608 г. посланная боярином Ф.И. Шереметевым «наплавная» рать разгромила отряд А. Лисовского у Решмы во время переправы через Волгу. Часть тушинского отряда во главе с «боярином» И.Ф. Наумовым-Хрулевым отступила в Ростов. Отсюда входившие в отряд донские и донецкие казаки, астраханские, царицынские и казанские стрельцы направили Лжедмитрию II челобитную, в которой напомнили самозванцу о своей службе, жаловались на то, что во время последнего боя потеряли все оружие и снаряжение, и просили о помощи, чтобы вернуться в Тушино69. Челобитная казаков и стрельцов имела неожиданный эффект. Р. Ружинский и Лжедмитрий II, обеспокоенные поражением кн. М.В. Скопина-Шуйского у Твери, направили грамоты Я. Сапеге и в Ростов, в которых потребовали срочно явиться в Тушино70. Находившиеся в Ростове воровские «бояре» и воеводы М.И. Колодкин-Плещеев и И.Ф. Наумов в точности выполнили приказ и 16 (26) июля 1609 г. ушли из города Переяславль-Залесский. Ростовцы получили реальную возможность освободиться от власти тушинцев, но вместо этого направили челобитные Я. Сапеге с просьбой о помощи. Примечательно, что служилые люди и посадские направили свои просьбы отдельно друг от друга, но их явно писал один человек, о чем свидетельствуют полное совпадение значительных фрагментов текстов документов. Дети боярские напомнили самозванцу о своей верной службе в полку «боярина» М.И. Колодкина-Плещеева. Посадские напоминали, что исправно тянули тягло и снабжали всем необходимым тушинские отряды. И те, и другие клялись в верности и умоляли вернуть служилых людей, «чтоб нам, холопем Государевым, от Государя в измене и в опале не быти». Как видно из текста посланий, ростовцы, памятуя о трагических событиях октября 1608 г., по-прежнему не верили в успех земского дела и всячески старались продемонстрировать лояльность тушинским властям71. Ян Сапега, прекрасно знавший ситуацию в Замосковье, быстро исправил ошибку тушинского руководства. Ратники «бояр» М.И. Плещеева и И.Ф. Наумова были возвращены в Ростов. Сюда же были направлены отряды наемников во главе с Я. Микулинским и Токарским. Примечательно, что донские казаки «вернулись немногие»72. Тушинцам удалось удержать Ростов и превратить его в один из опорных пунктов в борьбе с войском кн. М.В. Скопина-Шуйского, ставшим в лагере в Калязине.

В начале августа Я. Сапега и А. Зборовский, оставив у Троице-Сергиева монастыря необходимое для продолжения осады число солдат, с основными силами выступили к Калязину монастырю с намерением дать генеральное сражение правительственному войску. 14 (24) августа 1609 г. тушинцы атаковали передовые отряды С. Головина, Я. Барятинского, Г. Валуева, Д. Жеребцова и Х. Сомме, но не смогли их разгромить73. Разведкой боем все и закончилось, так как в сапежинском лагере в Рябовом монастыре произошли события, резко изменившие ситуацию на севере Замосковья в пользу правительственных сил. В лагерь тушинцев в Рябовом монастыре 21 (31) августа 1609 г. приехали сапежинские депутаты, ездившие в Тушино для переговоров с самозванцем и боярами. Они сообщили наемникам, что Лжедмитрий II по-прежнему не может расплатиться и что вот-вот начнется вторжение королевской армии в Россию. Солдаты взбунтовались, созвали войсковое собрание, на котором потребовали от командиров срочно вернуться в Тушино и добиться от самозванца выплаты долга. Я. Сапега и А. Зборовский были вынуждены начать отход. В Переяславле наемники полков А. Зборовского, Б. Ланцкоронского и Костенецкого окончательно вышли из повиновения и в беспорядке ушли в Тушино74.

Я. Сапега и его солдаты, по-видимому, не испытывали никаких иллюзий относительно денег, которые «задолжал» им самозванец. Неслучайно гетману удалось сохранить контроль над своими солдатами, и он принял меры к тому, чтобы задержать наступление М.В. Скопина-Шуйского. Он отозвал из Ростова полк Я. Микулинского и направил туда А. Лисовского с 2 тыс. казаков. Из Суздаля был срочно вызван полк Я. Стравинского. В Переяславле-Залесском Я. Сапега оставил отряд русских детей боярских и казаков, который укрепил ротами гусар Стецкевича и казаков Терликовского. Общая численность переяславского гарнизона, по данным дневника, составляла 1050 человек. Полки Я. Сапеги, Я. Микулинского и М. Виламовского вернулись в лагеря у Троицы 3 (13) сентября 1609 г. В Литву потянулись обозы с награбленным добром75.

Узнав об отступлении тушинцев, М.В. Скопин-Шуйский завершил переправу через Волгу и организовал преследование противника небольшими летучими отрядами. Один из них, которым командовали воевода кн. С. Гагарин и швед Е. Анамунда, появился 8 (18) сентября 1609 г. у Переяславля. Местные дворяне, посадские и крестьяне тотчас подняли восстание и перебили солдат, оставленных в городе Я. Сапегой76. Предпринятая во второй половине сентября 1609 г. А. Лисовским попытка отбить город оказалась неудачной. Полковник лишь сжег близлежащие села и деревни и отступил в Ростов77.

После прибытия в Калязин шведского вспомогательного войска, М.В. Скопин-Шуйский активизировал боевые действия в Замосковье. Неожиданно для Я. Сапеги М.В. Скопин-Шуйский и Я. Делагарди появились с главными силами в Переяславле и передовыми отрядами захватили Александрову слободу, уничтожив там четыре хоругви сапежинцев. Шедший из Суздаля полк Я. Стравинского едва успел прорваться к лагерям у Троицы. А. Лисовский был вынужден уйти из Ростова в Суздаль, где оказался отрезанным от основных сил78. Правительственные войска и отряды земского ополчения заняли город. Отчаянные попытки Яна Сапеги и Р. Ружинского переломить ход событий в Замосковье оказались неудачными. В начале 1610 г. Тушинский лагерь распался. Ян Сапега, после поражений у Александровой Слободы и у Димитрова, был изгнан из Замосковья. Весной 1610 г. А. Лисовский и А. Посовецкий, воспользовавшись тем, что основные силы правительственных войск были заняты освобождением Москвы, оставили Суздаль и совершили дерзкий рейд по Замосковью. Они захватили и разорили Ростов и Калязин монастырь. Отсюда они двинулись на Торопец, но потерпели у города поражение и отошли в Великие Луки79. В Замосковье ненадолго пришел непрочный мир.

Летом 1610 г. течение Смуты в России вновь круто изменилось. Разгром правительственной армии под Клушиным летом 1610 г. привел к свержению династии Шуйских и повлек за собой новый подъем движения Лжедмитрия II. Борьба различных боярских группировок в Москве за власть завершилась избранием на царство польского королевича Владислава и установлением оккупационного режима в Москве. Гибель Лжедмитрия II в Калуге в декабре 1610 г. впервые открыла перед различными социальными силами России возможность объединения под лозунгами спасения страны от иноземцев. В 1611 г. началось движение земских ополчений под руководством П. Ляпунова, Д.Т. Трубецкого и И.М. Заруцкого, в котором приняли широкое участие ростовцы. 4 (14) июля 1611 г. Ян Сапега и его воины, вернувшиеся на королевскую службу, вторично вторглись в Замосковье, чтобы собрать продовольствие и фураж для осажденных в Москве поляков и литовцев. Население Замосковья по опыту 1608-1610 гг. прекрасно знало, с кем имеет дело, и оказало отчаянное сопротивление Яну Сапеге и его воинам. Братошинский острог, Александрову слободу сапежинцам пришлось брать штурмом. Сели в осаду гарнизоны Троице-Сергиева монастыря, Переяславля-Залесского. Только Ростов, не имевший городских укреплений, да окрестные села и деревни стали легкой добычей для иноземных солдат. Набег сапежинцев на Замосковье продолжался недолго. Получив известие о том, что к их лагерю приближаются отряды ополчения под командованием В.П. Морозова, и что положение поляков и литовцев в Москве стало критическим, Ян Сапега и его воины срочно отступили к Москве, куда прибыли в середине августа 1611 г.80

Экспедиция в Замосковье дорого стоила Яну Сапеге и его воинам. Сапежинцы понесли значительные людские потери в ходе боев с отрядами ополчения. Среди воинов вспыхнули инфекционные заболевания. Сам гетман в конце августа занемог горячкою и 4 (14) сентября 1611 г. скончался в Кремле. Осажденный в Москве иноземный гарнизон лишь на время смог улучшить свое положение. В Нижнем Новгороде началось создание земского ополчения К. Минина и кн. Д.М. Пожарского, которому суждено было спасти страну от гибели81.

Анализ событий 1608-1611 гг. в Ростове Великом свидетельствует, что ростовцы, несмотря на то, что их город не имел укреплений, единственными в Замосковье решились оказать сопротивление тушинцам в октябре 1608 г. Они понадеялись на пришедший к ним на помощь отряд Т. Сеитова, состоявший из дворянских ополчений соседних городов. Разгром этого отряда обернулся для ростовцев трагедией. Сломив отчаянное сопротивление горожан, тушинцы учинили в Ростове Великом кровавый погром, грабежи и насилия. Крестным целованием и последующей демонстративной лояльностью Вору местные дворяне, посадские и крестьяне пытались спасти свои жизни и то, что осталось от окончательного разграбления. Тушинская власть, в большей степени, чем в других городах и уездах, принесла с собой непомерные налоги, насилия, грабежи и бесчинства. Оказавшись на краю гибели, местный мир, в отличие от других городов и уездов Замосковья, не смог найти в себе силы, чтобы восстать против тушинцев и не присоединился к земскому движению. Наученные горьким опытом, ростовцы предпочли дождаться, пока их освободят от тушинцев правительственные войска. Однако это не спасло их от новых разорений и бед. Весной 1610 и летом 1611 гг. Ростов дважды был захвачен и разграблен врагами. Разорения 1608, 1610 и 1611 гг. явились одной из главных причин строительства Ростовского кремля.

№ 1

15(25) октября 1608 г. Письмо Ахмета Юшизыцкого Яну Сапеге из Переяславля о взятии Ростова Великого.

J. W. Mуj miіosciwy panie a panie, sіuїby moje na wszem powolne do miіosciwej іaski W.M. m.m.pana pilnie zalecam.

A przy tym m.m.panie zadzieliњmy z towarzystwem swym, pamiкt№c rozkazanie W.M. m.m pana, jako W.M.m.m. pan nam sіugam swym rozskazaж raczyі: chкtnych do chrzesta caіowania przywodziж a niechкtnych a nieїyczliwych carowi J.M. przeciwnikуw zmiennikуw rozkazaж W.M. nam sіugam swym raczyі ich walczyж i dostawaж jako nieprzyjaciaі cara J.M.

My teї porozumieli siк z rozkazaniem W.M. m.m. pana i poradziliњmy siк z panem Hoіowiczem, ktуry byі poddany od osoby W.M. m.m. pana czyniliњmy woli rozkazaniu jego jako starszego i jachaliњmy wszyscy spуlnie roty trzy z Kosakami Zaporoskimi, ktуrzy byli posіani od cara J.M., do tegoї miasta Rostowa, do przywodzenia do chrzesta, a jeњliby teї niechciaіy do przywodzenia do chrzesta, a jeњliby teї niechcialy dobrowolnie, tedy mieli takie rozkazanie od cara J.M. wojowaж, biж, paliж, braж. I chcieli jedni jechaж do tego miasta; My nie ustкpuj№c sіawy W.M.m.m. pana musieliњmy z nimi jachaж do tego miasta, ktуrzy z nami czynili przeciwienie wielkie z miasta siк bronili i bili siк aї do upadu jako z jednymi nieprzyjacielemi, jakoї z іasky Boїiej pan Bуg niedopomog choж ich wiele byіo bez liczby wziкliњmy przez gwalt za pomoc№ Boїej, a coњmy wziкli chor№gwi i wiкїnic, odsyіamy W.M.m.m. panu.

A ze strony zdobyczy co siк staіo zdobyczy naszej, co waїniejszego posyіamy W.M.m.m. panu. Racz W.M.nasz m. Pan z іaski swej paсskiej od nas sіug swych za wdziкcznie przyj№ж te srebro podarek nasz zoldacki i te srebro odnieliњmy gwaltem od kozakуw Zaporozkich: wiкcej drogich rzeczy nie mamy.

Udano mi przed W. M. m. panem, їebym nie miaі zostawiж tam w Sloboce dwudziestu koni, a jam mуj m. panie zostawiі towarzyszуw dziesiкciu z pocztami; ja w tym nie winien co oni nie z pocztami tam i bкdк miaі sprawк przed osob№ W.M. m.m. Pan pisaж do pana paczyі Holowicza narzekaj№c ze strony pieniкdzy tych co rozdaі pan Ujazdowsky pacholikam naszym sam dobrowolnie, a jam siк w to mуj m. panie nie wstкpowaі i nieuponinaіem siк. A tym powtуrze sіuїbami memi powolne mi uniїonemi do іaski W.M. m.m. pana pilnie zalecam.

Datum z Pereslawia anno 1608. Повоlны нанищины зичливы слуга В.М. мого милостивого пана Ахмет Юшицкий з поручник з роты ВюМю мюмю панаю

Adres: J.W. memu mіњciwemu panu a panu Sanu Piotru Sapiezie hetmanowi jego carskiej [Mci] do rкk jego wі№czyж naleїy.


Ясновельможный господин мой, мой милостивый пан82, с усердием заверяю о расположении добровольно служить во всем ради благосклонности В. М. м. м. пана83!

А до сих пор, милостивый мой господин, действовал я со своим товариществом, памятуя приказание В.М. м.м.п., которое В.М. м.м.п. нам, слугам своим, изволил отдать: желающих – приводить к крестному целованию, а не желающих и не покорных царю Его Милости84 противников, изменников он В.М. нам, слугам своим, соблаговолил приказать воевать и захватывать как неприятеля царя Е.М.

Согласились мы также с приказанием В.М. м.м.п. и посоветовались с паном Головичем, который был дан В.М. м.м.п., чтобы мы подчинялись его приказаниям как старшего, и поехали все вместе тремя ротами с запорожскими казаками, которые посланы были царем Е.М. в тот же город Ростов для приведения к кресту, а если бы те не захотели совершить крестное целование и если бы не захотели добровольно (присягнуть), тогда они имели приказание от Е.М. царя – воевать, убивать, жечь, забирать. А они хотели ехать одни до того города. Мы, не уступая славы В.М. м.м.п., были вынуждены ехать с ними к тому городу, который оказал нам большое сопротивление: в городе оборонялись и бились против нас пока не были побеждены, как с истинными врагоми. Однако, к счастью, Бог им не помог, хоть и без числа, много их было, с Божиею помощью, мы их одолели силой, а знамена, что мы взяли, и пленных отсылаем В.М. м.м.п.

А что касается добычи, что стала нашей, то мы что поважней посылаем В.М. м.м. пану. Соблаговоли, В.М. м.м.п., принять с благосклонностью своей господской от нас, слуг своих, в качестве благодарности: серебро как наш солдатский подарок, это серебро мы отняли у запорожских казаков силой. Больше дорогих вещей мы не имеем.

В.М. м.м.п. приказал мне, чтоб не пытался оставить там в слободе двадцать конников, а я, м.м.п., оставил десять конников с почтой, а в том я не повинен, что они там не с почтой, и буду по этому делу отвечать перед особой В.М. м.м.п.

В.М. м.м.п. соблаговолил написать пану Головичу относительно денег, которые самовольно выдал пан Уездовский нашим солдатам, а я, м.м.п., в то не вмешивался и не домогался этого. С тем еще раз повторю, что добровольно готов к услугам ради ласки В.М. м.м.п.

Дано в Переяславле 1608 году.

Добровольный, нижайше преданный слуга В.М. м.м.п. Ахмет Юшизыцкий, поручик роты В.М. м.м.п.

Адрес: Его милости м.м.п. господину Яну Петру Сапеге гетману Его царской милости лично в руки надлежит вручить.

Оригинал хранится в Отделе рукописей Львовской научной библиотеки Национальной академии наук Украины (ОР ЛНБ НАНУ). Ф. 103. Собр. Сапег из Красилова. Оп.1. № 41. 1 л. Бумага, черные чернила, был сложен пакетом. Филиграней нет.
Копия А. Прохазски. – Там же. Оп.5. № 556/Va. Лл. 191-191 об.
№ 2

Октябрь-ноябрь 1608 г. Челобитная сына боярского ростовца Никифора Нечаева Лжедмитрию II с известием об освобождении из тюрьмы и просьбой выдать проезжую грамоту

Царю Государю и великому князю Дмитрею Иванови|чю всеа Русии бьетъ челомъ холопъ твой государевъ ростовец| cлуживай сыньчишка боярской Микифорка Неча|ев. Проливал я, холоп твой государевъ, за тебя государя| кровь свою и живот свой мучил в чепи, в железах.| А ныня я, холоп твой государев, иду к тебе,| государю в полки побити челом о своей бедно|сти.

Милосердый царь-государь и великий князь Дмитрей Иванович всеа Русии, пожалуй меня,| холопа своего, вели дати твою царьскую пропускную грамоту до своих государевых по|лков, чтоб я, холоп твой государев, вконец| не погиб и з голоду не умер.

Царь-государь, смилуйся, пожалуй.

Приписка между девятой и десятой строками: «А едет к тебе, государю, в полки старо|дубской пушкарь Иван. А тово, государь, пушкаря уби|ла, а и от пушки».
Адрес на обороте: «Отдать гетману пану Яну Петру Павловичу Сапеге».
Оригинал – Oddyiaі rкkopisуw Biblioteki Polskiej Akademii Naukowej (OR BPAN) w Krakowie. Ms.360. Л. 625. 0,5 става. Был свернут свитком. Скор. XVII в. Филиграней нет. Старая пагинация выполнена железным пером чернилами XIX в. «256», новая – карандашом - «625».
№ 3

Конец 1608 – начало 1609 гг. Челобитная крестьян Карашской волости Ростовского уезда Лжедмитрию II с просьбой защитить их от грабежей загонщиков и о снижении

Царю, государю и великому князю Дмитрею Иванови|чю всеа Рuсиi бьют челом холопи твои Ро|стовского uhзда Карашской волости де|тишка бо¤ярские губной староста Семейка Еврhев да Ивашко, да Семей|ка Григорo|вы с товарищи да кресть¤нишка| Wлешка Савельев да Тренка Давыдов.

При|hжд¤ют, государь, к нам многие загонн

В рукописном собрании библиотеки Ростовского музея имеется небольшая, но довольно любопытная коллекция лицевых книг. Она неоднократно привлекала внимание специалистов (А.А. Титов, А.А. Севастьянова, С.В. Сазонов и др.), но каждая рукопись в отдельности до сих пор досконально не исследовалась*.

Наибольший интерес с художественной точки зрения, на наш взгляд, представляют четыре иллюстрированных синодика XVII – XIX вв. Они позволяют сделать некоторые выводы о традициях позднего книгописания в Ростове Великом, и достойны специального изучения.

Синодики (книги для записи имен в целях церковного поминания с обширным литературным предисловием) считаются одним из самых распространенных видов «поздних» русских лицевых рукописей. В них принято обильно иллюстрировать вступительную часть, состоящую из догматического Чина православия и беллетризированного сборника нравоучительных текстов1. И, в смысле композиционного соотношения лицевой и не лицевой частей внутри книги, все ростовские синодики находятся в рамках сложившейся художественной традиции.

Лицевой синодик, как единый художественный памятник, окончательно сформировался во второй половине XVII в. В послепетровское время он стал характерным явлением провинциальной православной культуры и оказал заметное влияние на народное искусство и искусство городского примитива. Рукописи Ростовского музея созданы в разные периоды времени и позволяют пунктирно проследить некоторые этапы эволюции синодичной миниатюры.

Самый ранний из синодиков местного музейного собрания - помянник Успенского собора второй половины XVII в.2 Книга принадлежит к числу наиболее совершенных по мастерству исполнения памятников среди известных нам лицевых синодиков данного времени. Иллюстрированы, в основном, сюжеты догматической части - Чина православия, в которых повествуется о судьбе человеческой души после смерти.

Рукопись содержит 19 миниатюр размером в лист. Она открывается торжественной композицией «Царь Царем» (л. 1). Это распространенный вариант входной миниатюры синодиков наряду с «Троицей Новозаветной». В образе Царя Небесного воплощены все три ипостаси божества.

«Царь Царем» синодика Успенского собора - одна из красивейших композиций этой иконографии в русском искусстве второй половины XVII века. Миниатюра заключена в тонкую рамку геометрического орнамента. Христос в царских одеждах и короне европейского образца восседает на престоле, парящем на облаке.

Своеобразной «спинкой» престола служит «вертикальный разрез» одноглавого храма ротондального типа с вычурно отделанным и расписанным крупным орнаментом интерьером. Все детали композиции тщательно прорисованы. Обращает на себя внимание изящная фигура Христа с удлиненными пропорциями и тонкими чертами лика. Эта композиция написана опытным художником, отличавшимся высоким уровнем профессионализма. Его творческая манера вызывает ассоциации с произведениями иконописи и миниатюры середины ХVII столетия, а используемые им краски изысканных вишневых, голубых, зеленоватых и розовых тонов, разделка одежд и драпировок золотыми ассистами характерны для миниатюр подносных книг, а не рядовых рукописей ХVII в., к каковым относилось большинство синодиков. В композицию миниатюры удачно включена пояснительная надпись, выполненная красивым четким полууставом.

Следующие семь миниатюр также выдают руку опытных мастеров. Особенно обращает на себя внимание композиция «Человек имеющий трех друзей, двух почитающий, а третьим пренебрегающий» (л. 11). На листе изображена сцена пира, скопированная с европейской гравюры. В глубине пространства – открытое окно, в которое видно море с парусными кораблями и городом на берегу. Использованный в подлиннике прием прямой перспективы плохо понят русским художником, поэтому интерьер палат передан с сильными искажениями.

Миниатюры второй части рукописи написаны не так тщательно, вероятно более молодыми или менее талантливыми художниками, как это и было принято при иллюстрировании русских рукописных книг ХVI – ХVII вв. Недостаток мастерства исполнения возмещается яркостью раскраски и занимательностью сюжетов. Миниатюра «Колесо жизни» решена как «передвижная картинка». В «окошке», вырезанном в виде сегмента колеса, должно было двигаться изображение души, перемещающейся от рождения к смерти.

Вероятно, книга была собрана из уже готовых миниатюр, выполненных на заказ артелью профессиональных художников, и листов с текстом. Эту догадку подтверждает тот факт, что листы с миниатюрами на обороте – чистые, а цвет чернил и почерк полууставных подписей к изображениям отличается от почерка и цвета чернил основного текста рукописи.

Высокое качество миниатюрного письма, не характерное для синодиков ХVII в., дает возможность предположить, что украшение данной рукописи было связано с кругом костромских и ярославских мастеров, артели которых с конца 60-х до конца 80-х гг. ХVII столетия трудились над росписями храмов Ростова Великого3. В промежутки простоя некоторые из них могли быть привлечены церковными властями к изготовлению миниатюр для поминальной книги главного собора митрополии. Тем более что исследователями русского средневекового искусства давно отмечено, что фреска и миниатюра в силу их семантической и стилистической близости были сферой приложения талантов одних и тех же художников4.

Разительно отличается от рукописи Успенского собора синодик неизвестного происхождения, датируемый ХVII – ХIХ вв.5 Книга собрана из отдельных листов, с одной стороны которых помещено изображение, с другой — надпись к следующей миниатюре. Она была «реставрирована», видимо, в ХIХ в. При этом листы оказались перепутаны между собой, что свидетельствует о полном непонимании «реставратором» смысла и значения как отдельных сюжетов текста и иллюстраций, так и их циклов.

Лицевая часть рукописи относится к концу ХVII в. Ее миниатюры выполнены по прорисям несколькими мастерами и примитивно раскрашены с преобладанием зеленых, желтых и оранжевых тонов. Но, даже при вышеуказанном состоянии книги, в ней можно вычленить иллюстрации Чина православия. одним из иконографических образцов которых, несомненно, служили миниатюры синодика Успенского собора. Бывшая входная иллюстрация с изображением Христа на троне, которая названа в подписи под ней «Христос - Великий архиерей» (в Успенском синодике она именуется (Царь Царем»), вклеена пятой (л. 5).

В разбивку помещены и миниатюры цикла «Сотворение мира и человека», грубо скопированные с гравюр западноевропейского происхождения (л. 1-4; 6-14). Эти сюжеты стали популярны в конце ХVII в. в среде посадского населения и зажиточного крестьянства, и были бы совершенно неуместны в монастырских синодиках, к каким относится синодик Успенского собора.

«Лубочная» по стилю рукопись ХVII – ХIХ вв. из ростовского собрания принадлежит к числу типичных образцов ремесленного книгописания позднего русского средневековья. Вероятно, она происходит из какого-то посадского либо сельского храма Ростовской округи, или же находилась в частном владении.

Для понимания процесса копирования лицевых рукописей необычайно любопытны два поздних ростовских синодика ХVIII и ХIХ вв.

Синодик села Шендоры, датируемый последней четвертью ХVIII столетия, был обнаружен и передан в музей его сотрудником В.И. Мансветовым6. Он представляет собой прекрасный образец позднего лицевого книгописания, в традиции которого было сочетать сложившиеся еще в средневековье сюжеты и иконографию с новой манерой письма миниатюр, подражающей лубочной гравюре. Любопытно, что, судя по записям в помяннике, книга использовалась по прямому назначению до конца ХIХ в., хотя официально синодики были выведены из церковного обихода в 1760-е гг.7

Миниатюры синодика села Шендоры выполнены по прорисям несколькими художниками с одной стороны листа и заключены в рамку. Тексты, разъясняющие сюжеты, помещены на той же странице, что и изображения. Рукопись открывается миниатюрой «Троица Новозаветная» того же извода, что и во фресковых росписях ХVII – ХVIII вв. Подбор сюжетных циклов традиционен: «Сотворение человека», «Посмертная судьба души», «Житие Макария Египетского», «Видение царицы Феодоры», «Повесть о некоем пресвитере, мывшемся в бане» и т.п. Композиции миниатюр несложные, с крупными фигурами и деталями, что сближает их с провинциальной иконописью и ксилографией этого времени.

Рукопись примечательна тем, что на обороте 11 листов неумелой, возможно, детской рукой скопированы «на просвет» миниатюры, расположенные на лицевой стороне тех же листов (л. 11, 12; 22; 24; 25; 28; 29; 30; 33; 35; 44 и их об.). Отметим, что неизвестный «копиист» выбирал самые простые рисунки, контуры которых заметно проступали сквозь бумагу.

Исследователям и раньше попадались такие «переводы» картинок в рукописных книгах8. Возможно, в некоторых случаях это делалось для забавы. Но вполне вероятны и другие, более возвышенные или, наоборот, практические цели. Так, исследователи старообрядческой книжности В.И. Малышев и Н.В. Понырко приводят сведения о том, что в селах Поморъя перепиской и украшением книг в конце ХIХ – начале ХХ в. занимались дети 10-12 лет, причем не только мальчики, но и девочки9.

В свете вышесказанного особый интерес приобретает самый «поздний» из лицевых синодиков ростовского собрания10. В библиотечном каталоге кодекс датируется ХVIII – ХIХ вв. На лицевых сторонах первых 42 листов синодика помещены миниатюры без надписей и каких-либо поясняющих текстов, оборотные стороны — чистые. Все миниатюры, включая входную «Троицу Новозаветную», выполнены одним художником, и представляют собой примитивные копии иллюстраций синодика с. IПендоры. Рисунок и раскраска настолько неуверенны и небрежны, что непрофессионализм автора рисунков очевиден. Их композиции напоминают повторение тех карандашных калек, которые мы видели в шендорской рукописи. Уж не одна ли рука выполнила и ту, и другую работу?

Вряд ли книга, иллюстрированная так дилетантски, предназначалась на продажу или для вклада. И хотя ее происхождение неизвестно, можно предположить, что это был личный синодик, призванный напоминать владельцу о бренности земного существования и рождать благочестивые мысли. Вероятно, такие книги перелистывали в минуты нахлынувшего благочестия и брали с собой в паломничество по святым местам. Именно так поступал старичок Горкин — один из героев рассказа И.С. Шмелева «Царский золотой»11. Может быть, неизвестному владельцу синодика пришла в голову идея попробовать украсить книжку картинками самостоятельно, а может быть, по чьей-то просьбе «перевел» миниатюры из церковного синодика малолетний сын сельского священника или дьячка.

Рассмотрев четыре разновременных памятника, трудно делать какие-то серьезные обобщения. Однако тот факт, что происхождение каждого из них мы с достаточно большой долей уверенности можем связать с Ростовской землей, уже сам по себе примечателен. Ведь при исследовании памятников поздней книжности, пожалуй, самой сложной, а иногда и неразрешимой проблемой становится определение места их изготовления и бытования.

* Автор сердечно благодарит сотрудников научной библиотеки музея-заповедника «Ростовский кремль» за содействие в работе над рукописями.
  1. Подробнее о принципах иллюстрирования синодиков см.: Сукина Л.Б. Очерковые миниатюры русских рукописных Апокалипсисов и Синодиков второй половины ХVII века / Автореф. дисс канд. культурологии. М., 1998. С. 11-13.
  2. Р-225. Полуустав. 222 л. 19 мин. Впервые упоминается А.А. Титовым: Титов А.А. Синодики ХVII и ХVIII веков Ростовского Успенского собора. № 1.
  3. Шилов В.В. Стенописи Ростова Великого и проблема атрибуций русской монументальной живописи второй половины XVII века / Автореф. дисс. канд. иск. Л., 1987.
  4. Попова О.С. Русская книжная миниатюра ХIV-ХV вв. // Древнерусское искусство. Рукописная книга. М., 1983. С. 12.
  5. P-967. 2’ Полуустав 2-х почерков. 93 л. 63 мин.
  6. Р-10. 2’ Полуустав, скоропись. 119 л. 50 мин.
  7. Петухов Е.В. Очерки из литературной истории Синодика. СПб., 1895. С. 62.
  8. См., например: Столярова Л.В. Музейский список «Повести о Петре и Февронии Муромских» конца ХVII — начала ХVIII в. Ч. 1. // ИКР3. 1996. Ростов, 1997. С. 31-32.
  9. Малышев В.И. Как писали рукописи в Поморье в конце ХIХ — начале ХХ в. // Известия Карело-Финской научно-исследовательской базы АН СССР. Петрозаводск, 1949. М 1-4. С. 3-17; Понырко Н.В. Федор Антонович Каликин — собиратель древних рукописей // ТОДРЛ. Т. 35. Л., 1980. С. 447.
  10. Р-1175. 4’ 70 л. 42 мин. Без пагинации.
  11. Шмелев И.С. Богомолье. Лето Господне. М., 1996. С. 9.

С падением монархии и образованием 2 марта 1917 г. Временного правительства, Департамент полиции был преобразован во Временное управление по делам общественной милиции и по обеспечению личной и имущественной безопасности граждан, а затем в Главное управление по делам милиции1. В связи с этим 1 апреля 1917 г. (14 апреля 1917 г. по н.с.-К.С.) в г. Ростове, Ярославской губ., при местном самоуправлении была образована народная милиция, находящаяся в подчинении уездного комиссара Временного правительства2. На должность начальника Ростовской народной милиции был назначен Иван Владимирович Шульга, беспартийный, юрист по образованию, находящийся, до вступления в должность начальника милиции, на военной службе. В его докладе в городскую управу об организации милиции в Ростовском уезде читаем: «Принявши на себя обязанности начальника Ростовской уездной милиции 1 апреля 1917 г, менее чем через месяц после революционного здесь переворота...»3.

Постановлением Временного правительства от 17 апреля было утверждено Временное положение о милиции за № 2178, законодательно утверждавшее возникшую после 2 марта 1917 г. народную милицию4.

Рис. 1. Удостоверение, подписанное Шульгой и заверенное печатью управления народной милиции. (РФ ГАЯО. Ф. Р. 158. Оп. 1. Д. 7. Л. 18).

Работа по организации уездной милиции осуществлялась практически заново. Бывшая правительственная полиция была уже распущена, а вновь создаваемая народная милиция находилась ещё на стадии своего становления. Шульга отмечал об этом времени, что «на первых началах моей службы и в городе и в уезде милиция слабо была организована... в городе можно было наспех набрать людей в милицию из солдат местного гарнизона, но район уезда некоторое время... оставался буквально без милиции на местах»5. В связи с этим милиционеров из города приходилось направлять в командировки в уезд для расследования имевших место там правонарушений. И все же, благодаря личной инициативе, организаторским способностям первого начальника уездной милиции, была проделана большая работа по организации милиции в Ростовском крае. Так, уже в сентябре 1917 г. «Ростов и пригородные слободы, в милицейском отношении, разделены на 1-й и 2-й участки с утверждением должностей участковых милиционеров»6. Канцелярия их помещалась в Кремле, в одном здании с пожарным депо в помещении бывшей полицейской части. Управление народной милиции г. Ростова и его уезда в то время находилось на Окружной улице в доме № 68.

В каждую волость уезда был назначен начальник волостной милиции, который следил за порядком вверенной ему волости. Следует заметить, что площадь Ростовского уезда в 1917 г., не включая г. Ростова, составляла 3743 квадратные версты и была разделена на 22 волости, а население уезда, не считая города, насчитывало 145475 жителей7. После событий 25 октября 1917 г. постановлением Народного комиссариата внутренних дел от 28 октября 1917 г. народная милиция России была преобразована в советскую милицию РСФСР, а Главное управление по делам милиции в Главное управление советской рабоче-крестьянской милиции8. На основании этого постановления в ноябре 1917 г. при Ростовском уездном исполкоме Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов учреждается горуездная советская милиция. Несомненно, перемены, произошедшие в стране и уезде после 25 октября 1917 г., сказались на работе милиции. Так, на очередном заседании Ростовской городской думы от 2 ноября 1917 г. заслушивается вопрос о выборе начальника милиции. С разрешения думы на заседании выступает представитель от горуездной милиции и делает заявление, что милиционеры «поддерживают кандидатуру... И.В. Шульги... и в случае его неизбрания принуждены оставить службу9. Такая позиция милиционеров явно не устраивала местный Совет. В ответ на заявление милиционеров гласный Вишневский от имени Совета выдвигает кандидатуру прапорщика Е.Д. Минина-Дмитриева на должность начальника горуездной милиции10. Очередное заседание думы от 10 ноября 1917 г. выбирает комиссию по милиции в состав которой входят: С.П. Моравский, А.К. Траубенберг, В.А. Талицкий, священник В. Давыдовский, А.И. Домбровский, Ф.А. Губичев, С.И. Абрамович и М.А. Иосман11 для решения вопроса с городской и земской управами о назначении начальника милиции. В этот же день, на основании постановления городской управы, начальник милиции Шульга увольняется в 2-х месячный отпуск с передачей своих полномочий начальнику 1-го участка Е.Д. Минину-Дмитриеву12. Учитывая события последнего времени, Шульга понимает, что это отставка, и отношением за № 4869 от 14 ноября 1917 г. в местные органы самоуправления, выражает благодарность за работу секретарю управления Ивану Федоровичу Сурикову – отпускному фельдфебелю из крестьян с. Курбы, Ярославского уезда и письмоводителю Е.С. Потехиной13. 29 ноября 1917 г. городская управа уведомила исполняющего обязанности начальника горуездной милиции Е.Д. Минина-Дмитриева о том, что «по согласию с Ростовской уездной земской управой... Вы утверждены в должности начальника народной милиции г. Ростова с 29 сего ноября»14. Согласно его постановления за № 465 от 15 января 1918 г. уезд в милицейском отношении был разделен на 4 участка15. Во главе каждого участка находился начальник участка, которому подчинялись старшие волостные милиционеры. В 1-й участок входили волости: Ильинско-Хованская, Гарская, Щадневская, Нажеровская, Ивашевская с адресом участкового начальника в с. Ильинско-Хованское. Во 2-й участок – Перовская, Щениковская, Карашская, Дубровская, Новоселко-Пеньковская и заштатный г. Петровск – г. Петровск. В 3-й участок – Борисоглебская, Зверинцевская, Шулецкая, Березниковская, Ивановская и Вощажниковская, с. Борисоглебские слободы. В 4-й участок – Савинская, Приимковская, Сулостская, Угодичская, Воржская и Поречская – с. Угодичи16. Ростов и прилегающие к нему слободы ещё ранее также был разбит на два участка17. Следует заметить, что в докладе городской думе от 2 ноября 1917 г. Шульга предложил разделение уезда на 4 участка18. В связи с этим им было разработано и предложено на рассмотрение думы новое штатное расписание Ростовской милиции.

На основании циркуляра Главного управления советской милиции РСФСР от 15 ноября 1918 г., все участки на территории Ростовского уезда были переименованы в районы19. В 1920 г. был образован 5 район горуездной милиции под названием «промышленной милиции» для охраны национализированных промышленных предприятий20. Всего в 1921 г. в ведении Ростовской горуездной милиции находилось 7 районов и Ростовско-Петровское отделение уголовного розыска, перешедшее по приказу наркома внутренних дел за № 57 от 10 апреля 1922 г. в подчинение НКВД21.

Для придания Ярославской губернской милиции воинской структуры и повышения её мобильности, для борьбы с крупными бандформированиями как на территории губернии, так и за её пределами, приказом управления Яргубмилиции № 50 от 22 октября 1920 г. была образована 29-я отдельная милицейская бригада в количестве 3-х батальонов22. 3-я рота 1-го батальона 29-й милицейской бригады была сформирована из милиционеров Ростовской горуездной милиции. В частности 1-й взвод состоял из Ростовской городской милиции в количестве 90 человек, 2-й взвод-1-й и 4-й районы Ростовского уезда – 45 человек. 3-й вэвод – 2,3,5-й районы уезда – 55 человек. Командиром 3-й роты был назначен начальник горуездной милиции Николай Николаевич Куликов. Командиром 1-го взвода – старший милиционер г. Ростова Трофим Гусев, 2-го взвода – начальник 4-го района Николай Федорович Ваганов и командиром 3-го взвода – младший милиционер 3-го района Михаил Васильевич Малыгин23.

Подтверждением того, что Ростовская милиция была образована весной 1917 г., может служить также и краткая историческая справка об истории Ростовской милиции, составленная её начальником в 1922 г., в которой читаем: «Прародительницей советской милиции следует считать милицию Временного правительства. Это была организация немногочисленная... На должность начальника 2-го участка был назначен если и не коммунист, то... сочувствующий государственному перевороту, после которого он и был назначен начальником городской милиции (Минин-Дмитриев). Этот момент и следует считать началом организации советской милиции»24.

  1. Ерошкин Н.П. История государственных учреждений дореволюционной России. М. 1983. С. 309, 315, 316.
  2. Ростовский филиал Государственного архива Ярославской области (РФ ГАЯО) Ф. Р. 158. Оп. 1. Д. 4. Л. 88; Ф. 2. Оп. 1. Д. 1517. Л. 137 об.; Ерошкин Н.П. Указ. соч. С. 328.
  3. РФ ГАЯО. Ф. Р. 158. Оп. 1. Д. 4. Л. 88.
  4. Там же. Л. 82; Ерошкин Н. П. Указ. соч. С. 329.
  5. РФ ГАЯО. Ф. Р. 158. Оп. 1. Д. 4. Л. 88, 88 об.
  6. Там же. Л. 115.
  7. Там же. Л. 89 об.
  8. Там же. Д. 27. Л. 286.
  9. Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1517. Л. 137 об.
  10. Там же. Л. 137 об.
  11. Там же. Л. 144.
  12. Там же. Ф. Р. 158.
  13. Там же. Ф. Р. 153, 154; Ф. 2. Оп. 1. Д. 1211. Л. 438, 438 об.
  14. Там же. Ф. Р. 158. Оп. 1. Д. 4. Л. 162.
  15. Там же. Д. 27. Л. 8.
  16. Там же. Л. 16.
  17. Там же. Д. 40. Л. 1.
  18. Там же. Д. 4. Л. 90, 90 об.
  19. Там же. Д. 27. Л. 297.
  20. Там же. Д. 108. Л. 5, 6.
  21. Там же. Д. 163. Л. 12; Д. 182. Л. 132.
  22. Там же. Д. 80. Л. 7.
  23. Там же. Л. 7, 7 об.
  24. Там же. Д. 181. Л. 346.

ААЭ    Акты Археографической экспедиции
АЗР    Акты Западной России, собранные и изданные Археографической экспедицией
АСПбФИРИ РАН    Архив С.-Петербургского филиала института истории Российской академии наук
АХ СССР    Академия Художеств СССР
ВЗ СХ    Выставочный зал Союза Художников России
ВПНРК    Всесоюзный Производственный Научно-Реставрационный комбинат
ГАЯО    Государственный архив Ярославской области
ГМЗРК    Государственный музей-заповедник «Ростовский кремль»
ГЦ ХНРМ Государственный центр научно-реставрационной мастерской
ИИМК    Институт истории материальной культуры
ИКРЗ    История и культура Ростовской земли
МОСХ    Московский Союз Художников
ОР ЛНБ НАНУ    Отдел рукописей Львовской научной библиотеки Национальной академии наук Украины
OR BPAN    Отдел рукописей библиотеки Польской академии наук
ПСРЛ    Полное Собрание Русских Летописей
РГАДА    Российский государственный архив древних актов
РГБ    Российская государственная библиотека
РГНФ    Российский Гуманитарный Научный Фонд
РИБ    Русская историческая библиотека
РФ ГАЯО    Ростовский филиал Государственного архива Ярославской области
СНРПМ    Специальное научно-реставрационная производственная мастерская
СРМ    Сообщения Ростовского музея
ЦГАЛИ СПб    Центральный Государственный архив литературы и искусства С.-Петербурга
ЦДХ    Центральный Дом Художников
ЦНБ АНУ Центральная национальная библиотека Академии наук Украины
ЯИАМЗ    Ярославский историко-архитектурный музей-заповедник
ЯГВ    «Ярославские Губернские ведомости»

На протяжение более чем 300 – летней истории соборной звонницы Успенского собора г. Ростова выявлено несколько родословий звонарей. Династия Урановских среди них выделяется особо. На это есть несколько причин, которые представлены в настоящем докладе.

Родоначальником можно считать Флегонта Тимофеевича Урановского, который в «1863 г. июня 13 дня определен исправляющим должность звонаря при сей соборной церкви»1. Однако, надо заметить, что данное назначение явилось последним в его служебной лестнице. К сожалению, нетрезвый образ жизни Ф.Т. Урановского довел его до такого низкого звания. Вот выдержка из его послужного списка: «...Флегонт Тимофеев Урановский дьяческий сын, по окончанию из высшего отделения уездного училища 1845 г. июля 5 дня определен был Мышкинского уезда в село Козлово в пономаря, а в 1846 году генваря 27 дня в стихарь посвящен Преосвященным Евгением Архиепископом Ярославским и Ростовским. 1851 г. сентября 24 дня перевед Ярославского уезда в село Бурмасово и переименован в дьячка; 1855 сентября 19 дня переведен .......... уезда в село Сулость; 1861 г. декабря 18 дня переведен к придельному Леонтьевскому храму; а в 1863 г. июня 13 дня определен исправляющим должность звонаря при сей соборной церкви, граммату знает женат первым браком возраст – 35 лет.
В семействе у него: жена Марья Александровна – 33 г., дети Татиана – 13 г., Давид – 10 л., Елизавета – 6 л., Фивота – 4 г., Сергий – 1 г.»
2

О том, каким был звонарем Ф.Т. Урановский, сейчас не представляется возможности узнать, а архивы дают представление только о формальной стороне дела. И эта сторона не самая лучшая, потому что нетрезвый образ жизни Ф. Урановского продолжался, за что в июне 1866 г. он был отправлен в Угличский Николо-Улейминский монастырь в черные труды на 3 месяца3. По окончании этого срока настоятель Успенского собора получил благоприятный отзыв из монастыря, где Ф. Урановскому была дана положительная характеристика4. Однако, уже через 4 месяца «Ярославская Духовная консистория слушала рапорт Ваш о нетрезвости исправляющего должность звонаря Ростовского успенского собора Флегонта Урановского, и об увольнении его за штат и с предоставлением места его за дочерью его или сыном и резолюцию Его Высокопреосвященства: «согласно мнению протоиерея место предоставить за дочерью звонаря» приказали о воспоследовавшей резолюции Его Высокопреосвященства дать знать Вам Благочинному указом февраля 10 дня 1867 г.»5

Очевидно, и эта последняя мера воздействия не образумила Ф. Урановского, и в этом же году он умер. Но не долго вакантное место звонаря было за дочерью. Указом от сентября 12 дня 1867 г. это место занял старший сын Николай Урановский6. Кстати, из всех звонарей Успенского собора известных нам лишь один он был глуховат. Именно глухота послужила причиной его исключения из Ярославского военного училища7. Он стал звонарем в 20 лет. Ровно 20 лет Николай Урановский был исправляющим должность звонаря, и он был одним из тех, чье звонарское мастерство отметил о. Аристарх Израилев. В 1884 г. вышла его знаменитая книга «Ростовские колокола и звоны». Нотная запись в приложении к книге сделана с звонов, исполняемых звонарями Успенского собора в 1870 гг.; среди звонарей и Николай Урановский. Умер он в 1887 г. После него осталась жена и двое детей8.

В 1886 г. на должность звонаря был определен его младший брат Сергей, в возрасте 23 лет9. Сергей Флегонтович Урановский прослужил звонарем около 30 лет и в 1913 г. звонил знаменитый концерт во время приезда Императорской фамилии в Ростов.

И, наконец, последний представитель фамилии Урановских Михаил, сын С.Ф. Урановского, знаменит тем, что исполнял звоны во время известной записи 1963-66 гг. Он не был профессиональным звонарем, как его многие называют. В 1920 гг. он работал в музее конюхом10, а в детстве отец частенько брал его с собой на звонницу, где маленький Михаил ему помогал звонить, тем самым, обучившись этому искусству11.

Вообще, надо заметить, что советский период оставил нам много мифов. Один из них заключается в том, что в записи 1960 гг. участвовали старые звонари. На самом деле это не так. В списке звонарей Успенского собора за советский период никого из участников записи нет. Только М.С. Урановский с большой натяжкой можно считать профессионалом12.

И, тем не менее, три члена фамилии Урановских отметились в самых значительных событиях в истории звонницы, тем самым, запечатлев свою фамилию в веках.

  1. РФ ГАЯО Ф. 123 Оп. I д. 107 л. 7 об., ф.196 д. I д.19996 л. 2об., ф. 372 о. 2 д. 338 л. 283 об.
  2. РФ ГАЯО Ф. 123 о. I д. 111 л. 9 об.
  3. РФ ГАЯО Ф. 123 о. I д. 113 л. 22.
  4. РФ ГАЯО Ф. 123 о. I д. 113 л. 43.
  5. РФ ГАЯО Ф. 123 о. I д. 118 л.4.
  6. РФ ГАЯО Ф. 123 о. I д. 118 л. 28.
  7. РФ ГАЯО Ф. 123 о. I д. 120 л.16 об.
  8. РФ ГАЯО Ф. 123 о. I д. 164 л. 18 об.
  9. РФ ГАЯО Ф. 123 о. I д. 160 л. 19 об.
  10. ГМЗРК А–151 л. 16.
  11. Тюнина М.Н. Ростовские колокола и звоны // Колокола. история и современность// М. 1985 г. с. 143.
  12. ГМЗРК А–718, А–719, А–720, А–1000 л. 15.

В августе 1998 г., в местной газете «Ростовский вестник» был напечатан цикл статей под общим заголовком «Сергей Павлович Моравский: человек, ученый, педагог, общественный деятель». В предисловии указывалось, что публикации подготовлены дочерью С.П. Моравского – Александрой Сергеевной, ежегодно бывающей в Ростове. Упомянутые статьи представляют собой выдержки из ее книги, посвященной памяти отца. У читателей газеты появилась возможность узнать о судьбе человека, очень много сделавшего для Ростова в начале прошлого столетия.

Летом 1999 г. мне довелось познакомиться с удивительной женщиной, благодаря которой возвращено столь незаслуженно забытое имя. Александра Сергеевна Моравская – младшая дочь Сергея Павловича. Родилась она в Ростове в 1924 г., но осенью 1925 г. родители привезли ее в Москву, где Александра Сергеевна и живет по сей день. Первое время семья Моравских, хотя и проездом, но бывала в Ростове, поскольку каждое лето двух дочерей отправляли к дедушке с бабушкой в деревню Борисоглебского района. Последний раз они приезжали сюда во время войны, а затем, так уж случилось, был перерыв более чем в 40 лет. И вновь А.С. Моравская приехала в Ростов только в 1987 г., чтобы фактически «реабилитировать» доброе имя своего отца.

Сергей Павлович Моравский (1866-1942) – известный российский историк, педагог, общественный деятель. Будучи человеком незаурядных способностей, он вел активный и напряженный образ жизни. Все, что было им написано еще со студенческой скамьи, постепенно откладывалось, а впоследствии бережно хранилось в его доме. И только спустя много лет после смерти Моравского его дочери удалось разобраться в личном архиве отца. Александра Сергеевна по специальности биолог, однако, исторический тип мышления, видимо, достался ей по наследству. Она лично сумела обработать и систематизировать оставшиеся после отца документы и в 1986 г. сдала их на хранение в архив Академии наук.

На основе имеющихся материалов А.С. Моравская подготовила к печати книгу: «С.П. Моравский: человек, ученый, педагог, общественный деятель. 1866-1942 /воспоминания, письма, материалы/». Объем книги – около 18 печатных листов, в ней более 50 фотографий из архива семьи Моравских. Работа представляет собой биографию С.П. Моравского и состоит из четырех глав:
1. – Детство в родительском доме. Учеба в коллегии П. Галагана.
2. – Москва (1885-1907 гг.). Московский университет. Научная и преподавательская деятельность. У истоков новой педагогики.
3. – Ростов Великий (1907-1923 гг.). Во главе гимназии имени А.Л. Кекина
4. – Москва, 1923 – 1942 гг. Последние годы жизни. Родные и близкие.

Остановимся более подробно на третьей главе книги, посвященной педагогической деятельности С.П. Моравского в Ростове. Эту главу условно можно разделить на несколько подпунктов: появление в городе мужской гимназии, режим ее работы и становление советской школы.

С именем Сергея Павловича Моравского связано существование одного из старейших учебных заведений Ростова. В дореволюционное время это была мужская гимназия, в советский период – школа, в 1991 г. ей вновь возвращен статус гимназии. Появлению в городе гимназии Ростов обязан коллежскому советнику, потомственному почетному гражданину петербургскому купцу Алексею Леонтьевичу Кекину, который в последнем пункте своего завещания потребовал: «…из доходов от всего завещанного Ростовскому городскому обществу имущества и капитала, за вычетом из оных денежных сумм, потребных для приведения в исполнение вышеизложенных завещательных распоряжений, были учреждены, обязательно в городе Ростове, гимназия и при первой возможности университет»1.

Конечно, постройка здания на деньги завещателя явилась немаловажным моментом. Однако, создание «уникальной гимназии», каким являлось это учебное заведение с первых дней своего существования – целиком заслуга С. П. Моравского.

Итак, ростовская управа, последовательно выполняя пункты завещания А.Л. Кекина, показала большую заинтересованность в осуществлении последнего из них, процитированного выше. В 1905-1906 гг. проводился конкурс на лучший проект здания гимназии. Из 38 вариантов победу одержал проект московского архитектора Трубникова. Затем подобный конкурс был объявлен на должность директора. Члены городской управы со всей ответственностью отнеслись к этому вопросу. А.С. Моравская пишет: «Для негласной проверки восьми представленных кандидатур по российским городам поехал А.А. Титов, он же собирал рекомендации. Все его действия обсуждались на заседаниях специальной комиссии. Рамки отбора были довольно суровы»2. Выбор пал на С.П. Моравского – прогрессивно мыслящего педагога-новатора того времени. Будучи совершенно новым человеком в городе, он смог довольно быстро завоевать авторитет. Ростовской общественности пришлось бороться еще три года, для того чтобы Моравский был окончательно утвержден в должности. Таким образом, горожане проявили определенную настойчивость, показав тем самым свою заинтересованность в вопросах воспитания и образования.

Ростовчане не обманулись в своих надеждах. Моравский сразу же активно и энергично включился в работу. Он не только лично следил за строительством здания гимназии, которое было начато в 1907 г., и принимал в этом живое участие, но и сразу же в приспособленных помещениях открыл первые классы гимназии. Моравский стремился к созданию образцового учебного заведения, основанного на демократических принципах воспитания. А.С. Моравская отмечает: «По его предложению представлены более широкие права городу по управлению гимназией с целью ограничения вмешательства чиновников учебного округа в дела гимназии, разработан особый учебный план и устав гимназии»3.

Особую заботу Моравского составлял подбор кадрового состава преподавателей. Бессменно возглавляя на протяжении 16 лет данное учебное заведение, он попытался сплотить вокруг себя единомышленников, подбирая грамотных специалистов.

В гимназии исключались сословная и религиозная рознь. Учиться здесь могли все, успешно сдавшие вступительные экзамены. Плата за обучение была сравнительно невысокой, причем самые бедные учились бесплатно. Власти города пытались ввести бесплатное образование для всех горожан, но последовал запрет министерства, тем не менее город все же сохранил практику дотаций: из необходимой платы за обучение, которая составляла 50 руб., – 20 руб. уплачивались городской казной. В пользу малообеспеченных семей гимназией проводились различного рода благотворительные мероприятия. За счет вырученных денег неимущие дети освобождались от платы за все, что давала гимназия – от завтраков до экскурсий.

Для гимназии был разработан специальный режим занятий, «чтобы ученики не переутомлялись, не приходили в угнетенное состояние, но работали с интересом, не теряя свойственной их возрасту живости и бодрости»4. Особое внимание уделялось физическому развитию гимназистов. Много времени мальчики проводили на воздухе, строго соблюдалось чередование умственного труда и отдыха, для учащихся организовывались горячие завтраки.

В гимназии были отменены надзиратели и категорически воспрещалась палочная дисциплина. Директор считал, что воспитание, в первую очередь, должно быть основано «на уважении и доверии к воспитателям и на сознательном стремлении поддержать честь и доброе имя своего учебного заведения, на сознании своих обязанностей»5.

Помимо выполнения административных функций и руководства всем учебным процессом в гимназии, С.П. Моравский занимался и преподавательской деятельностью. Будучи учителем истории, он использовал на своих уроках ряд новых методик обучения.

Большое воспитательное значение придавалось нравственному, духовному и эстетическому развитию учащихся. Обязательными для гимназистов являлись уроки пения и рисования, желающие могли заниматься лепкой. Во внеурочное время проходили занятия фотографией, музыкой, гимнастикой. В гимназии был свой хор и оркестр. Устраивались чтения, спектакли, литературные и музыкальные вечера. Проводились многочисленные экскурсии на предприятия, в краеведческий музей, по окрестностям Ростова и в другие города.

Гимназия была открыта даже в выходные дни, что способствовало непринужденному общению учащихся между собой и преподавателями. Это, по мнению С.П. Моравского, должно было усилить воспитательное воздействие школы.

В процессе обучения особый акцент делался на самообразование мальчиков, не случайно особое внимание уделялось тщательному подбору книг для гимназической библиотеки. Учащиеся читали охотно и с удовольствием. Более того, гимназисты сами издавали ряд журналов, как рукописных, так и печатных.

Постепенно гимназия стала настоящим центром просвещения в городе и уезде. Здесь был организован ряд научных обществ и кружков. Например, действовали общество по изучению Ростовского края, общество для распространения народного образования в городе и уезде, кружок любителей природы. Проводились и циклы публичных лекций на самые разнообразные темы, на которые приглашались лекторы из столичных городов.

Заботилась гимназия и о своих выпускниках. Здесь было основано «Общество вспомоществования бывшим воспитанникам ростовской гимназии», ставшее большой моральной и материальной поддержкой молодым людям на первых порах их самостоятельной жизни.

После событий 1917 г. гимназия была преобразована в единую трудовую школу 2-й ступени № 2. Сергей Павлович Моравский, по-прежнему, возглавлял это учебное заведение, но теперь уже в должности заведующего школы. А.С. Моравская пишет: «Его мечта о всеобщем народном образовании осуществилась и он активно включился в строительство новой школы… В гимназии давно существовали демократические принципы, поэтому она органично влилась в новую систему народного образования»6. Между тем, в городе и уезде существовали многочисленные земские, частные, церковно-приходские школы, которые в новых условиях требовали преобразований. Выполнить задачу создания общедоступной трудовой школы на основе положений Наркомпроса было поручено С.П. Моравскому, назначенному инспектором уездного отдела народного образования. В биографии отмечается: «Порученное ему преобразование всех школ города и уезда в единые трудовые школы было проведено им настолько успешно, что школы всего района безболезненно перешли на новые рельсы»7.

При непосредственном участии С.П. Моравского был организован Ростовский сельскохозяйственный техникум. Педкурсы, где Сергей Павлович преподавал историю и Конституцию, преобразовались в Педтехникум. В отделе народного образования функционировали комиссии по делам несовершеннолетних нарушителей и по ликвидации неграмотности, также возглавляемые С.П. Моравским.

В 1922 г. резко ухудшилось состояние здоровья Сергея Павловича, и он сначала вынужден был отказаться от заведования школой и исполнения общественных должностей, оставаясь лишь учителем истории, а в августе 1923 г. уехал на постоянное место жительства в Москву.

Итак, на основе исследования А.С. Моравской мы воссоздаем историю возникновения, становления и развития Ростовской гимназии. Подготовленная к печати книга Александры Сергеевны Моравской представляет большой интерес для изучения истории образования и несомненно обогатит наши представления о прошлом Ростова. Приводимые в ней сведения имеют большую ценность, поскольку, книга создана на основе документальных источников и личных воспоминаний автора. Издание этой книги – дань памяти Сергею Павловичу Моравскому, замечательному человеку, оставившему значимый след в истории Ростова.

  1. Из истории Ростовской мужской гимназии. Ростов, 1991 г. С. 3
  2. Сергей Павлович Моравский // Из истории Ростовской мужской гимназии. Ростов, 1991 г. С. 30
  3. Сергей Павлович Моравский: человек, ученый, педагог, общественный деятель // «Ростовский вестник», 20 августа 1998 г.
  4. Там же.
  5. Там же.
  6. Там же.
  7. Там же.

Из всех мемориальных предметов, исторически связанных с Борисоглебским монастырем, чаще всего упоминали лишь о тяжелых веригах, цепях и крестах преп. Иринарха затворника, скончавшегося 13 января 1613 г., а также о врученном ему в 1608 г. гетманом Яном Сапегою где-то захваченном знамени, ныне предположительно связываемом своим происхождением с Сольвычегодском1. И только в популярной статье ростовского краеведа А.А. Титова о Борисоглебском монастыре был воспроизведен восьмиконечный крест как полученный основателями этой обители старцами Феодором и Павлом от благословившего их преп. Сергия Радонежского. В 1968 г. данную реликвию удалось обнаружить в фондах Ростовского музея среди незаинвентаризированных вещей, уже утратившим серебряную, круглую накладку вверху, которая еще была зафиксирована в названной репродукции. Крест, впоследствии возвращенный в Борисоглебский монастырь, тогда предполагалось поместить в экспозицию создаваемого отдела древнерусского искусства.

Вопрос о принадлежности креста к эпохе преп. Сергия Радонежского невозможно было решить положительно, и тем более датировать его временем основания монастыря – 1363 г.: этому противоречили форма и пропорции, иконография и стиль литых серебряных накладных Распятия и медальонов, и, наконец, рисунок басмы. Все скорее указывало на вторую половину XVI в. Однако отсутствие сравнительного материала тогда не позволило осуществить атрибуцию данного предмета церковной утвари, и только сейчас, по истечении нескольких десятилетий, оказалось возможным сделать конкретные выводы, в целом не противоречащие первоначальным предположениям.

Крест, размером 25,4х14,2 см, толщиной около 2,0 см, деревянный восьмиконечный, составленный из четырех отдельных брусков, с нижней косой перекладиной, имеющей прямые углы. Судя по датированным произведениям русского лицевого шитья, еще в первой четверти XVI в. изображали крест с прямой нижней перекладиной (подножием), а косая появляется только в середине этого столетия, после Стоглавого собора 1551 г.2 Но это вовсе не означает, что подобная типология креста не была ранее известна: она, в частности, отражена в каменных иконках XII – XIV вв.3 Такого же типа, но иных пропорций великолепный серебряный напрестольный крест, размером 36,2х18,8 см, начала XV в., царицы Елены – жены византийского императора Мануила II Палеолога, в монастыре Дионисиат на Афоне4. Наиболее ранее известные русские напрестольные или воздвизальные кресты пятиконечные, с большой и верхней поперечными перекладинами, и относятся к XII – XIII вв. Напрестольный крест середины XV в., из Николо-Песношского монастыря, семиконечный, с прямой нижней перекладиной и с крупным накладным Распятием5. Аналогичной формы и напрестольный крест XV в. из Троице-Сергиева монастыря – одно из лучших произведений московского художественного круга, определяемый как выполненный Амвросием6. Золотые накладные рельефные изваяния Распятия на упомянутых песношском и троицком крестах, с довольно удлиненной фигурой, слегка прогнутой, и с прямыми простертыми руками. По сравнению с этими образцами пластического искусства XV в. более позднее происхождение борисоглебского креста становится особенно наглядным, и это касается всех его элементов. Поэтому говорить о каких-либо фрагментах изделия 1363 г. явно не приходится.

Обращает на себя внимание высоко поднятая большая перекладина, подобно тому, как и у троицкого напрестольного креста XV в. Не исключено, что это случайное совпадение, но, тем не менее, его надо отметить. Отчасти еще потому, что рельефные полуфигуры скорбящих Богоматери и Иоанна Богослова в круглых медальонах воспринимаются как скопированные с резных, украшающих центральную часть иконы-складня 1456 г. в золотой оправе, изготовленной иноком Амвросием7. Правда, копия с отступлениями от оригинала, но все же ориентированная на этот образец. Басма имеет рисунок ренессансного характера, с мотивом образуемых растительными стеблями симметричных разводов, с отходящими листьями. Полоса этого орнамента, по ширине строго соответствующая поперечным размерам планок креста, с обеих сторон ограничена валиком, имитирующим жгут. Серебряные накладки, выполненные в технике литья, точно так же строго соотнесены по размерам с шириной тех самых планок. Эта пропорциональность говорит об изысканном вкусе мастера. В верхней части креста, в перекрестье малой перекладины, заметны три отверстия – следы крепления круглого медальона с изображением Спаса Нерукотворного, зафиксированного на воспроизведении 1900-х гг. Не ставя своей целью проследить появление этого образа над Распятием в иконографической схеме русских крестов, можно все же отметить примеры в резьбе каменных крестов XVI в. из Верхнего Поволжья. Это показатель установившегося обычая, отраженного и в деревянной резьбе. Достаточно упомянуть новгородский поклонный крест начала XVI в. из церкви Воскресения на Красном Поле8, крест 1592 г. из часовни Сретенской (Пятницкой) церкви в Вятке9.

Напрестольный крест из Ростовского Борисоглебского монастыря как по общей типологии, так и по иконографии и стилю непосредственно сближается с группой изделий из ризницы Троице-Сергиевой лавры, особенно той ее частью, которая датируется концом XVI – началом XVII в.10 Три креста, наиболее ранних, подписные, с именем Троицкого архимандрита Дионисия Зобниновского. Все они также небольших размеров, отличаются простотой формы и правильностью пропорций, со всех сторон обложены тонкой серебряной басмой, в круглых накладных медальонах тоже изображения Спаса Нерукотворного и предстоящих, выполненные в технике литья или гравюры на металле. Распятие обычно отличается довольно пластической фигурой Христа, с легким изгибом, и слегка изогнутыми в локтях простертыми руками. Накладное Распятие рассматриваемого креста иного характера: торс круто изогнут, руки сильно прогнуты в локтях, и тело не оказывается обвисшим только потому, что ноги опираются на нижнюю косую перекладину-подножие. Указанный иконографический вариант становится известным в иконописании Константинополя первой половины XIV в.11, и в начале XV в. проявляется изредка как в византийских, так и в московских иконах12, а в середине XVI в. достигает проявления натурализма у псковских мастеров13. Для западной художественной традиции это является своего рода иконографической нормой с эпохи средневековья14. Не исключено, что здесь, как и в псковской иконописи, можно усматривать воздействие иноземных образцов, чаще всего в это время осуществляемое через посредничество критских иконописцев. В Московской Руси, однако, предпочитали более традиционный характер Распятия, иногда лишь с заметно прогнутыми в локтях руками, как это можно отметить в резьбе сольвычегодского деревянного креста, выполненного около 1600 г.15, когда был изготовлен и описываемый напрестольный крест. Судя по четырем отверстиям от гвоздей, ниже Распятия была еще одна серебряная накладка, впоследствии утраченная, и о сюжете ее изображения можно узнать лишь из старых монастырских инвентарей, если они сохранились. Известна лишь Опись 1748 г.

Сходство с троице-сергиевскими крестами дает основания отнести к их числу и напрестольный крест из Ростовского Борисоглебского монастыря, засвидетельствовав, что в монастырском предании сохранилась об этом память. Хотя, разумеется, изготовление креста относится уже ко времени не преп. Сергия, а преп. Иринарха, о котором, в сущности, довольно мало известно16. Тем больший интерес представляет его житийная икона рубежа XVII – XVIII вв.17 Но если в житии и житийной иконе имеем результат агиографического осмысления реалий, то в данном случае перед нами если не единственная, то одна из немногих принадлежностей богослужебного обихода Борисоглебского монастыря четырехсотлетней давности. То есть сама священная реалия, чудом спасенная от уничтожения и своевременно опознанная как историческая реликвия.

  1. Денисов Л.И. Православные монастыри Российской империи. М., 1908. С. 929; Эдинг Б. Ростов Великий. Углич: памятники художественной старины. М., 1913. С. 61. Ил. на с. 55; Свирин А.Н. Древнерусское шитье. М., 1963. С. 92. Ил. на с. 89, 91; Маясова Н.А. Древнерусское шитье. М. 1971. С. 32-33. Табл. 54.
  2. Очерки русской культуры XVI века. Ч. 2. М., 1977. С. 356, 357.
  3. Николаева Т.В. Древнерусская мелкая пластика из камня. XI – XV вв. М., 1983. Табл. 20:3, 51:1, 62:1.
  4. Мошин Вл. Крст царице Jелене, кЋери кнеза Драгаша // Уметнички преглед. Бр. 1. Београд, 1938. С. 136-137.
  5. Николаева Т.В. Произведения мелкой пластики XIII – XVII веков в собрании Загорского музея. Каталог. Загорск, 1960. С. 69-71. Рис. 19.
  6. Олсуфьев Ю. Опись крестов Троице-Сергиевой лавры, до XIX века и наиболее типичных XIX века. Сергиев, 1921. С. 5-7 (№ 4/16); Флоренский П.А., Олсуфьев Ю.А. Амвросий – троицкий резчик XV века. Сергиев, 1927. С. 39-41. табл. 12-26; Николаева Т.В. Произведения мелкой пластики XIII – XVII веков в собрании Загорского музея. С. 311-314 (№ 155).
  7. Флоренский П.А., Олсуфьев Ю.А. Амвросий – троицкий резчик XV века. С. 14, 37-39. Табл. 1-11.
  8. Русская деревянная скульптура. Альбом. Сост. Померанцев Н.Н., Масленицын С.И. М., 1994. Ил. 29, 31.
  9. Известия имп. Археологической комиссии. Вып. 44. СПб, 1912. С. 106. Рис. 8.
  10. Олсуфьев Ю. Опись крестов Троице-Сергиевой лавры… С. 13 (№ 11/32), 14 (№ 12/4), 15 (№ 14/28); Спирина Л.М. Троицкие кресты XVI – XVII вв. в собрании Сергиево-Посадского музея-заповедника (К вопросу о лицевых изображениях на произведениях серебряного и золотого дела XVI – XVII вв.) // Троице-Сергиева лавра в истории культуры и духовной жизни России: Мат. Междунар. конф. 29 сент. – 1 окт. 1998 г. М., 2000. С. 345-358. Ил. 20, 21, 23, 24. Остальные рассмотренные в этой статье кресты более позднего времени, иного варианта.
  11. Византия. Балканы. Русь: Иконы конца XIII – первой половины XV века. Каталог выставки. М., 1991. № 34.
  12. Там же. №№ 97, 108.
  13. Псковская икона XIII – XVI веков. Альбом. Сост. Родникова И.С. Л., 1990. № 110.
  14. Bloch P. Staufische Bronzen: die Bronzekruzifixe // Die Zeit der Staufer. Bd. V. Stuttgart, 1977. S. 291-330.
  15. 1000-летие русской художественной культуры. Каталог. М., 1988. С. 217, 391 (№ 300).
  16. См.: Ключевский В. Древнерусские жития святых как исторический источник. М., 1871. С. 323; Книга, глаголемая Описания о российских святых… (с доп. Толстого М.В.). М., 1881 (ЧОИДР. Ч. IV). С. 105-107; Барсуков Н. Источники русской агиографии. СПб, 1882, Стб. 224-225; Соколова Л.В. Александр // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3. Ч. 1. СПб, 1992. С. 61-63; Изд.: архим. Амфилохий. Жизнь преп. Иринарха, затворника ростовского Борисоглебского монастыря. М., 1863.
  17. Мельник А.Г. Вновь открытая икона преподобного Иринарха в житии // Сообщения Ростовского музея. Вып. Х. Ростов, 2000. С. 132-145.

Деревянное скульптурное изваяние распятого Христа, по высоте достигающее 190 см, в истории русского искусства по существу не нашло места, не вписалось в общую схему, определяющую развитие сакральной художественной резьбы эпохи средневековья. Может быть потому, что оно не входит в ряд широко известных новгородских деревянных крестов с их плоской резьбой, таких как Людогощенский крест 1359 г. и группа произведений первой половины XVI в. Для этого направления характерно следование иконописным образцам, иногда с явным фольклорным элементом в их пластической интерпретации. Крест из Никольского погоста Ростовского уезда в сравнении с ними воспринимается как образец европеизированной скульптуры, хотя и не принадлежащий к одному из классических художественных стилей.

На Иисусов крест Никольского погоста обратил внимание уже И.А. Шляпкин, датировавший его XIV в. либо 1425 г.1 Упоминавший о произведении Н.Н. Соболев предположил сходство с распятием в Тулузе2. Т.В. Николаева, упомянув о повести, о явлении креста пастухам на Сухотском болоте около Ростова, связала легенду о кресте со старой языческой традицией почитания труднодоступных «гиблых» мест3. Более пространно высказал свои соображения о резьбе креста Г.К. Вагнер, отметивший, наряду с отзвуками романского понимания образа, следы знакомства с «готикой»4. Монографическое изучение изваяния распятого Христа на Иисусовом кресте из Никольского погоста осуществлено только теперь5. Здесь, в экскурсе о месте данного произведения в истории русского пластического искусства, используются его результаты.

Текст «Сказания о явлении честного животворящего креста Господня и чудотворца Николая» известен преимущественно по спискам XVIII – XIX вв.

По одному из них он был издан в 1882 г.6 Это сказание содержит запись местных преданий о явлении креста около 1667 г., опирающуюся на рассказ игумена Ростовского на Поле монастыря Исаии, имя которого не значится в списке известных настоятелей этой обители7. По его словам, «веси некоея пасущим на поле пастухом скот, близ того болота, иже словет ныне Никольский погост, и се явися о себе от греческия страны от небеси и до земли свет неизреченный, и ста на болоте, и пастырие видяще то преславное чудо, убояшася… И оставя скоты на поле и поидоша на болото ко неизреченному свету, и егда доидоша трудным путем, понеже непроходимое место человеком и скотом, топи великия и древа высокая и чаща лесная, и приидоша близ к неизглаголанному свету, и се явися посреди света на воздусех животворящий крест Господень, и на нем образ распятия Господня, лик Божий, а пред ним чудотворец великий Николай со святым Евангелием, и ста близ пастырей на болоте». Пастухи слышат голос «от распятия Господня», повелевающий поставить «на семь месте» церковь. Посланные после этого отправились в Ростов к местному епископу, рассказали ему о чуде и принесли благословенную грамоту «создати церковь Божию во имя святителя и чудотворца Николая, а придел происхождения животворящаго креста Господня».

Второе чудо связано уже с выбором места для храма. Поскольку «людие пришедше помыслиша на том чудотворном месте заложити церковь, но не возмогоша, понеже непроходимо место, и заложиша церковь близ того болота яко стадии быти единой», – в ближайшую ночь эти первые три ряда сруба оказались на болоте, «и посреди основания церковнаго явися вовторые крест животворящий», а мастера услышали голос, уверяющий, что «на сем месте… будет гора велика». По словам Сказания, «и в ту же нощь проиде посреди болота поток и бысть река велика и явися суша». По объяснению А.А. Титова, это произошло в XV в., вследствие подземного вулкана, когда образовалась «вся горная гряда, идущая из Угличского уезда по направлению к Кресто-Иисусовской горе и оканчивающаяся горой Зимилихой у сел Назорного и Ильинского»8. Это событие связано с необычайными явлениями в природе в 1467 г., не обойденными вниманием русских летописей. Именно тогда «ставясь Ростовское озеро выло по две недели, и ночи людем в городе спати не дало, и после протяжно застучит, как бы в десятере молотят или в осьмере, и за много лет того не бывало»9. Здесь речь идет о сильном землетрясении10.

Размеры креста, 230 х 240 см, не являются первоначальными: он явно опилен снизу. Возможно, после пожара, в котором сгорела уже упомянутая первая деревянная, рубленая церковь. По Сказанию, «святая церковь Божия та стояла многия лета первозданная, понеже состроена была от древ дубовых», но когда она сгорела, – «стали пепел перегребати и обретоша в пепеле пречудный крест Господень ничем невредим: не прикоснуся бо огнь». Пожар случился незадолго до 1507 г., когда ростовский священник Илья «повеле написати книгу Паремейник некоему человеку Иоанну в доме своем животворящему кресту к чудотворцу Николе в погорелое место в новую церковь». Только в 1776 г. сооружена каменная, наполовину разрушенная после 1929 г.

Деревянные скульптурные кресты не были известны ни в Византии, ни в средневековой Руси, по крайней мере, до начала XVI в., когда выполнены памятный крест преп. Саввы Вышерского (разм. 334 х 192 см), новгородский поклонный крест с «плетенным» обрамлением (разм. 97 х 76,5 см), новгородский поклонный крест из церкви Воскресения на Красном Поле (разм. 249 х 169 см) и памятный четырехконечный крест 1532 г., работы Стефана Романовича с детьми. На первых трех Распятие поздневизантийского иконописного типа, а плоскость четвертого заполнена серией отдельно выполненных рельефных композиций страстного и праздничного циклов11. Более ранний по времени Иисусов крест из Никольского погоста явно принадлежит к иной художественной традиции. Какой же именно?

Следует обратить внимание прежде всего на то, что высокий округлый рельеф распятия и довольно обобщенная трактовка форм тела действительно сближают его с романским изваяниями12. Однако отмеченные черты все же не служат основанием для безоговорочного включения креста из Никольского погоста в круг романских, при всем их разнообразии, а также при положении головы Христа, близком к иконографическому образу распятого Христа-триумфатора13. Известно, что на Западе в течение всего XI в. преобладали скульптурные изваяния распятого Христа небольших размеров, чеканные из серебра, литые из бронзы (реже – из серебра), резанные из дерева или слоновой кости. Монументальные романские распятия в технике резьбы по дереву на первых порах служат простым увеличением портативных. Они получают распространение в XII в., достигая порой огромных размеров, особенно после введения в убранство католического храма, в виде триумфального креста, подвешенного над алтарем, иногда в виде группы с предстоящими, и даже с херувимами14. Здесь стоит заметить, что в период появления Иисусова креста на Западе в пластическом искусстве господствовал позднеготический стиль с подчеркнутым натурализмом15. Здесь этого нет.

Резьбу Иисусова креста, между тем, характеризует одна иконографическая деталь, совершенно чуждая византийской иконографии: терновый венец на голове, известный на Западе с XII – XIII вв., а в русском искусстве встречающийся лишь с XVII в.16 Не к этому ли времени относится и изваяние креста из Никольского погоста? С этим нельзя согласиться уже по той причине, что сохранилось воспроизведение, выполненное в технике резьбы по камню на рубеже XV – XVI вв.: крест из Воскресенского собора в Романове-Борисоглебске (фрагмент), где Христос точно так же представлен с головой едва заметно склоненной к правому плечу, но без тернового венца17. Аналогичное изображение и на очень большом (разм. 297 х 192,5) деревянном резном кресте XVII в. в Палехе18. Есть еще одно воспроизведение Иисусова креста в деревянной пластике XVII в., причем с терновым венцом: врезанное в икону 1680-х гг. в уже упомянутом Воскресенском соборе Романова-Борисоглебска19. Как известно, в середине XVII в. в Московском Кремле и в Новом Иерусалиме появляются статуарные изваяния Распятия, теперь уже определенно ориентированные на имитацию западных образцов. С ними генетически связаны и многочисленные распятия, выполненные в технике деревянной полихромной скульптуры в течение конца XVII – начала XIX вв., в том числе и в регионе Верхнего Поволжья.

Существовали ли в русском пластическом искусстве скульптурные распятия в эпоху, предшествующую появлению Иисусова креста, т.е. до середины ХV в.? Исходя из известных на сегодняшний день памятников металлопластики, можно утверждать, что уже в XI в. в византийско-киевском литье представлена модель креста-энколпиона с рельефным распятием: редкость этого иконографического варианта в том, что руки распятого Христа почти прилегают к верхнему краю поперечной перекладины крестного древа, фигура с незначительным изгибом торса, голова склонена к правому плечу, и распростертые руки Христа почти касаются голов предстоящих20. В сущности, много общего с иконографической формулой изваяния Иисусова креста, и можно было бы высказать догадку о прямой связи, если бы существовали основания для того, с учетом ареала распространения продукции киевского художественного ремесла. В этом смысле, казалось бы, больше шансов для сближения с рельефным изображением меднолитого креста XIV в. преп. Авраамия Ростовского, служащего репликой галичского оригинала, выполненного около 1200 г.21 Однако при этом надо иметь в виду и существенную унификацию фигуры распятого Христа, прослеживаемую опять-таки в киевских крестах-энколпионах XII – XIII вв.

Начало XIII в. было ознаменовано появлением в металлопластике новых моделей рельефных крестов, выработанных при участии мастеров весьма элитарного уровня, явно связанных с Константинополем22. Распятие в них имеет несколько отличающихся друг от друга вариантов, характеризуемых различными рисунком и пропорциями, характером рельефа. Едва ли не самый изысканный по исполнению киотный крест, лучший экземпляр которого происходит из Херсонеса23. Самый «романизированный» крест из Василёва, вероятно служивший выносным или процессионным24. Однако, надо сказать, он очень отличается от тех подлинно романских бронзовых фигурок распятого Христа, которые изредка находили на территории средневековой Руси25.

Изображения Распятия в раннемосковской металлопластике не дают в плане иконографии почти ничего принципиально нового, но в ряде случаев можно заметить изображения распятого Христа с обвисшим телом, как, например, на ковчеге-мощевике 1414 г. суздальско-нижегородского князя Ивана Даниловича26. Трудно сказать, откуда проникали подобные прозападные иконографические мотивы и какова в этом была роль византийских мастеров, обслуживающих крестоносцев. Это был самый «легальный» путь, исключавший непосредственные заимствования от латыни.

Распятие Иисусова креста, казалось бы, более строгой иконографии. Но руки Христа очень заметно прогнуты в локтях, что свойственно сравнительно немногим русским изображениям, в частности на рельефных крестах-энколпионах. Вопрос о непосредственном образце, которым руководствовался скульптор третьей четверти XV в., ставить бессмысленно, но типологическое сходство с ранними произведениями металлопластики приходится признать. Разумеется, в самом общем смысле, но не в деталях, особенно тех, которые, скорее всего, обязаны фольклорному осмыслению модели. Это относится, прежде всего, к типу лица. Конечно, невероятно, чтобы вдруг сама по себе возникла мысль дать многократно увеличенное изображение, представленное на небольшом металлическом кресте. На Западе в XI – XII вв. нечто подобное делалось в широком масштабе, в связи с изменением церковной функции креста.

Единственно, что можно смело утверждать, так это появление изваяния Иисусова креста под впечатлением виденного именно на Западе. Автора «Сказания о святых местех, о Констянтинеграде», по-видимому, побывавшего там незадолго до захвата византийской столицы турками в 1453 г., очень поразило в католической церкви Св. Марии в Венецианском квартале именно изваяние Христа. Он пишет: «Туто распятие Христово в древе изваяно, гвоздиемь руки и ноги пригвоздены»27. То же должны были увидеть в Италии и в тех странах, через которые пролегал туда их путь, русские спутники митрополита Исидора, в его поездке в 1437-1441 гг. на Ферраро-Флорентийский собор. Таким образом, таинственное явление в 1467 г. на Сухотском болоте оказалось материализованным в соответствии с определенной художественной традицией, отчасти опередившей свое время на Руси.

  1. Шляпкин И.А. Древние русские кресты: 1. Кресты новгородские до XV века, не подвижные и не церковной службы. СПб, 1906. С. 13. Табл. VII.
  2. Соболев Н.Н. Русская народная резьба по дереву. М.-Л., 1934. С. 381.
  3. Николаева Т.В. Произведения русского прикладного искусства с надписями XV – первой четверти XVI в. // САИ. Вып. Е 1-49. М., 1971. С. 30.
  4. Вагнер Г.К. От символа к реальности. Развитие пластического образа в русском искусстве XIV – XV веков. М., 1980. С. 174, 177-180. Ил. 116.
  5. Пуцко В.Г. Чудотворный Иисусов крест из Никольского погоста // Ставрографический сборник. Вып. II. М., 2002.
  6. Сказание о явлении чеснаго и животворящаго креста Господня и великаго во святителех чудотворца Николая в Никольском погосте, что словет на болоте у Иисусова креста и о благодатных знамениях и чудесных исцелениях от животворящаго креста Господня и святителя и чудотворца Николая. Изд. В.П. Ехлакова. Ярославль, 1882.
  7. См.: Строев П. Списки иерархов и настоятелей монастырей Российской церкви. СПб, 1877. Стб. 353.
  8. Титов А.А. Ростовский уезд Ярославской губернии. М., 1885. С. 242.
  9. ПСРЛ. Т. VIII. С. 117; Т. XXIV. С. 186.
  10. Борисенков Е.П., Пасецкий В.М. Тысячелетняя летопись необычайных явлений природы. М., 1988. С. 185, 297.
  11. Русская деревянная скульптура. Альбом. Сост. Н.Н. Померанцев и С.И. Масленицын. М., 1994. Ил. 20-38.
  12. См.: Christs romans. Les Christs en croix. Paris, 1963; Beenken H. Romanische Skulptur in Deutschland. Leipzig, 1924; Crichten G.H. Romanesque Sculpture in Italy. London, 1954; Blindheim M. Scandnavian Art and its Relations to European Art around 1200 // The Year 1200: A Sumposium. New York, 1975. P. 429-467.
  13. Gamulin G. Slikana raspela u Hrvatskoj. Zagreb, 1983. Sl. 1-4, 8. Kat I, V.
  14. Haussher R. Triumphkreuzgruppen der Stauferzeit // Die Zeit der Staufer. Bd. V Suppl. Stittgart, 1979. S. 131-160.
  15. Cм.: Spдtgotik am Oberhein. Meisterwerke der Plastik und des Kunsthandwerks. 1450-1530. Karlsruhe, 1970.
  16. Покровский Н. Евангелие в памятниках иконографии, преимущественно византийских и русских. СПб, 1892. С. 357-358.
  17. Пуцко В.Г. Белокаменные резные кресты XV – XVI вв. в Поволжье // CРМ. 2000-11. С. 71-74. Рис. 8.
  18. Русская деревянная скульптура. Ил. 107-110.
  19. Добровольская Э., Гнедовский Б. Ярославль. Тутаев. М., 1981. С. 291. Ил. 174.
  20. Hlavбиkovб H. Kievan Enkolpia in Prague Collections // Byzantinoslavica. T. LIV. Prague, 1993. P. 310-313.
  21. Пуцко В.Г. Крест преп. Авраамия Ростовского // ИКРЗ. 1994. С. 96-104.
  22. Подробнее см.: Пуцко В.Г. Константинополь и киевская пластика на рубеже XII – XIII вв. // Byzantinoslavica. T. LVII. Pragua, 1996. С. 376-390; Он же. Киевское художественное ремесло начала XIII в. Индивидуальные манеры мастеров // Byzantinoslavica. Т. LIX. Pragua, 1998. С. 305-319.
  23. Пуцко В.Г. Бронзовый киотный крест из Херсонеса (Византийско-киевская металлопластика начала XIII в.) // Византийский временник. Т. 58. М., 1999. С. 165-171.
  24. Логвин Г.Н., Тимощук Б.А. Белокаменный храм XII века в Василёве // Памятники культуры. Т. 3. М., 1961. С. 43. Рис. 5.
  25. Даркевич В.П. Произведения западного художественного ремесла в Восточной Европе (X – XIV вв.) // САИ. Вып. Е 1-57. М., 1966. Кат. 59, 60.
  26. Николаева Т.В. Прикладное искусство Московской Руси. М., 1976. С. 36-38. Рис. 11.
  27. Majeska С.Р. Russian Travelers to Constantinople in the Fourteenth аnd Fifteenth Centuries. Washington, 1984. P. 151.

О том, что выдающийся русский зоолог, автор классических работ по охотоведению и рыболовству, издатель журнала «Природа и охота» (с 1878 г.) и «Охотничьей газеты» (с 1888 г.) Леонид Павлович Сабанеев (1844-1898)1 являлся обладателем большой библиотеки известно давно, в частности, из его же заметок о книгах, публиковавшихся в «Журнале охоты» и «Природе и охоте». Впрочем, автор, умевший со вкусом уснастить свои тексты множеством ссылок на всевозможные источники, и к тому же составитель первых библиографий охотничьих книг, не мог не быть библиофилом по определению. Вряд ли мы ошибемся предположив, что сабанеевское собрание книг об охоте и рыбной ловле – самое значительное и интересное из подобных, имевшихся когда-либо в России.

В опубликованном недавно очерке московского охотничьего писателя и библиофила М.В. Булгакова «Тайна сабанеевской библиотеки»2 автор описал 7 ныне принадлежащих ему книг из собрания Л.П. Сабанеева. Вместе с тем, «тайна» не исчезла, оставались и вопросы – почему и при каких обстоятельствах расстался Леонид Павлович со своей коллекцией, кто были ее владельцы впоследствии и реконструируем ли ее состав? Получить часть ответов помогли публикуемые ниже рукописные документы из «шереметевского» фонда Российского государственного архива древних актов (РГАДА).

...Весной 1896 года редакция журнала «Природа и охота» и «Охотничьей газеты» столкнулась, казалось, с непреодолимыми проблемами. Возраставшие постепенно типографские расходы, процентный почтовый сбор и арендная плата наконец стали явно перекрывать доходы. В дело пошли личные средства редактора, однако на фоне не увеличивавшейся подписки будущее изданий становилось все более туманным.

Тогда же, в начале марта 1896 года, с предложением написать для «Природы и охоты» очерк о псовой охоте в 18 столетии, к Сабанееву впервые обратился известный историк граф С.Д. Шереметев. Появление такого имени в списке авторов способно было украсить любой журнал, и Сабанеев откликнулся немедленно. В письме от 10 марта он благодарил С.Д. Шереметева, состоялось и их знакомство – потенциальный автор тепло и щедро принимал Леонида Павловича в подмосковном имении Михайловское, вероятно, тогда же передав ему свой очерк «Псовая охота графа Н.П. Шереметева», вскоре появившийся на страницах «Природы и охоты».

Когда в мае 1896 года, на фоне все ухудшающегося положения его изданий, Сабанеев вынужден был обратиться за помощью «на Высочайшее имя», он не просил С.Д. Шереметева о содействии. Сергей Дмитриевич, однако, по собственной воле начал участвовать в этом деле, для начала написав к Великому Князю Георгию Михайловичу:«...Жаль будет ежели прекратится журнал, заслуживший справедливую известность, редактор которого человек выдающийся по своей специальности...»3. В письме от 14 июня Сабанеев уже благодарит его:«...В мое недавнее посещение Михайловского я не осмелился безпокоить Вас просьбой об этой поддержке, хотя и знал, что Вам известно о подаче прошения от графа Дмитрия Сергеевича»4. В тот же день в столицу Империи, в Главное управление по делам печати ушло письмо Л.П. Сабанеева и Н.В. Туркина с просьбой о разрешении отдельной подписки на издаваемые ими газету и журнал, и снижении почтового сбора за пересылку5. На этот раз обращение редакторов сопровождалось запиской С.Д. Шереметева, адресованной начальнику управления.

Спустя месяц пришел официальный ответ – первая часть ходатайства была удовлетворена и отныне подписчики могли раздельно выписывать «Природу и охоту» и «Охотничью газету». Ответ был отослан не на адрес редакции, а на имя графа Сергея Дмитриевича, вольно или невольно принявшего охотничьи издания под свое высокое покровительство.

Лето 1896 года Л.П. Сабанеев проводит в тщетных попытках раздобыть деньги. В начале сентября он на полторы недели ездил в Ярославль, пытаясь одолжить необходимые средства у родственников, однако безуспешно. Прошения, отосланные в Петербург, казалось, безвозвратно канули в каком-то дворцовом ведомстве, и тогда Леонид Павлович вновь обращается к графу Шереметеву, уже как к последней инстанции. В качестве крайней меры впервые возникает мысль расстаться с самым дорогим – библиотекой: «Надо полагать, писал он 12 сентября, – месяца через полтора разрешится вопрос о приобретении моей библиотеки для Императорской охоты или о выдаче мне последнею субсидий из экономических сумм. ...Я уже имел смелость доложить Вашему Сиятельству, в настоящее время я нахожусь в крайнем затруднении. Хотя доверенный Т-ва Яковлева согласился отложить публикацию о продаже до 25 сентября и удовольствоваться половинной суммой, т.е. 500 р., но совершенно неожиданно я оказался вынужденным очистить к 20 сентября свою квартиру. Все мои ресурсы окончательно истощены и зная мои стесненные обстоятельства, никто из знакомых не решается ссудить мне несколько сот рублей, так что мне положительно не к кому обратиться за помощью. А потому я опять, основываясь на оговорке Вашего Сиятельства о несвоевременности моей просьбы, осмеливаюсь прибегнуть к Вам и просить Ваше Сиятельство выручить меня из критического положения и спасти от позорного аукциона...»6.

Остается гадать, готова ли была действительно Императорская охота поддержать лучший охотничий журнал страны и на каких это могло произойти условиях. Но в итоге охотничьи журнал и газета, вкупе с их редактором, были спасены отнюдь не охотником, а сабанеевская библиотека перешла в новые и очень достойные руки.

«Милостивый государь граф Сергий Дмитриевич, – писал Сабанеев 1 ноября 1896 года. – Приношу Вашему Сиятельству мою глубокую благодарность за то, что выручили меня в трудную минуту жизни. Благодаря деньгам, полученным мною от Вас за библиотеку, я мог заплатить в типографию, взять оттуда майскую книгу и четыре №№ Охотничьей газеты и разослать все подписчикам с объяснением и открыть подписку на 1897 год... Книги я отвез в Ваш дом 27 октября и сдал старшему дворнику. Вчера, 30-го октября, я разобрал короба и разложил книги, еще вчерне, в шкафы. Комната для библиотеки прекрасная, так же как и самые шкафы, в которых осталось лишь 2-3 пустые полки и два нижних отделения. Мне очень приятно, что книги, которые я собирал в течение 25 лет с большим трудом и любовью, находятся в таком роскошном помещении и в таких хороших руках. Прошу Ваше Сиятельство извинения в том, что беспокою Вас собою и своими делами, но так как от Вас только я увидал привет и помощь, то к Вам и вновь прибегаю с просьбою напомнить кому нужно о моем прошении. Весь успех дела зависит только о Вас и на Вас вся моя надежда...»7.

Таким образом, честь «дворянина Леонида Павловича Сабанеева» (как он подписывал официальные письма) была спасена, а журнал и газета, хотя и с опозданием, разошлись подписчикам. Все эти переживания не прошли даром для здоровья Сабанеева: в конце мая 1897 года сильнейший бронхит (вскоре перешедший в туберкулез) окончательно уложил его на койку.

Итак, в октябре 1896 года сабанеевская библиотека совершила недальний переезд – была перевезена из дома Денисовой на Большой Дмитровке (где в помещении редакции Леонид Павлович держал свои книжные сокровища) в особняк графа С.Д. Шереметева (угол Воздвиженки и Шереметевского переулка). Покупкой библиотеки благодеяния Сергея Дмитриевича для русского охотничьего дела не ограничились – тем же путем вскоре проследовала и сама редакция «Природы и охоты», обосновавшись в квартире № 100 доходного дома графа Шереметева по Шереметевскому переулку.

В натуре С.Д. Шереметева не имелось ни охотничьей, ни рыбацкой жилки – это был ученый-историк кабинетного склада, вельможа и меценат, вынужденный тратить уйму времени на общественные дела и хозяйственные заботы по своим многочисленным имениям. Был он и библиофилом, собрание которого к середине 1890-х годов заключало свыше 11 тысяч томов исторических и иных книг, рассредоточенных в основном в подмосковных имениях Волочаново и Михайловское и Фонтанном Доме в Петербурге. В составе шереметевской библиотеки имелось немало редчайших изданий, однако число книг об охоте, судя по изданному в 1890-92 гг. каталогу, измерялось всего пятью экземплярами, доставшимися в наследство от волочановского дяди В.С. Шереметева, любившего поездить с собаками.

Приобретая у Сабанеева его библиотеку, граф С.Д. Шереметев в первую очередь совершал нечто «Отечеству на пользу»: выручал из беды добротный русский журнал и его редактора (к тому же близкого ему по духу человека консервативных убеждений), спасал книжное собрание как самостоятельную ценность.

В письме Ю.И. Сабанеевой (вдовы Л.П. Сабанеева) С.Д. Шереметеву от 5 июля 1904 года, содержащем просьбу разрешить знакомиться с книгами сыновьям покойного, говорится о «книгах, купленных Вами у Леонида Павловича для сына Вашего Бориса Сергеевича»8. Очевидно, Сергей Дмитриевич первоначально высказывал мысль передать библиотеку своему сыну Борису (1872-1946) – завзятому охотнику, члену совета Императорского общества размножения охотничьих и промысловых животных и правильной охоты, члену элитного Звадского охотничьего кружка9. Однако ничто не подтверждает, что он сохранил это намерение. Ни Сабанеев, ни его книги не упоминаются как в хранящихся в РГАДА обширнейших мемуарах самого С.Д. Шереметева, так и в охотничьих воспоминаниях его старшего сына – графа Дмитрия Сергеевича (1869-1943)10.

Письмо вдовы Л.П. Сабанеева – лишь одна из просьб о разрешении работать с книгами сабанеевской библиотеки. Скорее всего, таких обращений было больше, и они могли докучать обитателям воздвиженского дома. Не исключено впрочем, что Сергей Дмитриевич планировал передать это собрание в какой-либо музей, и именно поэтому до времени решил хранить книги «под спудом». Что было бы в его духе – ведь это он, граф Шереметев, в 1899 году открыл первый в России общедоступный музей А.С. Пушкина, предварительно выкупив для этого у родственников имение Остафьево.

Как бы то ни было, но в начале 1904 года Сергей Дмитриевич определяет собранию охотничьих книг удаленное и надежное место хранения. Таким местом стало имение Вощажниково, расположенное в Борисоглебской волости Ростовского уезда Ярославской губернии.

В начале XX в. небольшой вощажниковский дом выглядел сверхскромно: по описи 1903 года во всех его шести комнатах числились «архив в 2-х шкафах»11, немного старой мебели да пять кроватей. С 1900 по 1917 годы управляющим здесь был аккуратный и добросовестный Н.Ю.Обрехт, в регулярных отчетах сообщавший С.Д. Шереметеву о всех делах по имению, коих было немало: строительство шоссе и телеграфной линии, обсуждение проекта железнодорожной ветки, обеспечение малоимущих крестьян дровами и т. д.

В переписке Н.Ю. Обрехта и С.Д. Шереметева сабанеевская библиотека упомянута только однажды: 8 мая 1904 года управляющий сообщал графу, что «предупреждение Вашего Сиятельства относительно высылки из Петербурга двух шкапов... и из Москвы ящиков с книгами библиотекой Сабанеева от 13 апреля с. г. я имел честь получить»12. К июлю ящики уже прибыли по железной дороге в Ростов и были перевезены в Вощажниково, в ноябре 1904 года управляющий сообщил о получении «книги для занесения составляемого каталога Вощажниковской библиотеки» (был ли составлен каталог – неизвестно). Таким образом, продолжая оставаться в целости и сохранности, сабанеевская библиотека обрела приют в паре шкафов старинного усадебного дома. Как оказалось – всего на полтора десятилетия.

В начале 1920 года все книги и мебель были вывезены из Вощажниково сотрудниками Ростовского музея древностей. К тому моменту граф С.Д. Шереметев больше года покоился в могиле, а библиотека (как и тысячи других библиотек), после выхода в октябре 1918 года декрета Совнаркома о учете, охране и регистрации памятников искусства, превратилась в «общенациональную собственность».

Сохранившаяся в Ростовском музее опись вощажниковской библиотеки составлена в 1920 году. Этот начертанный рукой добросовестного музейного сотрудника документ на 112 листах и служит источником сведений о ее составе, сообщаемых ниже.

Ростовским музейщикам по-видимому мало о чем говорило имя их земляка Л.П. Сабанеева: в документах 20-х годов книги фигурируют только как «шереметевская охотничья библиотека». Всего в музей поступило тогда 10 личных собраний на 27 тысяч томов, в числе которых имелось несколько тысяч старопечатных и рукописных книг. На таком фоне вощажниковская библиотека с первого взгляда выглядела скромно.

На первом листе музейной описи четко выведено: «№№ 1-2800 составляют библиотеку графа С.Д.Шереметева, ранее принадлежавшую Л.П.Сабанееву»13. Все книги получили также внутримузейные номера с 23764 по 26461 (разница составляет 2697).

Здесь следует сделать два пояснения. Во-первых, комплекты и части комплектов некоторых журналов иногда записывались как одна единица. По документам Ростовского музея 20-х годов «шереметевская библиотека» включала 2854 единицы, но на самом деле их было несколько больше. Еще выше цифра, приведенная в 1924 году журналом «Среди коллекционеров» (каждый из изящных номеров которого в наши дни – тоже библиофильская редкость), сообщавшим, что «...из Вощажникова, бывшей родовой вотчины графов Шереметевых, вывезена в Ростовский музей большая охотничья библиотека – около 3000 названий со многими unic`ами»14. Настоящее же число должно составлять около 2900 (но не названий, а единиц) книг, журналов и оттисков.

Во–вторых, не все книги, поступившие в музей из Вощажниково, принадлежали ранее Сабанееву. Речь идет о включенных в опись 162 экземплярах изданий работ самого графа С.Д. Шереметева (в том числе изданных после 1896 года), выпусках «Архива села Вощажникова» историка И.С. Беляева (1901-1902), брошюрах «Учебный план Московского дворянского института для девиц» (1886), попечителем которого являлся Сергей Дмитриевич, или «Известия Комитета попечения о русской иконописи» (1902), им возглавлявшегося. Объем такого рода дополнения внутри описи не превышает 200 единиц.

Какой бы то ни было порядок в описи отсутствует: издания на русском языке записаны вперемежку с иностранными, книги 18 века «разбросаны» по разным страницам. Вместе с тем, комплекты журналов или несколько экземпляров одной книги, как правило, записаны в одном месте. Вероятнее всего, комплекты были аккуратно составлены и связаны еще самим Л.П. Сабанеевым.

Видимо, торопясь с перевозкой книг к С.Д. Шереметеву, Сабанеев подчистую вывез из редакции даже нераспроданные экземпляры отдельных изданий, которые зафиксированы в описи. Заодно с библиотекой к Сергею Дмитриевичу и затем в Ростовский музей попали монографии самого Л.П. Сабанеева «Глухой тетерев» (14 экземпляров), «Рябчик» (8 экз.), «Породы охотничьих собак» (6 экз.), «Очерк фауны позвоночных Среднего Урала» (10 экз.), а также 10 экз. книги Псковича «С разных концов» (1883), 7 экз. «Зыряне и их охотничьи промыслы» Ф. Арсеньева (1873), 3 экз. «Записок псового охотника» П. Мачеварианова (1876), 14 экз. «Московских серых турманов» П. Давыдова (1890), 6 экз. «Правил для выставок подружейных собак» (1886), 10 экз. «Описаний типичных признаков охотничьих собак» (1888), 17 экз. двух брошюр Н.В. Туркина по поводу законов об охоте (1889), 24 экз. «Отчета московского общества любителей рыболовов за 1887 год», 9 экз. «О лыжном спорте в Норвегии» Э. Рундберга (1893) и некоторых других, изданных, как и почти все вышеперечисленные книги, брошюры и оттиски журналом «Природа и охота». Такой довесок в составе сабанеевской библиотеки составлял никак не менее двухсот экземпляров.

Имелся и ряд «двойных» книг, в числе которых – «Путешествия по разным местам Российского государства» П. Палласа (1786), «Птичья и егерская охота» А. Венцеславского (1851), «Егерские записки» Патфайндера (1851), «Рассказы и воспоминания охотника» С. Аксакова (1856), «40 лет постоянной охоты» Н. Киреевского (1875), «Журнал охоты» Г.Мина за 1858 и 1859 гг.

Внутри сабанеевской библиотеки можно условно выделить несколько разделов. Самый значительный – «Охота», куда войдут специальные работы, охотничье собаководство, беллетристика, законодательство, уставы и отчеты обществ охоты, памятные, справочные и записные книжки для охотников, охотничья периодика, оружие и др. Далее в порядке численного убывания будут идти «Рыболовство и рыбоводство» (биология рыб, специальные работы, отчеты обществ любительского рыболовства и т. д.), «Биология птиц и зверей» (прежде всего орнитология), «Путешествия и география», «Певчие птицы, птицеводство и голубеводство», «Этнография». Имеется и пара десятков каталогов книжных магазинов – немаловажный довесок, говорящий о библиофильских наклонностях владельца библиотеки.

Число книг «общего профиля» незначительно. Это например, чуть более ста номеров французского «Иллюстрированного еженедельника» начала 1890-х (записанные как 86 единиц), или полные комплекты журнала «Современник» за 1852-53 гг.

Количество изданий на иностранных языках составляет 684 единицы – в первую очередь, это комплекты немецких и французских зоологических журналов. Издания на английском крайне редки, например, три тома «Американской орнитологии» А. Вильсона (1832) или Каталог птиц Британского музея (1874).

Раздел охотничьей периодики на русском языке представлен полными комплектами «Журнала охоты» Г. Мина за все годы, «Природы и охоты» (1884-1895), «Охотничьей газеты» (1888-1896), «Лесного журнала» (с 1830 г.), а также неполными комплектами доброго десятка охотничьих журналов.

Из семи русских охотничьих книг 18 века в описи фигурируют шесть. Нет только «Достаточного егеря» 1774 года издания, зато было два «Псовых охотника» 1785 года. Возникает вопрос – откуда они взялись, если сам Сабанеев не раз сетовал, что ему не удается приобрести эту книгу. Ответ следует искать в двух томах «Библиотеки графа Шереметева» (СПб., Т. 1. – 1890; Т. 2 – 1892), в которых имеется всего 5 охотничьих книг: «Совершенный егерь» В. Левшина (1779), «Средство к приобретению...» Л. Краузольда (1768), «Книга для охотников...» В. Левшина (2-я часть, 1814) и 2 экземпляра «Псового охотника». Все пять книг есть в нашей описи, и с большой долей вероятности можно утверждать, что это добавление к сабанеевской библиотеке (скорее всего единственное), сделано самим графом С.Д. Шереметевым.

В описи фиксировались только автор, название, год издания и проставлялась цена книги. Здесь руководствовались лишь объемом: толстая «Охота в России» М. Вавилова оценена в 5 рублей, «Средство к приобретению в стрельбе искусства» (1768) и «Псовой охотник» (1785) – по полтиннику, «Воспоминания, впечатления и думы охотника» Ф. Свечина – в пятачок.

Разговор о раритетах собрания вести трудно – сегодня любую из книг можно рассматривать как большую или меньшую редкость. Имелись, разумеется, и сугубые редкости, как издания рубежа 18-19 веков или 1-е издание «40 лет постоянной охоты» Н. Киреевского. Бесспорно одно – от самой первой на русском языке печатной книги об охоте (1766) и до одного из последних пополнений – «Альбома северных лаек» А. Ширинского-Шихматова (1895), библиотека обнимала собой всю русскую (а частью и иностранную) литературу по охоте и рыболовству.

Главная ценность этого книжного собрания заключалась не в наличии всех изданий охотничьих классиков или невстречаемых ныне ни у каких букинистов подборках охотничьих рассказов П. Киреевского, И. Салова, А. Левашова, А. Савельева, Н. Воронцова, Н. Толстого, Е. Прокудина-Горского, Н. Демчинского, М. Петрова, Ф. Свечина и других, даже не в полных комплектах отчетов и уставов провинциальных обществ охоты, каталогах выставок собак и прочих «недолгоживущих» изданиях, часть из которых уже к моменту продажи библиотеки существовала в единственном экземпляре. Главная и, увы, невосстановимая ценность библиотеки заключалась в том, что это было именно сабанеевское собрание, в своей цельности с исключительной полнотой характеризовавшее русскую охоту в 19 столетии.

Незначительные пробелы в составе библиотеки имелись, но они не умаляют ее оценки. Отсутствует, к примеру, «Карманная книга для егерей и птицеловов» 1836 года издания (о том, что этой книги у Сабанеева не было, упомянул еще Н.Ю. Анофриев в своей «Русской охотничьей библиотеке»). Нет и первого издания знаменитых «Записок мелкотравчатого» Е.Э. Дриянского, которые, впрочем, сам Сабанеев переиздал в 1883 году в «Природе и охоте».

Сабанеевская библиотека была никак не собранием редкостей, но рабочим подспорьем ученого-естественника и специалиста по охотничье-рыболовному делу, его, так сказать, условием существования в профессиональной области. Поэтому в описи раритеты охотничьей библиографии запросто соседствуют с «Жизнью и нравами мышей» А. Кресина (1859) или «Новыми опытами над мозгом лягушки» И. Сеченова (1865).

Отняв от общего числа зафиксированных в описи «единиц» двести, добавленых графом Сергеем Дмитриевичем, да столько же – нераспроданных «Природой и охотой», получаем около 2500 книг, журналов и оттисков, составлявших собственно сабанеевскую библиотеку, из них на русском языке – никак не менее 1800.

Кое-какие фрагменты дальнейшей судьбы книг проследить удается. Согласно постановлению ученого совета Ростовского музея от 14 января 1922 года, «шереметевскую библиотеку» намечалось «занести в общебиблиотечный инвентарь»15. Такое решение упраздняло собрание как самостоятельную ценность и понижало категорию хранения книг до уровня простой библиотеки. Однако выполнено оно не было, и в отчете за 1923 год зав. библиотекой отмечала, что «частные собрания и родовые библиотеки, которых имеется 6, сохраняются неприкосновенно, не сливаясь с другими»16. Документы зафиксировали, что до апреля 1923 года привезенные из Вощажниково ящики с книгами «хранились в темном и сыром корридоре»17. Общее количество книг в музее к тому времени превысило 60 тысяч и тема «недостатка места» – едва ли не главная в отчетах по библиотеке на протяжении 20-х годов.

В «неприкосновенности» сабанеевское собрание сохранялось до декабря 1932 года, когда по разнарядке часть книг из него была передана всесоюзному объединению «Международная книга». Всего из музея было изъято 1452 единицы18, в том числе книг сабанеевской библиотеки – 28319. Передавались в первую очередь антикварные и «солидные» (с точки зрения товарного вида) издания, дублетные и книги на иностранных языках. Часть из них, ясное дело, была продана за границу, но некоторые поступили и на прилавки «Мосбуккниги». Так, из 10 книг сабанеевской библиотеки, упомянутых в очерке М.В. Булгакова (7 в собрании автора и 3 приведено в качестве иллюстраций) семь попали к букинистам именно через «Международную книгу». Так же удалось спастись первой печатной книге об охоте – принадлежавший Сабанееву экземпляр «Наставления...» Л. Краузольда 1766 года, украшенный штампом Ростовского музея древностей, находится ныне в отделе редких книг Государственной публичной исторической библиотеки России.

Около сотни книг, журналов и оттисков из сабанеевского собрания и сегодня хранится в Ростовском музее: подборка была сделана в начале 30-х годов для пополнения фонда краеведческой литературы. De visu можно перелистать десяток работ самого Л.П. Сабанеева (начиная с «Заметок о птицах Московской губернии» 1866 года), комплект «Русского охотника» 1895 года и отдельные номера «Природы и охоты» за 1884, 1889 и 1891 годы, несколько выпусков «Птиц России» М.А. Мензбира, «Зыряне и их охотничьи промыслы» Ф. Арсеньева и др. Журнальные оттиски одеты в аккуратные темно-зеленые картонные переплеты. Все издания не имеют помет и подчеркиваний, и только сделанные рукой Сабанеева надписи тонким простым карандашом отсылают иногда к источникам, откуда взят тот или иной оттиск.

Попадаются и автографы, к примеру «Определитель рыб бассейна реки Волги» (1889) Н.А. Варпаховского надписан автором «Многоуважаемому Леониду Павловичу Сабанееву». Пометы на некоторых изданиях зафиксировали связь с редакцией возглавлявшегося Сабанеевым журнала. Так, на имеющемся экземпляре «Всеобщего и полного домоводства» В. Левшина сделана надпись карандашом: «Природа и охота. Сабанъевъ». Оттиск статьи В. Замотаева «О тетеревах» (журн. «Сельское хозяйство, 1859, № 5) украшен круглым штампом «Редакцiя журнала Природа и Охота». Бесспорно, сабанеевское книжное собрание являлось одновременно и библиотекой журнала. Живший вдали от Москвы Н.Ю. Анофриев ошибался, когда в 1905 году упоминал о крупнейшем собрании книг об охоте, имевшемся в «редакции московского охотничьего журнала»: к тому времени книги вообще покинули Москву.

Из охотничьих изданий 18 века в Ростовском музее остался только «Псовый охотник», не вызвавший интереса у межкниговских «товароведов» по причине дефектности: страницы 1-14 и 99-104 в нем отсутствуют и восстановлены от руки школярским почерком начала 19 века. Кстати, «Псовый охотник» имеется в Ростовском музее в двух экземплярах: упомянутый дефектный из Вощажниково и еще один, безукоризненной сохранности и в родном цельнокожаном переплете.

Отметки о списании в музейной описи имеют только переданные в 1932-33 гг. «Международной книге» 283 экземпляра. Это число, вкупе с хранящимися сегодня в музее остатками сабанеевской библиотеки, составляет не более 400. Куда же подевалась оставшаяся часть сабанеевских книг?

Просматривая музейную документацию 30-х годов, я натолкнулся на распоряжение Ивановского областного музея (в тот период Ростов входил в состав Ивановской промышленной области) от 30.08.1933 г. о передаче 49000 книг из Ростовского музея в Ивановскую областную научную библиотеку20. Однако, они так и не были вывезены из Ростова. В 1935 году одна из комиссий отмечала, что описи остаются в Иваново, но книги пока еще в Ростовском музее21. Не добавило ясности и обращение в Иваново. Как любезно сообщила зав. отделом областной библиотеки Т.А. Котякина, никаких поступлений из Ростова в прошлом не было, и изданий со штампом Ростовского музея древностей в фондах библиотеки в настоящее время нет.

Кое-какие книги из этого собрания все же смогли покинуть Ростовский музей, что называется, без разрешения начальства. Так, никаких отметок о списании не имеют в музейной описи явно побывавшие у букинистов, упомянутые в очерке М.В. Булгакова оба издания «Егеря, псового охотника и стрелка» (1838 и 1852 г.) и «Опыт руководства для охотничьих команд пехоты» (1889). Две из принадлежавших Сабанееву книг – «Журнал охоты» 1858 года и «Птичью и егерскую охоту» А. Венцеславского (1851) – можно увидеть на успешно действующей с 1999 года в Ярославском Кремле выставке «Русская охота». Из осколков сабанеевской библиотеки в фондах Ярославского музея-заповедника есть по крайней мере еще один комплект «Журнала охоты» (1859) и подборка номеров «Природы и охоты» за 1895 год.

Отыскалась сабанеевская книга и в моем небольшом домашнем собрании – экземпляр немецкого орнитологического альманаха «Naumannia» за 1853 год был когда–то подарен мне борисоглебским поэтом и знатоком птиц Константином Васильевым. Книга одета в недорогой полукожаный переплет мастерской Куценко на Арбате, имеет двойную нумерацию Ростовского музея (1431/25234) и, судя по пометам, была приобретена в букинистическом магазине в 70-е годы.

Судьба большей части сабанеевской книжной коллекции остается неясной. Какая-то их часть нашла в конце концов приют на книжных полках охотников. Благодаря штампу Ростовского музея древностей и двойной нумерации, их легко узнавать «в лицо». Каждая из этих книг – тоже своеобразный памятник, мемориальная вещь, отношение к которой зависит уже от читателя – его способности уважать прошлое и ценить в жизни настоящее, неподменное.

Выражаю искреннюю признательность московскому историку Марине Дмитриевне Ковалевой и заведующей библиотекой Ростовского музея Александре Сергеевне Юревич, содействие которых помогало мне при подготовке этого материала.

  1. Рахилин В.К. Леонид Павлович Сабанеев. В кн. «Московские териологи» 1 Ред. О.Л. Россолимо. М.: изд-во КМК, 2001. С. 548-559.
  2. Охотничьи просторы. 1997. Кн. 2. С. 235-239.
  3. Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 1287. Оп. 1. Д. 1486. Л. 4.
  4. Там же. Л. 2.
  5. Там же. Л. 5.
  6. Там же. Л. 13.
  7. Там же. Л. 15.
  8. Там же. Д. 1487. Л. 1.
  9. См. Великий Князь Николай Михайлович. Наблюдения по охоте на диких гусей. Пг., 1917. В этой книге имеется несколько фотопортретов графа Б.С. Шереметева.
  10. О графе Д.С. Шереметеве и его рукописи охотничьих мемуаров см.: Охота и охот. хоз-во., 1995. № 1. С. 32-33.
  11. РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1, д.6014. Л. 8-9.
  12. Там же. Л. 12.
  13. Государственный музей-заповедник «Ростовский Кремль» (ГМЗРК). А-1535. Л. 1.
  14. Среди коллекционеров. 1924. № 9-12. С. 40.
  15. ГМЗРК. А-76. Л. 43.
  16. Там же. А-217. Л. 90.
  17. Там же. А-217. Л. 94 об.
  18. Там же. А-1021. Список книг, хранящийся в музее, ошибочно датирован 1940-ми годами. На самом деле он составлен не позднее 1933 г.
  19. Там же. А-1535.
  20. Там же. А-220. Л. 12.
  21. Там же. А-225. Л. 18.

Богоявленский монастырь был основан преподобным Авраамием Ростовским на заре веры Христовой в Ростове. За годы активного безбожия 1929-1992 годов были разрушены монастырские стены. Остальные постройки, собор, храмы, кельи к концу XX века стали аварийными. Старый некрополь на территории монастыря был почти уничтожен. Сердцем монастырского некрополя была стоявшая у алтаря Богоявленского собора часовня. Старожилы рассказывают, что она привлекала к себе паломников. В часовне лежали железный камзол или рубашка и две гири. Самые усердные надевали эти вериги на себя и обходили трижды вокруг часовни.

Древнейший источник, в котором впервые упомянута часовня – это рисованный план монастыря1. Этот план составлен в конце XVIII в.2 Часовня на плане обозначена словом «палатка». Другие рукописные источники, документы монастыря XVIII-XIX веков молчат о ней. Ничего не говорят о часовне и справочные издания первой половины XIX века, в том числе книга графа Михаила Толстого «Древние святыни Ростова Великаго», (Москва, 1847 г.). Впервые подробно часовню упоминает опись монастыря 1853 года: «Гл. 18. Часовня: Часовня каменная против алтаря Соборной церкви, в окружности имеет XIV аршин, крыта листовым железом, окрашена медянкою, крест на оной по железу на гольдфарбу вызолочен, об одном с южной стороны окне, с решеткою и дверию стекольчатою. В ней имеются следующие иконы:
1. Господа Вседержителя.
2. Введения во храм Пресвятой Богородицы.
3. Иоанна Богослова с преп. Авраамием.
4. По сторонам сих икон два ангела во весь рост резные вызолоченные.

На стенах с южной и северной сторон написаны в клеймах фресковой работы образа: 1. Исидора блаженного. 2. Моление о чаше. 3. Иоанна Милостивого, Петра царевича и преп. Сергия. 4. Несение Спасителем креста. 5. Затворников, погребенных в этой часовне, Пимена и Стахия, из коих один упоминается в жалованной грамоте царя Михаила Федоровича, и 6. посреди на потолке Господа Вседержителя. Пол в часовне деревянный»3. Грамота, упомянутая в описи, была хорошо известна в обители и издана. Время ее появления – 1618 год. Фрагмент грамоты: «Божиею милостию Мы великий Государь Царь и великии Князь Михайло Федорович всея росии Самодержец пожаловали Есма из ростова Богоявленскаго монастыря и чудотворца Авраамия архимандрита Иосифа да затворника старца Пимина с братиею или хто поних в том Монастыре иный Архимандрит и братия будут…»4.

Итак, в середине XIX века в Богоявленском Авраамиевом монастыре каменную палатку близ алтаря собора считали часовней, построенной над погребенными в ней старцами затворниками. Имя одного из них – Пимен, это старец упомянутый в царской жалованной грамоте. Его имя стоит в грамоте наряду с именем настоятеля, что говорит о большом значении старца Пимена в жизни обители того времени. Вероятно, это значение можно сопоставить с тем, какое имел после Смутного времени в Борисоглебском монастыре преподобный Иринарх Затворник. Остается только сожалеть, что мы не имеем больше никаких сведений о старце Пимене, кроме, пожалуй, царской грамоты.

В те же годы, в середине XIX века, почитание древних старцев увеличивается. В тот век в обители велась летопись монастырской жизни, называющаяся: «Книга для записок о случающихся достопамятностях исторических служить могущих к продолжению Российской истории, заведенная по указу из Ярославской духовной консистории 1814 года июля дня на основании Указа из Святейшего Правительствующего Синода от 24-го марта 1792-го года в Ростовском Богоявленском Аврамиеве монастыре»5. В записях за 1855 год сказано: «.../Июля/24-го почивающим Препод. Отцем Пимену и Стахию – по усердию Дворянскаго Предводителя Николая Павловича Лупандина начали отправляться панихиды в часовне от сего числа каждодневно, а вскоре после сего в этой часовне были написаны их лики Пимена и Стахия»6.

Не забыли о часовне и впоследствии, книга достопамятностей пишет, – «С 1-го марта 1873 года по 1-е сентября 1878 года...Ростовский купец Иван Алексеевич Рулев возстановил во всем нашем соборном храме и во всем приделе Преподобнаго Авраамия стенную иконопись на собственное иждивение, и еще он же, Рулев, устроил иконостас в часовне, находящейся над гробами иноков Пимена и Стахия, на иждивение другаго жертвователя, С. Петербургскаго купца Сивухина»7.

В связи с происшедшими изменениями, сведения о часовне появляются в литературе. Первый из них был, наверное, Александр Ратшин (1852). В его сводке по российским монастырям впервые в подобной литературе вслед рассказом о монастырских храмах добавляется и следующее: «Здесь же в особой палатке, погребены Афанасий юродивый и Пимен затворник, которых память уважается и доныне»8. В 1862 году, архимандритом Иустином в Ярославле издается, «Описание Ростовского Богоявленскаго Аврамиева мужескаго второкласного монастыря Ярославской епархии». Это первое отдельное издание об обители. В нем сказано следующее: «За алтарем Соборнаго храма находится каменная часовня, построенная в давнее время каким-то купцем, на том месте, где погребены монастырские старцы подвижники Пимен и Стахий»9. В те годы в часовне имелись свидетели подвига преподобных отцов – «железный камзол или рубашка весом 1 пуд 19 фунтов и две кувшинообразные гири по 4 пуда каждая»10. В новых изданиях графа Михаила Толстого 1860 и 1866 года монастырской часовне уделено достаточно внимания. В книге графа «Ярославские и Ростовские угодники Божии» Преподобным Пимену и Стахию посвящена отдельная глава среди местночтимых святых. Мы видим, что погребенные здесь святые пользуются почитанием как местночтимые святые. Написаны их изображения, их памяти служатся панихиды. С тех пор упоминания о старцах становится обязательным в литературе по монастырям. В своей книге гр. М. Толстой дает интересную интерпретацию, касающуюся преподобного Иринарха и старцев. Рассказывая об известном эпизоде пребывания святого в Богоявленском монастыре, автор добавляет немного от себя: «…он (Иринарх) перешел в Авраамиев монастырь. В это время там подвизался в затворе старец Пимен и беседа с ним облегчала Иринарха»11. Все это вполне справедливо, однако в самом житии преп. Иринарха ничего не сказано об их знакомстве12.

В 1887 крупнейший ростовский краевед А.А. Титов публикует «Сведения о Ростовском подвижнике Афанасии юродивом спасавшемся в Богоявленском Авраамиевом монастыре». Это существенная версия, которая, видоизменяясь была дана еще в некоторых изданиях этого почтенного автора. «В Богоявленском Авраамиевском монастыре находится каменная часовня над могилами двух подвижников Пимена и Афанасия юродивых. Тут же находится и тяжелые вериги, железный камзол, два железных кувшина и цепь, надеваемая и теперь усердными богомольцами. Иногда над могилами этих подвижников усердствующие служат панихиды, что, впрочем, за последнее время случается редко».

Кто были эти подвижники – неизвестно, хотя имена их и упоминаются в рукописных святцах XVII-XVIII столетий.

Юродивый Пимен, в бытность кн. Пожарского с дружиною в Ростове, предсказал ему победу над поляками и о умиротворении России царем Михаилом. Об Афанасии рукой покойного П.В. Хлебникова сделана следующая запись со слов Ростовского старожила А.Н. Щеникова, бывшаго в начале нынешняго столетия соборным старостой: «Каменная часовня в Богоявленском монастыре, что за алтарем, построена Ростовским Купцом Никитой Алексеевым Хлебниковым. Она им выстроена вместо обветшавшей деревянной над тем местом, где погребен один юродствовавший, именем Афанасий. Кем была выстроена прежняя деревянная часовня неизвестно, но едва-ли не бывшим в Ростове митрополитом Ионою Сысоевичем. К этому заключению ведет то, что митрополит Иона к этому юродивому Афанасию, во время жизни его имел любовь и уважал его. Юродивый Афанасий часто бывал у митрополита и имел трапезу за одним с ним столом. Когда-же Афанасий умер, то митрополит сам был на его погребении.

Митрополит Иона, занимаясь постройкой Ростовских кремлевских церквей и зданий, один раз был разстроен невыполнением по его желанию каких-то работ, в это время был у него и юродивый Афанасий, видя преосвященнаго весьма огорченным, Афанасий ему сказал так: Ах, Иона, Иона! Что ты хлопочешь? В твоих постройках и церквах по времени одни воробьи будут жить. Действительно ныне, в 1851 году, церкви пусты, служения в них нет и лишь одне птицы только обитают.

Чугунный кувшин, железный камзол и цепи в часовне той кому принадлежали, кто их нашел и как они попали в часовню – неизвестно. Афанасий проживал в Богоявленском монастыре, а как юродивый, постояннаго жительства на одном месте не имел, а ночевал где приводилось.

Быть может носил эти вериги и он, и после смерти его они и были помещены в деревянной часовне, выстроенной над его могилой; а может быть, кувшин тот и камзол с цепями были принадлежностью монастыря. Известно, что в прежния времена для исправления и наказания употреблялись, так называемые, рогатки, т.е. железные кольца с четырьмя острыми с наружной стороны гвоздями, надевавшиеся на шею исправляемаго, в которых те гвозди не допускали лечь спокойно. Еще были стулья, т.е. деревянный обрубок, к концу коего прикреплялась железная цепь с кольцем, запиравшемся на шее.

Поэтому и неизвестно, употреблялись-ли находящияся в часовне вещи для наказания. Или как вериги. Для подвижничества.

Тут же, говорят погребен еще Пимен.

В монастыре Богоявленском ни об Афанасии, ни о Пимене никаких письменых видимостей нет, а по преданиям словесным известно, что на этом месте погребены Афанасий и Пимен, а камзол и кувшин считаются принадлежащими им. Усердствующие или немоществующие или надевая железный камзол, или взявши кувшин с цепью, обходят кругом часовни и молятся в ней образам»13.

Получается так, что в историографии часовни находим две версии, довольно противоречивых. Одну назовем монастырской, поскольку она исходит из монастырских рукописей и изданий. В ней названы Пимен и Стахий, причем Пимену отдается первенствующее место. Вторую версию назовем краеведческой. В ней является блаженный Афанасий, а старец Пимен становится необходимой парой к первому. Этой версии легко было бы поверить, (и многие поверили!) если бы ее заметная легковесность. Она начинается вполне эпично, в агиографическом духе, а заканчивается научно-техническими подробностями, вполне в духе всего того, что опубликовано А.А. Титовым. Данную его заметку можно вполне назвать квинтэссенцией его стиля, в ней легко узнаются скорее реалии XIX века, чем XVII или XVIII. Совсем отвергнуть эту версию нельзя, поскольку есть два обстоятельства в ее пользу. Первое, ядро этого предания идет все от начала 50-х годов XIX века, раз о нем упоминает А. Ратшин, да и архимандрит Иустин слышал «о каком-то купце». Второе, строитель часовни, Никита Алексеевич Хлебников-Меньшой был ростовским соборным старостой. Информантом П.В. Хлебникова был тоже ростовский соборный староста А.Н. Щенников, исполнявший эту должность в начале XIX столетия; впрочем, спустя уже 30 лет после Н.А. Хлебникова (+17.05.1778). Нам неизвестно, где и какая запись сделана «рукой покойного П.В. Хлебникова», но нам известна рукопись Петра Васильевича, Хлебникова «Мои воспоминания»14, где он рассказывает и о своем прадеде – Н.А. Хлебникове. О чуде и строительстве часовни в рукописи не сказано ничего. Кстати сказать, в 2000 году при земляных работах в Петровском монастыре была найдена могила Н.А Хлебникова.

Часовня была разрушена, вероятно, вскоре после закрытия монастыря осенью 1929 года15. На подробном городском плане 1930 года ее нет16. Изображения или фотографии часовни неизвестны, скорее всего, их и не было. Не смотря на разрушение часовни, Церковь сохранила литургическую память о местночтимом подвижнике обители, преподобном Пимене в списке всех русских святых 1987 года в сборнике богослужебных Миней17. Эта Минея собрала весь доступный составителям русский литургический материал по этой теме. В ней этот подвижник упомянут в списке собора Ростово-Ярославских святых. Таким образом, имя Пимена, затворника и верижника Ростовского (XVII)18, вошло в общий литийный список всех святых в земли Российской просиявших. В этих изданиях сообщается и день памяти святого – 26 августа. Откуда взята эта дата, нам неизвестно. В календаре, выпущенном Издательским советом Русской Православной Церкви в 2002 году, присутствует имя преподобного Пимена19. Вполне справедливо, потому что Пимен несомненное историческое лицо. Впрочем, в списке также налицо имя блаженного Афанасия (XVII)20. Священнослужители Патриаршего подворья восстановили почитание преподобного старца Пимена. В день памяти преподобного Пимена Великого (вероятного Ангела затворника Пимена), 27 августа / 10 сентября служится литургия и панихида.

В 1997 году в Богоявленском Авраамиевом монастыре проводились масштабные работы по планировке земли вокруг Богоявленского собора. При этом были обнаружены фундаменты часовни. Раскопки проводились в два сезона, в 1997 и в 2001 годах Археологическим отделом Государственного музея-заповедника «Ростовский кремль», под руководством Виктора Стефановича Бейлекчи21. В первый сезон были расчищены сохранившиеся фрагменты архитектуры часовни. Внутри остатков стен В.С. Бейлекчи были найдены и определены как впускные, два погребения, примерно рубежа XIX и XX веков22. Датируются они как, на основании монет, найденных в сопутствующем погребениям песке, так и по сохранности костных останков. На всякий случай, эти останки хранятся теперь в галереи надвратного монастырского храма. В стенах оставшихся от самой часовни, в юго-восточном и северо-восточном углах, при строительстве были заложены белокаменные надгробные плиты, XVI-XVII веков, без сомнения, это вторичное их использование. Верхние грани плит не имеют надписей.

В 2001 году остатки стен часовни были раскрыты до фундаментных валунов и на этот же уровень раскрыто пространство внутри часовни. Это пространство заполнено подсыпкой из черной земли с примесью кирпича. В подсыпке найдена монета отчеканенная в 1832 году. С западной стороны – четкая полоса известковой подсыпки. Были разобраны прикладки к стенам часовни, придававшие плану ее интерьера восьмиугольный вид23. В северо-западном углу, частично под прикладкой, находилось погребение в кирпичных стенках, с остатками гроба. Эти останки переложены в анатомическом порядке в новый гроб, и также хранятся в галереи надвратного монастырского храма. В интерьере часовни найдены две белокаменные надгробные плиты. Первая плита ориентирована параллельно северной и южной стене. Ее можно датировать XVI веком, она орнаментирована треугольничками. Другая плита как будто сдвинута со своего места, она орнаментирована плетенкой и несла на себе надпись, из которой сохранились лишь отдельные буквы24. На эти плиты, обнаруженные, еще в 1997 году но не раскрытые тогда, возлагались большие надежды по прояснению ситуации, но эти надежды в 2001 году не оправдались. В.С. Бейлекчи высказал предположение, что часовня имела два строительных периода и, вероятно, середине XIX века, либо в другое время, была полностью (от фундамента) перестроена. Это вполне соответствует всему тому, что мы знаем о часовне из выше изложенного. Из раскопок ясно, что часовня использовалась для погребений и перезахоронений в синодальную эпоху. Необходимо сказать, что задача поиска святых мощей никогда не ставилась, наверно, не будет ставиться и впредь.

В настоящее время можно сказать следующее. Археологическое обследование оставшихся от часовни частей не дало значительных результатов в плане сведений о преподобных старцах. Открытые в настоящее время останки погребенных в большей вероятности не принадлежали им. О часовне можно предположить, что построена она в очень давнее время, может быть и в XVII веке, над погребением старцев. В те времена существовал обычай ставить палатки, над могилами усопших подвижников благочестия. В Борисоглебском на Устье монастыре над могилой преподобного Иринарха была сооружена деревянная часовенка, а затем она заменяется каменной гробничной палаткой25. В книге входящих указов Богоявленского Аврамиева монастыря записано заглавие указа за № 472 (1737 год) «Коим по случаю доноса закащиков, что в ведомствах их усмотрено ими во граде Ростове в церкви Иоанна Предтечи и в Борисоглебском Монастыре подле паперти в полатке Гробницы над мощами в Предтечевской церкви Блаженного Иоанна Власатаго а в Монастыре Монаха Иринарха и что на имя их поют молебны предписано смотреть всемерно, неделаются ли где таковыя и подобные случаи»26. Не в силу ли этого указа мы ничего не знаем о часовне, кроме того, что в конце XVIII века она называлась палаткой? В середине XIX века, при архимандрите Антонии, возникло почитание (культ) старцев Пимена и Стахия. Это был период активных работ по благолепию монастыря, увенчавшихся в 1862 году переложением мощей преподобного Авраамия Ростовского в новую раку. С другой стороны это было время патриотического подъема и Крымской войны. Предания о старцах были востребованы обществом. В восстановлении часовни активно принимали участие богатые горожане, во главе с предводителем дворянства и Санкт-Петербургскими купцами. Почитание старцев было подхвачено описательной литературой и существовало до разгрома часовни к 1930 году.

Все сказанное выше не ставит точки в исследовании часовни. Выводы таковы, что проводить археологические раскопки, скорее уже нецелесообразно. Необходимо следующее. Поиск в календарных рукописях XVII-XVIII веков на предмет упоминаний подвижников Пимена и Стахия, а также Афанасия юродивого, с которым почти все издания отождествляют Стахия. Сопоставление гробового комплекса часовни Богоявленского Авраамиева монастыря с такими же подобными, в первую очередь с некрополем ростовской церкви Вознесения Христова, с которой связано множество имен блаженных Христа ради юродивых. И, главное, подробнее узнать о жизни и деятельности замечательного человека XVIII столетия, ростовского купца Н.А. Хлебникова (Меньшого). Нет ничего невозможно в том, что во время екатериниского религиозного плюрализма он смог выстроить, или обновить часовню в Богоявленском Авраамиевом монастыре. Необходимо также, тщательное исследования фонда документов этого монастыря в филиале государственного архива Ярославской области. Нечего и говорить, что необходимо восстановление монастырской часовни как ростовской святыни и замечательного исторического памятника.

  1. ГМЗРК. Ар-158.
  2. На плане карандашом обозначен столп Введенского храма, разобранный в 1801 году; братский корпус, построенный в 1806 году, еще не обозначен, а только пририсован.
  3. РФ ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 354. Л. 25.
  4. Описание Ростовского Богоявленскаго Аврамиева мужескаго второкласного монастыря Ярославской епархии. Ярославль, 1862. С. 52.
  5. Так же, как и в монастырской документации, во вступлении этой книги ничего не сказано о часовне. Есть только намек на старца Пимена среди заметок о древних грамотах и происшествиях: «В 1618-м году по прошению Архимандита Иосифа и жительство тогда в монастыре имевшаго затворника старца Пимена, от Государя Царя и Великаго князя Михаила Феодоровича пожалована новая подтвердительная грамота на владение Богоявленскому монастырю вышеозначенными местами» ГМЗРК. Р-536. Л. 1.
  6. ГМЗРК. Р-536. Л. 57 об.
  7. ГМЗРК. Р-536. Л. 70 об.
  8. Александр Ратшин. Полное собрание исторических сведений о всех бывших в древности и ныне существующих монастырях и примечательных церквах в России. М., 1852. С. 551.
  9. Ростовского Богоявленскаго Аврамиева мужескаго второкласного монастыря Ярославской епархии. Ярославль, 1862. С. 44.
  10. Там же. С. 45.
  11. Толстой М.В. Жизнеописание угодников Божиих, живших в пределах нынешней Ярославской епархии. Ярославль,1905. С. 36-38. по изданию: Ярославские Угодники Божии. Ярославль, 1991. С. 31.
  12. Русская историческая библиотека. Т. 13 Стб. 1357-1360.
  13. Титов А.А. Сведения о Ростовском подвижнике Афанасии юродивом спасавшемся в Богоявленском Авраамиевом монастыре // Ростовская и Ярославская Старина. Вып. 1 // Ярославския губернския ведомости № 65. 1887 г. С. 3.
  14. ГАЯО. Ф. 582. Оп. 1. Д. 1021. Большая благодарность сотрудникам ростовского музея, Е.И. Крестьяниновой за указание на эту рукопись, и Т.В. Колбасовой, предоставившей распечатку этой рукописи.
  15. Педько Е.В. К истории Авраамиева монастыря в в 1915-1929 гг. // ИКРЗ. 1999. Ростов, 2000. С. 79.
  16. ГМЗРК. Архитектурный отдел.
  17. Минея Май. Ч. III. Издание Московской Патриархии. С. 37. Празднование Собора Ростово-Ярославских святых установлено в 1964 году. Тогда же была и опубликована и служба этого праздника в Журнале Московской Патриархии (1969, № 10, С. 87-95). Находится ли в журнале список собора этих святых , автор не знает из-за труднодоступности этого издания.
  18. Минея Май. Ч. III. Издание Московской Патриархии. С. 375.
  19. Православный церковный календарь 2002. С. 101. Чехов, 2001.
  20. Там же. С. 99. «Афанасий Ростовский, Христа ради юродивый: + XVII»; также Минея Май. Ч. III. Издание Московской Патриархии. С. 37. «Афанасий Ростовский (XVII)».
  21. Бейлекчи В.С., Ушакова Т.В. Отчет об археологических зачистках некрополя Богоявленского Авраамиева монастыря в 1997-1998 гг. Ростов Великий, 1998.
  22. В книге достопамятностей есть любопытный рассказ об устройстве усыпальниц в подклете Богоявленского собора: «В течении лета 1894 года в монастыре произведены следующие работы: ... Внутри нижняго помещения Соборной церкви отделаны три подвальных покоя для будущих усыпальниц, полагая по шести мест в каждой усыпальнице» (ГМЗРК. Р-536. Л. 83 об.).
  23. На старом плане монастыря внутри четверика «палатки» вписан восьмиугольник. ГМЗРК. Ар-158.
  24. Эти буквы хорошо и технично врезаны – признак XVII века. См. Беляев Л.А. Русское средневековое надгробие. М., 1996.
  25. Лапшина С.А. Здесь все дышит памятью // Иринарховские чтения. Вып. I. Борисо-Глебский на Устье монастырь, 2002. С. 3.
  26. ГАЯО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 381. Л. 17.
Приложение 1
Житие преп. Иринарха было издано в 13 томе Русской исторической библиотеки, среди памятников смутного времени. Приводим по этой книге (без приведения разночтений) выдержку из жития преподобного Иринарха, касающуюся его пребывания в Богоявленском Авраамиевом монастыре

«О градском муже и озноблении ног его»

Некто христолюбив муж, стоя во граде Ростове от заимодавца на правеже; и он хотя искупити его, того мужа, с правежа иде к нему бос во град Ростов. И бысть в то время мраз крепок зело, и отиде от монастыря седмь поприщь и в то время позноби у себя ног персты и от знобления возвратися в монастырь и пребысть в том оскорьблении, в болезни и не пощаде уд своих и терпя день и нощь для имени Христова три годы, и много земля крови наливашеся. И от тех многострадальных трудов Господь исцели его, и по исцелении игумен же непрестанно смиряя его, а он же хожаше в зиме и в лете бос и благодаря истиннаго Бога и поминая многострадального Иова, иже бысть на гноищи и не отлучаяся от церкви Божия пребывая в страхе Божии и в покорении и в послушании. И ненавидяй враг добра роду человечу и боле на него вооружашеся и чем бы уловити своим злохитрьством. И научи на него игумена. Игумен же посла его в ыную замонастырьскую службу, чем бы ему боле его смирити. И истужися старец, что его от церкви изогна. Он же отиде от монастыря великого ради гонения игуменова и иде путем и виде звери многи противу его являшеся: ово волцы, ово медведи, и на него взирая и зубы скрегчюще, хотя устрашити. Он же Илинарх крестом лице свое ограждая и во уме своем безпрестани молитву творя: « Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго, избави мя от звериина зеяния». Они же изчезаху и без вести погибаху. Он же прииде без пакости во град Ростов и прииде в монастырь к великому чюдному Богоявлению и к великому чудотворцу светильнику Авраамию. И архимарит восприя его с радостью в монастырь к великому чудотворьцу Авраамию во обитель и причте его ко избранному стаду и благослови его и посла его в келарьскую службу. Он же с радостию в службе ходя, не отлучаяся от церкве день и нощь. И жителие монастыря того, братия и прочии служитилие, взимаше монастырьския всякия потребы без воздержания и без боязни множеством много;» дом тощаше и старец во уме воздыхая и моляся чюдному чюдотворцу Авраамию: «Господи преподобный Авраамие, не аз твоему монастырю разоритель». И некогда уснув, и виде к себе пришедша в келию преподобнаго отьца Авраамия. И рече Авраамий ко старцу»: Что, господи, избранное и праведное семя и житель святаго рая скорбишь о монастырьских давании? Давай им невозбранно. Оне бо изволили здесь пространно жити, а ты здесе алчеш и наготуешь. И ты в Вышнем Царствии пространно поживеши и насладишися пищи небесныя, а оне взалчут во веки. Аз зде умолил и просил Вышняго Творца, что бы дом мой алчным зде емлющим неоскуден был потребами монастырьскими». И возобнул, не виде никого же. И от того часа утешився и дая безо всякого сумнения.
О преставлении матери его
И стоящу старцу на обедни во церкви в песнь херувимскую, и нача плакать и рыдать во всю церковь. И прииде архимарит и рече ему: «Что, господине старец, тако плачешь и рыдаешь?» Он же рече ему, яко «мати моя преставилася». И архимарит виде его плачющася, той сам прослезися на него зря и дивися о глаголе, исходящем изо уст его. И стоя на обедни во церкве, и прииде к нему брат его Андрей и поклонився и глагола, яко родительница Ирина преставилася. И старец благословився у архимарита после святаго пения, поиде з братом своим и погребе матерь свою.
О Лазареве монастыри
И после погребения поча старец размышляти, како бы душа спасти и получити желанное. И не восхоте властельства келарския службы, что бы ему уничиженну быти и вселився у Лазаря великаго в келие»…

Приложение 2
Петр Васильевич Хлебников был известным собирателем исторических рукописей. В филиале Государственного архива Ярославской области хранится рукопись озаглавленная «Мои воспоминания». Приводим здесь выдержку из нее, где автор касается своего прадеда – Н.А. Хлебникова.

«Этот прадед имел от природы ум большой и смысл здравый, но прикрываясь какою-то оригинальною шутливостью, не обнаруживал его без нужды, но нрав имел крутой и поступки его иногда бывали резки. По оставшим после него книгам, более из писания священнаго полагать надо, что он как говориться, начитан был немало. – Религиозности его доказательством служат и до сих пор сохранившиеся /Л. 3 об./ духовнаго содержания книги, в некоторых церквах, и в особенности в церкви Иоанна Предтечи, куда он был прихожан. – В эту же церковь он жертвовал и колокола. Некоторые из них и до сих пор существуют с изображенным его именем. – В следствии той же религиозности он был избран от Ростовского общества первым соборным в Ростове старостою. – До него старост не существовало. – Доходы церковные были ничтожные, до того, что не на что было иметь достаточное количество порядочных священнических риз; и в будни часто служили в ризах Набойчатых и даже Крашенинных. – /Л. 4./ Деятельностию и усердием своим к церкви, в непродолжительное время отвратил он не только те недостатки; а составил экономической записной капитал чуть ли не до 3000 руб. – Что в тогдашнее время значило много. Для сбору в церкви подаяния особенно в праздничные дни, всегда ходил с блюдцем сам. – И кто будет отказываться от подаяния не имением с собою денег; то он смотря по состоянию; того к кому обращался с блюдечком клал за него сам, вынимая из своего кармана, с словами «ну я за тебя заложу, а ты после мне отдашь /л. 4 об./ И такие одолжения для богатого иногда бывали до руб. Сереб. – Чем и достиг он до того, что идущий в Собор всегда уже запасался деньгами. Справедливостию, честностию и оригинальною шутливостию он приобрел расположенность к себе не только от граждан, а и от властей Городских и Губернских и лиц Духовных. – Из последних с Преосвященнейшим Арсением Архиепископом Рост: и Рост: он был особенно дружен. – Губернские власти называли Его в шутку дядею, делали ему разные поручения, всегда выполняемые им с точностию.
/Л. 5./ Граждане в разных случаях пользовались его советами, в особенности же обращались к нему в делах свадебных. И редко случалась неудача при его сватовствах. К домашним был строг, и требовал от всех без ответнаго себе повиновения. – Торговлю производил коренною рыбою…»

В 2001 году вновь открылись Творческие дни эмали в Ростове Великом. На этот раз они были юбилейные. Вот уже пятый год подряд художники-эмальеры и искусствоведы собираются под древними стенами Ростовского Кремля на берегу озера Неро в Доме творчества «Хорс»2, чтобы обменяться опытом, поработать и обсудить проблемы современной эмали. И как всегда проходили они под руководством Михаила Селищева3 и участии музея-заповедника «Ростовский кремль», сотрудники которого знакомили участников симпозиума с собранием музея и содействовали их ознакомлению с культурно-историческими памятниками русского искусства Ростово-Суздальской земли.

Михаил – самобытный художник-эмальер, поэтому благоприятная атмосфера творчества сохраняется вокруг него и притягивает других. В его доме, а точнее домашнем музее постоянно открываются персональные выставки не только эмалей, но живописи и прикладного искусства.

Эмали в доме творчества по праву принадлежит особое место. Каждый год в конце июня – начале июля сюда приезжают специалисты из разных городов России, и из-за рубежа. Тесные дружеские связи в последние годы активно развиваются и поддерживаются с Австрией. В 2001 году в марте в Вене и Зальцбурге проходила выставка участников ростовских творческих дней. Многие участники творческих дней в Доме творчества «Хорс» регулярно посещали симпозиумы в международном центре эмали в г. Кечкемете (Венгрия), которые фактически положили начало распространению эмальерной техники в творчестве российских художников.

Первые творческие дни состоялись в 1997 году, это были: выставка, экскурсия по залу финифти ГМЗРК и круглый стол с обсуждением проблем современной эмали, с последующей работой художников в Доме творчества.

Дни эмали следующего 1998 года открылись выставкой Николая4 и Валентины5 Вдовкиных, экспонировавшейся незадолго до того в Центральном Доме художника в Москве. Перед зрителем предстали две сложные и цельные творческие натуры, способные остро и глубоко переживая образ, перенести его на язык эмали. Благодаря деятельности «Хорса», ростовцы смогли познакомиться с достижениями в области современного эмальерного искусства.

Обширная программа творческих Дней 1998 года была насыщенной и интересной. Помимо общей выставки произведений участников, организаторы создали возможность для работы не только мастеров с большим опытом работы – собственно основных участников симпозиума, но и для всех желающих попробовать самим – что же такое искусство эмали. Ценность этого мероприятия превзошла все ожидания: эмалями увлеклись некоторые искусствоведы и молодые художники, а насколько этот опыт полезен и для первых, и для вторых, пояснения излишни.

В 1998 г. было шесть участников творческих дней: Николай6 и Валентина Вдовкины (Минеральные Воды), Людмила Ванева7 (Череповец); Григорий Дервиз8 (Москва), Валерий Сухов9 (Ростов) и Михаил Селищев.

По итогам работы симпозиума была открыта выставка и проведен круглый стол, на котором были высказаны оригинальные идеи, обсуждались различные точки зрения путей развития современных эмалей, взаимоотношения нетрадиционной эмали и финифти. По сравнению с ростовской финифтью «горячие эмали» опытный, экспериментальный материал. В финифти и «горячей эмали» одно начало: эмаль и огонь, но совершенно разные способы выражения и ориентиры. Ростовская финифть, имея корни традиционного народного искусства и элементы (в хорошем смысле) ремесленничества, таит в себе возможности для эксперимента, направленного на развитие своих традиций. Помимо судьбы промысла были подняты проблемы монументального и станкового эмальерного творчества, проблемы пространства, определяющего колорит и фактуру произведения. Искусствовед и эмальер Людмила Ванева отметила, что работа с огнем делает человека непохожим на других художников. Огонь дает дополнительную магическую силу, а московский искусствовед Маргарита Хабарова высказала мысль о том, что такие обсуждения помогают специалистам определить свою точку зрения на эти проблемы. Что ж, с этим нельзя не согласиться, ведь даже только постановка проблемы – это начало пути ее решения.

В 1999 г. симпозиум приобрел уже международные масштабы. Приехали мастера, чей профессиональный опыт очень богат, это художники из Австрии - Ева Мазукко10 и Игидиус Голоб11. Оба очень открытые для общения, несущие в себе свободную светоносную культуру.

Серии работ Евы Мазукко (илл. 1) излучают радость, чистоту и открытость автора благодаря ее умению увидеть в краске всю полноту ее радужности и яркости. Притягателен здоровый юмор и задор «петушиных» серий И. Голоба (илл.2). Художественные образы яркого мира птиц он проецирует на людей, при этом остро подмечая характерные детали. На одной из эмалей изображена группа петухов в пивном баре, один из которых в пиджаке и галстуке, сдвинувшемся на бок, очень похожей на человеческую руку, держит кружку пива, при этом гордо подняв свой петушиный профиль и ярко-красный клюв (эмаль «Gesnudheit»). Юмористические, но без тени сарказма, светлые по настроению и яркие по колориту его работы отличаются от эмалей других художников.

Григорий Георгиевич Дервиз экспонировал изящные панно в стиле модерн, которые могут быть одновременно рамками для зеркал или фотографий. Они декорированы томными изгибами цветочных стеблей излюбленных художником ирисов, благородными цветосочетаниями синего, бирюзы, золота, белого, и в целом производят великолепное впечатление. Тему ирисов художник развивает и в других своих работах. Легкая ностальгия, поэтическая увлеченность стилем модерн пронизывает многие его произведения. Художник использует традиционную технику перегородчатой эмали. Григорий Георгиевич – интересный собеседник, он очень охотно говорит о своем творчестве: «Материал для меня очень важен, я предпочитаю вечные материалы, эмаль в полной мере относится к ним, она – неподатливый и непредсказуемый материал, и в этом для меня заключается интрига творчества, люблю эмаль, в ней таятся большие возможности». На вопрос – что его связывает с Ростовом, он ответил: «В юности я любил творчество Врубеля и Рериха. У Рериха есть ранние этюды с изображением Ростова, для меня тогда это был миф, заманчивая, как и все картины Рериха, легенда, и вот когда я, наконец, в зрелом возрасте оказался здесь и увидел этот город наяву, то понял, что настоящий Ростов ничем не хуже Ростова Рериха».

Среди участников Творческих дней 1999 года была Анастасия Вдовкина12, дочь Николая и Валентины Вдовкиных. Настя показала три цикла-ассоциации. В серии с условным названием «Дальний Восток» (илл. 3) есть все – жизнь, быт, любовь, в африканском же цикле преобладают представители фауны, которые изображены парами, что так напоминает Ноев ковчег, где «каждой твари по паре». Художница ищет разнообразные цветосочетания, основанные на ассоциациях с миром реальности. Колористическая гамма и один стилистический мотив являются объединяющей идеей каждого цикла.

Валерий Сухов, тщательно изучив технологию изготовления финифти XVIII в., тактично вводит в традиционную ростовскую финифть новые экспериментальные мотивы. Традиция, по его мнению, не должна быть мертвой, ее нужно обогащать новыми современными моментами. В настоящее время он работает главным образом над созданием иконописной миниатюры, но ранее, стремился к сложным тематическим построениям, что и сейчас нередко сказывается в его композициях.

Михаил Селищев создает большие тематические циклы эмалей, находя и осваивая новые методы в эмальерной технике. В них прочувствована красота взаимоотношений и взаимопроникновений полихромных эмалей и светящегося золотистого фона меди под фондоном. Композиционной и колористической основой серии «Ангел Хранитель» стали фрески церквей ростовского кремля, цикла «Счастье мое» – образ города с его микросредой, в которой обитает художник. В серии под названием «Бесы» художник размышляет о борьбе добра и зла, продолжая тему, над которой работали гениальные наши соотечественники – классики русской литературы и искусства XIX века – Ф. М. Достоевский, М.А. Врубель и др. Контрастны и вместе с тем гармоничны по цвету эти эмали. На одной изображено срезанное краем пластины лицо с печальными глазами, над которым, задевая его, пролетает стая воронья. На другой – мальчик в белых одеждах, устремившийся прочь от тучи демонов, создающих подобие черных крыльев, застилающих глаза. Произведения погружают зрителя в сложный духовный мир художника, заставляют размышлять о вечных проблемах бытия.

По окончании III Творческих дней в Доме творчества «Хорс» работала персональная выставка эмалей Григория Георгиевича Дервиза. Ее открытие было не только событием в художественной жизни города, но и вошло в историю комплектования коллекций музея «Ростовский кремль». Здесь были подарены музею эмали участников последних творческих дней. Г.Г. Дервиз вручил свою работу «Благоухание лугов»13 в технике графики по эмали14. Михаил Селищев подарил свою работу из серии «Бесы»15 и две работы австрийских коллег - Евы Мазукко «Танец»16 и Игидиуса Голоба «Дуэт»17 (илл 1, 2). А чуть раньше на открытии III Творческих дней была также подарена Дервизом эмаль «Стихия»18 московского художника В.А. Орлова19. Таким образом, положено начало – первый камень в основание раздела современных нетрадиционных эмалей в коллекции ростовского музея.

27 июня 2000 года открылись IV Творческие дни. Во второй раз приехали художники из Австрии Ева Мазукко и Игидиус Голоб, а также российские художники Анастасия Вдовкина, Людмила Ванева и впервые – эмальер из Москвы Лариса Новикова20. Культурная программа, всегда отличающаяся насыщенностью и разнообразием, и на этот раз была интересной. Но кроме прочего эти дни особенно запомнились участникам симпозиума тем, что они стали первыми зрителями официально еще не открывшегося музея финифти. Анастасия Вдовкина и Людмила Ванева преподнесли музею в дар свои работы21.

Пятые творческие дни в 2001 году открылись персональной выставкой Людмилы Анненковой22, которая стала приятным событием для тех, кому дороги идеалы классического русского искусства (илл. 4).

Дом творчества «Хорс» гостеприимно принимает и молодых талантливых художников, и опытных мастеров, ведущих активную выставочную деятельность и в России, и за рубежом. Без преувеличения, в основном это художники, обладающие индивидуальным въдением мира и собственным почерком, со своими колористическими пристрастиями и, безусловно, своими способами выражения в технике эмали. Многие художники передают в дар свои произведения музею «Ростовский кремль»23. Появление в нем специального музея финифти (эмали), кстати, единственного во всей России, вселяет уверенность, что дары будут по достоинству оценены. Музей выступает не только в роли хранителя культуры прошлых веков, но и чуткого ценителя, остро чувствующего современное развитие искусства.

В день открытия творческих дней, по-традиции, проводятся обсуждения за круглым столом, где художники и искусствоведы обмениваются своими мнениями, идеями. Это общение бывает не только интересным, но и полезным как для дальнейшей деятельности художника, так и для развития музейной практики. Здесь обсуждаются проблемы развития индивидуального творчества и промысла финифти в целом, а также проблемы художественного рынка, перспектив развития музея финифти и многие другие вопросы.

Ежегодные творческие дни в Ростове не просто расцвечивают разнообразием нашу художественную жизнь, но становятся по-настоящему серьезным делом, результаты которого все настойчивее и глубже влияют на формирование современной культурной среды нашего города.

  1. Термин «горячие эмали» употребляется для обозначения техники, принцип которой сотоит в нанесении порошкообразных стекловидных красителей с последующим обжигом при температуре 800-900°. Используя этот термин, мы исключаем широко распространенные современные «холодные эмали», многие из которых обрабатываются нагреванием при низких температурах. Ростовская финифть по способу обжига аналогична «горячим эмалям», но по технике и краскам ближе надглазурной росписи по фарфору.
  2. Дом творчества «Хорс» – домашний музей, выставочный зал, эмальерная мастерская, небольшая гостиница, которые размещаются в скромном двухэтажном деревянном доме типичной для Ростова конца XIX в. застройки. Он был открыт в 1995 году приехавшими из Киева в 1992 г. Натальей Федоровной и ее сыном Михаилом Александровичем Селищевыми. В 1999 году ДТ «Хорс» стал победителем в конкурсе малых предприятий Ярославской области по номинации «За достижения в инновационном бизнесе».
  3. Михаил Александрович Селищев (р.1962), окончил в 1982 г. Московское художественное училище памяти 1905 г. и в 1988 – московский государственный художественный институт им. В.И. Сурикова. Основное его занятие – творчество. М.А. Селищев ведет активную выставочную деятельность. М. Селищев – участник международных и российских выставок, а также симпозиумов в Венгрии и России. Его персональные выставки проводились: в ЦДХ – 1991, 1995, 1996, 1999-2001, Москва – 1998 г., ВЗ СХ, частной галерее «Форум», Ярославль – 1999 г.
  4. Николай Михайлович Вдовкин (р. 1948) – выпускник монументального отделения Московского высшего художественно-промышленного училища (бывш. Строгановское), прекрасно владеет техниками витража, росписью, флорентийской мозаикой, металлопластикой. Он оформлял театры в Бурятии, Якутске, интерьеры общественных зданий. В 1990-х гг. с В.Г. Вдовкиной они оформили горячими эмалями и витражами весь интерьер церкви Св. Ольги в г. Железноводске. Церковь, полностью декорирована эмалями и цветным стеклом. Иконостас смонтирован из медных и стальных пластин, покрытых и расписанных эмалями. Это первый (во всяком случае, в России) пример использования «горячей эмали» в создании цельного иконостаса. Из истории искусств известен опыт использования фарфора и фаянса в церковном декоре, обогащенные эмалью литые образки, но иконы значительных размеров впервые были исполнены Н.М. Вдовкиным. Стиль – современные станковые горячие эмали, имеющие в своей основе древнерусские иконописные каноны.
  5. Валентина Гелиевна Вдовкина (р.1950), в 1984 г. окончила художественно-графическое отделение Хабаровского педагогического института. С 1984 г. член СХ СССР. С 1985 г. работает в технике горячей эмали.
  6. Принимал участие как экспонер некоторых своих работ.
  7. Михайловна Ванева (Череповец), искусствовед, выпускница Ленинградского института живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина. Участник региональных, республиканских и всесоюзных выставок с 1995 г. «Горячими эмалями» стала заниматься с 1980 г.
  8. Григорий Георгиевич Дервиз (Москва), р. 1930 – заслуженный художник России, художник-монументалист, скульптор, живописец, эмальер. Учился в высшем художественно-промышленном училище (бывш. Строгановском, 1951-1957), автор интерьера станции метро Кузьминки, советского посольства в Непале, Дома советской науки и культуры в Болгарии, участник художественных симпозиумов в Польше, Венгрии, Германии, Швеции и России.
  9. Валерий Васильевич Сухов (р. 1962), мастер миниатюрной живописи на эмали (финифти), учился в Федоскинской школе миниатюрной живописи (1978-1984, отделение ростовской финифти), член СХ с 1989 г., участник международных и республиканских выставок.
  10. Ева Мазукко (Австрия, р. 1925), профессор Венской Академии. Окончила Академию прикладных искусств в Вене (в качестве графика) и Зальцбурге (в качестве скульптора). Ева участник 67 выставок, награждена 22 медалями и дипломами. В 1967 г. в конкурсе Юнеско заняла I место по графике. Горячими эмалями стала заниматься вдохновленная работами коллег на симпозиуме в Кечкемете (1997г. Венгрия).
  11. Игидиус Голоб (Австрия, р. 1931). График, эмальер, учился в Венской школе искусств, стажировался в школе прикладного искусства и в частных студиях. Игидиус участник выставок в Москве, Токио, Берлине.
  12. Анастасия Николаевна Вдовкина (Румыния, Минеральные Воды, р. 1972), в 1997 г. окончила художественное училище в Пятигорске, в технике горячих эмалей работает с 1991 г., участник выставок в городах России и симпозиумов в Венгрии.
  13. «Благоухание лугов». 1994 часть триптиха. Железо, эмаль, графит, дерево, 43х34 см. ГМЗРК. Инв. № Ф-2449.
  14. На медную пластину, покрытую слоем белой эмали и обработанную абразивом, карандашом наносится рисунок, затем пластина обжигается. Графит таким образом вплавляется в основу, по принципу надглазурной росписи.
  15. Эмаль из серии «Бесы». 1999. Металл, медь, эмаль, дерево, 85,5х48 см. ГМЗРК. Инв. № Ф-2448.
  16. «Танец». 1999. Медь, эмаль, 31х21,4. ГМЗРК. Инв. № Ф-2450.
  17. «Дуэт». 1999. Медь, эмаль, дерево, 58х22 см. ГМЗРК. Инв. № 2447.
  18. «Стихия». 1992. Медь, эмаль, текстиль, дерево. 47х53 см. ГМЗРК. Инв. № Ф-2451.
  19. Валентин Алексеевич Орлов (1932-1993). Жил и работал в Киеве, Москве. В 1964 г. окончил Киевский художественный институт (факультет теории и истории искусства. С 1964-1971 художник монументального цеха творческо-производственного комбината. Член СХ с 1989 г., ассоциации монументалистов с 1991г. и международной гильдии эмальеров Германии с 1992 г.
  20. Лариса Новикова, окончила Высшее художественно-промышленное училище (бывш. Строгановское) в 1990 г. Член МОСХа с 1999 г. «Горячими эмалями» стала заниматься с 1999 г.
  21. Анастасия Вдовкина. «Рыбаки».2000. Медь, эмаль. ГМЗРК. Инв. № Ф-2587. Людмила Ванева. «Паломник». 2000. Медь, эмаль. ГМЗРК. Инв. № Ф-2586.
  22. Людмила Анненкова, окончила Высшее художественно-промышленное училище (бывш. Строгановское) в 1983 г., отделение металла. Член МОСХа.
  23. Первым активным дарителем своих и произведений эмальерного искусства других художников, был Заслуженный художник России Григорий Георгиевич Дервиз.

Т.Л. Никитина

Система росписи ростовской церкви Спаса на Торгу.

Таблица 1 Таблица 2 Таблица 3 Таблица 4 Таблица 5

Существующая ныне каменная церковь во имя Всемилостивого Спаса, известная под названием «Ружной», «на площади» или «на Торгу», построена в 1690 г. История ее сооружения и архитектура были не раз описаны различными авторами1. Постройка деревянной церкви была осуществлена в 1654 г. по обещанию ростовских посадских людей после прекращения в Ростове известного «морового поветрия» середины XVII в. Эта деревянная церковь сгорела в пожаре 1671 г. После пожара храм был восстановлен не сразу. Лишь в 1685 г. начался сбор средств на каменное церковное строение, а сами строительные работы проходили в 1689-1690 гг. После того, как были обнародованы документы XVII в., касающиеся сооружения церкви2, стала общепринятой датировка постройки 1690 г., тогда как ранее существовало мнение, что храм построен в 1700 г.3

А.А. Титов считал, что стенная роспись современна устройству храма, то есть, относится к 90-м годам XVII в.4 Такую же датировку стенописи высказывали А.И. Успенский5 и В.Г. Брюсова6. Совсем иную датировку предложил С.С. Чураков7. По его мнению, основанному только на стилистическом анализе росписи, она была исполнена в 1762-1764 гг. Предполагаемыми исполнителями стенописи С.С. Чураков назвал ярославских иконописцев Шустовых. Датировка С.С. Чуракова повторена В.Н. Ивановым и В.С. Баниге8.

Сюжеты росписи церкви Спаса на Торгу были перечислены и отчасти описаны А.А. Титовым и А.И. Успенским9. Упомянутые авторы, а также В.Г. Брюсова отмечали сходство спасской стенописи с росписями кремлевских церквей10. А. Успенский, кроме того, заметил, что зеленоватый тон колорита живописи близок росписи ц. Рождества Христова в Ярославле11.

В отличие от других ростовских храмов, в ц. Спаса на Торгу расписаны не все части храма. Стенописью полностью украшено только помещение для молящихся. В других частях церкви имелись, по-видимому, лишь отдельные фресковые изображения. В настоящее время из них сохранилась только полуфигура Христа Вседержителя с херувимами в конхе алтаря. Имевшаяся на стене северной паперти композиция Страшного суда утрачена12.

Стенопись была поновлена, по-видимому, в XIX в., при этом поновление не коснулось свода и верхнего яруса росписи. Датировка поновления из документов неизвестна. Сохранность комплекса достаточно полная, хотя в некоторых местах от росписи осталась только графья (например, в композиции «Воскресение» на северной стене). Живопись практически не имеет повреждений вследствие выпадов грунта над шляпками левкасных гвоздей, хотя по единичным таким выпадам в нижней части росписи видно, что гвозди применялись. Стенопись не реставрировалась.

Таким образом, в настоящее время спорной остается датировка стенописи, неизвестна ее атрибуция. Имеющиеся описания сюжетного состава неполны. Поскольку датировка и атрибуция не документированы, установить их можно лишь на основании стилистического анализа росписи. Однако, поскольку фрески большей частью находятся под записью, стилистический анализ в полной мере применить невозможно. Поэтому задачей настоящей работы остается полное описание состава комплекса, анализ системы росписи и особенностей иконографии.

Ц. Спаса на Торгу стала первым ростовским посадским храмом, получившим стенную роспись, и первым храмом, расписанным в Ростове после смерти митрополита Ионы. Известно, что Спасской церкви отводилась определенная роль в культовых праздничных действах, совершавшихся митрополитом в Успенском соборе. Так, например, в Вербное воскресенье от этой церкви приводили «осля», на котором митрополит совершал чин «шествия на осляти» в память Входа Христа в Иерусалим, а в Великий четверг в ней приготовляли мощи святых для чина омовения13. По-видимому, ц. Спаса на Торгу считалась связанной с ансамблем Успенского собора и построек Митрополичьего дома не только топографической близостью, но и функциональной связью. Заказчики росписи неизвестны. Однако, закономерно предположить, что появление стенописи могло быть обусловлено не только инициативой храмоздателей, но и, может быть, даже в большей степени, особым статусом этой церкви. Может быть, основные идеи программы оформления храма успел сформулировать митрополит Иона, благословлявший постройку каменной церкви. Но к их осуществлению, скорее всего, был причастен преемник Ионы митрополит Иоасаф, не раз делавший в Спасскую церковь вклады на поминовение своих родных14.

Неоднократно отмечалось, что архитектура Спасской церкви – декорация фасадов и элементы оформления интерьера – ориентирована на Успенский собор и церкви Архиерейского дома. В числе сходных черт в интерьере упоминались прежде всего устройство алтарной стены и солеи, то есть фресковый иконостас и каменная сень у царских врат. По мнению В.С. Баниге, эти элементы воспроизводят соответствующие черты интерьера ц. Иоанна Богослова15. В системе росписи такое сходство проявляется в первую очередь в общей идее развития в росписи единственного сюжетного цикла – евангельского, что, как и в ц. Воскресения, обусловлено посвящением церкви Христу. Сходно и размещение евангельских сюжетов в пяти ярусах, из которых два нижних отведены подробно разработанному Страстному циклу.

Сходство с ионинскими образцами прослеживается и в других частях и чертах системы росписи – в изображении Саваофа (а не «Отечества») в куполе (так же, как в ц. Спаса на Сенях и в Троицком соборе), в выборе и расположении сюжетов росписи свода, в росписи оконных откосов единоличными изображениями святых, в размещении праздничного ряда иконостаса под деисусным, как в ц. Спаса на Сенях.

В круг ростовских памятников, имеющих черты сходства с росписью ц. Спаса на Торгу, входит, кроме церквей Архиерейского дома, еще и Троицкий собор Яковлевского монастыря (ныне ц. Зачатия св. Анны). Этот собор, созданный по заказу митрополита Ионы, но уже вне Архиерейского дома, получил стенную роспись в 1689 г. По отношению к ц. Спаса на Торгу Троицкий собор представляет собой промежуточный памятник, в котором намечается путь выхода ионинской системно-иконографической традиции за пределы узкого круга зрителей, и приспосабливаются для более широкой аудитории композиционные идеи, разработанные и сформулированные в домовых церквах. Так, изображения над местным рядом икон, объединенные в домовых церквах символическими идеями, заменяются универсальным по значению изображением ряда фигур летящих ангелов со свитками. Предельно сжатая в кремлевских церквах программа местного ряда в Троицком соборе расширяется, изображения оказываются выполненными в различных техниках – стенописи и живописи на дереве, при этом увеличивается количество традиционных икон, ограничивавшееся в кремлевских церквах всего двумя изображениями.

Анализ системы росписи начинается обычно с важнейшей в смысловом отношении части храма – с алтаря. В ц. Спаса на Торгу, как уже было сказано, алтарь расписан лишь частично. Изображение полуфигуры Христа Вседержителя в конхе алтарной апсиды напоминает об известной византийской традиции16, на Руси, однако же, не бытовавшей. Происхождение такого решения росписи алтарной конхи пока неясно, и прямых аналогов ему в памятниках конца XVII в. мне не известно. Только в росписи Троицкого собора имеется поясное изображение Вседержителя в конхе, но в южной апсиде. Кроме того, сходное изображение Вседержителя с херувимами помещается в распалубке свода галереи над западным порталом ц. Спаса на Песках.

В куполе ц. Спаса на Торгу изображен Господь Саваоф и два херувима по сторонам его. На стенах барабана помещаются два яруса фигур. Верхний из них составляют четыре полуфигурных изображения в медальонах, а ниже в простенках окон написаны шесть фигур в рост. Переходная зона между сводом и барабаном представляет собой очень низкий квадратный в плане трибун, связанный с барабаном небольшими парусами, в которых изображены херувимы. На стенках этого трибуна располагаются несколько изображений Христа (Нерукотворный Образ, Еммануил, Царь Царем) и три медальона с ангелами. Четырехугольную форму отверстия в своде подчеркивают широкие поля с изображениями херувимов.

На четырех склонах сомкнутого свода церкви располагаются четыре большие композиции – «Распятие» на восточной стороне, дополненное изображениями «Положения во гроб» и «Благовещения», «Воскресение» на северной, «Вознесение» на южной и «Сошествие Святого Духа» на западной. Необычна роспись восточного склона свода. Во-первых, если воспринимать изображенные сюжеты в исторической последовательности, то приходится читать их справа налево. Во-вторых, все три изображения четко отделяются друг от друга, причем центральная композиция «Распятия» вписывается в прямоугольник, равный по ширине подкупольному квадрату вместе с полями, а две боковые композиции, соответственно, в треугольники. Получившееся членение, к тому же увязанное с архитектурой, очень напоминает спроецированную на плоскость структуру росписи крещатого свода с ее сочетанием прямоугольных и треугольных композиционных полей.

Композиции на остальных трех склонах свода имеют различное пространственное решение и различный масштаб фигур. Мастера будто задались целью в каждом случае поразить зрителя необычностью и новизной композиционного решения. Для композиции «Воскресения» выбран наиболее пространный иконографический извод (аналоги такой композиции имеются в ц. Троицы в Никитниках и ц. Богоявления в Ярославле). «Вознесение» производит необыкновенное впечатление изображением просторного и глубокого пространства, в котором теряются небольшие человеческие фигуры17. В центре композиции оказывается одинокая фигура Богоматери, смотрящей вслед возносящемуся Христу. На некотором расстоянии от нее изображены два ангела, обращающиеся к народу. Остальные персонажи, объединенные в две многолюдные тесные группы, помещаются почти у краев композиции, причем местом их пребывания оказываются две пропасти. Наконец, в «Сошествии Святого Духа» на переднем плане оказывается колоннада открытого портика, в котором происходит действие, апостолы сидят ровными рядами (как на Страшном суде) по сторонам Богоматери. Характерна нарочитая кривизна колоннады, разная толщина колонн и высота постаментов. Примечательно, что внутреннее членение композиции (расположение колонок, замкнутого и открытого изобразительного пространства) увязано с границами подкупольного квадрата, что перекликается с членением восточного склона свода.

Изображенный на восточной стене церкви иконостас состоит из пяти рядов изображений. Как уже было отмечено, праздничный ряд в нем располагается ниже деисусного. В начале праздничного ряда помещается изображение Симеона Столпника. Как известно, память Симеона Столпника совершается 1 сентября по старому стилю. По-видимому, в данном случае это изображение соотносится с празднованием «начала нового лета», и, скорее всего, его включение в состав праздничного ряда может служить датирующим признаком18. В некоторых композициях заметно очень беглое письмо с предельным упрощением форм (особенно яркий пример - архитектурный фон «Распятия»). Необычна иконография Рождества Христова – Богоматерь и Иосиф сидят по сторонам от яслей, за ними две горы, между которыми густой лес. Из-за склона горы видны головы трех волхвов. Даже в маленьких композициях праздников пространство трактуется чрезвычайно многопланово, причем такая трактовка свойственна и пейзажу, и интерьеру. Подобно кулисам, различные предметы перекрывают друг друга – даже там, где фигуры нужно было бы показать полностью (например, предстоящих в «Распятии»), перед ними помещается горка, скрывающая ноги, а иногда и большую часть фигуры.

Деисусный, пророческий и праотеческий ряды иконостаса получают единообразное одиннадцатичастное членение, тогда как в кремлевских церквах единообразие обязательно нарушалось варьированием количества предстоящих, либо характера показа фигур или формы обрамлений. В ц. Спаса на Торгу переполнен изображениями нижний, местный ряд иконостаса – фигуры ростовских и некоторых других святых размещаются на стволах полуколонок и столпов сени. Это, видимо, результат развития идеи, заложенной в оформлении местного ряда Троицкого собора, в котором появились, во-первых, изображения местных святых, а во-вторых, изображения на столбиках около царских врат.

На южной, западной и северной стенах, разделенных на пять ярусов, расположены сцены евангельского цикла. Верхний ярус цикла проходит в уровне пят свода, нигде не прерываясь проемами. На каждой из стен в этом ярусе помещается по пять композиций. Следующие два яруса расположены в зоне окон верхнего света. В стенах прорезано по два оконных проема. Вследствие этого каждый из этих ярусов насчитывает по четыре композиции на каждой стене. Во втором сверху ярусе устроены отверстия голосников. В двух нижних ярусах расположены оконные проемы в южной стене и порталы в западной и северной стенах. Таким образом, ритмическому членению стенописи свойственно разнообразие.

Композиции в непрерывных ярусах четко отделены одна от другой. Заметно, что создатели их уделили этой проблеме немалое внимание. Естественно, раздельно воспринимаются сцены, происходящие в пейзаже и в интерьере. События, по смыслу повествования происходящие в помещении, по традиции разделяются при помощи элементов архитектурного фона, получая обрамления в виде портиков. В росписи ц. Спаса на Торгу такие портики трактованы обычно в виде домиков с кровлями, огражденными балюстрадами. В случаях, когда несколько портиков располагаются рядом, они просто приставляются друг к другу и окрашиваются в различные цвета. В результате получается, что сцены разделяет не одна колонка, а две, причем имеющие подчеркнуто различные пропорции и декор. В ряде случаев у портиков показана и видимая снаружи боковая стенка (в композициях «Изгнание торгующих из храма» и «Исцеление тещи Петровой»). Такие изображения, в которых явно заметно намерение мастера обозначить трехмерность здания, соседствуют с изображениями панорамно показанного пейзажа, на горизонте которого виднеются зубчатые стены и башни далеких городов. Подробнейшим образом разработаны интерьеры изображенных зданий. Они разделяются на множество компартиментов и пространственных планов различными колонками, стенками, завесами, в стенах имеется множество проемов дверей и окон. Наиболее необычную трактовку получает интерьер в композиции «Исцеление расслабленного» на южной стене. В потолке здесь имеется прямоугольный проем, показанный в прямой перспективе, сквозь который на веревках спускают одр с расслабленным. В проеме видно небо и руки спускающих одр. Фигура расслабленного показана в необычном ракурсе, ногами к зрителю.

Первой сценой цикла стало изображение «Брака в Кане» – первого чуда Христа, и вслед за ним еще нескольких сцен, основанных на тексте Евангелия от Иоанна. На западной стене действующими лицами всех изображенных в верхнем ярусе сюжетов являются женщины. На северной стене в том же ярусе проиллюстрированы три притчи – «О богатом и Лазаре», «О десяти девах» и «О неимущем одеяния брачна», по-видимому, обозначающие в росписи тему Страшного суда. Последовательность изображений указывает на то, что роспись данного яруса необходимо читать справа налево, от иконостаса к западной стене. В составе цикла имеется ряд сюжетов, новых для иконографической традиции XVII в. Это изображение «Искушения Христа», иллюстрации притч – о потерянной драхме, о пропавшей овце, о работниках одиннадцатого часа, о милосердном самарянине и т.д. Подобные сюжеты впервые появились в стенописи Введенского собора Толгского монастыря. Это показывает, что заказчики или исполнители ростовской росписи были весьма чутки к новым идейным и иконографическим веяниям.

Страстной цикл в ц. Спаса на Торгу занимает два нижних из пяти ярусов росписи помещения для молящихся. Особенностью иконографии является изображение Иуды бородатым (в этом сказывается влияние гравюры библии Пискатора), а также удвоение сцены «Несение креста», изображенной в двух иконографических изводах: первый имеет образцом гравюру библии Пискатора, где Христа встречает женщина с платом в руках (по католическому преданию, это св. Вероника), второй представляет собой переработку традиционной иконографии – Христа со связанными впереди руками ведут воины, за ним ведут разбойников, на заднем плане Симон несет крест. В состав Страстного цикла ц. Спаса на Торгу входит редкая сцена «Наложения печати на гроб». Это свидетельствует об ориентации создателей росписи на образец в ц. Воскресения, где названный сюжет появляется впервые.

Уникальную особенность росписи ц. Спаса на Торгу представляют изображения архитектурных пейзажей под всеми окнами верхнего яруса. Подобный мотив имеется в росписи Троицкого собора над сводом оконного проема в западной стене. Однако, в Спасской церкви этот мотив превращается в последовательно проведенный прием и становится одной из черт системы росписи. Все пейзажи отличаются разнообразием решения. Здесь изображены и большие города с теснящимися высокими зданиями и башнями, и небольшие островерхие постройки, и домики, теряющиеся в густом лесу.

Отметим мотивы и приемы организации композиций, характерные для художественного языка создателей росписи. Это, в первую очередь, интерес к передаче глубины пространства и трехмерности отдельных предметов. Немногие приемы такой передачи, которыми овладели мастера, они применяют почти во всех композициях, будто наслаждаясь приобретенным умением. Назовем среди таких приемов элементы перспективного построения, деление изображаемого пространства на множество планов, подчеркивание связи интерьеров с окружающим пейзажем посредством раскрытия проемов. Мастера выбирают такое соотношение фигур с их окружением, при котором фигуры почти теряются в пространстве, чему способствует и использование различных кулис – холмов, стенок, завес, не позволяющих видеть фигуры полностью. Чтобы выделить фигуры в пространстве, мастера объединяют персонажей в тесные и многолюдные толпы. Постоянным приемом разработки интерьера становится изображение подобранной с одного края завесы. Часто используются и излюбленные детали, например, изображение раскладного стула или табурета.

Использование названных приемов сближает роспись ц. Спаса на Торгу с рядом ярославских памятников первой половины 1690-х гг. – стенописями собора Толгского монастыря (1690), ц. Богоявления (1692), ц. Спаса на Городу (1693), наконец, ц. Иоанна Предтечи в Толчкове (1694-1695). Более детальный сравнительный анализ, возможно, позволит в будущем сделать атрибуцию ростовской стенописи.

Нумерация сюжетов на прилагаемых схемах росписи исполнена по следующим принципам. В большинстве случаев изображения нумеруются слева направо и сверху вниз. Первыми пронумерованы изображения на поверхности сводов и стен, затем – в откосах оконных проемов. При этом стрелками уточняется местоположение фигур на том или ином откосе. Развертка барабана (табл. 1) сделана при разрезе с западной стороны. На таблице 3 порядок нумерации обусловлен структурой иконостаса. Нумерация начинается с нижнего ряда, и в рядах с выделенным центром – от центра, далее фигуры предстоящих нумеруются попарно по мере удаления от центра.

Масштабные соотношения на прилагаемых схемах переданы условно.

  1. Ржевский И. Спасская ружная церковь, что на площади в Ростове // ЯГВ 1851. № 35, 39; Шляков И.А. Спасская Ружная церковь, что на площади, в г. Ростове // ЯГВ, 1887, №№ 21-23, 25-27 (переизд. Шляков И.А. Путевыя заметки о памятниках древне-русскаго церковнаго зодчества. Ярославль, 1887. С. 1-14); Титов А.А. Древние памятники и исторические святыни Ростова Великого. М., 1888. С. 52-53; Титов А.А. Описание Ростова Великого. М., 1891. С. 75-76; Титов А.А. Спасская ружная, что на площади, церковь в г. Ростове. Б. м. и г.; Талицкий В. Ростов Великий и его окрестности. 1904; Красовский М. Спасская Ружная церковь в Ростове Ярославском. Отдельный оттиск из журнала «Зодчий», б. м. и г.; Титов А.А. Ростов Великий в его церковно-археологических памятниках. М., 1911. С. 52-55; Иванов Д.А. Спутник по Ростову Великому Ярославской губернии. Ростов Великий, 1912. С. 88; Шамурин Ю. Ростов Великий. Троице-Сергиева лавра. М., 1913. С. 49; Успенский А.И. Царские иконописцы и живописцы XVII века. М., 1916. т. 4. С. 163-165; Михайловский Б. В., Пуришев Б. И. Очерки истории древнерусской монументальной живописи. М.-Л., 1941. С. 107, 111, 117, 121, 133, 175; Безсонов С.В. Ростов Великий. М., 1945; Суслов А. И., Чураков С. С. Ярославль. М., 1956. С. 253; Баниге В.С., Брюсова В.Г., Гнедовский Б.В., Щапов Б.Н. Ростов Ярославский. Ярославль, 1957. С. 146-148; Тюнина М. Н. Ростов Ярославский. Ярославль, 1969. С. 136-137; Иванов В.Н. Ростов. Углич. М., 1975. С. 135-136; Ильин М.А. Путь на Ростов Великий. М., 1975. С. 102-104; Баниге В.С. Кремль Ростова Великого. М., 1976. С. 127-130.
  2. Шляков И.А. Путевыя заметки… С. 1-2.
  3. ГМЗРК. А-824. Опись имущества Спасской Ружной, что на площади, церкви. 1854 г. Л. 1-2.
  4. Титов А.А. Ростов Великий в его церковно-археологических памятниках. М., 1911. С. 53.
  5. Успенский А.И. Царские иконописцы и живописцы XVII века. М., 1916. т. 4. С. 163-165.
  6. Баниге В.С., Брюсова В.Г., Гнедовский Б.В., Щапов Б.Н. Ростов Ярославский. Ярославль, 1957. С. 146-148.
  7. Суслов А. И., Чураков С. С. Ярославль. М., 1956. С. 253.
  8. Иванов В.Н. Ростов. Углич. М., 1975. С. 135; Баниге В.С. Кремль… С. 130.
  9. Титов А.А. Ростов Великий в его церковно-археологических памятниках. М., 1911. С. 52-54, Успенский А.П. Царские иконописцы... С. 163.
  10. Титов А.А. Ростов Великий в его церковно-археологических памятниках… С. 54; Баниге В.С., Брюсова В.Г. и др. Ростов… С. 148.
  11. Успенский А.И. Царские иконописцы… С. 163.
  12. Данная композиция упомянута в Описи 1854 г. (ГМЗРК. А-824. Л.15).
  13. Бередников Я. О некоторых рукописях, хранящихся в монастырских и других библиотеках // ЖМНП 1853. Июнь. С. 109-110; Парфенов А.Ю. Чиновник Ростовского Успенского собора // СРМ. Ростов, 1998. Вып. 9. С. 213. И.А. Шляков упоминает также о сохранившейся до конца XIX в. традиции несения Плащаницы в Великую пятницу из Спасской церкви в Успенский собор (Шляков И.А. Путевыя заметки... С. 13)
  14. Шляков И.А. Путевыя заметки... С. 13.
  15. Баниге В.С., Брюсова В.Г. и др. Ростов. С. 147.
  16. Изображения полуфигуры Христа Пантократора в алтарной конхе имеются, к примеру, в мозаиках соборов Чефалу (1148), Палатинской капеллы в Палермо (1143), Монреале (1180-1194).
  17. Пуришев Б.И., Михайловский Б.В. Очерки... С. 121.
  18. Празднование Новолетия 1 сентября было отменено в 1700 г. Булгаков С.В. Настольная книга священно-церковнослужителя. М, 1993. Т. 1. С. 21.

Данное исследование проводилось в феврале-октябре 2000 г. в п. Поречье Ростовского Муниципального округа. Его целью было выявление характерных особенностей современного ростовского огородничества. В качестве объекта исследования были отобраны десять отдельных семей огородников. В результате наблюдений были выявлены следующие данные:

Начало огородного сезона: Сезон начинается 23 февраля. После данного праздника мужики выходят в огород убирать снег, набивается первый парник. Как правило, его отводят под зеленый лук, как говорится в селе – «на зелень». Парник набивают горячим навозом под самые «парубни»1, закрывая навоз сверху слоем перегноя в 8-10 см., куда сажают луковицы. В пяти из десяти семей под зеленый лук весной отводится до 10 рам; в двух семьях из десяти сажают лука 3-4 рамы; в трех семьях – около 20 рам. Девять из десяти семей имеют 1-2 теплицы в 100-150 кв. м., 5-6 грядных домиков.

Способ посадки: Лук «на зелень» сажают в землю плотно луковица к луковице, через два-три дня, когда навоз в парнике «начнет работать», то есть на стеклах парниковых рам появятся капельки влаги. Для посадки на одну парниковую раму с обычной площадью 1,05х1,5м требуется приблизительно 30-35 кг лука-выборка (двуручная корзина), что даст 70-80 кг товара. Для выгонки зеленого лука, по отзывам поречских стариков требуется 40 дней. Старинные стеклянные парниковые рамы используются до того момента, как лук даст перо и упрется в стекло, или не используются совсем. Чаще на парники втыкают железные дуги, провязывают их веревкой и накрывают полиэтиленовой пленкой. Цена одного метра пленки в 2000 г. колебалась от 7 до 9 руб. На парник используется двойная пленка шириной 1,5 м. На ночь парники поверх стеклянных рам, или поверх пленки на дугах укрывают от мартовского мороза матами из тресты – болотного камыша. Маты плетут зимой на кухне в жилой комнате, в теплых сенях дома на полу, особым старинным способом из снопов тресты, запасенной в прошедшем году в августе. Отметим, что, например, в Варницах не умеют плести маты2. Утром их скатывают с парника для того, чтобы дать яркому весеннему солнцу прогревать «товар» в течение целого дня.

Сбыт зеленого лука огородники обычно приурочивают к Пасхе. Сбывают лук на рынках, сдают в рестораны, кафе, а также перекупщикам-лицам Кавказской национальности. Последние часто не дают ростовским огородникам торговать на рынке в розницу. Разными способами кавказцы принуждают сдать товар оптом кому-то из своих торговцев. Цена одного килограмма лука на рынках Ярославля в апреле 2000 г. перед праздником Пасхи доходила до 60 руб.

Посев рассады: В конце февраля – начале марта в парнике, площадью от четырех до семи рам, набитом горячим навозом производят посев ранней капусты. Землю поверх навоза в данном парнике тщательным образом выравнивают и посыпают очень тонким слоем просеянного речного песка. Затем производится посев. Большинство огородников последние 10-15 лет покупает семена пакетами в магазинах, или палатках, торгующих семенами. Однако, свои семена выводят около 20% огородников и объем семян в Поречье до сих пор измеряют гранеными стопками цена которой в 2000 г. была 120 руб. Из стопки некоторое количество семян высыпают на ладонь и раскидывают сквозь пальцы равномерно по всей площади парника. На одну парниковую раму идет менее 1/2 стопки семян. Далее семена присыпают просеянной землей, или перегноем так, чтобы земля закрыла весь слой песка. После данной операции парник поливают теплой водой, накрывают стеклянными рамами. На ночь поверх стеклянных рам, как было сказано выше, накидываются маты из тресты, а если очень холодно, то поверх мат раскатывают рубероид. В дальнейшем за посеянной капустой строго следят, чтобы ее не испортили мыши, чтобы не вытянулась и т.д.

Посев помидор производят подобным образом в отведенном для этой цели парнике в конце марта – начале апреля.

Удобрение: Навоз – наипервейший и важный для огородников продукт. Иногда в Поречье говорят в шутку, что «навоз – пахнет деньгами». Многие из жителей поселка держат скотину – телят, поросят не только из-за мяса, но ради того, что навоз свой. Цена минимальной порции данного ценного материала в 2000 г. была 10-15 руб. за одну тачку (маленькая тачка с одним колесом и двумя ручками). Отметим, что большинство огородников до сих пор измеряет объем навоза в «лошадиных возах», как 100 лет назад. Цена «воза» в 2000 г. колебалась от 150 до 200 руб.

Пикировка рассады: В конце марта в парники, и теплицы пикируется рассада разных сортов капусты. В первой трети апреля пикируется рассада помидор, перца, однолетних цветов. Пикировкой, или как говорят в Поречье «копировкой» занимаются в основном женщины. Из парника, где был произведен посев, надираются маленькие корешки и сажаются в землю на расстоянии 5 см. друг от друга. (Длина спичечного коробка). Под рассаду отводят большие площади. Шесть из десяти семей пикируют: Ранней капусты до 30 парниковых рам; цветной капусты – до 25 рам; поздней – до 30 рам; другие сорта капусты (Кольраби, Брюссельская, Пекинская, краснокочанная, декоративная и т.д.) – до 10 рам. Четыре семьи из десяти под каждую культуру отводят соответственно на 5-6 рам меньше.

Рассада помидор и перца занимает, как правило, теплицы. После пикировки рассаду поливают теплой водой. В процессе выгонки рассады ее несколько раз подкармливают: поливают разбавленной мочевиной, а некоторые из огородников разбавляют в лейке воды селитру в объеме спичечного коробка, добавляя также щепотку марганца. После подкормки селитрой рассаду проливают чистой водой. Рассада обычно готова к продаже на рынке к 25 апреля – 1 мая.

Техника: Легковой автомобиль разных марок для выезда с торговлей на рынок имеют восемь из десяти семей. Две машины в хозяйстве, (часто одна из них УАЗ, или «Газель»), имеет четыре из десяти семей. Большинство поречских огородников не имеет в собственности тракторов (таких хозяев менее 20%). Две семьи из десяти используют различные мото-плуги и мото-культиваторы, отношение к которым у населения довольно скептическое. Предпочтение отдается штыковой лопате, кропотливой, ручной обработке земли.

Сбыт рассады: Подготовка к поездке на рынок с рассадой занимает несколько часов, иногда весь вечер. Прежде, чем приступить к «надирке» рассады ее проливают водой. Семья надирает рассаду в пучки. В каждом пучке – 11 корней. Корешки любой рассады всегда выдираются с землей. Перед упаковкой нижнюю часть пучка (земля с корешками) обжимают руками, опускают в воду, а затем уже заворачивают в плотную бумагу, или полиэтилен. Упакованные пучки укладываются плотно друг к другу в ящики. На рынок в Ярославль надирается, как правило, до 2000 корней. На московские рынки – до 4000, а иногда при хорошем спросе и до 5000 корней на один день торговли. Крепкие хозяева, выращивающие большие объемы рассады едут из Поречья именно в Москву, где цены в 2-3 раза выше, чем, например, в Ярославле и продать можно много. Цена за один десяток рассады ранней капусты в 2000 г. в Ярославле была в среднем 3-4 руб. На московских рынках 15-17 руб. Рассада цветной капусты продается, как правило, на 15-20 % дороже. Цена за один десяток рассады помидор в Ярославле в 2000 г. колебалась в среднем от 8 до 10 руб. В Москве 40-50 руб. Но для поездок на московские рынки надо иметь надежный транспорт. Если хозяева решили ехать с торговлей в Ярославль, вставать надо в 4 часа утра, чтобы выехать из дому в 4 ч. 30 мин, самое позднее в 5 часов утра, так как на рынке надо «занять место» лучшее, более выгодное для торговли. Если поездка предстоит в Москву, то встают уже в 1 час ночи, так как выезжать надо в 2 часа. Как видно из приведенного выше расклада, продав на рынке в Ярославле 2000 корней, хозяин привезет домой около 800 руб. Если учесть, что с рассадой капусты ездят через день с 25 апреля по 15 июня валовая прибыль ее продажи будет в среднем до 20 000 рублей. От торговли в Москве прибыль будет, естественно, больше. Отсюда необходимо вычесть расходы на бензин, «местовое», питание на рынке, а также другие покупки в дом.

Одной из статей расходов огородников на рынке является оплата так называемого местового сбора. На рынках Ярославля в 2000 г. она колебалась от 10 до 50 руб. Существуют определенные льготы пенсионерам. Иногда, торговцам приходиться платить и бандитам, собирающим с каждого торгующего еще по 30-50 руб. Особенно это явление характерно для частного рынка в «Крестах» на въезде в город. На московских рынках местовой сбор доходит до 200 руб. С бандитами здесь проще, с ними нет непосредственного контакта, так как часто рынок им и принадлежит. В Подмосковье ситуация несколько иная: если рынок принадлежит «братве» – прямого контакта с ней нет и оплата единая до 100 руб. Если рынок государственный, или «колхозный», как например в г. Александров Владимирской области, то кроме местового сбора торговец платит и бандитам. За отказ уплатить прокалывают колеса у машины, опрокидывают столики, а иногда откровенно выгоняют с рынка и «бьют по лицу».

Еще одна статья расходов огородников, это безответная любовь к ним сотрудников ГИБДД. По дороге хозяев на рынок, когда машина полностью загружена «товаром» доблестные сотрудники ДПС на участке от Переславля до Москвы часто останавливают ее для досмотра. Выкладывать из автомобиля все, что туда было аккуратно сложено еще вечером, измотанному поездками хозяину не хочется. Теряется драгоценное время и он «отстегивает» сотрудникам некоторую сумму в пределах 30-50 руб. После начала торговли рассадой, с мая Поречье становится любимым местом работы службы ДПС, которая знает о приверженности огородников расслабиться после поездки на рынок в баре. Машина ДПС прибывает в поселок обычно после 18 ч. и добросовестно, в течение 1-2 часов проверяет всех владельцев проезжающих автомобилей. Такое дежурство ДПС происходит летом 3-4 раза в неделю уже несколько лет.

Рассадой помидор и перца начинают торговать обычно уже «после Дня Победы», когда устанавливается теплая погода и что важно – нет ночных заморозков. Данную рассаду надирают и упаковывают примерно также как и рассаду капусты, но ящики для нее большего размера. На один день торговли в Ярославль надирается до 1000 корней, в Москву – до 5000.

Умение хорошо торговать на рынке – есть наиважнейшее и первейшее дело, требующее навыков общения с потенциальными покупателями, досконального знания своего товара, его положительных и даже отрицательных сторон, умение – «уговорить», «подсказать», польстить», даже обмануть. На московских рынках часто спрашивают «Ростовскую», или «Поречскую» рассаду овощей и цветов от чего огородники испытывают определенное чувство гордости. Торгуют не только хозяйки, но и хозяева. Человека, удачливого в продаже овощей в Поречье уважают, на него равняются и, наконец, ему завидуют белой и черной завистью. Торговля рассадой капусты заканчивается обычно к 12 июня, или лучше сказать «к Троице». Торговля рассадой помидор, перца, цветов заканчивается неделей позже.

Необходимо здесь подчеркнуть, что из всех огородных сел Округа полномасштабным выращиванием рассады на рынок занимается только Поречье. В Угодичах, например, «сезона рассады» нет, огородники там специализируются на огурцах, в с. Львы отдают предпочтение луку, а в отдаленных от озера селах - картофелю.

Обработка гряд: Небольшие огороды и в первую очередь участки у дома практически все огородники копают вручную, то есть лопатой. У девяти из десяти поречских хозяев лопаты для копки гряд, сделаны из нержавеющей стали, или титана на березовом черенке. Ценятся лопаты, изготовленные из полотна двуручной пилы – легкие, острые, прочные. Гряды копают, оправляют и пересекают. В мае – когда идет копка, самим хозяевам некогда – они на рынках торгуют рассадой. Поэтому их хозяйки нанимают копать посторонних лиц из односельчан. Большие огороды, или «усадьбы», лежащие вдалеке от домов, как правило, обрабатываются трактором. Вспашка одной сотки земли в 2000 г. в Поречье обходилась в 20 руб., дороже, чем в других населенных пунктах Округа: в Петровске, Шурсколе, даже в Угодичах – 15 руб. Посадкой огородных растений занимаются хозяйки. Нужно отметить, что в поселке достаточно четко просматривается неравномерность землепользования: У одного домохозяина – пять соток земли (мало земли имеют обычно пенсионеры), у другого – пятьдесят. Количество земли зависит от того, сколько в семье взрослых людей, имеющих, или не имеющих другие заработки, наличие техники, прежде всего легковой машины для выезда на рынок. Среднее количество земли на одну семью в Поречье 10 соток.

Оплата труда: Расценки на определенные виды огородных работ (наем работника, или работницы в частном секторе) существовали в Поречье всегда, даже при Советской власти. В 2000 г. за копку одного метра гряды наемные работники брали от 2 руб. 50 коп. до 3 руб. В зависимости от того копать с навозом или без него. Некоторые поречские мужики из числа безработных (консервный завод работает лишь эпизодически) специализируются на копке гряд односельчан, неплохо зарабатывая в течение весны, успевая скопать и свои огороды. Прополка одной гряды «товара» 1х10 м. хозяевам обходится в сумму до 50 руб.

Отметим такую важную особенность оплаты труда в Поречье: Многие крепкие домохозяева на предстоящий огородный сезон стремятся привлечь к себе на копку мужиков-пьяниц, а на прополку огородов – женщин из бедных семей интенсивно используя их труд за харчи, водку, а чаще всего – самогон. Его цена в 2000 г. была 18 руб., а с осени поднялась до 20 руб. за 0,5 л. Самогон производится населением практически «через дом» в большем, или меньшем количестве и половина расчетов в домохозяйствах производится не деньгами, а данным продуктом.

Летняя обработка огородов: Во второй половине июня, после окончания торговли рассадой для поречских женщин наступает довольно хлопотный период прополки овощей, посаженных на грядах в мае. В первую очередь идет прополка чернушки и моркови, затем пропалывается лук-«сенчик». Для прополки данных овощей требуется огромное терпение. Если хозяйка сама не успевает с прополкой – нанимают полоть женщин из бедных семей. Подсыпаются цапкой высаженные на гряды в шахматном порядке корни капустной рассады. Бороздятся борозды. Первый раз подсыпается проросшая из гряд картошка.

Такая известная ростовская культура, как зеленый горошек выращивается в огороде только для того, чтобы порадовать детей, то есть его посадка в одном домохозяйстве не занимает и одной гряды. В целом в Ростовском муниципальном округе сельскохозяйственные предприятия не выращивают зеленый горошек около 8 – 9 лет. Столько же времени нет на поречском консервном заводе сезона его переработки.

Выращивание и сбыт огурцов: Под огурцы отводятся все парники и теплицы, после продажи рассады капусты и помидор. Огурцы сажают по две пары на каждый метр парника или теплицы. Как говорят поречские старики: «От семечка до огурца – 40- 45 дней». Надо отметить, что почти никто из огородников не выводит свои собственные семена огурцов, как это было еще 10 лет назад. Семена почти всех овощей и цветов, как было сказано выше, закупаются с осени в семенных магазинах, на рынках. Наиболее популярные последние несколько лет сорта огурцов в Поречье это «Клавдия» и «Кони», пользующиеся на рынках большим спросом за прекрасный «товарный» вид и за долгое плодоношение. Подчеркнем, что в соседнем ростовском селе Угодичи – до сих пор выращивают старый сорт огурцов - «Алтайские». Семена жители Угодич выводят сами. В Поречье же, более ориентированном на рынок данный сорт не культивируют уже лет сорок, поскольку плодоношение его заканчивается рано и товарный вид гораздо хуже.

Огурцы всегда тщательно пропалываются, подкармливаются один-два раза мочевиной, разбавленной водой. Полив огурцов производят через день, а при жаркой погоде – каждый день. У многих домохозяев в огородах на столбы поставлены бочки, даже цистерны из под кваса, молока, выкрашенные в черный цвет. В них насосом, или водопроводом накачивают воду для полива огородных растений и, прежде всего огурцов.

Огородники, не имеющие машин, обычно это одинокие пенсионеры, дети которых живут в городе, могут сдать свои огурцы скупщикам в центре поселка утром. Цена сдачи зависит обычно из рыночной конъюнктуры на данный товар. Цена за один килограмм огурцов в Ярославле в июле 2000 г. была в среднем 4 руб. Необходимо учесть, что цена на самые первые огурцы, появляющиеся у поречских хозяев уже в мае – очень высока и доходила до 18 руб. за килограмм. К концу июня, когда огурцы есть у всех огородников, цены на них падают и зависят от совокупного объема выращенной продукции, вывозимой на рынок. В самом начале августа городские жители на рынках скупают огурцы солить и мариновать. Спрос на огурцы вновь увеличивается. Активное плодоношение огурцов заканчивается, как правило, в начале сентября, когда ночи становятся холодными – температура опускается ниже 10 градусов по Цельсию. Общеизвестно, что огурцы не растут, если температура ниже 14 градусов тепла. Осень 2000 г. была теплой. У некоторых поречских хозяев огурцы в теплицах были до конца октября.

Надо отметить, что в первой декаде июля поспевает на грядах ранняя и цветная капуста, поэтому вместе с огурцами на рынок везут и данный товар. Цена за килограмм ранней капусты в начале июля 2000 г. на Ярославском Брагинском рынке была в среднем 8-10 руб. Кочешки цветной капусты шли по 15-18 руб. В конце июля соответственно 3-4 руб. и 5-6 руб. за килограмм. Хозяин берет на рынок до 200 кг капусты на один день торговли кроме прочих овощей.

Уборка урожая: Первой «убираемой» культурой является «сенчик», лук-выборок, семенной лук. После 15 августа его выдирают с гряд и рассыпают на «проулках» домов на первую просушку. Через несколько дней лук «садятся» обрезать. Обрезают ножом у луковицы корешок и остаток стрелы, одновременно разбирая его по качеству. Разобранный лук обычно «подают» на чердак, где его рассыпают в один слой и он сохнет в течение сентября, когда солнце прогревает железные крыши поречских домов и на чердаке жарко. В начале октября лук на чердаке собирают в кучу, укрывают старой верхней одеждой и так он хранится всю зиму.

С конца августа до середины сентября идет уборка, или копка картофеля. На грядах, вскопанных вручную, его выкапывают вилами, складывают в корзины, а затем в мешки. На больших огородах, где земля обрабатывалась трактором, картофель выпахивается комбайном, прицепленным к трактору. Цена выпахивания картошки комбайном за одну сотку земли в 2000 г. была в Поречье 20 руб. Выкопанный картофель рассыпают на «проулке» дома на два-три дня на просушку. Затем его разбирают на крупный, мелкий, семенной и спускают в подполье, или погреб.

После картофеля с огородов убирается морковь, свекла, редька, капуста для солки (обычно сорт «Слава»). В двух домохозяйствах из десяти сохранились старинные настольные аппараты для шинковки капусты «на солку»: прочный стол с укрепленным на нем вращающимся металлическим валом, на котором по середине имеется железный диск с дугообразными прорезами и зубцами. Под диск в середине стола сделана прорезь и воронка, куда ссыпается измельченная капуста. На одном из концов вала у края стола – колесо с ручкой. Работают на аппарате вдвоем. Один крутит ручку, а другой прижимает кочан капусты к крутящемуся диску. Данные аппараты, сохранились от эпохи овощесушилок (кон. XIX в. – 1930 г.), и широко использовались в хозяйствах еще 20 лет назад, когда в столице был спрос на квашенные и сушеные овощи. В семьях капуста на продажу заквашивалась и солилась в больших дубовых деревянных бочках объемом до 200 л. В настоящий момент большинство хозяев предпочитают измельчать капусту ручными тяпками в деревянном корытце, или ящике, так как перерабатывается ее совсем не много – небольшой железный бачок для себя. На рынок данный продукт практически не вывозят. Самой последней убирается с гряд поздняя капуста, кочаны которой срубаются в октябре.

Сбыт картофеля: Осенью, в сентябре пять из десяти семей, имеющих машину, начинают возить в Москву и Подмосковье на продажу картофель. Возят картофель на рынок практически всю зиму. Выращивание картофеля на продажу не было традиционно в поселке еще 10 лет назад. Однако, после фактического прекращения деятельности совхоза «Вперед», или АО «Поречье» к середине 90-х гг. XX в. крепкие огородники, имеющие свою сельхозтехнику, стали захватывать большие участки земли, которые ранее обрабатывались совхозом и отводить их под картофель. Наиболее популярным сортом картофеля, выращиваемого на продажу в Поречье и в Округе, последние несколько лет стал сорт «Луговская», дающий крупные клубни, бело-телесные с розовыми глазками. Некоторые клубни достигают 300-400 гр. веса. Этот сорт картофеля очень популярен у москвичей. В машину и в автомобильный прицеп грузится до одной тонны картофеля на один день торговли. В конце сентября 2000 г. в Москве цена на картофель колебалась от 4 до 5 рублей за килограмм. Расходы огородников – в основном на бензин. После его подорожания, когда АИ–76 стал 7 руб. 20 коп. а АИ–92 – 8 руб. 20 коп. на одну поездку в Москву надо заправить машину на 450 руб. Выгодно торговать своей картошкой – чистая прибыль составит 3500-4500 руб. Но тогда необходимо иметь много пашенной земли. Основная же масса поречских огородников, торговцев занимается скупкой картофеля по деревням Ростовского и Борисоглебского Муниципальных округов. В этом случае на одну тонну груза прибыль будет более скромной. Если картофель был скуплен по цене от 2 до 2 руб. 50 коп., хозяин привезет с рынка домой до 1000 рублей прибыли. Обычно, с картошкой в Москву ездят два дня – субботу и воскресение, вставая каждый раз в 2 часа ночи. Всю же неделю торговцы скупают товар.

В октябре-январе на рынок возят кочанную капусту, морковь, свеклу, яблоки. Отметим, что в Поречье практически нет настоящих садов. В среднем на участке – две яблони и особой прибыли от собственных яблок домохозяева не имеют. Яблоки обычно скупаются в тех селах Ростовского или Борисоглебского Муниципальных округов, где есть большие сады, или в южных областях России, смежных с Украиной.

Огородники, не имеющие своих легковых машин, едут торговать на базар овощами, как правило, в Ростов, куда с мешками добраться проще всего. Обычно такие торгующие – пенсионеры. Не все, бывает, продается: «Рынок, – как говорит одна из поречских домохозяек Морозова Н.Н. – как картежная игра, день на день не приходится».

Подготовка к следующему сезону: Когда урожай убран, после посадки чеснока, в конце сентября домохозяева готовят свое огородное хозяйство до наступления зимы к следующему сезону. Ремонтируются теплицы и парники, где меняются сгнившие жерди и подтоварник – у большинства огородников они деревянные. Однако, есть и арочные теплицы из полиэтиленовых труб, выпускаемые в Ярославле, входящие в моду, так как данный материал практически вечен.

В теплицах, перекапываются с навозом «домики», а также те парники, которые не будут набивать под лук, или посев, а используют под пикировку. Железные дуги на «домиках» втыкают после перекопки. Весной, землю в таком «домике» рыхлят граблями, затем пикируют рассаду. Остается только накинуть пленку на посаженый «товар».

Большинство огородников вынимают землю из тех парников, которые будут набиваться в конце февраля, в первую очередь для лука и посева рассады; укрывают землю пленкой и сверху кладут «слань» – крупное сено, чтобы она не промерзла. Если в октябре-ноябре стоит сухая солнечная погода, в Поречье ее называют «осень для лентяев», поскольку даже ленивые и бестолковые мужики, не успевшие сделать на огороде какие-то «дела», успевают там что-то «справить».

Таким образом, современное огородничество, имеющее почти круглогодичный цикл сильно продвинулось в своем развитии за последние 100 лет. Как и прежде между огородными селами просматривается определенная специализация. Вместе со старыми способами широко применяются и новые технологии. Необходимость быстрой доставки товара на рынок обусловило широчайшее использование легковых машин и исчезновение в сфере огородничества в XX в. отхожего промысла, а спрос на большие объемы овощей – применение современной сельскохозяйственной техники. Данное исследование является далеко не полным, не подробным описанием современного огородничества на примере нескольких поречских семей. Оно может быть продолжено, углублено и закреплено в рамках научной работы большего объема, который позволит охватить большинство огородных сел Ростовского Муниципального округа.

  1. «Парубни» – еловые жерди, или подтоварник из которых строится парник.
  2. В Варницах в январе 2000 г., автор данной статьи показывал одному из сотрудников ростовского музея И.В. Сагнаку, как вязать маты для его маленького парника, и трое варницких мужиков с большим удивлением смотрели, как это делается.

На рубеже 1920-1930-х гг. российская деревня вступила в новый этап своей истории. Коллективизация, ставшая трагедией для миллионов крестьян и ныне остается для исследователей одной из актуальных тем советского периода. Целью данной работы является рассмотрение вопроса о коллективизации в одном из крупнейших населенных пунктов Ростовского края с. Поречье-Рыбное.

В историографии указанной темы следует обратить внимание на работы, опубликованные в районной печати в 80-90-е гг. XX в. Прежде всего это статья И.Л. Маринина1, написанная на основе воспоминаний с большой долей революционного пафоса о преимуществах колхозного строя. Данную тему затрагивает одна из публикаций автора настоящей работы, сделанная на основе архивных материалов2.

Источниками для данного исследования послужили документы различных фондов Ростовского филиала Государственного архива Ярославской области, в частности директивы, приказы, планы и отчеты районных органов власти, протоколы общих собраний колхозников, материалы по твердым заданиям, списки семей раскулаченных, лиц, лишенных избирательных прав, а также раппорты колхозников в районной газете «Большевистский путь».

В первые годы революции и гражданской войны сельское хозяйство Ростовского уезда, огородничество пережило период значительного упадка. Вследствие введения НЭПа уже в 1922 г., наступил перелом, позволивший в 1925 г. достигнуть довоенных размеров3. До проведения сплошной коллективизации в 1929 г. на территории уезда числилось 12 колхозов, объединявших 266 крестьянских хозяйств, всего 1,35% от числа всех хозяйств. Удельный вес посевов колхозов составлял 2,32%4.

В 1929 г. в Поречье-Рыбном насчитывалось около шестисот крестьянских хозяйств. Многие из крестьян-огородников занимались традиционными для данной местности промыслами: 22 домохозяина имели овощесушилки, 2 хозяйства вели обжарку цикория на своих небольших цикорных заводах, имелись 2 терочных заведения, 24 домохозяина занимались рыбным промыслом, а более 40 огородников каждый год уходили в отход. Имелось одно колбасное и одно маслодельное заведение, одна пекарня, одна булочная, два трактира, водяная мельница, а также 23 торговых предприятия, из которых 5 принадлежало частным лицам, остальные относились к различным кооперативным организациям – поречскому обществу потребителей, артели инвалидов, сельскохозяйственному кредитному обществу и т.д.5

Кризис хлебозаготовок и двукратное применение чрезвычайных мер в 1928-1929 гг. по изъятию у крестьян товарных излишков подрывали рыночные стимулы к труду. НЭП в деревне постепенно свертывается. Значительную часть промтоваров крестьянство стало получать не на рынке, а в обмен за сданную продукцию, т е. вводятся элементы прямого (минуя рынок) продуктообмена между городом и деревней. Ограничивается коммерческий расчет в кооперации. Расширение контрактации (выдачи крестьянину семенной и денежной ссуд при условии сдачи им государству выращенной продукции по договорным ценам и выполнении ряда агротехнических операций) в её реальном воплощении (нередко принудительная её «разверстка» местными властями по дворам) начинает напоминать ситуацию времен «военного коммунизма». Устанавливается первоочередная продажа огородной продукции по государственным обязательствам, утвержденным сельским сходом. Сами жители Поречья должны были определять и количество излишков, которое были обязаны продавать государству зажиточные крестьяне-огородники, другими словам «кулаки». На практике это могло быть юридическим обоснованием, позволившим проводить политику раскулачивания уже со второй половины 1929 г. К кулакам, в случае отказа их от сдачи «излишков» по низким государственным закупочным ценам, стали применять 107-ю статью уголовного кодекса РСФСР о спекуляции, «излишки» конфисковывались в пользу государства, 25% конфискованного распределялось среди бедноты и маломощных середняков по государственным ценам или в порядке долгосрочного кредита. Ограничиваются, а затем свертываются различные первичные формы кооперации. Чуть позднее ликвидируются земельные общества, права и обязанности которых передаются сельсоветам. Содержание и характер этих изменений, резко отклонявшихся от прежних принципов НЭПа, не были приняты значительной частью крестьян, привыкших самостоятельно распоряжаться своими излишками. Они же подвели вплотную к идее насаждения колхозов. В декабре 1929 г. на конференции аграрников-марксистов Сталин заявил: «Для того чтобы мелкокрестьянская деревня пошла за социалистическим городом, нужно насаждать в деревне крупные социалистические хозяйства в виде совхозов и колхозов...»6. Фактически это была команда по ликвидации целой социальной группы крестьянства без обсуждения пленумом ЦК, без глубокого обоснования всех последствий.

В январе 1930 г. в Поречье прибыл рабочий двадцатипятитысячник Андрей Иванович Спиридонов. Вместе с секретарем поречской ячейки ВКП (б) Павлом Васильевичем Потаповым он выступил с инициативой создания колхоза. 5 февраля 1930 г. из двадцати двух бедняцких хозяйств был создан колхоз, получивший имя Сталина. Его председателем был избран А. И. Спиридонов. На первых общих собраниях, что видно из протоколов, перед колхозниками стояли важные вопросы: о землеустройстве, утверждение паевого и вступительного взноса, обобществление скота, инвентаря, семян, прием в члены колхоза и тд. Волновал колхозников вызвавший оживленную дискуссию вопрос о том, останутся ли у них огороды для личного потребления: «Тов. Воробьев: «Нужно дать свои усадьбы…». Тов. Маслов: «Если нужно 2-3 гряды, вы можете их взять». Спиридонов: «Если мы будем каждому давать участки, то время для обработки общественной земли мы будем откладывать». Барашкова: «Не усмотрим – будут дети у нас таскать с общественной земли и ответчиков не найдем». Усадебные участки были обобществлены. Уже на первом общем собрании колхозники постановили: «Отдельные усадьбы у кулаков отобрать и передать в колхоз». Тогда у кулаков было конфисковано 80 гектаров земли7. На втором Общем собрании членов колхоза имени Сталина присутствовало 69 колхозников и 20 единоличников. По повестке дня первым пунктом, прием в члены колхоза, было принято по заявлениям 27 человек. Общее собрание поручило комиссии по описи имущества произвести опись у вновь вступивших. Вторым вопросом повестки было утверждение паевого и вступительного взноса и о передаче всех средств производства от кулаков колхозу. Было решено, что вступительный взнос устанавливается по мощности хозяйства: «…вступающий член обязан всё свое хозяйство внести в колхоз. Это будет служить усилением экономической мощности колхоза... Всё имущество, которое принадлежит кулакам, надо передать колхозу… просить сельсовет, чтобы все имущество кулаков передать в колхоз»8. В целях обобществления скота постановили избрать комиссию для его оценки и проводить ее при переводе животных со двора хозяина в общественный. Произвели учет и обобществление у членов колхоза огородных семян. Немаловажным являлся вопрос о землеустройстве: какие именно пахотные земли на территории вокруг населенного пункта займет колхоз. Отметим, что участки годной для обработки земли издавна именовались крестьянами Поречья особыми названиями, или прозвищами. Они сохранились до настоящего времени. Общее собрание постановило взять следующие земли: «Голушу», «Терпилово», «Жары», «Паны». Под пастбище отвели сторону «Заречья». Звучали вопросы: «Как будет выплачивать паевой взнос бедняк?», «Как быть, когда продана корова и она же попала в опись?». В выступлениях и высказываниях колхозников на общих собраниях звучит озабоченность о дальнейшей жизни и работе в колхозе: «Тов. Пухов говорил, что членский взнос и пай по уставу должен быть дифференцированным. Тов. Иванов высказался о взносах: «Нам надо не только надеяться на помощь государства, надо самим закладывать фонд, чтобы весной получить машины». Тов. Глебов высказался о том, есть ли семена для посадки, о выведении своих семян, об устройстве парников. Тов. Халтобина: О выведении рассады и других корнеплодов. Тов. Ларцов говорил о том, что нужно скорее приступить к изъятию домов и имущества кулаков...»9.

Раскулачивание – одна из самых печальных страниц в истории российской деревни. 22 января 1930 г. состоялось заседание Президиума Климатинского сельсовета в присутствии председателя сельсовета П. Мусинова, членов президиума – Н. Ларцова, И. Булатова, А. Пелевина. По повестке дня была заслушана информация председателя сельсовета «О раскулачивании кулаков по селениям Климатинского сельсовета, по делу производства описи имущества и инвентаря, принадлежащего кулакам». По постановлению Президиума было раскулачено и выслано из пределов сельсовета 40 семей кулаков. В деле имеется поименный список этих людей10. По настоянию Сталина для облегчения раскулачивания был составлен документ, «очерчивающий» параметры «кулака»: доход в год на едока, превышающий 300 руб. (но не менее полутора тысяч на семью), занятие торговлей, сдача в наем инвентаря, машин, помещений; владение мельницей, сушилкой, терочной, маслобойней и т д. Уже один из этих признаков делал крестьянина кулаком. То есть применялся не социальный, а имущественный критерий, создавалась возможность подвести под раскулачивание самые различные социальные элементы. Пострадали наиболее старательные, умелые, прижимистые, предприимчивые. Конечно, среди них было и немало таких, которые очень настороженно относились к новой власти. Но всех их однозначно отнесли к врагам социализма, которые должны быть «обезврежены».

Чем дальше, тем больше у крестьянина не покупали, а «брали», что вело к сокращению производства, в первую очередь, особенно ущемляемыми государством зажиточными хозяйствами, к открытым выступлениям против действий местных властей, деревенских активистов. В ответ на местах переходят к раскулачиванию, с 1930 г. возведенному в ранг государственной политики. Логика рассуждений на местах, неизбежная при низком уровне политической и общей культуры, была проста: Советская власть призывает «насаждать колхозы», а те, кто сомневается и возражает, да еще живет лучше других, выступают против власти. Значит они – кулаки, на которых должен быть обрушен «карающий меч» пролетарской диктатуры. Так, в феврале 1930 г. общее собрание членов колхоза имени Сталина постановило: «В целях развития дальнейшей работы колхоза необходимо ликвидировать из районов сплошной коллективизации, в частности, поречское кулачество как класс. Отобрать у кулаков и лишенцев весь имеющийся инвентарь, постройки и другое имущество с передачей его в колхоз. Все производственные предприятия, как – мельница, сушилки, терочные и тп., все работы кооперативных организаций передать в колхоз»11. Если в 1918 г. из деревни сначала попытались изъять продукты продотрядами, а потом расколоть ее комбедами, то в конце 20-х гг. меры по расколу и изъятию поменяли местами. Постоянно увеличивающиеся налоги на деревенские «верхи» и освобождение от налогов «низов», «твердые», почти всегда нереальные задания по сдаче огородной продукции «кулакам» (за невыполнение которых их имущество шло с торгов по дешевке менее зажиточным односельчанам)12, выселение в отдаленные районы страны – в значительной степени изолировали зажиточные слои села. Кулаков было запрещено принимать в колхозы, на работу в городах, их сыновей отзывали из армии. Все эти меры только усиливали социальную напряженность в селе. Уже к июлю 1930 г. тридцати трем зажиточным крестьянам были даны «твердые» задания. Например, известному огороднику Сергею Николаевичу Пальцеву необходимо было сдать по твердому заданию: две тонны капусты, две тонны моркови, две тонны свеклы и одну тонну сена13. Среди архивных документов, относящихся к тридцатым годам, самыми объемными являются, пожалуй, дела с жалобами на твердые задания. Поэтому приведем как иллюстрацию документ о том, как давалось твердое задание. «Выписка из протокола президиума Климатинского сельсовета с участием группы бедноты колхоза имени Сталина в количестве 16 человек от 21 ноября 1932 г. Власову Павлу Александровичу. Постановили: Власов П. А. села Поречья с 1926 по 1929 год проживал в г. Ярославле, где имел огородное хозяйство с наемной силой 2 чел. Продукцию, большей частью продавал на рынке, не выполняя государственных заготовок. С 1929 года по настоящее время занимался систематической спекуляцией сельхозпродукцией. В настоящее время хозяйство Власова П. А. является зажиточным. Президиум сельсовета постановляет: Дать хозяйству Власова твердое задание по сдаче сельхозпродуктов на основе решения группы бедноты при колхозе имени Сталина от 18 ноября 1932 г. Сообщить в Райвоенком об отзыве его сына из рядов РККА. Председатель Иванычев»14.

Нелегким было в эти годы и положение лиц, лишенных избирательных прав. Каковы причины лишения? Кто лишался избирательных прав? Лица, прибегающие и прибегавшие к наемному труду, лица, живущие на нетрудовой доход, торговцы и посредники, служители религиозных культов, агенты бывшей полиции, жандармы, служащие тюремного ведомства, лица, служившие в белых армиях, пораженные в правах и административно высланные, члены семей лиц, лишенных избирательных прав, душевнобольные и умалишенные. Уже в 1929 г. в Климатинском сельсовете избирательных прав было лишено 122 чел., в 1930 г. – 101 чел., по Век-сицкому сельсовету соответственно за те же годы – 91 и 3415. В качестве иллюстрации приведем следующий документ: «Выписка из протокола № 90 заседания Президиума Ростовского РИК-а от 5 марта 1932 года. Слушали: параграф 8 «О лишении избирательных прав гражданина с. Поречья Климатинского с/с. Пикушина Всеволода Васильевича. Постановили: 1) Усматривая из представленного Климатинским с/с. материала, что Пикушин Всеволод Васильевич и его жена Пикушина Августа Васильевна до революции имели булочную и бакалейную торговлю с применением наемного труда, а после революции имели нетрудовые доходы от сдачи в аренду помещения под колбасное производство, доход от чего в 1925 году выражался в сумме 1500 руб. в год. На основании п.п. «а» и «б» ст 14 инструкции – лишить граждан Пикушиных Всеволода Васильевича и Августу Васильевну избирательных прав, а также членов семьи и находящихся на их иждивении. 2) Поставить перед командованием полка об отзыве из переменного состава РККА сыновей Пикушиных Бориса и Николая Всеволодовичей как классово-чуждых элементов»16. После долгих ходатайств и жалоб в разные инстанции о снятии твердого задания и восстановления в избирательных правах Ростовская рабоче-крестьянская инспекция провела расследование дела. Лишение избирательных прав было признано необоснованным17.

Но даже в такой накаленной атмосфере в январе 1930 г. раздавались предостережения о недопустимости решать вопросы коллективизации наскоком. На рабочих собраниях, в разговорах здравомыслящих людей довольно часто высказывались сомнения в том, что посланные в деревню рабочие, которые не имеют даже своего огорода, сумеют хорошо руководить крупным сельским хозяйством. Для таких сомнений были основания. Однако, они слишком часто игнорировались, в расчет не принимались, хотя ясно было, что говорят люди, которые жизнь на селе знают. Таким человеком был и председатель Поречского Совета Дылинов, и большинство членов Совета. Все эти предостережения звучали в начале 1930 г., когда по селу уже катился шквал перегибов и нарушений законности. Общее собрание колхоза имени Сталина постановило: «Советы оказались не в состоянии руководить колхозным движением. Второе обстоятельство, которое требует замены состава Совета другим, это необходимость крепко повести борьбу с кулаками как с классом. Настоящий состав Совета с малыми исключениями в борьбе с кулаками не участвовал. Колхозники должны наметить кандидатуры, которые стоят на высоте современных требований и задач»18. Совет был переизбран, а его бывший председатель Дылинов был исключен из партии и отдан под суд за связь с кулачеством. Так поступали с инакомыслящими. Жупел «правого уклона» не дал услышать разумные голоса, которые призывали к тому, что было сделано позднее, но уже в пожарном порядке в марте 1930 г., когда прозвучал временный отбой в статье Сталина «Головокружение от успехов». Но сам вождь не склонен был считать мартовские решения серьезным поворотом в политике, а сводил их к простому «одергиванию зарвавшихся товарищей»19. Немало колхозников было исключено из колхозов как «подкулачники и кулаки». В целом по Ростовскому району, за период проведения коллективизации в 1930-1934 гг., из колхозов было исключено до 1000 «кулацких хозяйств»20.

Приближалась весна 1930 г. и колхозники готовились к посевной кампании. В апреле были созданы и утверждены полеводческие бригады, а также производственная комиссия. Плохо в колхозе обстояло дело с нормами выработки, и к 10 мая было запахано только 8 гектаров из 80-ти. Эти трудности можно понять – большинство колхозников не умело пахать. Раньше на своих небольших наделах огородники вскапывали грядки заступами, а здесь, на обобществленных полях требовались лошади, трактор и плуг. На общем собрании было решено: «Для поднятия производительности труда все рабочие бригады разбить по качеству работников. Создать ударные бригады, ввести между ними соревнование. Просить райколхозсекцию о срочном предоставлении лошадей для более успешного проведения весеннего сева. Ввиду недостатка тягловой силы и слабости темпов в работе создать бригады копарей. Вызов со стороны колхоза «Ленинский путь» на соревнование принять и в свою очередь вызвать на соревнование колхоз «Красный Октябрь». Решительно пресечь всякую ругань во время работ, переход из бригады в бригаду, принять все меры к поднятию трудовой дисциплины. Проработать с молодежью вопрос об увеличении рабочего дня, привлечь к работе всех членов артели, работающих на заводе. Послать «Северному рабочему» заверение о принятии всех мер к окончанию весеннего сева не позднее 1 июня сего года»21. Однако данный план не удалось выполнить полностью. Сказывались нехватка лошадей, плугов, а также пьянство среди колхозников, покупавших самогон у шинкарей по 10 руб. за бутылку. Вопрос с лошадьми отчасти решили: они были выделены из соседних колхозов деревень Караваево и Александрино. Еще раз на общем собрании был подтвержден такой важный пункт Устава колхоза, как сдельная оплата труда, где отдельно учитывался труд каждого человека. Колхозники получили книжки для записи заработка. В апреле вновь рассматривался вопрос об усадебной земле колхозников. В связи с этим общее собрание постановило: «Усадебную землю делить по едокам, но учитывая – не трудоспособным наделить меньшее количество... наделять землей, если не менее трех членов семьи состоят членами колхоза, если один человек из семьи является членом колхоза – землей не наделять»22.

Чтобы прекратить общее падение сельскохозяйственного производства – сокращение посевных площадей, убой скота, самораскулачивание и тд., деревню стремятся быстрее поставить под жесткий административный контроль. А для этого еще настойчивее форсируют процесс обобществления. Однако, количественные показатели, например, по животноводству продолжали падать: С 1930 по 1933 г. количество лошадей в Ростовском районе сократилось с 13914 голов до 8716. Рогатый скот соответственно с 33163 до 26013. Только в 1934 г. был замечен некоторый прирост поголовья23.

Протоколы общих собраний колхоза интересны тем, что по первому неизменному пункту повестки дня – прием в члены колхоза, видно, кто и когда вступил в колхоз. Отметим, что 4 апреля 1930 г. в колхоз .был принят Д.Н. Иванычев, который станет председателем колхоза имени Сталина в 1931 г. Двадцатипятитысячник, он был человеком своего времени, проводил в деревне «линию партии», но, скорее, руководствуясь здравым смыслом, чем авантюрными циркулярами, идущими сверху. Это видно из его выступлений на общих собраниях: «Нам надо создать заинтересованность, как для члена колхоза, так и для хозяйства». На одном из собраний колхозники задают вопрос: «Почему Иванычев говорит, что землю надо отдавать единоличникам?» Ответ: «Потому, что земли в колхозе слишком много, она как следует не обрабатывается». 17 мая 1930 г. Д.Н. Иванычев был введен в правление колхоза, как сказано в протоколе: «Для усиления работы руководства»24.

К июлю 1930 г. в колхозе было засеяно: 18,60 га капусты, 5,83 га моркови, 4,60 га свеклы, 0,36 га огурцов. Государству надо было сдать соответственно 558, 87, 64 и 4,32 тонн этих культур. В июле колхоз получил 44 тысячи рублей кредита25. По-прежнему плохо обстояло дело с трудовой дисциплиной. Неаккуратный выход на работу, прогулы, пьянство. Для поднятия дисциплины было развернуто социалистическое соревнование между бригадами с выделением премий лучшим бригадам в сумме 20, 10, 5 рублей, стала выходить стенгазета и бюллетень прогульщиков26. Вывешены ящики для жалоб и заявлений в конторе, молочном дворе, конюшне, парниках и мельнице, введена сдельщина на работах, уплата за сверхурочные работы в полуторном размере. Вывешивались красная и черная доски для хороших работников и прогульщиков. Для искоренения пьянства общее собрание колхоза имени Сталина постановило: «Единогласно просить вышестоящие органы ввиду большой пьянки в с. Поречье и колхозе закрыть отделения Госспирта и пивной... принять все необходимые меры к выявлению шинкарей не допускать развития шинкарства в с. Поречье»27. Часто во время посевной и уборки урожая колхозу оказывали помощь студенческие бригады ростовского сельскохозяйственного техникума, взявшего с весны 1930 г. шефство над колхозами района28. Отметим и такую черту: многие огородники вступали в колхоз, затем, видя неустроенность обобществленного хозяйства, выходили из него. Но единоличникам, особенно тем, кто прежде жил лучше других, теперь приходилось испытывать постоянное давление со стороны властей. Некоторые вступали в колхоз второй раз. Очень часто те, кто выходил из колхоза по заявлению, лишались своего вступительного взноса как «взыскание с применением устава»29.

Одним из важных вопросов колхозной жизни явился вопрос о распределении первого колхозного урожая, об итогах первого года работы колхозников. Он рассматривался 3 сентября 1930 г. на Общем собрании, которое постановило нормы для снабжения колхозников урожая 1930 г. установить следующие: картофеля – 3200 кг, брюквы – 1200 кг, капусты – 55 кг, свеклы – 16 кг Кроме того, собрание постановило «на внесенное имущество колхозниками в колхоз, начислять по 7% на внесенный рубль, а кроме того, начислить на проработанные дни в колхозе в следующем порядке: на заработанный рубль те, кто проработал в колхозе в месяц не менее 25 дней – начислить 6%, от 20 до 25 дней – 4%, от 15 до 20 – 3%, менее 15 дней начисление не производить»30.

В числе обязанностей колхозников была уплата продуктовых налогов – обязательных государственных поставок продовольствия. Срок уплаты их основной части приходился на начало осени. Для своевременного сбора данного налога в Ростовском районе, как и везде, действовал специальный государственный аппарат агентов и уполномоченных – Райуполкомзаг СНК31. Перечень обязанностей колхозников был велик: сдача мяса, молока, овощей, яиц, шерсти. Отсутствие в хозяйстве колхозника, например, кур, не освобождало его от уплаты налога. Приходилось или покупать яйца на стороне, или уплачивать данный налог деньгами. «Бывало, несколько колхозников кооперировались и в складчину покупали старую корову, резали ее. Так уплачивали налог по мясу. Кого-то выручал теленок, а если его нет – где же взять 50 кг мяса? Молоко принимали на консервный завод. Надо было в течение года сдать до 200 литров, а если жирность у твоего молока плохая – могли налог и увеличить. Не выплатишь, не сдашь, – опишем имущество. Корова была кормилицей. Косить не давали. Приходилось выкручиваться, ночами на пожне косить, по кустам, да болотцам почти у самого озера, а потом потихоньку ночью сено на тачке домой перевозить. Если же кто увидит, придут из Правления колхоза и свалят с твоего сеновала все сено. Вроде как украл ты его. Вот как жили!»32. Жизнь была многолика и трудна, особенно для тех колхозников, которые до колхозов являлись рачительными, знающими свое дело мастерами огородничества. Но таких людей оставалось немного. Большинство из них были раскулачены.

Специальными постановлениями правительства от 5 ноября 1930 г., а также третьего районного съезда Советов основным направлением сельского хозяйства района было определено, как овощное и техническое. Дальнейшее развитие исторически сложившегося сельского хозяйства проходило в соответствии с данной специализацией. Развитие отдельных сельскохозяйственных культур, таких как зеленый горошек, цикорий, картофель, связывалось с модернизацией старых с строительством в районе новых предприятий пищевой промышленности33.

В декабре 1930 г. колхоз имени Сталина представлял собой крупное по тем временам хозяйство, состоявшее из 176 крестьянских хозяйств с 449 едоками, вступившими в колхоз в течение года. За колхозом числилось 427,82 га земли, из которых 80.53 огородно-садовой, 33 га покоса. Имелось парниковое хозяйство в 386 рам, 4 сушилки на 500 сит, водяная мельница, конюшня на 16 голов, кузница. Строился скотный двор на 84 головы и каменный телятник на 70 голов скота. Необходимо отметить, что для строительства данных объектов колхозу требовался кирпич. В 30-е годы в Поречье были разобраны более десяти каменных двухэтажных домов, как нежилых, сгоревших от пожара 1887 г., так и «кулацких», хозяева которых были высланы34. Колхозом было засеяно 24 вида культур на площади в 87,30 га. Посевной план 1930 г. выполнили только на 93%35, так и первый колхозный урожай не был полностью убран с полей. По-прежнему наблюдались случаи неаккуратного выхода на работу. По предложению Д.И. Иванычева в ноябре 1930 г. в колхозе ввели штрафную систему за пропуски работы без уважительной причины в размере 50 коп. в день36. К 1 января 1931 г. из колхоза выбыл 41 человек. Причины их ухода и исключения были следующими: за дезорганизацию на работе – 3 человека; самовольно выбыло – 14; за неуплату вступительных взносов – 3; за невыход на работу – 8; за пьянство – 1; по личному заявлению – 1237.

К концу 1930 г. в Ростовском районе насчитывалось 58 колхозов, объединивших 1655 «бедняцко-середняцких» хозяйств, что составляло 8,3% хозяйств района. Кроме колхоза им. Сталина в Поречье был создан еще один колхоз – им. Буденного. Его организаторами стали огородники, парниководы – Александр Николаевич Воробьев и Николай Александрович Барыкин. Колхоз им. Буденного был менее крупным и в него вошли более зажиточные хозяйства, группы бедноты, которые существовали в каждой сельхозартели и имели большое влияние на колхозные дела, здесь не существовало. В дальнейшем, в конце 1932 г. данные сельхозартели были объединены. На территории Климатинского сельсовета колхозы возникли каждом населенном пункте: «2-я пятилетка» (с. Филимоново),им. Ворошилова (д. Звягино), им. Красина (с. Климатино), «Смычка» (д. Караваево), «Большевик» (д. Огарево), Новская сельхоз. артель (д. Ново)38. Во время полевых работ, начиная с 1931 г., упомянутые артели обслуживала техникой Угодичская машинно-тракторная станция.

Существенные изменения претерпевает рыбный промысел поречан. В 1930 г. при колхозе им. Сталина создается рыболовецкая артель им. Микояна, куда первоначально вошли 47 поречских рыбаков. Артель была разбита на 2 бригады, а каждая бригада на 4 звена. Возглавлял ее так называемый Уполномоченный, рыбак Н.П. Парыгин. Плохо первое время в артели была налажена организация труда, замечались прогулы, не хватало снастей для ловли, сами же рыбаки в связи с плохим уловом больше стремились работать в колхозе. На 1932 г. артелью был принят разнесенный по кварталам план улова рыбы в 160 т. Лов рыбы производился как в реке, так и в озере на моторных лодках, выделенных артели райколхозсекцией. Отметим, что среди рыбацких артелей района велось соревнование, причем не только – кто больше сдал государству рыбы, но и по другим направлениям. Например: «Поречская артель рыбаков вносит на дирижабль «Клим Ворошилов» 25 рублей и вызывает угодичскую артель». В ответ: «На вызов поречской артели рыбаков Угодичская артель ответила внесением на устройство дирижабля «Красный охотник» 35 руб. и вызывает Никольскую артель». Внесение денег на строительство дирижаблей считалось делом престижным, вкладом в дела пятилетки39.

Весна 1931 г. выдалась поздней. На 24 мая в колхозе им. Сталина было засеяно 20 га из 86, но правление подчеркивало, что затяжка с севом получилась ввиду неподготовленности почвы (сырость). Работа шла бригадным порядком с учетом трудодней. Нормы выработки, благодаря сдельщине, перевыполнялись. Обделка 1 га гряд с засевом по плану в 30 трудодней выполнялась за 28. Пахаря и транспорт вызвали на соцсоревнование женские бригады. Как отмечало правление колхоза, «по-ударному работает одна бригада, состоит она из молодежи»40. Но были и «злостные прогульщики», которые исключались из колхоза. В парниковом хозяйстве заложили 1025 новых рам из 1000 по плану, шло строительство молочно-товарной фермы, овощехранилища, скотного двора на 42 головы и изолятора. Планом предусматривалось иметь на 1 января 1932 г. 90 коров. Для молочно-товарной фермы правление выделило 260 га покоса со средним урожаем сена в 390 т. Отмечалось, что вся работа МТФ ведется методами соцсоревнования и ударничества, а 70% продукции будет сдано государству. «В августе начинались сеноуборочные работы, которые проходили всегда весело. На пожню колхозники выезжали на лошадях с песнями и гармошкой»41. Как отмечала в 1931 г. районная газета: «Впереди по сеноуборке идут колхозы: «Смычка» – 70% плана, им. Буденного – 60%, им. Ворошилова – 60%. Отстают колхозы им. Сталина. Здесь убрано только – 30% и им. Красина – 50%»42.

Лучше стало в колхозе с организацией труда. Если в 1930 г. в работах была подёнщина, а распределение доходов шло по едокам, то в 1931 г. на всех работах вводилась мелкогрупповая сдельщина. Доход распределялся по трудодням: кто, сколько заработает, столько и получит. По трудодням стали выдавать авансы, и за первую половину 1931 г. колхозникам было выдано 6013 руб. Например, колхозник Чебунин получил за полгода авансом 686 руб., в единоличном хозяйстве он получал около 600 руб. в год. Создается впечатление, что в колхозе крестьянин зарабатывал больше, чем, будучи единоличником. Однако, в целом по Ростовскому району валовая продукция на одного работника колхоза в 1930 г. составляла 208 руб., в 1931 г. – 313 руб., в 1932 г. – 498 руб., в 1933 г. – 694 руб., в 1934 г. – 785 руб.43

В 1931 г. Члены ВКП (б) в Поречье объединялись в 4 ячейки, где было 14 коммунистов и 8 кандидатов. При ячейках для работы с беспартийными были созданы начальные политшколы и кружки текущей политики. Ячейка ВКП (б), действовавшая в колхозе, состояла из 6 членов и 4 кандидатов, из которых 3 члена партии и один кандидат работали в колхозном производстве, остальные были заняты на разных должностях других организаций. В июне 1931 г. закончились выборы её бюро. На отчетно-перевыборном собрании коммунисты отмечали, что ячейка в основном с поставленными перед ней задачами справилась. Как недостатки в работе ячейки отмечались слабое выполнение плана овощезаготовок, слабое руководство работой Вексицкого сельсовета, неудовлетворительная работа с беспартийным активом, а отдельные коммунисты халатно относятся к своим обязанностям. Отчетно-перевыборное собрание дало новому составу бюро наказ: бороться за скорейшее выполнение планов ЦК ВКП (б) по докладу Ивановского обкома партии, в частности, большего развития огородничества. «Партийная ячейка обязана наказ выполнить. На основе коллективизации добиться еще большего расширения посевных площадей под огородными культурами – такова боевая задача ячейки». Здесь мы видим и 10 человек членов ВЛКСМ44.

В августе начиналась сдача огородной продукции государству. План сдачи ранних овощей колхозом был перевыполнен. К 28 августа 1931 г. колхоз им. Сталина сдал государству 102 т капусты; 28 т овощей; 6,5 т огурцов; 15 т молока; 14 т свеклы и тд. Правление подчеркивало: «Ни одного килограмма овощей не сдавали и не сдадим на частный рынок»45. В целом был получен следующий урожай: капусты до 240 т; шпината до 100 т; моркови – 24 т; свеклы до 100 т; огурцов – 25 т; подсолнуха до 60 т; лука разных сортов до 40 т. Весь урожай, за исключением той части, которая шла на семена, колхоз своевременно сдал государству. Убрать урожай удалось благодаря применению индивидуальной сдельщины. За ударную работу было премировано 53 колхозника. Некоторые из них выработали более 200 трудодней. Например: Е. Федосеева – 236; И. Булатов – 198. Колхозники были разбиты на бригады, в которых велась точная запись выработки каждого в трудоднях, с занесением в трудовую книжку. Проводилось соцсоревнование. Одна из отраслей хозяйства колхоза – рыболовецкая, охватывавшая 70 колхозников работала на хозрасчете. С 1 января 1932 г. планировалось перевести на хозрасчет другие подразделения: овощесушилку, кузницу, водяную мельницу и молочно-товарную ферму. Продолжалась борьба со спекуляцией и кулачеством. В 1931 г. по Климатинскому сельсовету было выявлено и раскулачено еще 35 «кулацко-зажиточных хозяйств»46.

К началу 1932 г. в районе функционировало 258 колхозов, объединявших 9149 крестьянских хозяйств, что составляло 48,5% от общего количества хозяйств47. К этому времени колхоз им. Сталина объединял 254 «бедняцко-середняцких хозяйства с. Поречья. Направление специализации колхоза было определено как молочно-животноводческое и огородное. Валовой доход составил 400 тыс. руб. От реализации продукции в октябре того же года колхоз получил 285 тыс. руб. прибыли, до конца года предполагалось получить еще 165 тыс. руб. В колхозе имелась конюшня с 80 лошадями, сбруей и станками, 2 скотных двора, молочно-товарная ферма, дававшая ежедневно 275 литров молока, где было 160 голов скота48. Как отмечалось в рапорте ячейки ВЛКСМ: «На основе решений ЦК колхозную жизнь мы построили так: всю рабочую силу разбили на 6 полеводческих бригад и две парниководческие бригады, закрепили за бригадами земельные участки, тягловую силу, инвентарь, семена и тд. Весенний сев закончили в срок, а по намеченным данным посевная площадь по сравнению с прошлым годом увеличена на 14%. На основе разъяснения колхозникам постановления СНК и ЦК ВКП (б) об уборочной кампании, мы успешно справились с сенокосом, бригада в 48 косцов и 60 женщин, методами соцсоревнования и ударничества убрали 625 га покоса. Сеном обеспечили полностью МТФ, рабочий скот и скот колхозников. За весенне-посевную, прополочную, сеноуборочную кампании лучшие колхозники-ударники за перевыполнение норм выработки и хорошую работу премированы, из 440 человек трудоспособных премировано 126 человек на сумму 1800 руб.»49.

К концу 1934 г., на территории Ростовского района действовало 328 колхозов, которые объединяли 14104 крестьянских хозяйства. Коллективизация достигла 90,7%. Удельный вес посевов колхозов составил 93,5%. В 1934 г. после перехода Д. Иванычева с поста председателя колхоза на должность директора Угодичской МТС на данный пост был избран Харитонов. Отметим, что в этот период дела в колхозе пошли не так «блестяще», как это было при Иванычеве: «Колхозникам колхоза имени Сталина нет времени заниматься подготовкой к весеннему севу, так как в селении все, от школьника до старика, занимаются ловлей рыбы. Никому нет дела до того, что делается в колхозе. А, надо сказать, дел очень много. Вот как, к примеру, готовы семена к севу и как они хранятся? Лук хранится в трех местах, и в

Продолжение. Начало см.: СРМ. Ростов, 1992. Вып. III. С. 173-203; СРМ. Ростов, 1993. Вып. V. С. 225-245; СРМ. Ростов, 1994. Вып. VI. С. 236-253; СРМ. Ярославль, 1995. Вып. VIII. С. 202-219; СРМ. Ростов, 1998. Вып. IX. С. 271-298; СРМ. Ростов, 2000. Вып. 10. С. 287–316; СРМ. Ростов, 2000. Вып. 11. С. 245-262.

Тетрадь 33-я, 22.12.1946 – 16.03.1947. 28 л.
(л. 1) 1946 год.
Воскресенье – 22 декабря н. ст. – 9 декабря ст. ст.
Девизом всей своей жизни я всегда ставил поговорку: «Еду, еду – не свищу, а наедут – не спущу».
Это значит: я жду, никого не задеваю, никого не трогаю, но если на меня нападают, я не уступлю скоро, не дам наступать себе на ногу. Хорошо это, или плохо – я не знаю, пусть судят другие!
Сегодня день зимнего солнцестояния – самый короткий день и самая (л. 1 об.) длинная ночь... По радио говорил, что по народной примете, сегодня «солнце на лето, зима на мороз» – но он врет – он не знает, что народ относил эту поговорку к 12 декабря (по ст. ст.), а не к 9 декабря. Народ говорил: «Спиридона-поворота» – бывает это по новому стилю 25 декабря. В этот день по новому стилю Рождество «Бога-солнца». По старому стилю 9 декабря – день зимнего солнцестояния, надо теперь называть не «Спиридона-поворота», а «Степана-поворота», (л. 2) так как в этот день, по церковному, бывает «Преподобного Стефана Новосиятеля». Православная церковь, давая такое прозвание преп. Стефану, как бы инстинктивно уповает на какое-то «сияние», очевидно, солнца, которое скоро «вновь просияет», т.е. начнет прибывать.
14 декабря ст. ст. 27 декабря н. ст. Пятница.
Почему-то мне сегодня вспомнилась старинная песенка, текст которой, чтоб не забыть, я записываю.
Ярко светит звездочка
В небе голубом.
Робко ходит молодец
под моим окном. (2 последние строки 2 раза).
(л. 2 об.) Он заводит песенку
О любви своей,
И меня красавицей
Называет в ней. (2 последние строки 2 раза).
Последнее время меня волнует такой вопрос: с нового года в советских школах вводится преподавание логики и психологии. Преподавание логики понятно, наука о мышлении, без нее нельзя быть культурным человеком, а что за наука «психология», я никак не пойму. Речь идет о душе: «Психи» – душа по-гречески. Какая здесь разумеется (л. 3) душа? Если это «поповская душа», которая будет проходить мытарства после смерти, и которую будут мучить за грехи, так это чушь. Если «душа» здесь разумеется, как проявления мозга, так И.П. Павловым об этом давным-давно создана целая наука «о рефлексах».
(л. 3 об.) У нас в семинарии преподавалась тоже психология, так там входило учение о сознании, самосознании, воле и пр. чувствах. Вначале предпосылалась часть физиологии, давалось краткое понятие об анатомии мозга (извилинах и т.п.). Учебник был какого-то Гиляровского. Жаль, что не сохранился до сих пор, интересно бы почитать его теперь. Каково будет содержание советского учебника психологии. Если там будет только учение о мозге, так лучше и науку называть «ментология» (менс – мозг).
(л. 4) 29/16. Воскресенье.
Почему-то мне сегодня пришло в голову записать состояние своего здоровья. Вот оно накануне нового 1947 года. Вчера я не пошел в театр на собрание избирателей – интеллигенции города, так как у меня появился шум в голове и звон в ушах. Объясняю я это явление основной болезнью – атеросклерозом. Как значит меня начинает осиливать грипп. (л. 4 об.) Слабостью зрения я страдаю давно. У меня близорукость (миопия), и вот на почве близорукости на дне левого глаза атрофические изменения, поэтому я плохо вижу на левый глаз, а последнее время стал ослабевать и правый глаз. Я решил ходить везде, не только дома, но и по улице без очков. Особенно это важно зимой, ибо переносица мерзнет от металлической оправы, а при входе в дом очки запотевают...
(л. 5) Грипп добрался и до моего слуха: я стал заметно глохнуть, недослушиваю, что мне говорят, и мне приходится для этого повторять и кричать. Сам я стал говорить громко – явный признак глухоты. Память моя тоже стала слабеть, особенно я забываю фамилии, и мне стоит большого труда, чтобы что-нибудь вспомнить. Что меня не оставляет, так это голова и аппетит. Один знакомый мне сказал, что я лишился зрения, слуха, памяти, но голова у меня работает. Это верно.
(л. 6) 1947 год. 1 января – среда.
Накануне нового года у меня такое чувство, как будто я боюсь вступать в него, таким тяжелым он представляется мне, хотя это будет юбилейный год, как в политической жизни вообще, так и в моей личной жизни. Это 30-й год большевицкой власти, а у меня 45-й год семейной жизни. Интересно заглянуть вперед – выполнятся ли мои предположения, во всяком случае, я думаю, что 1947 год будет голодным.
(л. 7) Слава Тебе, Господи, слава Тебе!
Слава в вышних Богу, и на земле
мир, в человецех благоволение!
Слава солнцу высокому, на небе, слава!
Государю нашему на сей земле, слава!

Коль славен наш Господь в Сионе,
Не может изъяснить язык,
Велик он в небесах на троне,
В былинках на земле велик!
Везде Господь, везде Ты славен,
Во дни, в нощи сияньем равен!
Славься ты, славься, наш Русский Царь,
Господом данный нам царь-Государь,
Да будет бессмертен твой царский род,
Да им благоденствует русский народ!

(л. 8) Мы в битвах решаем
Судьбу поколений,
Мы к славе
Отчизну свою поведем!
Славься, отечество наше свободное,
Дружбы народов
Надежный оплот!

Слава Великому Сталину!

Слава Богу!

Славно бо прославися!

Конец и Богу слава!

Славны бубны за горами!

Всемирную славу...
(л. 9) Воспоем Марию Деву.
Слава Святой Единосущной...
...Троице.

Свет во откровение языков и славу
Людей твоих, Израиль,
Слава бо Господня на тебе воссия.
Вот все «славы», какие я вспомнил. С новым годом, с новым счастьем. В этом году впервые в советских поздравлениях появилось «с новым счастьем»... Раньше советская пресса упорно воздерживалась от него, так как выражение это (л. 10) буржуазии, и под «счастьем» разумеются чаще всего деньги, и, вообще, капитал.
7 января. Вторник.
С нового года я записываю один новый стиль, хотя знаю, что по ст. стилю сегодня Рождество Христово. По радио – продолжительность дня 7 часов 19 минут. Значит, день прибыл на 19 мин. Рождество встречаем в голодной обстановке, получил на два дня (7 и 8 янв.) 800 грамм хлеба, как хочешь, так их и растягивай. Мучит (л. 10 об.) голод, и все тут! Вспоминаются иные времена, когда я учился, и как, по приезде на каникулы, встречал Рождество. Тогда, придя домой после ранней обедни, садились сразу за стол (л. 11) пить чай с молоком и горячими «сочнями» с творогом. К чаю подавалась вареная колбаса.
19 января. Воскресенье.
В этом году Крещенье пришлось в воскресный день, что по церковному сопряжено с некоторыми изменениями, о которых я крепко забыл, и потому путаю, не то сегодня обедня Златоустаго, не то, вчера – в субботу. Для этого надо справиться в уставе Неополитанского, но его, с переборкой, за (л. 12)сунули неизвестно куда. Вчера же я узнал и другую большую новость. В 9 часов утра я услыхал через 17 1/2 лет звон колокола. Звонили у Ивана Милостивого, не то к обедне, не то к другой службе, редко, как в Армянской церкви: надрывает такой звон душу и наводит тоску. Велик ли колокол, я не знаю, но видимо, пудов 12-15. Все это я узнаю потом, когда попаду на колокольню. Кем и где слит колокол, все это так интересно и важно. Хотел я сегодня пойти за службу, да погода невозможная, сыро и скользко.
(л. 13) Узнал я и еще новость: умер мой бывший первый учитель Иван Ильич Федоровский, на 87 году жизни. У него я учился в приготовительном классе Духовнаго училища. Дожить до таких лет в наше тяжелое голодное время целый подвиг!..
Третий день стоит оттепель, на улице температура выше нуля... (л. 13) Настроение у меня все это время плохое: постоянный шум в голове, какая-то угнетенность и другие явления. Боюсь я страшно наступающего голода, признаки которого на лицо.
2 марта Торжество Православия. Воскресенье 1 нед. В. Поста. Вот уже прошла и 1 неделя Великого поста: сегодня «неделя Православия». Прошла и масляница, ушли в вечность разные «тужильники» (понедельник 1 нед. В.П.), прошли и «Столбы», которые бывали в Ростове в четверг на масляной неделе, а в Ярославле в понедельник на маслянице.
(л. 15 об.) Было время, когда в Ростове в субботу и воскресенье на 1 неделе была в полном разгаре ярмарка. Я не раз в своем дневнике описывал эту ярмарку. Здесь одно скажу: никогда больше не воскресить этого знаменитого торжища, на ярмарку съезжались купцы со всей России и из Сибири, завозились всевозможные товары, много доставлялось сибирских мехов и пушнины. А посмотрели бы Вы, что творится теперь, ничего нет, а если что и продают на базарах, так дороговизна невозможная, как будем (л. 16 об.) жить дальше – не знаю. В этом году прожили страшно тяжелую, небывалую зиму. Сегодня уже весенний месяц, а на улице трещат морозы, и дуют холодные ветры. Дальше обещают потепление, но его пока еще не видно. Все-таки я забываю писать в своем дневнике, что же в конце концов я чувствую в данное время, а чувствую я сильнее во много раз того, что чувствовал бы в нормальное время. Физически меня одолевает постоянный голод, вечное недоедание, а умственно – жажда (л. 17 об.) знаний, мне все хотелось бы знать, читать же я не могу, и потому я вынужден довольствоваться тем, что услышу по радио. Вот события последних дней: в Москве 10 марта состоится конференция 4-х держав, на которой будут обсуждаться вопросы о мирном договоре с Германией. Америка и Англия не желают полного уничтожения Германии, наши же наоборот: необходимо уничтожить весь немецкий потенциал, как военный, так и экономический. Вообще, у нас с Америкой и Англией идут какие-то недоразумения (л. 18 об.) все время, после 2 Империалистической войны, как бы на этой почве снова не вспыхнула война: будущее покажет.
12 марта. Среда.
Каждый год я стараюсь отметить эту дату: это день моего появления на Божий свет. По словам покойной матери, я родился утром. Какой день был в 1876 году, я, конечно, не знаю, и в этом году день моего рождения пришелся на среду третьей недели Вел. поста. По старому стилю я родился в ночь на 27 февраля. По новому стилю (л. 19) этот день приходится в високосный год 11 марта, а в простой – 12 марта. Дом, где я родился, стоит и в настоящее время, но за время революции ухайдачен до неузнаваемости. Многих построек, какие существовали в мое время, уже нет: сломаны сараи, нет бани, заборы все поломаны, спилены все де (л. 19 об.)ревья, в том числе и те, которые я когда-то садил и ростил, особенно жаль тополя, достигшего большой высоты и толщины. Дом у нас был двух-этажный: вверху жил священник, а внизу псаломщик. Кухня у первого была также внизу и в нее сверху вела лестница. Большая часть моего детства прошла в кухне, на дворе и близлежащей «подозерке». Часто лазали мы – братья и сестры мои, на печь, за трубу, где укрывались от родительских наказаний. На дворе у нас, кроме растительности, были грядки для цветов. На дворе же мы устраивали всевозможные игры, а взрослыми нередко пели песни.
(л. 21 об.) В верху моего родного дома, где мы жили и воспитывались, было полных 5 комнат и коридор. Всего было 4 топки, голландские (израсцовые) печи, и, вообще, все удобства. Такой квартиры теперь нескоро найдешь! Я не могу не вспоминать теперь всех этих удобств, когда приходится испытывать страшные неудобства и жить в какой-то холодной и сырой кухне!! Теперь о погоде. В этом году и особенно в феврале стоит зима лютая и холодная, такая, какой я не помню 50 лет. Снегу (л. 22 об.) валило так много, что нигде не пройдешь. Сегодня ясный и морозный день. Если весна будет дружная, нас затопит.
День моего рожденья совпадает с днем 1-й февральской революции, поэтому 2-ая Октябрьская революция отмечает этот день. В этом году исполнилось 30 лет со дня свержения царского Самодержавия. Это событие большой важности: 25 февраля (по ст. ст.) в Петербурге началась забастовка рабочих. Полиция и Жандармы пытались разгонять демонстрации рабочих, но не могли, так как к ним 26 февраля присоединились войска (60 тысяч солдат) и Градоначальник Хаба (л. 23 об.) лов уже не смог выполнить приказ Царя во что бы то ни стало усмирить взбунтовавшиеся части войск и восстановить в Столице порядок и спокойствие.
И все-таки я должен констатировать еще раз, что дневник у меня не выходит, а именно, когда я начинаю писать, забываю то, что думал...
Сегодня получил отказ из «Главмясо» о назначении меня на должность и по этому поводу послал письмо в Министерство Мясной Промышленности.
(л. 24) 16 марта. Воскресенье.
Вот уже 3 недели пролетело Великого поста, а мы, за житейскими заботами, и не видим, как идет быстро время. С каждым часом приближаемся к могиле! С понедельника пойдет Крестопоклонная неделя. Сегодня же исполнился ровно год, как мы перебрались в новый дом. Что же оказалось за это время? Я отнюдь не могу сказать, что нам стало лучше, наоборот, живем мы, пожалуй, хуже: домик оказался таким, как и старый, холодным и требует ремонта.
(л. 24 об.) ... Снегу в этом году много по улицам, даже посредине, нельзя пройти, осталась узкая тропинка, в которой приходится вязнуть. В прошлом году, когда мы перебирались, также таяло. Единственным для меня теперь утешением является – сидеть на горячей лежанке и вспоминать прошлое. Так и сейчас, я сижу вдвоем и вспоминаю, (л. 25) как я будучи студентом, ехал по Военно-Грузинской дороге.

Моя поездка по Военно-Грузинской дороге
Дело было в 1901 году. 20 мая я сдал последний экзамен при переходе с 3-го на 4 курс Казанского Ветеринарного Института. Нас – 20 человек студентов командировали в Закавказье на борьбу с чумой крупн. рогат. скота. Командировкой этой руководил наш покойный Директор Иван Николаевич Ланге. Хотя товарищи и не хотели зачислить меня в число посланных, ссылаясь на то, что (л. 25 об.) я, де, имею средства содержаться и без командировки, но Ив. Ник. настоял на своем, и я был командирован. Получив подъемные и прогоны (что-то около 400 р.), я, вместе с другими товарищами, нисколько не задумываясь, отправился на пристань, чтобы ехать на пароходе до Астрахани. Какой это был пароход, я, конечно, не помню (как будто Самолет), но только знаю, что ехали мы во 2-м классе. Удобства полные: отдельная каюта на двоих, хорошее и недорогое питание, чистая публика, все услуги и проч. Быстро промелькнули все большие города: Симбирск, Самара, Саратов, Царицын, и мы очутились в Астрахани.
(л. 26) В Астрахани пришлось пересаживаться на морской пароход, для чего надо было ехать на небольшом пароходе до так называемых «12 футов», это что-то вроде пристани на плотах, здесь мы и сели на морской пароход, название которого я не помню. Гор. Астрахань стоит ниже уровня Каспийского моря, а потому его затопляет каждый год, несмотря на воздвигнутые плотины и на отвод воды в каналы. Летом в городе жарко, так что вся имеющаяся растительность сгорает. Я был числа 1-го – 2 июня, а уже на бульварах и в садах все деревья стояли опаленными, голыми. Это производило крайне (л. 26 об.) тоскливое, тяжелое впечатление. Зато вдоволь поели винограду, который здесь был очень дешев – 2-4 коп. фунт. В Астрахани пробыли до вечера, после чего отправились далее до Петровска (теперь Махач-Кала) на морском пароходе. Мне впервые в жизни довелось ехать по морю, да еще по бурному – Каспию. Ночь прошла во сне, причем я боялся качки, хотя и спал спокойно. Проснувшись утром, я увидел голубое море. Ехать пришлось недолго, так как перегон от Астрахани до Петровска считался коротким. К вечеру мы были уже на вокзале, чтобы ехать по жел. дороге до Владикавказа. Петровск я хорошенько не видал, помню только, (л. 27) что город стоит на горе, высоко над морем.
От Владикавказа начинается Военно-Грузинская дорога протяжением 200 1/2 верст до Тифлиса. Теперь все это изменилось: изменились и названия городов: Владикавказ сейчас называется г. Орджоникидзе, а Тифлис – Тбилиси. Названий всех станций я также не мог запомнить за исключением некоторых: помню ст. Пассанаур, Млеты, Мцхет, Казбек и др. У меня где-то сохранились виды дороги и станций, как-нибудь я найду эту книжку. Первая станция, кажется, носит название «Редут» и ничего особенного не представляет. Интересен (л. 27 об.) подъем на перевал. Я ехал по летнему, в одном пиджаке, да и сидеть мне пришлось на передке, вместе с ямщиком. Перемерз я изрядно, когда поднялись на самый перевал. Видел я крест издали, близко к нему не подходили. На станции (кажется, Гудаур) я насилу слез с облучка, и, придя на станцию, отогрелся в комнате для приезжающих. Буфеты на всех станциях были великолепными. Большое впечатление на меня произвел спуск с перевала. Дорога идет зигзагами, лошади несут во весь опор. После спуска станция «Млет». Название ее происходит, вероятно, от слова «млеть», и, действительно, здесь, как в раю, тепло, кругом пышная растительность и цветы, цветы. (л. 28) Внизу шумит река Арагва, и мне вспомнилась опера Рубинштейна «Демон»: «Ходим мы к Арагве светлой Каждый вечер за водой, И кувшины наполняем Мы студеною водой!» «День и ночь шумит Арагва, Пробираясь по камням, Золотая блещет рыбка По сапфировым волнам!».
Промелькнул быстро старинный город Мцхет и мы стали подъезжать к Тифлису. Дорога шла уже по ровной долине... Столица Грузинской республики – Тбилиси расположена в горах в большой котловине, на дне которой течет бурная река Кура, или, как ее (л. 28 об.) зовут здесь «Кура-речка». Она течет очень быстро, вода в ней мутная, через реку несколько деревянных мостов. Главный проспект в Тифлисе назывался Головинским, на нем много красивых зданий и в том числе Городской Театр. Много магазинов, в одном из ювелирных магазинов я купил серебряные часы за 9 руб. Когда свернешь с проспекта в сторону, попадешь в Армянский базар, здесь улицы узкие и грязные. Тут я приобрел кавказскую «бурку» – цены ее не помню. Высоко на одной из гор находится Монастырь Св. Давида. Туда надо влезать по высокой деревянной лестнице.

Тетрадь 34-я. 18.03-25.04.1947. 4 л.
(л. 1) 18 марта 1947 г. Вторник.
Сегодня всю ночь и весь день идет буран, да такой, какого не было всю зиму. Вот так март месяц! Над моей головой всю ночь гремело на крыше железо. Днем с трудом можно было пройти в магазин за хлебом, а без него нельзя, умрешь окончательно с голоду. По бульварчику можно пройти только в высоких валенках: снегом замело все тропочки. Все это наводит тоску и грусть, а потому я решил удариться в воспоминания, которыми я теперь только и живу. Итак, слушайте!

Моя командировка в Закавказье
Город Тифлис считался до революции (л. 1 об.) началом Закавказья и принадлежал к числу больших губенских городов. Попасть в него можно было 3 путями: или, перевалив Кавказский хребет, по Военно-Грузинской дороге от Владикавказа до Тифлиса, или, по берегу Каспийского моря до Баку, или, наконец, от Батума по жел. дороге через Тифлис до г. Баку. К Закавказью относились также Елизаветопольская губерния, Эриванская губерния, Бакинская губерния с их уездными городами. Я был командирован в Закавказье в 1901 году и начал свою командировку по прибытии в Тифлис, где находилось Ветеринарное Управление Закавказья. Меня командировали на борьбу (л. 2) с чумой рогатого скота в г. Елизаветополь. Станция Елизаветополь находится верстах в 5 от города, дорога идет среди виноградников. Нам подали четырехместное ландо, какие обычно были в то время по всему Кавказу, Закавказью и Крыму. Прибыв в город, мы остановились в какой-то гостинице, недалеко от армянской церкви, звон с колокольни которой надрывал всю душу – настолько он был заунывен. Помню я, что в городе был Православный собор. Был какой-то вроде парка сад, остальное у меня уже улетучилось из памяти, и я плохо помню все, кроме дешевого винограда: стоил он здесь тоже не дороже 4 коп. фунт.
(Далее, судя по всему, значительная часть этого дневника утрачена)
(л. 3 об.) ... То, что я увидел сегодня, не поддается никакому описанию и может быть охарактеризовано одним словом: разрушение, разрушение и разруха. Но я не могу не записать этого в свой дневник, как бы это мне не было трудно. Итак, в 18 1/2 часов я пошел, как это делаю каждую весну, посмотреть на озеро, что там делается. Виденное мной превзошло всякие предположения. Прежде всего, меня поразила страшная грязь на улице Фрунзе (б. Предтеческая), по которой я должен был подойти к озеру. Начиная от казарм до самого берега озера была устроена свалка мусора: щепки, щебень и даже какой-то железный ящик валялся на дороге, а ведь здесь когда-то улица была вымощена, теперь (л. 4) нет и следов мостовой. На берегу озера я увидел кучу нагроможденного льда, которым сломало угол забора дровяного двора. Тут же в канаве были приготовлены 3 лодки. С грустью я посмотрел на побуревший от туч лед и пошел назад. Встретившая меня гражданка, живущая тут же, начала меня уверять, что ее огород никогда вода не заливает, тогда как мы в детстве нередко катались по залитым тут огородам на плотах. Правда, в этом году разлив небольшой, но бывали года, когда вода доходила до церковной ограды. Прошел я и кругом церкви по валу, и тут разрушение, разрушение...
(л. 4 об.) Церковь была закрыта в 29 году, и уже полностью разрушается, еще года через 2 тут ничего, наверное, не будет. Ценные липы кругом церкви вырублены, вал также разрушается. Могила моего родителя сровнена с землей, 1-го мая по ст. ст. будет 30 лет со дня его смерти. Посмотрел я и на дом, где родился, и здесь разрушение: забора и ворот нет с обеих сторон дома, мосты через канаву сломаны, на дворе не осталось ни одного деревца. Куда девались все наши труды? Дикари все уничтожили.
Остановился я еще раз против дома б. Крылова: он тоже начал разрушаться и врос передом в землю. С грустью я пошел домой...

Тетрадь 35-я. 1.05-4.07.1947 г. 40 л.
(л. 1) 1 мая 1947 г. Четверг.
Для первомайского праздника нас порадовали подарком: лишили сахарных карточек, по которым давали конфетки, соль и спички. Все так ждали сладкого, и вот, пожалуйста! Обещают дать детям, а другим отказали наотрез. А ведь сахар старикам не менее нужен, чем детям, у последних он расходуется на рост костяка, а у стариков на возобновление тканей. Это надо помнить!
(л. 1 об.) Для первого мая сегодня день выстоял: дождя не было и довольно тепло, значит, демонстрация удалась, и пьяных на улицах не вид (л. 2)но. Утром милиция разгоняла базар. В 2 часа дня я узнал о смерти свящ. Алексея Соколова и в 4 часа был у него на панихиде. Сегодня большевики 30 раз празднуют свободно первое мая. 1-й раз отправляли свободно маевку еще при временном Правительстве в 1917 году.
Смерть знакомого навеяла на меня грустные впечатления. Настроение у меня и без того подавленное, а тут еще знакомые начали валиться. Много народу умирает от голоду, но нельзя думать, чтобы поп умер от голода. Мы продолжаем топить дровами русскую печь, тогда как в предыдущие годы отставали к апреля месяцу, все это указывает на холода, стоящие в апреле.
(л. 3) Другой анекдот: Учился я в Семинарии, и вот, живя на квартире, мы, семинаристы, нередко ходили мыться в Семинарскую баню. Билет надо было доставать у кого-нибудь из знакомых бурсаков, что не всегда удавалось. Сторожем бани был татарин. Когда входишь в баню (раздевалку), он непременно спросит: «Балет барша?» (билет есть?) – Нет – «В пэзду, в пэзду!». Это значит «уходи, уходи».
(л. 4) И третий из вспоминаемых анекдотов: Со знакомым офицером Чубаровым я ездил по волостям осматривать лошадей. В селе Вощажникове остановились на ночлег у одного кулака. Ему пришлось по наряду сельсовета кормить нас. Обедом он угостил как полагается, а вот ужином колебался, особенно поддерживала версию не кормить его более скупая жена, и уговаривала на этот шаг и своего мужа. Тогда последний разсердился и во всеуслышание заявил: «Ужинать, так ужинать всем!». Это подхватил Чубаров, а отсюда и пошло по свету: «Ужинать, так ужинать всем!». Чубарова, между прочим, солдаты дразнили: «чубарики, чукашки!».
(л. 4 об.) 4 мая воскресенье. Сегодня я ходил на кладбище про (л. 5) вожать отца Алексея и меня порядочно вымочило.
В 4 часа объявили новый заем второго года послевоенной Сталинской пятилетки. Ко мне уже приходила дочь Корпусного Василия Мих. Я не подписался: на безпроцентный заем я вообще не подписываюсь, а процентного нет.
В мае месяце я собираюсь попасть в Москву, а оттуда в Симферополь в гости к дочерям. Удастся ли мне осуществить эту давнишнюю мою мечту побывать в Крыму, покажет будущее, все дело сопряжено с деньгами, требуются большие суммы.
(л. 5 об.) 6 мая Егорьев день.
Сегодня церковь совершает память Великомученика Георгия, родился в Лидде (Палестина) и был военачальником у Царя Диоклетиана. За исповедание Христа был казнен. Народ почитает Георгия, как покровителя скота, почему в этот день всегда выгоняли скотину на пастбища. По старому стилю это приходится 23 апреля. Попы пели молебен и освящали коров. Один какой-то шутник ветеринар вынес кошку и просил ее покропить святой водой, за что был царским правительством наказан. Погода в этом году (л. 6) холодная, хотя день ясный, но на душе у меня скверно. Причиной всему голод, я исхудал неимоверно, остались кожа да кости, никак не могу поправиться.
Ростовский Краеведческий Музей объявил по радио о том, чтобы на валах не копали гряд, чем портятся архитектурные сооружения, между тем не замечает того факта, что порча валов началась давно. В данное время на валах нет ни одной лестницы, все перекидные мостки уничтожены. Особенной порче подвергаются малые валы, еще до революции малый вал за церковью Исидора Блаженного был срыт под бульварчик, теперь совершенно срыт вал за Девичьим монастырем, недалеко от милиции. Река Пига (л. 6 об.) заболочена, необходимо ее дренажировать и спустить под землю. Все валы настолько замусорены, что местами приходится проходить по свалками. Имеющиеся в валах два пруда также заросли и загрязнены. Вообще валы имеют в настоящее время крайне неприглядный вид, а ведь это лучшее место для гуляний. Поэтому музею следовало бы об этом позаботиться и восстановить все разрушенное, но Музей об этом меньше всего думает, да и когда ему, когда весь Кремль пришел в такой упадок, что еще через несколько лет нельзя будет его восстановить. В Кремле везде мусор, навоз и грязь. Ограждения везде разрушены. Что после этого говорить о каких-то валах?!
(л. 7) 7 мая Преполовение.
Сегодня по церковному прошла уже половина времени со дня Пасхи (25 дней), остается до Троицына дня еще 25 дней. В 5 часов вечера я ходил к «Ростовскому Мичурину» – так зову я Антона Кузьмича Масыч, который живет в конце б. Заровской улицы и в своем домике. Он обещал мне дать кустиков для посадки и я получил от него 8 штук красной и черной смородины, кружовника и малины. Это замечательный по Ростову труженик, имеет на 1/3 гектара неплохой сад фруктовый (яблони, вишня, кусты черной и красной смородины, кружовник и проч.).
(л. 8) По его собственным словам, он любит садоводство, днем и ночью спит и видит сад, работает в нем все свое свободное время. Ну, и этот труд, конечно, вознаграждается, продает летом немало ягод вишни и яблок. Одних кустов кружовника он мне назвал 96 штук. Указывал на хорошую яблоню «китайку».
Года два назад он оградил свой сад забором, стоившим ему 25 тысяч рублей. О Ростовском садоводе Масыч я несколько лет назад писал в радио-газету «Больш. Путь», и тогда же он был отмечен как трудолюбивый садовник. На одно жалуется Масыч – на кражи. Несмотря на высокий, крепкий забор и собак, ребята пытаются воровать среди бела дня.
(л. 9) 12 мая Понедельник нед. Самарянына.
Вчера 2 вещи приковали мое внимание. У церкви Ивана Милостивого я увидел крышку от гроба и на ней живые цветы сирени. Сначала я думал, что это искусственные, оказались живые сиреневые цветы, и от них типичный запах сирени, я нарочно понюхал. Умерла 95-летняя старуха и ей прислали на гроб живую сирень из Украины, так как у нас не только цвести сирень, но и другие деревья не думали еще надувать даже почки. Поди, эта старуха и при жизни немного видела сирени, а тут, поди – на гроб сирень!!
(л. 9 об.) Другой факт: вчера пришел сбирать милостыню 5-летний мальчик. Вот что делает голод! Послала его бабушка. Я был прямо поражен видом этого мальчика, так что и описать не могу.
Голод усиливается день ото дня, цены на базаре растут, я хожу каждый день и вижу, что творится, мне не нужны никакие свидетели. От голоду у меня перестает работать мысль, и я не знаю, о чем писать. 30 лет назад заболел мой отец, а 1–го мая (ст.ст.) умер.
(л. 10) 22 мая четверг – Вознесенье.
В этом году Вознесение пришлось в Николин день – тоже считается большим праздником. «Вешний Никола» большею частью бывает днем жарким, не то в этом году: нынче вроде заморозка...
Из событий в моей жизни за последнее время является самым замечательным моя поездка в Москву. Я хотел даже описать ее в виде отдельного рассказа, но потом надумал написать, что запомнил, в своем дневнике под особым заголовком.
(л. 11) Итак, 5 дней в Москве.
С утра 14 мая я очутился в Москве, где и пробыл до 19 числа, в течение 5 дней. Туда я ехал с пересадками, а назад мне с большим трудом удалось попасть на сквозной Костромской поезд. С пересадками ехать очень трудно, но зато подешевле. От Ростова до Москвы стоили все билеты 31 рубль. До Александрова идет в 8 ч. 20 м. вечера рабочий поезд, и приходит в Александров около 12 ночи, а 1 час 10 мин. отходит к Загорску тоже какой-то поезд, а там на электричке – цена 5 руб. от Загорска. В Москву я приехал в 6 ч. утра и сел на метро до Парка Культуры и Отдыха, откуда пешком до Неопалимовского. Дочерей застал (л. 12) в постеле, но это ничего, они скоро встали, и я стал завтракать. Начались разговоры, что и как, в полдень же приходит с работы Верочка и сообщает, что ее командируют на работу в Кривой рог, может быть на все лето, а пока до 16 июня. Лететь нужно на самолете до Днепропетровска, а там на поезде. В ночь с 16 на 17 она улетела с аэродрома Внуково, и ее больше не видел. Что с ней и как, я по сей день не знаю. Осталась одна Ася, с которой мне и пришлось куликать остальные дни. Оставила нам Верочка свою хлебную карточку на 5 дней по 550 граммов в день, на что мы и жили. Никаких других продуктов не было, пришлось кой-что подкупить: крупу, картошку и пр.
(л. 13) В течение 5 дней я побывал у знакомой, к которой собирался несколько лет подряд. К глубочайшему моему прискорбию, я уже не застал ее в живых. Она умерла в феврале этого года. Знакомая эта Анна Капитоновна Шапошникова, по мужу Куренко. С ней вместе я не раз бывал в Воронине. Это бывшее имение Леонтьевых, ее дядя Игнатий Арсеньевич Мальгин, был управляющим у Леонтьевых. Вот у него я и бывал в гостях, когда мне было 15-16 лет. Здесь жила и Анна Капитоновна. Это было счастливое время моей жизни, почему я не стал женихом Анны Капит., я и сам не знаю, очевидно, потому, что был молод и учился! 16 мая я застал ее невестку Аврелию Николаевну Куренко, мужа ея (сына Ан. Кап.) Бориса Ивановича Куренко не было дома, он уехал куда-то в командировку, и будет жалеть о (л. 14) том, что меня не видал, так как у них бывали частые разговоры обо мне. Нашел я Ново-Воротниковский переулок не без труда, потратив на то почти целый день – 16 мая. Но я не жалею, по крайней мере, удовлетворил свою давнишнюю мечту увидать хороших людей. В бытность в Москве мне удалось познакомиться и с другим земляком. Это Иван Иванович Шапошников. Живет он около Ново-Девичьего монастыря. Адрес его у меня записан. Этого знакомого я нашел скорее, чем предыдущего. Когда я, наконец, подошел к его квартире, меня приняла его жена Александра Алексеевна. Чтобы она не пугалась, я сразу сказал, кто я и откуда, тогда она, видимо, совсем успокоилась и пригласила меня в комнату. Здесь я познакомился с ее сыном и вскоре пришедшей дочерью.
(л. 15) Много времени у меня заняли в 5 дней пребывания в Москве поиски работы по специальности. Полдня я разыскивал какой-то Троицкий переулок на Самотеке. Здесь меня посылали на работу в Рязанский Свиносовхозтрест, я тогда не поехал в Рязань, а теперь опять вспомнил и снова хлопочу, но, наверное, поздно, место займут.
После 5 дней мне все-таки пришлось возвращаться домой, так мне не хотелось ехать обратно, но делать было нечего: начался переучет стандартных справок на июнь мес., и необходимо было явиться не позже 20 мая. Вот тут-то и начались мои мучения, достать билет по жел. дор. было не легко: стоял целый день, и в конце концов попал на Костромской поезд.
(л. 15 об.) 29 мая четверг.
Четверг седьмой недели после Пасхи носил в дорев. время название «Семика». Теперь это название утрачено и едва ли кто вспоминает его. Я же не могу забыть всю свою жизнь, и каждый год вспоминаю, как проводился этот день, когда я учился в Ярославле. Трудно мне вспомнить также, записывал ли я об этом в своем дневнике, а если и записывал, то коротко, теперь же я решил рассказать поподробнее. Итак, слушайте...
Ярославцы любили этот день, и каждый год отмечали его традицион (л. 16) ным праздником. В Ярославле «Семик» праздновали преимущественно в так называемом «Власьевском» скверике. Он находился при церкви б. Власия. Сейчас церковь эта сломана и на ее месте высится громадный каменный дом. Гуляние во Власьевском садике начиналось днем часа в 2. Открывал его оркестр военной музыки, которая играла часов до 9 веч. Днем гуляли большею частью дети, а к вечеру, когда сваливала дневная жара, сквер наполнялся взрослыми, разодетыми по-праздничному людьми. Весь сад был переполнен временными палатками, в которых торговали разной снедью и сластями. Чего-чего тут только не было! И колбаса разных видов и сортов, пряники, конфеты, семячки, сыр, булки сладкие и французские, мороженое, разные воды и проч...
(л. 17) 30 мая Пятница.
...Сегодня благочестивые христиане поминают родителей, почему и пятница эта носит название «Троицкой».
В июне мес. собираюсь попасть в гости к дочери, она находится в Крыму – в г. Симферополе. Начинаю понемногу собираться, трудно попасть на поезд в Москве, но как-нибудь!
(л. 18). 1-е июня. Троицын день.
Для «Троицы» на базаре продают букеты из Можжухи, хотя в этом году, несмотря на холода, уже расцвела черемуха. И до чего только не додумается народ! Раньше можжухой посыпали дорогу покойнику от дома до кладбища. Какой смысл имеет эта церемония с можжухой, я до сих пор не знаю.
...Вчера в церкви канон читали двое: мужчина и монашина, совсем как по радио передают последние известия, кто у кого перенял, думаю, что попы подделываются под тон.
(л. 19) После обеда в Троицын день я узнал, что мне предстоит вечером поездка в Ярославль для поступления на работу, почему в 8 час. веч. я очутился в Ярославле и там ночевал у сестры. Назначили меня на службу.
5 июня четверг.
Вчера волею судеб я очутился в Рязанцеве. Это станция жел. дор. по направлению к Москве, примерно в 55 км от Ростова. Здесь же образован теперь район. Меня назначили с 4 июня ветврачом Рязанцевской ветлечебницы. В 8 ч. 20 мин. вечера на товарном поезде я вернулся домой. Вчерашний день я пережил много. Прежде всего, я зяб накануне и вчера целый день не(л. 20) вероятно. Погода вчера и сегодня невыносимая. Сегодня для Леонтьева дня немного потеплее, но опять-таки дует жестокий ветер. Вчера же творилось что-то неописуемое: накануне пошел дождь, а с утра холод, жестокий ветер и к полудню пошел снег, который лежал в Рязанцеве, как поздней осенью (точно в ноябре). Вот так весна...
(л. 21 об.) ...Есть умники, которые поторопились высадить помидоры в грунт, и их конечно побило весенними морозами. (л. 22) Когда я ехал в товарном поезде, возвращаясь из Рязанцева домой, со мной был такой случай. Вагон, в который я хотел сесть, был полуоткрытый, нагружен углем, надо было влезть в дверь, я ухватился одной рукой за доску, а в другой держал чемоданчик, но подняться не мог, и мне требовалась помощь. В вагоне в это время были какие-то 2 бабы, одна из них предложила свои услуги и взяла у меня чемоданчик. Пока я влезал, она бросилась в угол, открыла чемодан и выхватила из него фуражку с хлебом и бросила ее в угол на уголь. Хорошо я сразу хватился и нашел в углу свою фуражку и в ней хлеб. Другого она не успела украсть. Вот как ловко можно попасть в руки вора!
(л. 22 об.) 8 июня. Воскресенье.
Вчера я был в центральной амбулатории и во дворе ее увидел дуб, который я знал чуть ли не с детства. Рос он в саду бывшей миллионерши Полежаевой. Дубу этому, по моим соображениям, не менее трехсот лет. Я подозвал одного мальчика и спросил его, какое это дерево? Он ответил, что это липа, тогда как я хорошо помню, что тут росли дубы. Другой рядом поменьше уже спилен. Сколько ему лет? – спрашиваю я юношу. – Годов 50 будет – наугад отвечает он. – Нет, ему не менее 250-300 лет. (л. 23 об.) Поразил меня этот дуб. Какая красота! Какая мощь!
Сегодня уже неделя Всех Святых, с понедельника начинается Петров пост, в этом году длинный – 1 месяц и 2 дня. Утром я наблюдал, как 2 бабы драли

Ростовский приходский храм Николая чудотворца на Подозерье представляет особый интерес хотя бы уже потому, что именно с него началось возрождение каменного церковного строительства в Ростове после длительного перерыва, вызванного, очевидно, известным указом Петра I от 1714 г. о запрете каменного строительства вне Санкт-Петербурга. Тем не менее, данный памятник более столетия практически не привлекал внимания исследователей. Единственной специально посвященной ему работой является небольшая статья А. Израилева, изданная в 1898 г., в которой он, опираясь на документы, уточнил бытовавшие в предшествовавшей популярной и справочной литературе1 даты начала и окончания строительства храма и установил время освящения его придела2 (см. ниже). Но последующая история храма осталась за рамками этой работы. Архитектура же церкви и ее внутреннее убранство по сию пору не исследованы. Правда, в свое время В.А. Собянин указал, что она представляет собой памятник барокко3.

Нынешний кирпичный храм возник на месте многих сменявших один другой одноименных деревянных предшественников. Так, церковь Николы на Подозерье упоминается уже в первой из дошедших до нас Ростовской дозорной книге 1619 г.4 Но, несомненно, названный храм существовал и много раньше. В переписных книгах Ростова второй половины XVII в. интересующий нас памятник описан следующим образом: «Храм Николы чудотворца древян клецкий; а в храме Божие милосердие образ Николы чудотворца на золоте»5. Деревянной Никольская церковь оставалась до середины XVIII в.

История возникновения существующего каменного Николоподозерского храма довольно хорошо документирована. В 1744 г. священник данной церкви Петр Андреев и диакон Григорий Никитин с приходскими людьми просили Арсения, митрополита Ростовского и Ярославского, о дозволении построить им вместо имеющейся деревянной церкви каменную в то же именование святого Николая чудотворца с приделом во имя Пресвятыя Богородицы, всех скорбящих радости, а деревянную церковь уступить прихожанам села Шугори Ростовского уезда, на построение в том селе вместо обветшалой деревянной другой церкви. Преосвященный Арсений согласился на прошение их и разрешил заготовлять материалы для построения каменной церкви6.

В 1745 г., 21 февраля те же священнослужители и прихожане ростовской Николоподозерской церкви доложили митрополиту Арсению, что по указу его материалы для каменной церкви уже приготовлены, и деревянная их церковь уступлена приходским людям села Шугори. Вместе с тем они просили митрополита, чтобы повелено было, до построения каменной Никольской церкви, святые образа и прочую церковную утварь перенести из деревянной церкви в двухэтажную каменную ближайшую церковь Рождественского девичьего монастыря, и священнослужение вышеупомянутому попу и диакону иметь здесь зимою в верхней холодной, а летом в нижней теплой церкви Алексея человека Божия. На этом прошении митрополит Арсений написал своей рукою: «Благословляем». Таким образом, ныне существующая Николоподозерская церковь основана в 1745 г. на месте бывшей до того времени деревянной. Окончание же ее сооружения пришлось на 1751 г. 9 мая этого года она была освящена преосвященным Арсением, митрополитом Ростовским и Ярославским7.

Характерно, что придел Пресвятые Богородицы, всех скорбящих радости, примыкающий с северной стороны к трапезной церкви, был освящен раньше ее самой, еще в 1748 г. Об этом свидетельствует следующая надпись на храмозданном деревянном кресте: «Освятися жертвенник Господа, Бога и Спаса нашего Иисуса Христа во храме Пресвятыя Богородицы всех Скорбящих радости при державе Благочестивейшия Самодержавнейшия Великия Государыни нашея Императрицы Елисавети Петровны всея России, при наследнике Ея внуке Петра Перваго Благоверном Государе Великом князе Петре Феодоровиче и при Супруге Его Благоверной Государыне Великой княжне Екатерине Алексиевне, благословением же Святейшаго Правительствующаго Синода и великаго господина нашего Преосвященнейшаго Арсения, Митрополита Ростовскаго и Ярославскаго, 1748 года, индикта 11-го, месяца ноемврия 6-го числа, на память иже во святых отца нашего Павла Архиепископа Константина Града исповедника. Святил сей храм Ростовской соборной церкви протопоп Григорей Иванов»8. То же самое подтверждал антиминс данного придела, освященный в 1748 г.9

А. Израилев цитирует священника Николоподозерской церкви о. Иоанна Федоровича Лебедева, писавшего в 1851 г.: «строителем сей (Николоподозерской) церкви, по удостоверению ростовских старожилов, был некто Иван Алексеевич по фамилии Горицкий, бывший управитель вотчин, принадлежавших Ростовскому архиерейскому дому»10. Но документального подтверждения данной версии не обнаружено.

Рассматриваемый Никольский храм был целиком построен из кирпича и первоначально имел деревянные кровли11. Интерьеры собственно храма и его придела, очевидно, около 1751 г. получили резные золоченые иконостасы. Во всяком случае, в 1765 г. они уже существовали12.

Согласно описи 1835 г., в собственно Никольской церкви существовал «иконостас древнего фасона о трех поясах, отделяемых резными в натуре карнизами», который «весь без изъятия вызолочен на полимент». Данный, несомненно, барочный иконостас обладал, очевидно, довольно сложной структурой. Так судить позволяет то, что его упомянутые три яруса включали в себя фактически пять рядов икон: местный, праздничный, деисусный, пророческий, над центром которого возвышалось распятие с предстоящими, а по обеим сторонам от него располагались иконы страстей Господних в особых клеймах13.

Тот же иконостас зафиксирован в описи 1853 г. следующим образом: «Предолтарный иконостас сего Никольского храма современной постройки в изящном вкусе устроен на тумбах с разделяющими оный на три главных яруса карнизами с цыровкою и резьбою весь без изъятия вызолочен по полименту червонным золотом, утвержден на одинаковом равном с олтарем возвышении при капитальной стене»14. Как видим, названная опись прямо говорит, что этот иконостас одновременен рассматриваемому храму.

К сожалению, ко времени составления первой известной описи Никольского храма 1835 г. в его приделе на месте первоначального возник новый иконостас15.

Источники ничего не говорят о первоначальной росписи храма. Так, документ 1765 г., характеризуя опасности, которые грозят интерьеру Никольской церкви из-за протечек ее кровли, упоминает, наряду с иконостасами и церковной утварью, лишь штукатурное дело16. Следовательно, первоначально в рассматриваемом храме росписей не существовало.

Итак, охарактеризовав начальный период истории Николоподозерской церкви, перейдем к рассмотрению тех изменений, которые она претерпела в последующее время.

19 октября 1765 г. в духовную консисторию преосвященного Афанасия епископа Ростовского и Ярославского поступило следующее прошение: «Града Ростова церкви Николая чудотворца, что на Подозерье попа Феодора Иванова с приходскими людьми при сем подписавшемся.

Оная наша приходская Никольская церковь имеется каменного строения, а главы и кровля на ней деревянные, кои весьма обветшали, и во многих местах от дождевой воды происходит на каменное строение немалая теча, от чего опасно тому каменному строению и штукатурному делу имеющиися в той церкви позлащенным иконостасом и протчей церковной утвари повреждения, и для покрытия оныя у церкви и на дело глав покупкою приготовлено поличного железа потребное число, и за употребление на тое покупку церковные и данных от приходских людей денег, еще на покупку связного и полосного ко основанию глав и под крышу поличным железом кровли железа ж и протчих материалов, и для лужения оного купленого поличного железа олова, и на дачю мастеровым людем за работу недостает доволныя суммы, и за тем оного глав и кровли строения докончить не чем и невозможно.

Того ради всепокорнейше просим на оное главы и кровли строение от доброхотных и христолюбивых дателей собирать позволить. И для того збору из реченной консистории дать указ и книгу»17.

25 октября 1765 г. последовало положительное решение. В соответствующем указе епископа Афанасия значилось: «для зделания глав и покрытия оной церкви потребностей доброхотное от христолюбцев подаяние объявленному попу собирать до сроку будущего 1768 года октября до 25 числа позволить»18.

Итак, если о. Федору Иванову и прихожанам Никольской церкви удалось собрать все необходимые средства до 1768 г., то устройство железных стропил, дошедших до наших дней, и железных кровель данного храма следует датировать второй половиной 60-х гг. XVIII в. Как видим, предполагалось покрытия глав и кровель церкви выполнить из луженого железа. Судя по данным описи 1835 г., так оно и произошло (см. ниже).

В 1832 г. с запада к первоначальной паперти храма была пристроена новая паперть19. Вскоре состояние церкви оказалось зафиксированным описью 1835 г., согласно которой «Церковь во именование Святителя Христова Николая чудотворца каменная одноглавая от земли несколько по возвышена, одноэтажная... с приделом в трапезе во именование Божии Матери всех скорбящих радости с левой стороны несколько выдавшимся против настоящей.

Пространство первой.
1) Во святом алтаре от горнего места до царских врат 9-ть, в ширину 6-ть, в вышину 5 аршин.
2) От царских врат до арки, отделяющей настоящую церковь от теплой трапезы, 10-ть, в ширину 9-ть, в вышину 12-ть аршин.
3) В трапезе от арки оной до западных дверей 8-мь, в ширину 15-ть, в вышину 6-ть аршин.
4) Святый олтарь и внутренность настоящей холодной церкви выштукатурена гладким штуком, и по приличным местам украшена циркулярными разных видов карнизами.
5) При входе в церковную трапезу имеются две паперти. 1-я внутренняя, о трех дверях, из числа коих лицевая дверь створчатая, вся железная, с железным замком и висячим замком. 2-я створчатая, без замка, сверху стекольчатая. 3-я деревянная, также створчатая, с внутренним замком.
6) По обоим сторонам означенной паперти внутри церковного здания имеются две палатки. С правой стороны палатка с двоими дверями однополотными. Одна железная дверь с внутренним, другая, деревянная, с висячим замком, в которой хранится церковная сумма и ризница. На левой стороне палатка обращена в церковную сторожку.
7) В обоих церквах имеется 18-ть окошек за железными решетками и затворами, полы в обоих церквах и внутренней паперти чугунные.

II Паперть наружная.
Она имеет с трех сторон арки с фронтонами, кои в своей окружности поддерживаются 10-ю колоннами [на] педесталах белого камня, украшенных алебастровыми капителями. При ней так же с трех сторон филенчатые двери, кои закладываются железными крюками. Пол кирпичной.

III Колокольня.
Она возвышена над внутренною папертью, к верху осмиугольная, об одних слухах.

Вся церковь и колокольня покрыты луженым железом по железным стропилам, кроме наружной паперти, у которой стропила деревянные, а ныне все крыши покрыты зеленою краскою. На колокольне, церкви и открытой паперти кресты железные позолоченные»20.

Как уже упоминалось, ко времени составления описи 1835 г. в приделе Никольской церкви появился новый «иконостас столярной работы вновь устроенный, с правой стороны излучистой. Выкрашен под лак лазоревою краскою. Накладная резьба и карнизы по приличным местам вызолочены на полимент. В оном имеются две арки. 1-я над царскими дверми. 2-я при входе из трапезы в холодную церковь, осеняемая седмию херувимами, у коих лица подмалеваны краскою и крылышки вызолочены; и коих числом в окружности иконостаса и сопричастных ему трех киотех имеется 21, и 19-ть колонн украшенных золотою резьбою, педисталами и капителями. Поверх иконостаса над тремя местными иконами на полуциркульных тумбах утверждены священные регалии ветхого и нового завета, кои также вызолочены.

Внутрь оного придела и во всей трапезе стены покрыты зеленым кроном. Потолок на сводах своих имеет вид крестообразной арки»21.

В документах встречаются известия о происходивших более или менее регулярно покрасках кровли и побелках храма.

Так, в июле 1842 г. было куплено «для крашения на церкви крыши краски медянки семнадцать фунтов»22. А в августе того же года «плачено ростовскому мещанину Николаю Ловрентичу Бубнову за крашение крыши десять рублей серебром»23. В 1851 г. «костромской губернии уезда посада Больших Солей мещанину Николаю Дмитриеву Шилову плачено за отбеление церкви с его материалом, серебром пятнадцать рублей. Ростовскому мещанину Николаю Лаврентьеву Бубнову, плачено за окрашение крыши на церкви и колокольне серебром десять рублей»24. Или в 1860 г. «за окрашение глав и кровли и отбеление церкви плачено мастеру г. Ростова Дмитрию Николаеву Бубнову дватцать пять рублей»25.

К 1845 г. относится первое известие о благоустройстве территории вокруг храма, которое заключалось в том, что «по понуждению духовного начальства» его обнесли «деревянными перилами» или, другими словами, оградой26.

В 1852 г. ростовский мещанин Николай Дмитриев Гладков поправил стенную живопись в «теплой церкви», то есть в приделе27.

В 1853 г. была составлена новая опись Никольского храма, зафиксировавшая состояние памятника почти через сто лет после его создания. В данной описи читаем следующее: «Означенная церковь во имя Святителя Николая чудотворца каменная холодная, с теплым приделом во имя Пресвятыя Богородицы именуемой Всех скорбящих радости... с разделением на олтарь, настоящий храм, трапезу и паперть, одноэтажная об одной главе, которая покрыта листовым железом коробками и выкрашена ярью медянкою; крест на ней осмиконечный железный, вызолоченный по гольфарбе червонным золотом, с таковым же под ним яблоком, прикрепленный к главе железными цепями; крыша как на настоящей и олтаре, так и на всей трапезе покрыта листовым железом по железным стропилам и выкрашена ярью медянкою, а стены церкви снаружи обелены известью без щекатурки»28.

«Колокольня означенной Николоподозерской церкви каменная двухъярусная об одних слухах; первый оный ярус четвероугольный, без слухов, об одном большого размера окне с железною решеткою, а верхний, в коих находятся колокола, осмиугольный; шпиль на ней с кровлею, покрыт листовым железом по железным стропилам и выкрашен ярью медною с таковою же главою и четвероконечным крестом с яблоком, вызолоченным по гульфарбе червонным золотом; наружные стены ея обелены известью без щекатурки; устроена оная колокольня на стенах внутренней паперти означенной церкви; вход на оною имеется чрез внешнюю паперть по левую оныя стороне с железною дверью с внутренним замком»29.

В 1854 г. покупался лес для починки на колокольне пола30.

Выше уже упоминалось о поновлении настенной живописи в рассматриваемой церкви. К сожалению, письменные источники не дают ответа, когда впервые эта живопись появилась. В летописи, которая велась при Николоподозерском храме с 1877 по 1907 год, говорится, что «стены холодной церкви, равным образом и в теплой свод потолка украшен так же живописью, которая в 1874-м усердием братьев Ивана, Александра и Димитрия Рыкуниных поновлена»31.

Из этого известия, а также из свидетельства о поновлении настенной живописи в 1852 г. (см. выше), следует предположить, что она впервые возникла в Никольском храме в первой половине – середине XIX в.

К 1892 г. относится существенная перемена в облике памятника. «Летом настоящего года при нашей церкви, - свидетельствует летописец данного события, - построена новая каменная паперть, вместо развалившейся каменной старой, по прежнему фундаменту, но совершенно другой архитектуры на собственный капитал церковного старосты Петра Ивановича Рыкунина, в количестве 1600 рублей»32. Из этого известия совершенно определенно следует, что дошедшая до нас западная паперть храма сменила предшествующую, которая была построена в 1832 г. (см. выше). В следующем 1893 г. на деньги того же П.И. Рыкунина «в зимнем храме живопись была вычищена и прописана, стены в первый раз окрашены масляной голубой краскою; оконные откосы во всем храме также окрашены»33.

В 1894 г. иконостас в летней церкви «был вычищен, стенная уборка кроме живописи поновлена, а в алтаре клеймо на своде вновь исправлено, а стены покрыты зеленою краскою на масле. Все поделки по церкви были произведены на собственный капитал церковного старосты Петра Ивановича Рыкунина»34.

Комплекс храма значительно был обогащен новой железной оградой на каменном основании, сооруженной в 1899 г. на пожертвование купца Ивана Никонорова Рыкунина и его сына Петра Иванова Рыкунина35. Данная ограда хорошо видна на нескольких фотографиях Никольской церкви начала XX в. (ил. 1, 2, 3).

После революции 1917 г. Николоподозерская церковь некоторое время оставалась действующей. По воспоминаниям старожилов, в конце 1920-х гг. она была закрыта и приспособлена под хозяйственные нужды. В данном качестве она использовалась вплоть до 1990-х гг.

В 1930-е гг. были разобраны глава собственно храма и колокольня. В те же годы, видимо, погибли и все основное внутреннее убранство церкви, и ее ограда (ил. 5, 6, 7).

В середине – второй половине XX в. с запада и севера к храму примкнули обезобразившие его облик кирпичные пристройки.

В 1999 г. началась реставрация памятника. Уже разобраны поздние пристройки. В 2000-2002 гг. восстановлены барабан с главой и колокольня по проекту И. Отрешко (ил. 8).

Теперь, когда мы проследили историю памятника, обратимся к рассмотрению его архитектуры.

Собственно Никольская церковь (ил. 4) представляет собой квадратный в плане, относительно невысокий, перекрытый глухим сомкнутым сводом четверик, увенчанный высоким барабаном с луковичной главой. Крыша храма всегда имела четырехскатную форму. С востока к четверику примыкает полукруглый алтарь, перекрытый конхой, а с запада - вытянутая по оси север-юг трапезная, составляющая единое целое с приделом Богоматери всех скорбящих радости, отмеченным с востока полукруглой апсидой. Трапезная перекрыта лотковым сводом на распалубках, а апсида придела - конхой. С запада к трапезной примыкает колокольня с двумя небольшими южным и северным объемами, возникшими изначально. Колокольня относится к типу восьмерик на четверике. Первоначально она была увенчана чем-то средним между шатром или шпилем с барочным «кубоватым» основанием и луковичной главкой в завершении. Характерно, что колокольня размещена не как обычно, по оси собственно церкви, а по оси трапезной. Таким образом, колокольня относительно собственно храма смещена несколько к северу.

Интерьер собственно церкви хорошо освещен довольно широкими окнами, расположенными в два яруса. Остальные помещения освещаются аналогичными окнами, находящимися на одном уровне.

Наружный декор здания отличается большой сдержанностью. Фасады собственно церкви, трапезной и колокольни по вертикали расчленены плоскими лопатками, отвечающими их внутренней структуре. Цокольная часть примерно на высоте одного метра от земли отмечена горизонтальной тягой из двух рядов тесаного кирпича. В завершении собственно храма, трапезной и четверика колокольни устроены однотипные многообломные карнизы наподобие антаблемента. Сходный карниз имелся и в завершении восьмерика колокольни. Барабан церкви в своей нижней части украшали простые вертикальные тяги со слабо круглящимися соединяющими их перемычками. В верхней части барабана имелись две расположенные одна над другой горизонтальные тяги. Окна здания имеют два типа наличников. Наличники окон верхнего света четверика состоят из плоской тяги (выступающий ряд кирпича), обводящей проем снизу, с боков и сверху. В центре верхней полукруглой части этой тяги помещен выступающий замковый камень, а нижняя тяга составляет единое целое с полукруглым выступом - так называемым фартуком. Наличники остальных окон здания имеют сходные формы, только у них отсутствует фартук.

В целом описанный декор церкви, а также форма завершения ее колокольни имеют барочный характер, что и не удивительно, ведь памятник строился в эпоху расцвета русского барокко. В то же время бросается в глаза плоскостная, явно не барочная трактовка этого декора. Несомненно, мышление мастеров, да и заказчиков здания было ориентировано во многом на более ранние образцы архитектуры. Причем эти образцы находились в то время не где-то далеко, а в самом Ростове.

В самом деле, планировочная структура Никольской церкви явно была заимствована у ныне утраченной ростовской Крестовоздвиженской церкви, построенной в 1689-1692 гг. (ил. 9). Да и общее композиционное решение (церковь-трапезная-колокольня), само по себе весьма традиционное, также восходит к этому храму, который первоначально, по всей видимости, имел на месте поздней колокольни шатровую колокольню.

Ряд вертикальных тяг с пологими арочками барабана, конечно, восходит к аркатурно-колончатым поясам церквей XVII в. Две же верхние горизонтальные тяги барабана заимствованы у ростовского Успенского собора или, что более вероятно, у ростовских церквей XVII в., строившихся с ориентацией на этот храм36. Даже большемерный кирпич, из которого сложена церковь, по своим размерам (29-30х13,5-15х6,5-7,5 см) соответствует кирпичу XVII в.

Как видим, в рассмотренной церкви явно выделяются два комплекса черт, один из них непосредственно восходит к местному зодчеству XVII в., другой - к архитектуре барокко середины XVIII в.

Проведенный анализ помогает определить место Никольской церкви в истории архитектуры Ростова XVIII в. Именно при строительстве данного храма была выработана некая локальная традиция формирования облика приходского храма. Она заключалась в том, что во вновь строящемся здании объединялись черты архитектуры XVII в. с некоторыми чертами барокко. В рамках этой традиции были построены, например, такие ростовские церкви, как Архистратига Михаила (1757 или 1758 г.), Иоанна Предтечи (1757-1762 гг.), Толгской Богоматери (1762-1767 гг.) и Введенская (около 1765-1769 гг.)37.

Итак, церковь Никольская на Подозерье стояла у истоков данного архаизирующего течения архитектуры Ростова середины – второй половины XVIII в.38

  1. Крылов А. Историко-статистический обзор Ростово-Ярославской епархии. Ярославль, 1861. С. 196; Титов А.А. Ростов Великий. Путеводитель по г. Ростову Ярославской губернии. М., 1883. С. 64.
  2. Израилев А. Церковь святителя и чудотворца Николая, что на подозерье, в городе Ростове // ЯЕВ. 1898. Ч. неофиц. С. 582-586.
  3. Собянин В.А. Ростов в прошлом и настоящем. Ростов-Ярославский, 1928. С. 35.
  4. Титов А.А. Дозорные и переписные книги древнего города Ростова. М., 1880. С. 1.
  5. Титов А.А. Переписные книги Ростова-Великого второй половины XVII века. СПб, 1887. С. 32.
  6. Израилев А. Указ. соч. С. 583.
  7. Там же. С. 583-584.
  8. Там же. С. 584.
  9. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 974. Л. 3 об.
  10. Израилев А. Указ. соч. С. 585.
  11. РФ ГАЯО. Ф. 197. Оп. 1 Д. 3909. Л. 60.
  12. Там же. Л. 60.
  13. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 11226. Л. 3-4.
  14. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 974. Л. 2а.
  15. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 11226. Л. 4.
  16. РФ ГАЯО. Ф. 197. Оп. 1. Д. 3909. Л. 60.
  17. Там же. Л. 60.
  18. Там же. Л. 62.
  19. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 974. Л. 2.
  20. РФ ГАЯО. Ф. 196. Оп. 1. Д. 11226. Л. 2-2 об.
  21. Там же. Л. 4-4 об.
  22. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 966. Л. 12.
  23. Там же. Л. 12 об.
  24. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 972. Л. 13.
  25. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 984. Л. 14.
  26. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 970. Л. 14 об.
  27. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 973. Л. 13 об.
  28. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 974. Л. 1-1 об.
  29. Там же. Л. 6.
  30. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 967. Л. 12 об.
  31. РФ ГАЯО. Ф. 371. Оп. 1. Д. 1000. Л. 1.
  32. Там же. Л. 12 об.
  33. Там же. Л. 13.
  34. Там же. Л. 13 об.
  35. Там же. Л. 16.
  36. См.: Мельник А.Г. О влиянии ростовского Успенского собора на местную архитектуру второй половины XVII века // ИКРЗ. 2000. Ростов, 2001. С. 70-74.
  37. Ср.: Мельник А.Г. Уничтоженные храмы Ростова Великого // Московский журнал. М., 1991. № 11. С. 16-19.
  38. Следует оговориться, что данное течение охватывало далеко не все сооружения Ростова того времени. Так, например, в полном смысле барочными зданиями без явных признаков архаики были церкви Спас-Графская (около 1759-1786 гг.) и Леонтия на Заровье (1772 г.) в Ростове.

Род Щаповых известен в Ростове со второй половины XVII в.; в Дозорных и Переписных книгах под 1692 г. упомянуты принадлежащие к уникальному сословию сокольих помытчиков Киприан, его племянники Никита (Терентьев сын), Федор и племянница Дарья. Как представляется, это люди состоятельные и потому уважаемые (их называют полными именами). У Киприана Кондратьевича было две лавки в рыбном и красильном рядах, которыми он владел соответственно с 1637 и 1649 гг., и 2 полулавки в москотильном и калачном, состоявшими в совместном пользовании с Никитой и Федором (с 1656 г.)1; кроме того, он пахал сенокосную пустошь «что словет Биричева»2. Никите принадлежали: 2 пол-лавки с четвертью в москотильном и калачном рядах (с 1643 и 1656 гг.), пол-лавки в красильном (с 1652 г.) и полторы скамьи в отдельном месте (с 1669 г.)3; Дарья с 1654 г. имела лавку в солодяном ряду, а в рыбном еще одну, в общем с Киприаном владении (с 1664 г.)4.

В Переписных книгах к. XVII в. среди ростовцев, живущих в Покровской десятне в приходе церкви Василия Кесарийского, встречаются имена все тех же сокольх помытчиков Киприана, Кондратьева сына и Никиты, Терентьева сына, но с уточнением «новое прозвище Щаповы, а по писцовой посацкой книге Маслениковы»5. В Введенской десятне обитает Данило Никитин сын Щапов, в Сокольничьей слободке – «Васка и Кондрашка Третьяковы дети Маслениковы»6, в приходе ц. Благовещенья на рву «пашет пустошью» Григорий и Иван Григорьевы дети Щаповы7.

Возможно, прозванье Киприана Кондратьевича и Никиты Терентьевича Маслениковых изменилось на «Щаповы» в связи с улучшением экономического состояния семьи: «щап» означает «щеголь, франт». Предположение о фамильных связях всех упомянутых Щаповых, род которых к началу XVIII в. разделился на несколько семейств, также представляется не лишенным основания.

Одним из основателей нескольких ветвей данного рода можно считать Кондратия Щапова, потомки которого имели, как уже отмечалось, земли в Покровской десятне8. Этот район – территория первого квартала улицы Московской (Покровской, совр. Ленинской) – стал местом обитания нескольких поколений разветвленного семейства Щаповых в течение последующих трех столетий.

Кондратий имел сыновей Киприана, род которого, скорее всего, не продолжился, и Терентия, род которого развивался по линии его сына Никиты: именно его сына Ивана Никитича (род. ок. 1675 г., супруга Федора Ивановна, род. ок. 1687) называет своим несомненным предком Н.М. Щапов, автор книги «Я верил в Россию»9.

У И.Н. и Ф. И. Щаповых было 2 сына – Дмитрий и Иван (род. ок. 1710, супруга Марья Андреевна, род. ок. 1709)10. Об Иване дальнейших сведений нет; род Щаповых развивается по линии Дмитрия Ивановича.

Род Д.И. Щапова.

Дмитрий Иванович (род. ок. 1704) был женат на Екатерине Ивановне (род. ок. 1706). У них были сыновья Василий (род. ок. 1726 – сконч. 1797), Семен (род. ок. 1730), Иван (род. ок. 1732), Григорий (род. ок. 1759 г.) и дочь Устинья11.

О потомстве Семена и Ивана сведений нет.

В 1769 г. сокольи помытчики братья Иван и Василий Дмитриевичи с детьми последнего от Марфы Дмитриевны Семеном (род. ок. 1748), Василием (род. ок. 1754), Иваном (род. ок. 1762) и Алексеем (род. ок. 1772)12 записались в ростовское купечество 3-ей гильдии, показав капитал 2000 р.13

В дальнейшем, на протяжении целого столетия, почти все их потомки пребывали в купеческом сословии и, судя по документам этого периода («Списки раскольников» разных лет, данные Метрических книг Покровской церкви, Городских обывательских книг), твердо придерживались старообрядчества, показывая незыблемость и непоколебимость своих убеждений.

Старшие братья Семен и Василий, скорее всего, женаты не были, сведений на этот счет нет.

Иван Васильевич женился в 1782 г. на Матрене Григорьевне Шелеховой, семья которой также принадлежала к старообрядчеству; венчались молодые в Москве, тайно, в раскольнической часовне, раскольническим же священником из Стародубской слободы. По этому поводу городскими властями было проведено расследование, но, поскольку имени священника никто «не запомнил», дело ограничилось штрафом в 6 рублей, переданными в приходскую церковь Первоверховных апостолов Петра и Павла в Ростове14.

К 1805 г. в семье И.В. и М.Г. Щаповых, проживавшей в собственном каменном с мезонином доме на Московской улице, было четверо сыновей Илья (род. ок. 1787), Иван (род. ок.1788), Василий (род. ок.1892), Петр (род. ок. 1795)15.

Илья Иванович, «купецкий сын 3-ей гильдии»16, в 1807 г. присоединился к Православной церкви17 в связи с вступлением в брак с 17-летней православной Ольгой Леонтьевной Пузовой, внучкой московского купца Андрея Ивановича Борисовского, который выделил ей в приданое «по неимуществу отца» 3 тысячи рублей. Часть из этой суммы (одна тысяча) была потрачена на свадебные наряды и украшения, а оставшиеся две тысячи дед «по тому ее малолетству» он не отдал, а обратился с ходатайством в Сиротский Суд о назначении попечителя. По просьбе Ольги им стал ее супруг Илья Иванович, на котором, по определению Городского магистрата, «казенных и партикулярных взысканий не имеется, в явных и гласных пороках и под наказанием судебным не бывал, и ныне не находится, да и поступков [он] несуровых»18. Дальнейшая судьба И.И. и О.Л. Щаповых неизвестна, равно как и Петра, младшего брата Ильи.

Василий Иванович с начала XIX в. уехал в Москву и там, с течением времени, нажил капитал и в 1826 г. основал ткацкую фабрику, на которой изготавливались холстинки, саржинки, тик, платки. В справочнике «Промышленность Московской губернии» среди 149 бумаготкацких фабрик значится и фабрика 2-ой гильдии московского купца В.И. Щапова в собственном доме во 2-ом квартале Басманной части: «…станов на ней 410, рабочих 485, годовое производство на 186 тыс. руб.»19 Василий Иванович связей с Ростовом не терял: до конца своей жизни он присылал своему менее состоятельному брату Ивану деньги – 100 рублей на содержание и страхование в Санкт-Петербурге Ростовского отчего дома.

В 1866 г. по духовному завещанию В.И. Щапова Ростовское городское общество получило 10 000 рублей для раздачи с них процентов бедным20.

Его брат Иван Иванович (род. ок. 1799 – сконч. 1862) числился в Ростове то по 3-ей, то по 2-ой гильдии. Был женат на Марье Яковлевне Пономаревой (1802-1878); у них были дети Елена (род. 1833, в зам. Гребенщикова), Михаил (1834-1892), Марья (род. 1841), Константин (род. 1843), Анна (в зам. Коперина), Екатерина (в зам. Толоконникова)21.

Достаток в семье Ивана Ивановича сохранялся, вероятно, за счет накопленных за время его торговой деятельности средств и сдачи в наем ряда помещений в доме в течение года и на срок ярмарки.

В 1900 г. Константин Иванович, живший и работавший в Москве, продал отцовский дом ростовскому фотографу Михаилу Аверкиевичу Орлову, который приобрел его в связи с женитьбой на Зинаиде Щаповой, дальней родственнице К.И. Щапова22.

Сын Ивана Ивановича Михаил в возрасте 10 лет был отправлен в Москву, к богатому дядюшке Василию Ивановичу. На его средства Михаил Иванович выучился в Мещанском училище. Затем он поступил к дяде в дело сначала в «мальчики»; затем стал «молодцом» (приказчиком), а потом – доверенным, т.е. управляющим всеми делами фабрики и торговлей своих двоюродных братьев и их детей. Прослужил им с 1848 по 1892 г. Несмотря на то, что жил и работал в Москве, равно как и брат его Константин, числился в ростовском купечестве23. Был женат на Марии Константиновне Симоновой (1848-1921), ур. Гогиной. Их сын Николай Михайлович Щапов (1881-1960) – автор книги «Я верил в Россию», известный в свое время ученый-гидротехник, профессор Московского инженерно-строительного института, Всесоюзного института гидромашиностроения, доктор технических наук, лауреат Государственной премии, автор 8 монографий и учебников по специальным разделам гидротехники и более 170 статей, опубликованных в 1910-1961 гг.

Его сын – Ярослав Николаевич Щапов (1920) – выдающийся историк Русской Православной Церкви24.

Другая ветвь этого рода развивалась по линии Алексея Васильевича Щапова (род. ок. 1772 – сконч. 1838)25, который был женат на Матрене Ивановне (род. ок. 1775 – сконч. ок. 1849)26. У них было двое сыновей – Петр, Александр и дочери Анна (1802-1885, в зам. Плешанова), Александра (Малыгина)27, Ольга (1800-1871)28, Анфиса (1809-1869, «зарыта на старообрядческом кладбище)29, Клавдия (род. ок. 1814)30, Глафира.

Свой двухэтажный каменный дом (1775) Алексей Васильевич построил на ул. Московской, рядом с домом брата Ивана31. Числился в 3-ей гильдии ростовском купечестве, владел 10-ю лавками в кремле города; данные о размахе его торговли не обнаружены. Можно лишь предположить, что торговал он удачно, с большой прибылью. Был очень богат; сохранилось его завещание от 1834 г. супруге Матрене Ивановне и детям Петру и Александру, представляющее собой многоплановый, интереснейший документ своего времени.

«Как видится пред очими нашими умиравших нечестно, то трепещет душа моя и ужасается мой ум… Завещаю вам Всемогущим Богом и Пречистою Богородицею: как значится в книгах, как вскоре увидите или услышите разлучение души моей от тела, в течение дни и начнете читать Псалтырь Неугасимую, со всем семейством, что ни есть… Подавайте каждому нищему по 10 коп. все 6 недель; благоволите написать на крест в верховые и средние монастыри, девице в Черниговскую губернию…, к Новопрокровской, да в Могилевскую губернию в Лаврентьев монастырь о поминовении души моей на литургиях, литиях, панихидах и на прочих богослужениях годичное время с платою по 100 р. в каждый монастырь. В поморье заставьте читать Псалтырь Неугасимую 6 месяцев в мущинских обителях. А 6 мес. в обителях девицых с платою по 120 р., даже по смерть вашу, и в обитель, где почиваются матушка и брат, в Андреянов монастырь по 50 р… А в больницах и прочим лицам раздайте на каждое лицо по 1 р., а детям по 25 коп., и в течение 46 недель поусердствуйте раздать… И приходящим из других мест снабдить щедрою рукою, а всего было бы роздано в первый год на поминовение души моей 15 тыс. руб., во второй 13 тыс., в третий 12 тыс., а всего 40., о которых прошу вас, любезные мои, раздать. И по раздаче этой суммы награждаю Матрену Ивановну – 30 тыс., дочерей Ольге, Клавдии, Глафире по 20 тыс., Анне Алексеевне, хоть ей и не нужно, но для утешения 5 тыс. Получить из казны по 3 руб. и раздать из своих рук нищим, а потом по 100 руб. ежегодно. Лавки же 7 каменных и 3 деревянных никому не предоставляю, с собираемого с них дохода раздать на помин души моей и родителей и двух умерших дочерей. Дом и два флигеля и землю разделить на 3 части: 1 – Матрене Ивановне, 2 – Петру и 3 – Александру, а в части матери и сестер ваших никаких повинностей и постоев не помещать, а размещать в своих частях. А оставшийся капитал, все товары, долги предоставляю Петру и Александру. Дом, доставшийся после брата, продать для раздачи нищим. 10 лавок стоят 8 тыс., дом 17 тыс., движимое имущество 50 тыс., капитала наличного 5 тыс., дом брата отца 1 тыс. руб.
Когда будет отделена душа моя от тела, прошу, любезные мои, приуготовить трапезу для простой братии.
А на гроб мой, по недостоинству тела моего, положите камень с надписью самою дешевою»32.

Из содержания завещания явствует, что очень беспокоился Алексей Васильевич о упокоении своей души. Муки совести? С другой стороны, в завещании нет ни слова о дочери Александре, принявшей в 1826 г. православие и вышедшей замуж за купца 3-ей гильдии, церковного старосту Борисоглебского храма Петра Ивановича Малыгина33. Конечно же, ей было выделено в свое время приданое. Но и другая дочь, Анна (Плешанова) таковое также получила, тем не менее, ей выделялось-таки 5 тыс. руб. «для утешения». Наверное, все дело в том, что Алексей Васильевич, семья которого принадлежала к беспоповщине, не простил Александре перехода в православие; Анна же была замужем за твердым последователем старообрядчества Дмитрием Максимовичем Плешановым.

А.В. Щапов скончался в 1838 г., и по раздельному акту его сын Петр («большой брат»), выкупил свою долю дома у Александра34. Помимо торговли он занимался кредитованием ростовских купцов35.

Петр Алексеевич был женат на Хионии Осиповне; у них были дочери Елизавета (в замужестве Королева, жила в Костроме), Александра (Хранилова)36 и сын Петр. И у П.А., и П. П. в домах давались балы.

Петр Петрович Щапов (род. ок. 1834)37, купец 2-ой гильдии, занимался в том числе и торговлей мехами; он скупал сырье, сдавал его на обработку в мастерскую ростовской купчихи Введенской, а затем реализовывал38. В 1854 г. присоединился к Единоверию в Ярославской Успенской Единоверческой церкви39.

Был женат на Екатерине Ивановне Кекиной (род. ок. 1843), которая получила прекрасное домашнее образование (владела английским, немецким и французским языками, играла на фортепиано, танцевала), и при этом твердо держалась старообрядчества (по поповщине) всю свою жизнь. Когда Петр Петрович служил в Ростове коммерции советником, Екатерина Ивановна, знавшая европейские языки, сопровождала его в деловых поездках заграницу. Между супругами царили отношения любви и большого взаимного уважения40. Зная деловые качества Екатерины Ивановны, Петр Петрович своим духовным завещанием от 1891 г. все имущество предоставил в ее полное распоряжение и управление41.

В их семье было шестеро детей. Своим сыновьям Петр Петрович и Екатерина Ивановна дали блестящее образование.

Владимир (род. 1860), выпускник Императорского Московского технического училища, был инженером-механиком; Николай (род. 1861) получил медицинское образование и служил уездным врачом в Олонецкой губернии; Петр (1862-1912) переехал жить в Ярославль и с 1904 по 1912 гг. был городским головой этого губернского города. Алексей (род. 1864) жил в Ростове, с родителями, женат не был. Сергей (1876-1930) закончил Московское училище инженеров путей сообщения42.

В 1906 г. Екатерина Ивановна составила духовное завещание:

«Находясь в здравом уме и твердой памяти, сим на случай смерти моей определяю:
1. Сыну моему инженер-механику Владимиру Петровичу Щапову св. икону Тихвинской Б.М. в жемчужной ризе и св. икону Боголюбской Б.М. с Ростовскими и Ярославскими Чудотворцами.
Доктору Николаю Петровичу св. иконы Николая Чудотворца в золотой ризе и Владимирской Б.М.
Сыну Петру Петровичу св. икону Спасителя в ризе и Ростовских Чудотворцев.
Сыну Алексею Петровичу св. иконы Покрова Пресвятой Богородицы и Всех Скорбящих Радость.
Сыну Сергею Петровичу св. иконы Казанской Б.М. в серебряной ризе и Сергия Радонежского.
2. Капитал мой, где бы и в чем он ни заключался, разделить в равных частях между сыновьями моими, а также всякое мое имущество, драгоценные вещи – серебро столовое, чайное, серьги, кольца – на равные части между сыновьями.
Душеприказчиком прошу быть старшего сына Владимира.
Пустопорожние земли продать и поделить на равные части между сыновьями моими.
Тело мое прошу предать погребению на старообрядческом кладбище рядом с могилой супруга моего Петра Петровича.
На гроб и могилу венков не употреблять. Раздать деньги в день похорон, 9-й, 20-й и 40-й день нищей братии по 5 коп. на человека. В эти же дни подать в Ростовскую тюрьму и Ростовские богадельни всем лицам по 4-х копеечной булке. Екатерина Щапова»43.

Достаточно странно, что Екатерина Ивановна ни единым словом не упоминает своей дочери Софьи (род. 1870). Точных сведений нет, но можно предположить, что Софья приняла православие при выходе замуж за врача Ивана Куравицкого и в свое время получила приданое.

С другой стороны, такой поступок вполне в духе семейных традиций – нечто подобное уже наблюдалось со стороны Алексея Васильевича в отношении его дочери Александры. Скорее всего, переход детей в православие воспринимался их родителями как духовная смерть, предательство самого святого – веры.

Известно, что личный Почетный гражданин Ростова Владимир Петрович Щапов женат не был; в последние годы перед смертью, последовавшей 31 декабря 1919 г., работал в Ростовском техническом училище и проживал в родительском доме. Поскольку прямых наследников у него не было, Отделом Социального обеспечения его имущество было описано; часть его поступила в музей («Октоих» 1649 г.), остальное должно было отойти государству44.

Петр Петрович Щапов имел сына Арсения Петровича (род. ок. 1894), который учился в С-Петербургской консерватории у профессора Блюменфельда, был методистом-педагогом по фортепьянной игре. Во время Великой Отечественной войны эвакуировался из Ленинграда в Саратов, где преподавал в консерватории. Умер бездетным45.

Алексей Петрович был женат на Варваре Аркадьевне, у них был сын Аркадий и дочь Татьяна46. После революции, очевидно, их семья обеднела и очень нуждалась: в апреле 1920 г. Алексей Петрович обращался в Ростовский Отдел Социального обеспечения с просьбой о выделении ему части имущества умершего брата В.П. Щапова. Он хотел получить ковер, постельное белье, одежду, самовар, чайную и столовую посуду, но ему выдали только летнее пальто, черную пиджачную пару, жилет и шляпу-котелок47.

Сергей Петрович Щапов был женат дважды. Имя первой жены – Александра Владиславовна. От нее была дочь Нина (Ирина)48.

В 30-е годы он был репрессирован, умер в Сибири. От второго брака имел сына Евгения (род. ок. 1925 – сконч. 2000).

Евгений Сергеевич – летчик, участник Великой Отечественной войны. Его потомки – сын Сергей Евгеньевич (род. 1948), внуки Евгений (род. 1975) и Кирилл (род. 1978) живут в Москве49.

У Софьи Петровны (род. 1870) были дочь Екатерина и сын Сергей (род. 1920). Во время Ярославского мятежа (1918) дом, где они жили, сгорел со всем имуществом. Безработная Софья Петровна (к 1920 г. – уже вдова) также, как и ее братья Алексей и Николай, обращалась в Ростовский Отдел социального обеспечения с просьбой о выделении ей части имущества брата: «…думаю, что Отдел Социального обеспечения войдет в мое положение и выдаст мне известную часть имущества. Необходимо было бы получить чайную, столовую и кухонную посуду, часть одежды и обуви. Самовар, мясорубку, подушки и хотя бы два сундука и матраца». Из всего запрошенного имущества ей были выделены самовар с подносом, 1 матрац, 2 глубоких и 2 мелких тарелки. Сын С.П. Куравицкой Сергей Иванович в это время служил в Красной Армии, дочь училась на курсах50. Дальнейшая их судьба неизвестна.

Вторая ветвь рода А.В. Щапова развивалась по линии его младшего сына Александра Алексеевича (род. ок. 1801), который был женат на Марии Михайловне Гогиной (род. ок. 1801), также происходившей из старообрядческой семьи51.

Им принадлежал каменный одноэтажный дом с мезонином, третий на Московской улице, который располагался по «правой стороне, идучи от Кремля»52. В их семье были сыновья: Иван (род. 1824), Николай (род. 1833), Алексей (род. 1834), Михаил (род. 1841), Василий (род. 1845); дочери: Серафима (род. 1828), Анна (род. 1831), Александра (род. 1836), Ольга (род. 1839), Мария (род. 1849). Родители не водили детей к исповеди в приходскую Покровскую церковь53. Николай в 1833 г. был крещен по старообрядческому чину проезжавшим «через здешний город» и оказавшимся доме Щаповых с «просительною книгою старообрядческим священником»54 (естественно, из какого он места и как его имя никто из родных «не помнил» – Е.К.).

В 1854 г. А.А. Щапов с детьми присоединились к Единоверию в Ярославской Успенской Единоверческой церкви55. Мужчины в семье занимались торговлей, но к середине XIX в. доходы от нее стали уменьшаться, а к концу века род этих Щаповых уже числится в мещанах.

Иван Александрович Щапов (сконч. 1862) с женой Екатериной Ивановной (ск. 1868)56 имел детей Ивана (1860-60)57, Дмитрия (1861-61) и Анну, выданную замуж за крестьянина Савинской волости с. Татищев Погост по фамилии Мартынов. Жила в Одессе58.

О Михаиле, Серафиме, Анне, Александре сведений нет; возможно, они умерли в детстве.

Алексей Александрович женат не был. В 1886 г. его брат Николай оформил опеку «над личностью и имуществом сумашедшего ростовского мещанина Алексея Александровича Щапова»59.

Н.А. Щапов (1833-1895)60 был женат на Фелицате Александровне. В 1864 г. они сами и их дети: Василий, Александра (род. 1865)61, Евпраксия (род. 186162, Рассолова, Романово-Борисоглебск), Вера (Куликова, Ростов), а затем Зинаида (род. 187063, Орлова, Ростов), Мария (род. 1875, Ростов), Борис (187964-1909, Ростов) присоединились к Единоверию.

Василий Александрович Щапов числился в ростовском купечестве, но жил и торговал (очевидно, успешно) в Екатеринбурге – там у него был собственный дом на ул. Кузнецкой65. С женой Марьей Алексеевной у них были дети Александр (род. 1876), Леонтий (1882), Иван (1889), Галина (1891), Лидия (1894)66.

В 1885 г. братья Щаповы, наряду с родственниками по линии дяди Петра Алексеевича, получили наследство от своей тетки Анны Алексеевны Плешановой - каждый по 6004 р.67 По смерти Алексея Александровича в 1887 г. Николай, как опекун, получил и его долю68.

Похороны брата стоили ему 692 руб., а в отчете о расходах Сиротскому Суду значатся:
- плата священнику по обрядам Новоблагословенной церкви, проезд его из Ярославля до Ростова и обратно – 20 р.
- могила, вынос тела – 20 р.
- повару за поминальный стол – 20 р.
- извозчикам – 20 р.
- за гроб – 50 р.
- нищим – 25 р.
- материалы – 60 р.
- на текущее 40-дневное поминовение – 300 р.
- Романово-Борисоглебским читальницам Псалтыри в течение шести недель по смерти 10 р.

Наследство А.А. Плешановой, очевидно, не сыграло большой роли для существенного улучшения материального положения семьи Николая Александровича. После его смерти (1895) осталось долгов на сумму в 2000 р.69

Его единственный сын Борис был женат на Евдокии Владимировне, «неровне», модистке, приехавшей в Ростов из Санкт-Петербурга. В 1909 г. он умер от «огнестрельной раны, нанесенной самим себе под влиянием умопомешательства при опьянении»70, а на похороны его было потрачено всего 100 р. После его смерти опекуншей над имуществом детей Николая (1904) и Антонины (1906) была назначена их мать, а на само имущество составлена опись. Детям принадлежали:
2 пустопорожних участка земли в г. Ростове (во 2-м квартале на Покровской улице, доставшийся в свое время Борису по наследству от матери Фелицаты Александровны и в 31 квартале на Ивановской улице – после бабушки Марии Михайловны):
Каменный дом: в нем 3 входа, 8 комнат, кухня, 18 окон, 2 русские печки, 4 лежанки, чулан; при нем хозяйственные постройки (перешло Борису от матери в 1902);
Святые иконы:
- Толгской Б.М. в серебряной позолоченой ризе;
- Ростовских Чудотворцев в серебряной позолоченой ризе;
- Спасителя в серебряной позолоченой ризе;
- Федоровской Б.М. в жемчужной ризе;
- Трех Святителей в металлической ризе;
- Спасителя в фольге.
Мебель:
- 2 трюмо, 12 стульев, диван, 2 кресла, 8 обеденных столов.

Е.В. Щапова продала участки земли и сделала в доме капитальный ремонт, убрала разрушавшиеся колонны, которые когда-то украшали фасад дома, провела перепланировку, устроила водопровод. Ремонт стоил 5 тыс. руб.71

После революции ее дом был реквизирован одним из первых.

Евдокию Ивановну, которая устроила в своем доме мастерскую и «применяла наемный труд» городские власти выселили из дома, и она вместе с детьми уехала в Ярославль. Ее сын Николай Борисович получил прекрасное образование; он – один из соавторов изданного В.С. Баниге «Путеводителя по Ростову Великому» (1960 г.)

Основателем второй ветви рода Щаповых является Григорий Дмитриевич Щапов.

Род Г.Д. Щапова.

Григорий Дмитриевич Щапов (род. ок. 1759-1825)72 к 1800 г. записался из сокольих помытчиков в 3-ей гильдии ростовское купечество. В 1788 г. Городской магистрат утвердил документ об отводе ему земли под постройку деревянного дома: «…к крепостной земле его отца в прибавку из архиерейской бывшей выгонной земли, называемой Большой Ильинской пожней»73. К 1825 г. Г.Д. принадлежало два каменных дома на улице Московской – «угольный лицом на оную улицу и городовую площадь, а другой возле него»74. В Гостином дворе у него было 12 лавок; торговля велась «разными мелочными товарами»75.

Григорий Дмитриевич был женат дважды. От первого брака он имел сына Ивана (род. ок. 1788 – сконч. 1850)76; от второго – Алексея. С матерью Алексея Марьей Дмитриевной (вдовой ростовского купца А. Голицына) Г.Д. венчался в 1794 г. «…по древнему церковному положению в имеющейся в Ростове старообрядческой часовне стародубским священником, а как его имя – не знает»77.

Иван Григорьевич Щапов был женат на Анне Федоровне. У них были сыновья Викул (или Вукол), Яков (род. ок. 1808 – сконч. 1851), Трифон (род. ок. 1812 – сконч. 1826), Александр (1828-1840) и дочери Елизавета (род. ок.1823 – сконч. ок. 1850), Любовь (род. ок.1829)78.

Алексей Григорьевич Щапов (1808-1866)79 был женат дважды. От первого брака с Евпраксией Мироновной (род. ок. 1805) имел детей Иоасафа (1836-1887), Павла (1834-1867)80, Екатерину (род. 1834) и Септимию (род. 1842)81, от второго с Лукерьей Михайловной (1829-1867)82 – Анфису (род. 1854)83.

В 1832 г. сводные братья Иван и Алексей (Григорьевичи), а также мать последнего, овдовевшая во второй раз Марья Дмитриевна (1777-1849)84, составили раздельный акт, по которому угловой дом перешел в вечное и потомственное владение Алексея; Иван получил дом, находившийся рядом. По этому же акту поровну были поделены и лавки «внутри города»85.

К 1850 г. сын И.Г. Вукол Иванович уже числился в мещанах.

Вукол Иванович Щапов (1812-1861)86 был женат на Домне Максимовне (род. ок. 1816). Их дети: Иван (род. 1835), Александр (род. 1841 – сконч. ок. 1850), Николай (род. 1842 – сконч. ок. 1850), Авдотья (род. ок. 1837, в зам. Бочарова)87. Очевидно, делам Вукола Ивановича успех не сопутствовал, и он в 1855 г. свой дом продал купчихе Е.Я. Петровой за 3 тысячи рублей88.

Таким образом, в непосредственном соседстве у Алексея Григорьевича Щапова (дяде Вукола Ивановича), оказалось постороннее семейство. Очевидно, А.Г. факт продажи в чужие руки наследственного имения и столь близкого присутствия новых его владельцев совершенно не устраивал, поэтому он стал ходатайствовать перед Городским магистратом о праве на выкуп родового дома, но Петрова, узнав об этом, заложила приобретенный дом собственному мужу за 7 тыс. рублей. И именно такую сумму предложила уплатить в качестве выкупа Алексею Григорьевичу. Тот, хотя и числился московским купцом 2-ой гильдии и имел достаточные средства, был возмущен столь откровенной спекуляцией, но поделать так ничего и не смог – время подачи ходатайства было упущено; к тому же именно в 1855 г. безвременно скончалась также имевшая право на выкуп дома его 33-х летняя племянница Любовь Ивановна Колчина, муж которой торговал в Бердичеве89.

В 1859 г. Алексей Григорьевич уже значится купцом 3-й гильдии, а затем и мещанином г. Петровска.. В это время он занимался винными откупами, и для их обеспечения вынужден был заложить свой родовой дом90.

В 1866 г. А.Г. Щапов скоропостижно скончался. По запросу ростовской полиции была проведена судебно-врачебная экспертиза и дано заключение: «смерть последовала от апоплексического удара в легкие». В Метрической книге Покровской церкви, помимо отметки, что покойный принадлежал старообрядческой секте, сделана следующая не совсем ординарная запись: «дозволено кому следует предать тело его земле»91. Можно предположить, что похоронен А.Г. был не в Ростове. Это предположение подтверждает и тот факт, что супруга А.Г. Гликерия (Лукерья) Михайловна, скончавшаяся через год, в 1867, также «старообрядческой секты, от чего померла и где погребена, сведений не имеется»92. Алексей Григорьевич был единственным представителем семейства Щаповых, до самого конца своей жизни державшимся старообрядчества.

Брак его сына Иоасафа Алексеевича (ум. в 1887 «от неумеренного употребления спиртных напитков»)93 с Евлампией Осиповной был бездетным; от второго сына Павла Алексеевича, присоединившегося в 1867 г. (перед смертью) к Православию94 и его жены Анны Андреевны Алексей Григорьевич имел внучек Варвару (род. 1855) и Лидию (1857)95.

Таким образом, род Г.Д. Щапова по линии его сына А.Г. можно считать пресекшимся.

Род Г. Д. Щапова продолжился по линии его старшего сына Ивана Григорьевича в лице его потомков Вукола Ивановича, Ивана Вуколовича (жена Настасья Михайловна) и их детей Димитрия (род. 1862)96, Михаила (род. 1880), Авраамия. Судя по Метрическим книгам Покровской церкви, все они исповедовали православие.

Из них семью имел только Авраамий Иванович Щапов. От жены Марьи Ивановны, ур. Синицыной, у него были сын Иван (род. 1897) и дочь Александра (род. 1900), но судьба их неизвестна97.

В родственной связи с рассмотренным нами «домом» Ивана Никитича Щапова находится семейство Петра Васильевича Щапова, сокольего помытчика, записавшегося в ростовское мещанство в 1787 г.98

Род П.В. Щапова.

Под 1739 г. Петр Васильевич, его овдовевшая мать Ефимия Ивановна и жена Елена Иванована100 значатся в приходе церкви Петра и Павла.

В «Указе по делу о покушении на похищение мощей Святителя Димитрия, митрополита Ростовского» (1769) соколий помытчик Петр Щапов и купец Василий Щапов названы (правда, без последствий, для них, лиц «состояния доброго, не бывшие ранее замечены ни в каких предосудительных поступках») среди семерых ростовских купцов-старообрядцев, якобы подкупивших за 500 рублей злоумышленников Григория Ксенофонтова и иже с ним для совершения этого намерения101.

П.В. и Е.И. Щаповы имели сыновей Якова (род. ок. 1739) и Михаила (род. ок. 1745 – сконч. ок.1805)102.

Яков женат не был, а Михаил и его супруга Катерина Матвеевна (род. ок. 1763, происходила из крестьян) имели детей: Ивана (род. ок. 1784), Евклидию и Ефросинью (близнецы, род. ок. 1791), Аксинью (род. ок. 1793)103.

В этот период семья Михаила Петровича живет на ул. Московской, в деревянном доме, доставшемся ему после отца.

К 1794 г. М.П. Щапов, купец 2-ой гильдии, имеет «вновь выстроенный каменный 2х этажный дом» на ул. Московской (землю под него в 1786 г. покупал у купца М. Журавлева еще Петр Васильевич; он же в 1792 г. прикупал земли у купца И. Ерофеева)104. К началу XIX в. у М.П. появляется каменный 2х этажный дом с надворными строениями и землей «в кремле города».

В 1820 г. Щаповым - мещанину Якову Петровичу и его племяннику, купцу 2-ой гильдии Ивану Михайловичу – для постройки деревянного дома в 30-м квартале по их ходатайству была отведена земля в «вознаграждение родовой земли», большое количество которой в свое время отошло под дорогу и площадь в связи с Высочайше конфирмованный планом105.

Скорее всего, дом предполагалось построить на совместный капитал; очевидно, «торг разными товарами, большей частию бухарскими, оптом»106 Ивана Михайловича шел удачно.

Единственный его сын Василий Иванович Щапов (род. ок. 1804), скорее всего, в торговле успеха не имел; по документам после 1830 г. он уже везде значится в ростовском мещанстве.

Был женат дважды. От первого брака имел дочерей Лиду (род. ок. 1831), Ольгу (род. ок. 1832); от второго с супругой Анной Ивановной – сына Александра (род. ок. 1836), дочерей Анну (род. ок. 1834) и Екатерину (род. ок. 1837).

Очевидно, в связи с материальными затруднениями, Щаповы в это время в доме на Покровской держали на постое винного пристава Кузьмина107. Дом же в кремле сдавался крестьянину Московской губернии Серпуховского уезда Владычной слободы Никите Ивановичу Баеву, который жил в нем со своей семьей и прислугой, а также содержал «Белую харчевню и постоялый двор с отдачею под постой покоев»108.

Василий Иванович умер в 1849 г., затем ушла из жизни Анна Ивановна, а в 1860 г. не стало Ивана Михайловича109. Нуждаясь в средствах, Ольга, Александр и Лида в том же году продали свой дом на Покровской за 4000 руб.110 и были вынуждены снимать комнаты в своем же собственном доме, сданном в аренду Баеву111. Анна скончалась в 1861 г., Александр – в 1864 г., Ольга – в 1867 г.112

Лида Васильевна в 1863 г. родила вне брака дочь Елизавету, которая в том же году и умерла113. В 1864 г. была «выдана в замужество»; супругом ее стал «служивший в Кавказском Литейном № 8 батальоне рядовым отставной солдат Осип Наумович Щапов» – однофамилец114. Дальнейшая их судьба неизвестна.

Таким образом, эту ветвь рода Щаповых можно считать пресекшейся.

Еще одна ветвь рода Щаповых развивалась по линии Куприяна Гавриловича Щапова, также происходившего из сокольих помытчиков. Родственная его связь с «домом» Щаповых несомненна, но за отсутствием документальных данных проследить ее не удалось.

Род К.Г. Щапова.

Под 1739 г. в приходе ц. Петра и Павла значатся вдова Ефимия Федотовна Щапова (род. ок. 1657), ее сын Киприан Гаврилович (род. ок.1697), его супруга Евдокия Авраамовна (род. ок. 1697, «взята из ростовского уезду из экономического села Юрьевской слободы с поездом»)115, а также их дети: Иван (род. ок. 1725), Наталья (род. ок. 1729), Марфа (род. ок. 1730), Екатерина (род. ок. 1731), Прасковья (род. ок. 1732)116.

В 1795 г. семейство Киприана (Куприяна) Гавриловича – «жена вдова Авдотья Авраамовна 81 г., дочь девка Акулина 38 л., жена Ивана вдова Анна Сергеевна 59 л., взятая из ростовского купечества с поездом, сын ее Василий 22 лет, его жена Прасковья 25 лет, взятая из духовной консистории с поездом, дочь их Катерина 2 г. и сын Иван 7 мес.» – еще числится в сокольих помытчиках; сам он записан «умершим в 4-ой ревизии» так же, как и его сын Иван117.

В дальнейшем род Куприяна Гавриловича продолжается по линии его правнука, купца 3-ей гильдии Ивана Васильевича Щапова (1788-1853)118, который имел в Ростове прозвище «Щапчик Всехсвятский»119.

В Ростове у него была лавка в торговых рядах и 2 деревянных дома. Один на ул. Ивановской (достался после отца Василия Ивановича)120, другой, «с особенным над каменною полаткою деревянным флигелем, строением, землею, садом, огородом» – на ул. Окружной в приходе Всех Святых в 3-м квартале. Это владение Иван Васильевич получил в 1846 г. по отказной записи детей, унаследовавших его от своей матери Анны Петровны (род. ок. 1793-1830, ур. Исаева)121.

У Ивана Васильевича и Анны Петровны были сыновья Александр (род. ок. 1817), Петр (род. ок. 1822), Василий (род. ок. 1826-1840) и дочери Марья и Вера (в зам. Кекина). От второй жены Анны Матреевны (1812-1856, ур. Миронова) – дочь Анна (1835, в зам. Сутугина, Кашин)122.

Потомки И.В. Щапова по мужской линии из Ростова выехали.

Александр Иванович Щапов, хотя и числился в купечестве ростовском, но проживал и торговал в г. Сумы. Женат был на Марье Петровне, имел детей Ивана (род. 1850), Любовь (1854), Елизавету (1855).

Петр Иванович Щапов к 1857 г. проживал в С-Петербурге и числился в Санкт-Петербургском купечестве123.

Следовательно, род К.Г. Щапова в Ростове прекратился к середине XIX в.

Фамилия «Щаповы» встречается не только в Ростове, но и в селе Угодичи. Именно из этого села происходил Василий Иванович Щапов, который, по словам А.Я. Артынова, в переписных книгах с. Угодич второй половины XVIII в. был отмечен в бегах. Как, где он по

В последнее время все более пристальное внимание исследователей и историков искусства привлекает портрет духовных деятелей, который имел широкое распространение в России в XVIII-XIX вв. Одной из важных проблем в изучении этой темы является история бытования духовного портрета. Владельцами галерей портретов архиереев, архимандритов, патриархов были крупные монастыри. Монастырские портретные галереи принадлежат к числу мало изученных памятников русской культуры XVIII-XIX вв. В Ростове обширная портретная галерея была в Спасо-Яковлевском Димитриевом монастыре после закрытия монастыря поступившая в Ростовский музей. Цель данной публикации – попытка реконструировать галерею на основе архивных данных, книг поступлений Ростовского музея. Выделить комплексы произведений, объединенные смысловыми связями, и раскрыть историко-идеологический смысл галереи.

В 1757 г., после канонизации почитаемого в среде русского аристократического общества св. Димитрия Ростовского, Спасо-Яковлевский монастырь, где были обретены его мощи, занял особое место среди русских обителей. Именно в это время в монастыре начинает складываться портретная галерея. Упоминание о ней встречается во всех изданиях, посвященных монастырю, вышедших в свет в XIX и начале XX в.1 Однако наиболее раннее, и наиболее подробное описание содержится в рукописи конца 1840-х гг., посвященной Спасо-Яковлевскому монастырю из собрания Ростовского музея. К этому времени галерея уже сформировалась. Она располагалась в настоятельских покоях. «Внутренняя отделка настоятельских келлий не великолепна, но величественна, – пишет неизвестный автор рукописи. – Обширный зал, где бывает торжественный прием братии и посетителей украшен изображениями венценосных монархов, великих святителей церкви и знаменитых благодетелей обители. На первом месте стоят бюсты их императорских величеств: Государя императора Николая Павловича и Государыни императрицы Александры Федоровны; над бюстами на стене помещены портреты в Бозе почивших: Государя императора Александра Павловича и Государыни императрицы Елисаветы Алексеевны; на правой стороне Государя императора Павла Петровича и супруги его императрицы Марии Федоровны. Далее портреты графа Шереметева, графа Орлова, генерала Полторацкого, кои усердием своим много способствовали ко благу обители. На левой стороне портрет Государыни императрицы Екатерины II и преосвященного митрополита Рязанского Стефана Яворского, к которому Святитель Димитрий питал столь искреннюю любовь и уважение, что одного Его считал для себя вместо тысячи других, ему одному поверял заветные свои тайны, и за три года до кончины вручил духовное свое завещание. Задняя стена украшена изображениями митрополитов: Михаила, Гавриила, Платона, Серафима и других знаменитых пастырей церкви. В небольшой гостиной любопытный взор найдет верное изображение св. Димитрия и в круге его как бы беседующих с ним, тех лиц, с которыми он был связан в жизни самыми короткими и благочестивыми узами. По левую сторону ближайшее место к Святителю Димитрию занимает Черниговский Архиепископ Лазарь Баранович, который при посвящении Святителя Димитрия в игумена, как бы провидя в нем будущаго святителя, сказал: да благословит вас Господь Бог не только игуменством, но по имени Димитрия желаю вам и Митры: Димитрей де получит Митру. Лицем к лицу Святителя находится митрополит Киевский Варлаам Ясинский, в бытность коего Архимандритом Киевской Лавры, св. Димитрий жил в сей обители, и по его поручению собирал жития Святых, а в последствии, когда Ясинский сделался Митрополитом, принял от него и рукоположение в архимандрита Черниговского Елецкого монастыря.

В других комнатах настоятельских келлий обращаю на себя внимание: портрет Саввы Григорьевича Туптало, Киевского Сотника, отца св. Димитрия; он изображен в половину роста, на холсте; так же портреты некоторых настоятелей обители и известного благочестивою жизнию и подвигами в сем мо-ре гробового Иеромонаха Амфилохия»2.

Как явствует из описания, галерею составляли прижизненное изображение св. Димитрия, сохраняющее подлинные портретные черты святого, портреты главных его сподвижников и друзей; государей императоров и императриц; выдающихся деятелей русской церкви; благотворителей обители и архимандритов монастыря.

Вероятно, самым ранним по времени появления в монастырской портретной галерее можно считать прижизненный портрет св. Димитрия Ростовского (кат. № 1, илл. 1). А.А. Титов опубликовал этот портрет в 1890 г., и при этом отметил, что в монастырь портрет поступил из архиерейского дома3. В 1884 г. он был передан в музей церковных древностей вместе с портретами «Родителя Его Саввы Туптало, Святителя Митрофана Воронежского и митрополита Стефана Яворского. Ставленой грамотой, подписанной Святителем Димитрием и слюдяным фонарем»4. В 1934 г. портрет был передан в Ивановский областной музей. В настоящее время хранится в Палехском музее.

Портреты главных сподвижников св. Димитрия Ростовского Лазаря Барановича и митрополита Варлаама Ясинского не сохранились. Судя по описаниям, они были одного размера, поясные, в трехчетвертном повороте вправо, в полном архиерейском облачении.

Значительную группу в галерее составляли портреты императоров и императриц. Первым появился в монастыре портрет императрицы Екатерины II, что может служить и косвенным свидетельством начала формирования галереи, которое можно отнести ко времени царствования императрицы Екатерины II. Доказательством этому служит «Опись казенного имущества монастыря 1774 года», где значатся лишь два портрета: «Первый Ее Императорского Величества Благочестивейшего Величия Государыни императрицы Екатерины Алексеевны в раме. Второй Его Императорского Высочества Благовернейшего государя цесаревича и великого князя Петра Петрович без рамы»5.

Екатерина II присутствовала в 1763 г. на переложении мощей св. Димитрия Ростовского в новоустроенную императрицей Елизаветой Петровной раку. Она лично пожертвовала покровы на раку св. Димитрия и св. Иакова6. К сожалению, портрет не сохранился. Судить о нем можно только по описанию в инвентарной книге музея (кат. № 47, 48).

Задняя стена большого зала настоятельских келий была украшена изображениями митрополитов: Михаила, Гавриила, Платона, Серафима и других знаменитых пастырей церкви. Прежде всего, следует отметить портреты митрополитов присутствующих на переложении мощей св. Димитрия – ростовского митрополита Афанасия (Вольховского) (кат. № 34) и Гавриила (кат. № 39). Митрополит Гавриил (илл. 2) изображен в митре, мантии и большом омофоре, в правой руке жезл с сулоком. На груди – панагия, крест, орден св. Андрея Первозванного. Гавриил первым из духовных лиц стал Кавалером орденов св. Андрея Первозванного и св. Александра Невского. Он был почетным членом Академии наук, знаменитым проповедником и писателем. «Пастырь, отличавшийся апостольским мужеством, любовию к правде, и мудростию в совете; его мудрая любовь одушевляла и поддерживала советами и распоряжениями русское монашество, потрясенное переменами того времени; он послал способных миссионеров для проповедания св. веры в Америке; он испросил у имп. Павла освобождение духовенству от телесного наказания», – писал архиепископ Филарет (Гумилевский)7. В книге поступлений портрет был записан как портрет митрополита Исидора (?). Однако, сравнение данного произведения с известным портретом митрополита Исидора заставило усомниться в правильности этого. Сравнение с известными портретами Гавриила выявило сходство и помогло в определении изображенного на портрете преосвященного.

Сохранились и поступившие в музей из монастырской галереи портреты выдающихся деятелей русской церкви Платона (Левшина) (кат. № 36) и Михаила (Десницкого) кисти Ю. Олешкевича (кат. № 37, илл. 3).

Значительную группу в портретной галерее составляли портреты настоятелей монастыря конца XVIII в. «Вообще открытие мощей св. Димитрия – писал А.А. Титов, – породило в то время немало толков и среди высшаго общества, бывшаго тогда под влиянием энциклопедистов, и в особенности среди раскольников. Между тем чудеса совершались почти ежедневно, монастырская летопись наполнялась записями о них, число поклонников новоявленным мощам все увеличивалось. Немало было из них и богатых помещиков, которых привлекал целый ряд образованных малороссиян архимандритов, бывших потом архиереями: Иреней Братанович (1770-1775), впоследствии епископ Вологодский; Феоктист Мочульский (1775-1776), епископ Севский; Амфилохий Леонтович (1777-1786), епископ Переяславский и Бориспольский, и, наконец, знаменитый Авраам Флоринский, образованнейший человек своего времени, оставивший много своих переводов и большую библиотеку, составляющую теперь одно из лучших монастырских книжных собраний»8.

В монастырской галерее было четыре портрета архимандритов из этой блестящей плеяды – Павла (кат. № 6), Феоктиста (кат. № 7), Амфилохия (кат. № 8, 9), Авраамия (Флоринского) (кат. № 10). Судя по кратким описаниям в старых инвентарях, портреты объединяли сходные размеры и композиционная близость. Это поясные изображения на нейтральном фоне в парадном облачении – в мантии, клобуках, с наперсными крестами на груди и жезлами в руке. Все они поступили в музей как произведения неизвестных художников. В настоящее время сохранились лишь два – Павла и Амфилохия (Леонтовича) датируемые концом XVIII века.

Архимандрит Павел (илл. 4) изображен в черном клобуке, мантии с красными скрижалями. На фоне коричневого с растительным орнаментом подризника ясно читается финифтяной архимандричий крест. Подчеркнутая фронтальность композиции произведения, характерная для всего духовного портрета вообще, «носит, – по словам О.С. Евангуловой, – особый смысл и является, прямой апелляцией к иконному опыту… Здесь, заложено стремление вовлечь зрителя в некий значимый ритуал, близкий к ситуации проповеди или даже молитвы»9.

В 1995 г. исследователем ростовской финифти В.И. Борисовой удалось на основе образно стилистического анализа и архивных данных связать портрет архимандрита Павла с именем штатного живописца монастыря А. Мощанского10. Таким образом, портрет приобретает особую ценность, как образец творчества ростовских художников этого периода.

Из двух поступивших в музей портретов Амфилохия сохранился только один, где он изображен уже епископом (илл. 5), в полном архиерейском облачении, в мантии и богатом подризнике. На фоне подробно написанных церковных одеяний выделяется панагия с изображением Спаса нерукотворного. Возможно, портрет был прислан в монастырь самим Амфилохием, после рукоположения его во епископа Переяславского и Бориспольского, что может помочь в более точной датировке портрета – не ранее 1795 г.

Следующую страницу истории монастыря представляют портреты гробового иеромонаха Амфилохия и архимандрита Иннокентия. Их подвижническая жизнь и духовные добродетели снискали славу не только в Ростове, но и далеко за его пределами. «С 1780 г., – писал граф М. Толстой, – началось сорокалетнее служение О. Амфилохия в должности гробового старца при раке св. Димитрия. Слава, следующая за смирением, подобно тени, вскоре сделала его известным не только жителям Ростова и окрестных мест, но и богомольцам со всех краев России, и многие знатные особы считали себе за счастие быть духовными детьми его. В числе их была и графиня А.А. Орлова-Чесменская. Сам император Александр I обратил внимание на смиренного старца, украсил грудь его драгоценным наперсным крестом и удостоит своим посещением его келью»11.

Много сделал для обители архимандрит Иннокентий. В бытность его настоятелем Яковлевский монастырь возведен на степень монастырей первого класса. В 1836 г. освящен вновь построенный храм во имя св. Иакова. В этом же году по указу св. Синода согласно прошению архимандрита Иннокентия монастырю присвоено наименование Спасо-Яковлевский Димитриев. К сожалению, портреты не сохранились. Судить о них можно лишь по кратким описаниям из старой инвентарной книги музея (кат. № 11, 13).

Отдельную группу составляли в галерее портреты крупнейших благотворителей монастыря. Первым, по преданию переданный в монастырь самим графом, был портрет Н.П. Шереметева кисти Н.И. Аргунова12. Особым почитанием у знаменитого вельможи пользовался святитель Димитрий Ростовский. На средства графа в монастыре был возведен собор во имя этого святого.

Крупнейшей благотворительницей монастыря была графиня А.А. Орлова-Чесменская. «14 Июня 1836 г. – свидетельствует монастырская летопись – обитель торжествовала освящение храма во имя св. Иакова. Освящение совершено Преосвященным Филаретом Митрополитом Московским, с архимандритами Донского Московского монастыря Феофаном и Юрьевского Новгородского Фотием. Главною виновницею и распорядительницею сего торжества была Графиня А.А. Орлова-Чесменская, на иждивение которой большею частию сооружен и украшен храм св. Иакова»13. В монастыре хранился миниатюрный портрет графини, в настоящее время известный лишь по описанию (кат. № 16). Вероятно, ею был передан в монастырь портрет отца – А.Г. Орлова-Чесменского, где известный Екатерининский вельможа изображен уже в преклонных годах (кат. №15).

Портрет Ярославского генерал-губернатора К.М. Полторацкого (кат. № 17), вероятно, попадает в монастырскую галерею в период с 1830 по 1842 г. – время его губернаторства. В 1834 г. он ходатайствовал о возведении Спасо-Яковлевского монастыря на высшую степень из второго в первый класс14.

В 1854 г., находившийся на покое в Спасо-Яковлевском монастыре архимандрит Московского Новоспасского Спасо-Преображенского монастыря Аполлос пожертвовал в монастырь свое собрание икон и картин15. Среди подаренных произведений искусства было большое собрание портретов. Можно с достаточной долей уверенности сказать, что из этого собрания происходят портреты русских царей и цариц, десяти российских патриархов, а так же портрет самого архимандрита Аполлоса.

Архимандрит Аполлос получил блестящее образование в Черниговской семинарии и затем в Александро-Невской академии. Будучи архимандритом Новоспасского монастыря он, в короткое время своего управления, «привел в цветущее состояние сей достопамятный монастырь не только возобновлением прежних его зданий, но и разнообразным украшением церквей, сооружением новых приделов»16. И. Снегирев в описании Новоспасского монастыря говоря о настоятельских покоях, отмечает: «Внутренность покоев отличается не пышностью убранства, но собранием портретов Государей Российских и Святителей, как олицетворенною скрижалью истории отечественной Иерархии и Государства. Такими достопримечательными украшениями обитель обязана бывшему Настоятелю Аполлосу»17.

Архимандриту Аполлосу принадлежат исследования по истории русской церкви «Начертания жития и деяний патриарха Никона», «Софийский Новгородский собор»; «Всероссийские патриархи»; поэтому не случайно в его личном собрании хранились портреты российских патриархов и русских царей.

Из шести царских портретов сохранились два: царицы Евдокии Лукьяновны (илл. 6) и царя Федора Алексеевича (кат. № 43), изображенного в царском торжественном облачении. На голове двухъярусная шапка, опушенная мехом и украшенная вверху красным овальным камнем с крестом.

Десять портретов патриархов всероссийских (кат. № 19-29) объединены одними размерами. Вероятно, это была группа одновременно задуманных и принадлежащих одному мастеру полотен. Судя по единственному уцелевшему портрету патриарха Филарета (кат. № 21), можно предположить, что все они восходили к оригиналу из «Титулярника» изд. 1672 г. в посольском приказе по повелению царя Алексея Михайловича. Филарет (илл. 7) изображен в золотистом саккосе, крестчатом омофоре, в митре, увенчанной крестом. На груди панагия. В левой руке раскрыта книга.

Несколько отличается портрет патриарх Никона (кат. № 22). До реставрации (илл. 8) его размеры – 98 х 77. После реставрации (илл. 9) были возвращены первоначальные размеры, размер холста увеличился – 101,5 х 81,5. Вероятно, размеры портрета были уменьшены для того чтобы портрет Никона вписывался в общий ряд портретов патриархов. До реставрации – иконографический тип восходил к портрету патриарха Никона с клиром18.

Высоким художественным уровнем отличается портрет архимандрита Аполлоса (кат. № 18, илл. 10). Он изображен в черном клобуке, мантии с красными скрижалями. В правой руке жезл с парчовым сулоком с вышитыми на нем буквами АА (архимандрит Аполлос), в левой руке четки. На груди архимандричий крест, ордена св. Анны 2 й степени, украшенный императорской короной и св. Владимира 3й степени, полученные соответственно в 1837 и 1840 гг. Прекрасно передана фактура тканей, тщательно прописаны ордена и архимандричий крест. Лицо и руки прекрасно вылеплены. Вероятно, портрет написан художником, получившим хорошую академическую подготовку. В то же время каноничность позы, строгость и простота композиции роднят этот портрет с более ранними, связанными с парсуной.

Таким образом, портретная галерея Спасо-Яковлевского монастыря складывалась постепенно с конца XVIII до середины XIX в. В то же время в ней присутствовали группы одновременно задуманных полотен. Образы людей, представленные в галерее – настоятелей монастыря, преосвященных, императоров и императриц, благотворителей, все вместе олицетворяли расцвет Спасо-Яковлевского монастыря. Поэтому, неслучайно, галерея не получает своего дальнейшего развития во второй половине XIX века. Галерея Спасо-Яковлевского монастыря по своему составу сродни официальным портретным галереям, появившимся в России в это время. Она играет ту же роль увековечивания памяти и прославления.

КАТАЛОГ

Задача данного каталога – попытка реконструкции портретной галереи Спасо-Яковлевского монастыря. Это обусловило его структуру. Он строится по тематическому принципу, в основу которого положены описания галереи XIX в. Однако, сохранившиеся произведения не могут дать полной картины монастырской галереи. Это заставило включить в каталог утраченные произведения. Благодаря старым инвентарным книгам музея, удалось восстановить состав портретной галереи монастыря на начало XX в. В каталожной статье утраченного произведения, помимо общих для всех сведений, указывается старый инвентарный номер, дата и номер документа исключения и дается описание из старой инвентарной книги. В большинстве случаев датировки утраченных портретов не указываются, так как они отсутствуют в старых инвентарях. Все произведения поступили из Ростовского Спасо-Яковлевского монастыря, поэтому в каталоге указывается только время поступления.


1. Неизвестный художник.
Портрет святителя Димитрия Ростовского. Начало XVIII века.
Холст, масло. 83 х 68.
Вверху по сторонам головы святителя: Персона Преосвщена Димитрiя Митрополита Ростовска и Ярославска.
Пост.: 1884.
ИК 84 – 7/ 49. 3161
Передана в Ивановский областной музей по акту от 26 апреля 1934 года.
В 1966 передана в Государственный музей Палехского искусства из Ивановского областного музея. Акт выдачи от 18 марта 1966.
Святитель Димитрий Ростовский (в миру Даниил Саввич Туптало; 1651-1709) – родился на Украине в семье малороссийского сотника. В 1662 поступил в Киево-Могилянскую Академию. В 1668 принял монашеский постриг. В 1675 рукоположен в сан иеромонаха архиепископом Лазарем (Барановичем). В 1684 – архимандрит Киево-Печерской лавры Варлаам (Ясинский), пригласил Димитрия в Киев и благословил на составление Четьих-Миней. «Труд важнейший, огромнейший, и выполненный с особенным искусством, – писал Макарий Булгаков. – Важнейший по своему предмету, который для многих благочестивых христиан доставляет сладостнейшую духовную пищу; но особенно потому, что до св. Димитрия русские православные не имели на родном языке четий миней… Огромнейший: ибо он стоит своему святому виновнику самых ревностных, подвижнических занятий в течении целых двадцати лет… Святитель соблюл в нем с совершенною точностью все правила каких только должен держаться историк в изображении и сличении матерьялов, в оценке свидетельств и в самом способе изложения. Что же касается до слога наших Четьих Миней; то его должно назвать вообще истинным образцом Славянского красноречия, явившагося здесь на высшей степени совершенства»19. С 1701 – митрополит Тобольский и Сибирский. С 4.01. 1702 – митрополит Ростовский и Ярославский. Умер в 1709 и погребен в Зачатьевском храме Ростовского Спасо-Яковлевского монастыря. В 1752 мощи святителя Димитрия были обретены нетленными. В 1757 причислен к лику святых.
Публикации: Бычков Ф.А. Путеводитель по Ростовскому музею Церковных древностей. Ярославль, 1886. С. 22. Летописец о ростовских архиереях. С примечаниями члена-корреспондента А.А. Титова. СПб, 1890. С. XI. Федорова М.М. Димитрий Ростовский. Иконография в собрании Ростовского музея // СРМ II. Ростов, 1991. С. 54. Братчикова Е.К. Парсуна «Димитрий митрополит Ростовский и Ярославский» // «Труды Отдела древнерусской литературы». XLVI, СПб, 1993. С. 436-440.
Реставрация: 1970. ВХНРЦ им. И.Э. Грабаря. Реставратор Г.А. Федина, руководитель В.М. Танаев.
«3/4 влево в саккосе, омофоре и митре, на груди крест и панагия на цепях. Правая рука сложена для благословения, в левой жезл. Фон темно-зеленый».
2. Неизвестный художник.
Портрет сотника Саввы Туптало, отца Димитрия Ростовского. XVIII век.
Аналогичный портрет в собрании ГМЗ «Ростовский кремль».
Холст, масло. 82 х 70,5. Овал в прямоугольнике.
По краю овала, заключающего изображение: «Оцъ новоявленнаго чудотворца митрополита ростовского святителя христова Димитрия». Внизу в бандероли надпись: «Сава Туптало бiлъ сотникъ кiевскiи и жилъ въ/ нижномъ кiеве городе отъ рожденiя ста трехъ летъ/ в день богоявленiя господня в третьемъ часу ня/ представился, в тысячя сэмъсотъ третьемъ году/ погрэбэнъ вкiевскомъ кирилловскомъ монастыр в кот=/ оромъ и ктиторомъ былъ отецъ». В центре надпись разрывается картушем с монограммой имени святителя Димитрия – Греческая дельта и греческая сигма.
На правой вертикальной планке подрамника надпись красным карандашом: Сп.
Пост.: 1884.
Ж-428
Туптало Савва – Киевский сотник. Похоронен в Киевском Кирилловом монастыре.
Публикации: Описание Ростовского ставропигиального первоклассного Спасо-Яковлевского-Димитриева монастыря и приписанного к нему Спасского, что на песках. СПб, 1849. C. 34; Бычков Ф.А. Путеводитель по Ростовскому музею церковных древностей. Ярославль, 1886. С. 21-22; Ровинский Д.А. Подробный словарь русских гравированных портретов. СПб, 1889. С. 297-298.
  3. Неизвестный художник.
Портрет митрополита Киевского Варлаама (Ясинского).
Холст, масло. 1,02 х 84.
Пост.: 1924.
ИК 924/39. 47081
Искл. Ордер № 2356 от 3 мая 1966
Варлаам (Ясинский; 1637-1707) – ректор Киевской Духовной Академии (1669-1676), позже настоятель Киево-Печерского монастыря 1684-1690. С 1690-1707 – митрополит Киева, Галича и всей Малороссии.
«Поясной 3/4 вправо. Перед столом на котором лежит раскрытая и насколько закрытых книг. В мантии омофоре и митре, в правой руке жезл, левая лежит на раскрытой книге. Фон коричневый. На фоне полка книг. В деревянной оклеенной золотой бумагой раме».
  4. Неизвестный художник.
Портрет митрополита Рязанского Стефана (Яворского)20.
Холст, масло. 83 х 65.
ИК 84 – 7/ 51. 3163
Искл. Ордер № 2356 от 3 мая 1966
Стефан (в миру Симеон Яворский; 1658-1722) – воспитанник, а затем преподаватель и префект Киево-Могилянской коллегии. С 1700 – митрополит Рязанский и Муромский. С 1701 – местоблюститель патриаршего престола. С 1721 – президент Синода. Совершил погребение св. Димитрия.
«Поясной 3/4 вправо. В коричневой мантии и белом с черной опушкой клобуке, на груди овальная панагия. Фон коричневый. В деревянной раме».
  5. Неизвестный художник.
Портрет архиепископа Черниговского Лазаря (Барановича)21.
Холст, масло. 1,02 х 84.
ИК 924/47 47089
Искл. Ордер № 2356 от 3 мая 1966
Лазарь (Баранович; 1620-1693) – ректор Киевской Коллегии, с 1657 архиепископ Черниговский. Св. Димитрий Ростовский назвал его «великим столпом церкви». В Новгород-Северске устроил типографию, которая при его жизни выпустила в свет около 50 книг.
«Поясной 3/4 вправо. В архиерейском облачении перед столом с раскрытой книгой. Правая рука лежит на столе, в левой жезл. Фон коричневый, портрет в овале. В деревянной оклеенной бумагой раме».
Архимандриты Спасо-Яковлевского монастыря
6. Мощанский (Алтынов) (?), Александр Григорьевич. 1745-1824.
Штатный служитель Ростовского Спасо-Яковлевского монастыря. Иконописец, живописец и финифтянщик. Произведения хранятся в ГИМ («Сцены из жизни св. Иосифа» (х. м.); «Образ св. Иоанна Предтечи» (1778. эмаль); «Рождество Богоматери» (1779; эмаль). В ГЭ: «Образ св. Димитрия Ростовского». В ГМЗРК22.
Портрет архимандрита Ростовского Спасо-Яковлевского монастыря Павла. Конец XVIII века.
Холст (дублирован), масло. 89,5 х 72.
Вверху слева: Ростовскаго Яковлевскаго/ Манастыря архимандрiтъ/ Павелъ, Бывы 1765 году./ Преставися 1769 года,/ ноября 17 дня.
Пост.: 1924.
Ж-230
Павел (ок. 1723-1769) – сын священника. В 1749 – пострижен в монашество в Новоторжском Борисоглебском монастыре Новгородской епархии. Ризничий Иеродиакон в Новгородском Архиерейском Доме. С 1758 – архимандрит Новгородского Духова Монастыря и Управитель Новгородского Архиерейского Дома. С 1765 – архимандрит Ростовского Спасо-Яковлевского монастыря. В его бытность заштатный Спасский что на Песках монастырь, причислен к Спасо-Яковлевскому. В 1766 вылиты на церковную монастырскую сумму два колокола. В 1769 был под следствием, по указу Святейшего Синода по болезни уволен от управления монастырем. Погребен при соборной церкви.
Реставрация: 1990 в/о «Союзреставрация».
Литература: Борисова В.И. Новые материалы о ростовском финифтянике Александре Григорьевиче Мощанском. Конец XVIII – начало XIX вв // ИКРЗ. 1995. Ростов, 1996. С. 170.
Примечание: Ранее – Неизвестный художник. Атрибуция В.И. Борисовой.1995.
Изображен благословляющим в черном клобуке, мантии с красными скрижалями с посохом, в коричневом подризнике с растительным орнаментом. На груди крест.
  7. Неизвестный художник.
Портрет архимандрита Ростовского Спасо-Яковлевского монастыря Феоктиста.
Холст, масло. 89 х 70.
ИК 924/51. 47093
Искл. Ордер № 2356 от 3 мая 1966
Феоктист (Мочульский; 1732-1818) – родился на Украине. Первоначальное образование получил в Переяславской семинарии, а высшее в Киевской академии, где и принял монашество. С 1761 – законоучитель в С.-Петербургском сухопутном кадетском корпусе. С 1767 в сане архимандрита в течение семнадцати лет был настоятелем шести монастырей. В июне 1775 переведен в Спасо-Яковлевский монастырь из Киевского Злотоверхо-Михайловского монастыря. В бытность его настоятелем по указу святейшего Синода в 1776 начато каменное строительство (колокольни и ограды), и золочение иконостаса. В августе 1776 переведен архимандритом в Полтавский Крестовоздвиженский монастырь в новоучрежденную Славено-Херсонскую епархию, и был администратором при Архиепископе Евгении Греке. С 7.01.1784 – епископ Севский, а с 9 февраля 1787 – Архиепископ Белгородский. После разделения этой епархии на Харьковскую и Курскую получил в управление епархию Курскую (с 1799 по 1818).
«Ниже пояса 3/4 влево. В черной рясе, зеленоватой мантии с красными скрижалями и черном клобуке. На груди панагия, в левой руке жезл. Фон темно-коричневый. В крашеной золоченой раме».
  8. Неизвестный художник.
Портрет архимандрита Ростовского Спасо-Яковлевского монастыря Амфилохия.
Холст, масло. 91 х 72.
ИК 924/37. 47079
Искл. Ордер № 2356 от 3 мая 1966
Архимандрит Амфилохий – см. кат. № 9.
«Ниже пояса 3/4 влево. В черной рясе, синей с красными скрижалями мантии и черном клобуке, на груди крест, в правой руке жезл, в левой раскрытая книга. Фон зеленый. В багетной раме».
9. Неизвестный художник.
Портрет епископа Переяславского и Бориспольского Амфилохия. После 1795.
Холст (дублирован), масло. 100 х 74.
На лицевой стороне вверху справа: «Преосщенны Амфiлой, Бывъ/ Архiмандрiтомъ въ Яковлевском/ Манастыре, съ 1776 м года, по 1786/ Год, Переведенъ В киевъ в межигорскiй манастырь. А по упражнений/ в Николаевской, Произведенъ во/ епископа Переяского, 1795/ года, преставися, 1799 года,/ Iюля./. Дня». В правой руке раскрытая книга с надписью: ГДъ просвещенiе/ мое и спаситель мой/ кого убоюся/ паломъ/ кs.
Пост.: 1924.
Ж-224
Амфилохий (Леонтовичь; 1729-1799) – происходит из малороссийского шляхтетсва и до пострижения в монашество находился на службе в бывшей полковой Миргородской и войсковой генеральной малороссийских канцеляриях. В рясофорное монашество пострижен – в 1750 в Киевском Златоверхо-Михайловском монастыре, в полное – в Петербурге в Троице-Сергиевском подворье, архимандритом Афанасием (Вольховским). Ризничий в Тверском Архиерейском Доме. Игумен Малицкого Николаевского монастыря. В 1761 переведен Свято-Троицкую Сергиеву лавру и определен казначеем. С 1770 – игумен Полтавского Крестовоздвиженского монастыря. С 1776 – архимандрит Ростовского Спасо-Яковлевского монастыря. С 1786 – архимандрит Киевского Межигорского монастыря, а по упразднении его, в 1787, назначен настоятелем Киевского Николаевского монастыря. С 1795 – епископ Переяславский и Бориспольский.
Реставрация: 1990-1995 в/о «Союзреставрация». Москва.
Изображен в черном клобуке, голубой мантии с красными скрижалями, зеленом подризнике с растительным орнаментом. На груди панагия с изображением Спаса Нерукотворного. В правой руке – жезл, в левой – раскрытая книга.
  10. Неизвестный художник.
Портрет архимандрита Ростовского Спасо-Яковлевского монастыря Авраама.
Холст, масло. 91 х 72.
ИК 924/36. 47078
Искл. Ордер № 2356 от 3 мая 1966
Авраам (Флоринский; ок. 1722-1797) – родом из малороссийских мещан. Обучался в Киевской Академии, где пострижен в 1753. 1752-1758 – учитель, проповедник и префект Киевской академии. С 1758 – настоятель Виленского Свято-Духова монастыря. 1762 – архимандрит Владимирского Цареконстантиновского монастыря и ректор Владимирской семинарии. В 1773 – переведен в Ростовский Борисоглебский, в 1775 в Ростовский Авраамиев монастырь. В 1776 – вызван в Петербург на череду священнослужения. С 1786 – архимандрит Спасо-Яковлевского монастыря. Будучи в Авраамиевом монастыре, по указу св. Синода, исправлял перевод «Бесед» (изданы в 1664-1665 гг.) свт. Иоанна Златоуста на евангелие от Матфея (М.,1781), и на евангелие от Иоанна (М, 1793). В бытность его настоятелем начато строительство церкови во имя Святителя Димитрия Ростовского (1795). «Муж, совокупивший в себе благочестие и просвещение, чему свидетельствуют оставленная им по духовной, лучшая часть своей библиотеки, разобранная им самим, где и служит драгоценным украшением тамошней библиотеки, а прочие в Киевскую академию и ярославскую семинарию, на разных языках, в числе которых есть много самых лучших Священных древнейших и светских писателей»23.
«Ниже пояса 3/4 влево. В черной рясе мантии и клобуке, на груди крест, правая рука лежит на раскрытой книге, в левой жезл. Фон коричневый».
  11. Неизвестный художник.
Портрет архимандрита Ростовского Спасо-Яковлевского монастыря Иннокентия.
Холст, масло. 88 х 67.
ИК 924/34. 47076
Искл. Ордер № 2356 от 3 мая 1966
Иннокентий (в миру Иоанн Порецкий; 1771-1847) – сын священника села Поречья Ростовского уезда. Дед и прадед Иннокентия были рукоположены в сан священника святителем Димитрием Ростовским. Окончил Ярославскую семинарию. 1793 – рукоположен в сан иерейский. Служил в церкви села Поречья. Овдовев, вступил в братство Яковлевского монастыря 5 сентября 1813. Жил в келии у гробового иеромонаха Амфилохия. Под его руководством готовился к принятию монашества. 14 сентября 1814 – принял иноческий сан. Был канонархом и ризничим. 11 августа 1818 – архимандрит Спасо-Яковлевского монастыря. 1834 – возведен на степень настоятеля первоклассных ставропигиальных монастырей. Умер 27 февраля 1847 и погребен в Спасо-Яковлевском монастыре в паперти соборного Зачатьевского храма. В бытность его настоятелем Яковлевский монастырь возведен на степень монастырей первого класса. 14 июня 1836 – освящен храм во имя св. Иакова (митрополитом Московским Филаретом) В этом же году по указу св. Синода согласно прошению архимандрита Иннокентия монастырю присвоено наименование Спасо-Яковлевский Димитриев24.
«В багетной раме. В черной с красными источниками мантии и черном клобуке, в правой руке жезл, в левой четки. Фон коричневый».
  12. Неизвестный художник.
Портрет неизвестного архимандрита.
Холст, масло. 88 х 68.
ИК 924/32. 47074
Искл. Ордер № 2356 от 3 мая 1966
«Поясной 3/4 вправо. В багетной раме. В черной рясе, в черной с красными скрижалями мантии и черном клобуке, на груди крест. В правой руке жезл, в левой – четки».
  13. Неизвестный художник.
Портрет гробового иеромонаха Амфилохия.
Холст, масло. 63 х 50.
Пост.: 1924.
ИК 924/6. 45703
Искл. Ордер № 2356 от 3 мая 1966
Амфилохий (в миру Андрей Яковлевич; 1748-1824) – родился в Ростове в семье священника Воскресенской церкви. Его дед был рукоположен в сан священника святителем Димитрием Ростовским. 1765 – определен причетником Ростовской церкви Иоанна Милостивого. 1766 – посвящен в стихарь епископом Ярославским и Ростовским Афанасием (Вольховским). Иконописец и финифтянщик. Диакон церкви великомученицы Параскевы на Всполье в Ярославле. Попал в число художников, отобранных для поновления стенописи Московского Успенского собора (1773). В 1777, овдовев, вступил в братство Ростовского Спасо-Яковлевского монастыря. 1779 – принял монашеский постриг совершенный архимандритом Амфилохием, который нарек его своим именем. Возобновлял фрески соборной Зачатьевской церкви Спасо-Яковлевского монастыря. В 1780 в Переславском Никольском монастыре произведен в иеромонаха епископом Переславским и Дмитровским Феофилактом. Вскоре назначен смотрителем благочиния, гробовым монахом при мощах святителя Димитрия Ростовского. Назидательная и образцовая жизнь старца была известна далеко за пределами Ростова. В 1818 его посетила императрица Мария Федоровна, 1823 – император Александр I. Похоронен на паперти соборной Зачатьевской церкви.
«Поясной 3/4 влево, в черной монашеской одежде и черном клобуке. На груди два креста, правая рука на груди, в левой посох, лицо худое. Фон темный, зеленоватый. В золоченой раме».
Благотворители
  14. Аргунов Николай Иванович. 1771 – после 1829.
Живописец родился в Петербурге (?). Сын и ученик И.П. Аргунова. Крепостной графа Н.П. Шереметева. В 1793 был направлен в Петербург для усовершенствования в искусстве. С 1797 получил право копировать картины в Эрмитаже. В 1806 руководил выполнением живописных работ в здании Странноприимного дома в Москве. В 1808 отделывал голубую бархатную комнату в Фонтанном доме. В последующие годы писал портреты по частным заказам. В 1816, согласно завещанию Н.П. Шереметева, был освобожден от крепостной зависимости. В том же году получил от Академии Художеств звание «назначенного»; в 1818 – академика за портрет П.С. Рунича (1817. ГРМ).
Портрет графа Николая Петровича Шереметева. 1801-1803 годы.
Холст (дублирован), масло. 67 х 53,5.
Ниже левого плеча авторская подпись: N.Аргуновъ
Пост.: 1924.
Ж-509
Н.П. Шереметев (1759-1809) – действительный тайный советник, обер-камергер, сенатор. Владелец подмосковных усадеб Кусково и Останкино. В Ростовском уезде графу принадлежала Вощажниковская вотчина, полученная его дедом Б.П. Шереметьевым от Петра I за Полтавско

Одним из источников благосостояния русского крестьянина XIX-XX вв. являлось животноводство. Для поддержки необходимого уровня данной сферы хозяйства использовались способы различного характера. В их числе важное место занимал широкий комплекс иррациональных средств. Среди последних заметную роль играли амулеты, помещаемые в предназначенных для разведения животных постройках.

Предметом настоящей работы выступают амулеты в русских дворовых постройках Верхневолжья XIX-XX вв.

Несмотря на обращение к поставленной теме исследователей, среди которых назовем Н.М. Бекаревича, Д.К. Зеленина, С.В. Максимова, А.Ф. Журавлева, недостаточно освещенными остаются вопросы о конструкциях «дворовых оберегов» и их функциях в контексте традиционных поверий и магических представлений.

В качестве источников мы используем этнографические наблюдения XIX – начала XX вв., данные фольклора.

Обратимся к вопросу о материале для изготовления изучаемых «оберегов». Использованная крестьянская обувь нередко выступала в качестве одного из элементов амулетов. Чаще всего функции последних рассматривались в связи с поверьями о таком персонаже русской демонологии, как «домовой» («дворовой»). Согласно мифологическим представлениям русских данный представитель «нечистой силы» выступал в образе старика с длинными волосами и бородой, одетого в крестьянские штаны, рубаху и ветхие лапти. Считалось, что он следит в отсутствие хозяина на дворе за состоянием животных, и, при необходимости, кормит и охраняет их1. Для «заведения» домового в крестьянских дворах Владимирской губернии вешали его любимую обувь – поношенные лапти («ошметки»), количество которых нередко достигало в одном дворе 10-20 пар2. В Мышкинском районе Ярославской области было распространено следующее поверье: «Во дворе вешали под нашесть к курицам лапоть плетеной. А над воротами икону вешали – Хозяина звали. Кто этого не сделаёт, у того скотина падёт…Дворовой на дворе живёт. Не пондравится ёму чего – скотина болеёт. Кто для нёго икону вешал, а у нас против самыех ворот над курицам лапоть висел. Я раз спросила у мамы: «Для чего?» – «Для дворового!»3. В приведённом тексте, раскрывающем роль «дворового» как покровителя домашних животных, обращает внимание мотив использования в качестве «приманки» для «духа» не только лаптя, но и иконы4, функции которых в данном случае являлись тождественными.

Для сооружения амулета лапти могли использоваться вместе с другими предметами. Так, в Костромской губернии начала XX в., чтобы домовой не портил скотину, в хлеву сооружали «Бога», состоявшего из поношенного лаптя и разбитого горшка. В лапоть клали куриный помёт и затем приглашали домашнего духа: «Вот тебе, дедушка, Бог, яму молися, а над скотиной не дурися»5. Известно, что в Рыбинском уезде Ярославской губернии для того, чтобы защитить куриц от беспокойства, доставляемого «куриным дворовым хозяином кикимором», во дворе вешали худой лапоть и «рыло», отколотое от рукомойника или «топника»-горшка, в котором топили масло6. Любопытно в приведённом поверье упоминание «кикимора». Действительно, «кикимора» (название нередко употреблялось в мужском роде «кикимор») являлась одним из персонажей русских верований. Материалы этнографии XIX – начала XX вв. говорят об амбивалентном характере образа данного представителя «нечистой силы». С одной стороны, кикимору считали «злым» домовым7, представляли существом в виде старухи, занимающейся по ночам прядением и «портящей» домашних животных8. В других местах расселения русских, например, в Пошехонском уезде Ярославской губернии, она выступала супругой домового, нередко оказывающей помощь женщинам в домашних делах9.

Воспоминания о бытовании реалий, аналогичных приведённым выше фактам, было зафиксировано в с. Великое Гаврилов-Ямского района Ярославской области: «Корову сглазят. Тоже ходили, заговаривали. Заговорили. Кринку повесили и лапоть на чердаке, чтобы леший не водился. А в этой кринке будет жить домовой. Кринка завязывается и лапоть задом. Домовой в лапоть оденется и в кринку залезает. Корова не доила. Через три дня доить стала. Это было в сорок седьмом году»10. Заметим, что описываемое событие происходило сравнительно недавно. В данном сообщении привлекает внимание мотив помещения на чердаке «кринки» и лаптя и использования их в связи с представлениями о местопребывании домового. С другой стороны любопытно упоминание существа («лешего»), выступающего антагонистом домашнего духа из-за «злокозненного» отношения к скоту.

По нашему мнению, использование в приведенных примерах лаптей и глиняной посуды обнаруживает связь с обрядами «перевода» домового из старого дома на новое место. Приведем их описания в регионах Верхневолжья в XIX – начале XX вв.: «При переходе на новое место, на старый двор ходят с лаптем и ведут в нем домового»11; «…старшая в семье женщина брала из печи угли, клала их в новый горшок и со словами «батюшка домовой, пожалуй на новоселье» несла их в новый дом, где и высыпала в новую печь; горшок тут же разбивался. За первой женщиной шли другие члены семейства с петухом и кошкой»12.

В связи с использованием глиняной посуды в дворовых амулетах обратим внимание на следующий факт. Известно, что в Ростовском уезде Ярославской губернии для предупреждения «заразы» скота, во дворах над нарисованными крестами вешались «кувшинчики» с дёгтем и ладаном (каждого в количестве «не более и не менее одного фунта»), которые должны были постоянно перемешиваться13. Интересно в этом случае наличие регламентации исполнения обряда: церемонии выбора места для описанного устройства («Надобно…измерять вдоль и поперёк весь двор и на самой средине двора начертить крест») и количества помещаемых веществ («не более и не менее одного фунта»)14. С другой стороны, обратим внимание на факт использования здесь апотропейных веществ (дёгтя и ладана) и символов (креста)15. Названные факторы позволяют характеризовать данный обряд как магический.

Говоря об использовании глиняной посуды в качестве амулетов дворовых построек, обратим внимание на следующий момент. Данные «говора» русского населения Ростовского уезда Ярославской губернии начала XX в. позволяют выявить местное название глиняного горшка: «батман»16. Вместе с тем, региональные материалы свидетельствуют, что родственными по звучанию наименованиями обозначали и домового: «батаман», «батаманушко», «батаманка», «батаманко», «батамушко», «батанушка», «батанушко» и т.п.17 Исследователь второй половины XIX – начала XX вв. С.В. Максимов, который зафиксировал аналогичные термины, считал их словами, имеющими связь с просторечиями «батя» (в значении «отец») и «братан» («неродной брат»)18. В то же время, анализ этих наименований позволил М.Н.Власовой констатировать, что они наиболее близко соответствуют «дворовому» – духу, который, согласно поверьям, обитает в крестьянском дворе и связан со скотом19. По нашему мнению, данные факты позволяют с иной стороны рассматривать мотив использования глиняной посуды в «оберегах» в связи с поверьями о мифологических существах-«покровителях» домашних животных.

Фрагменты глиняной посуды («черепки» с отверстиями или «горлышки» от кувшинов) также выполняли значение амулетов. Помещаемые в курятниках, они носили названия «куриных богов (попов)»; (крестьянки Владимирской губернии говорили: «Куры утром с нашести слетают и Богу молятся»)20. Не менее распространённым материалом для изготовления «куриных» и «лошадиных богов» были камни21. За большую удачу считалось обнаружить эти валуны, которые нередко считались упавшими с неба. Форма камней должна была соответствовать таким условиям, как наличие «правильного» естественного сквозного отверстия и его «срединное» положение. Размер валунов варьировался от объёма «небольшого яблока» до величины головы человека22. Нередко их стремились искусственно обработать (в 1867 г. в Московское археологическое общество был доставлен «куриный бог» в форме человеческой головы с отверстиями для глаз, ушей и носа)23.

Функции оберега такие камни приобретали вследствие выполнения над ними соответствующих обрядов. В период эпидемий болезней животных костромские крестьяне приглашали знахаря, который приносил с собой «куричьего бога» и читал молитву24. Структура ритуала могла быть более сложной: «хозяйки идут в церковь, ставят свечку Св. Голиндухе (или, если нет отдельной её иконы, то святцам). По окончании службы огарок берут с собой домой и здесь этот огарок зажигают и ставят на насесть; куричьего бога купают в ведре воды с огарком, и тогда амулет становится целебным. Иногда в этой же воде купают и больных кур…»; «прежде его (камня. – А.К.) подвешивания в курятнике надо прочитать тропарь матушке Голендухе, затем окатить наиболее старый образ водой и этой же водой окатить камень. Только после этого камень получает целебную силу не допускать духа кикимор»25. В некоторых местах Костромского Поволжья «куриным богом» называли саму Голендуху, наряду с «мужскими» покровителями домашнего птицеводства «Кузьмой» и «Демьяном»26. При чтении «тропаря», который, судя по наличию в нём особенной «заклинательной» формулы, можно характеризовать как заговор, члены крестьянской семьи («господин», «госпожа» и «малы деточки») обращались к небесной «патронессе» с просьбой защитить их от «куриного вора кикимора» (по местным поверьям, «матушка Голендуха толкает его и он разбивается об этот камень») и спасти куриц «от хвори и болезни»27.

В описанных обрядах обратим внимание на использование церковных предметов (свечи, иконы) и заговора к святой. Очевидно, цель описанных обрядов состояла в том, чтобы пригласить «матушку Голендуху» в роли дворовой покровительницы домашней птицы, находившейся под угрозой вредительства со стороны «злокозненного» существа («духа кикимора»). Однако интересно, что имя «Голендуха» православным святцам не известно. «Голендуха» – это прозвище святой Агафьи – «Коровницы», день памяти которой отмечается церковью 5/18 февраля. Считали, что к этому моменту запасы, сделанные в прошлом году, подходили к концу, и наступала «Голендуха», то есть голод. Согласно народным представлениям XIX – начала XX вв., святая угодница оберегала коров от нечистой силы, которая особенно активизировалась в этот день28. Таким образом, мы можем говорить об Агафье Коровнице» («Голендухе») как покровительнице крестьянского хозяйства.

В то же время существовало поверье, характеризующее свойство «куриных богов» с иной, отрицательной стороны. В связи с данным представлением приведём следующий рассказ: «…в удельной лесной сторожке во дворе на нашести для кур одним из живших здесь лесных сторожей был положен «курячий бог»…какой-то особенной формы наподобие человеческой фигурки…В эту же сторожку в 1910 г. был назначен новый сторож Белов…Вывозя со двора навоз, Белов случайно свалил «бога» с нашести и, осмотрев его, положил на прежнее место. Спустя некоторое время у Белова издох бык рублей в 30, а за ним и тёлка рублей в 18. Вспомнил тут Белов, что у него на дворе на нашести лежит что-то странное. «Что за чёрт! Это колдовство», – решил Белов и, одев на руку голицу, чтобы не прикасаться к «богу» голыми руками, схватил «бога» с нашести и, выйдя с двора, бросил его через забор, насколько мог подальше»29. Вероятно, в этом сообщении получил отражение распространенный мотив «злокозненности» со стороны чужого «покровителя» дворового хозяйства, доставшегося новому квартиранту сторожки от предыдущих хозяев30.

Анализ источников позволяет нам говорить о широком использовании в хлевах амулетов животного и растительного происхождения. В данном отношении обратим внимание на распространение представлений о «целебных» свойствах медведя. Например, в числе «рецептов» «Травника» XVII в. существовал такой: голову медведя рекомендовалось «вкопать… среди двора, и будет скот водитца». В ходе лечения болезни скота «ноктя» применяли медвежий коготь: «как корову нокоть хватит, и тем де [медвежьим] ногтем по спине трут»31. В последнем случае заметим, что словом «нокоть» в некоторых местах обозначали и такого популярного персонажа «нечистой силы», как «чёрт» (Ср. бранное выражение: «Нокоть те дери!»)32. Также с целью профилактики эпидемий заболеваний домашних животных и защиты их от «нечистой силы» в крестьянских дворах Владимирской губернии начала XX в. вешали засушенную медвежью лапу33, а в Ростовском уезде Ярославской губернии – медвежью голову34.

Итак, применение «медвежьих» амулетов следует рассматривать в прямом отношении с их «антидемоническими» свойствами, поверья о которых были распространены в различных местах расселения русских. В этой связи можно сказать о существовании «мифологических» рассказов36. По нашему мнению, данные рассказы являются отражением ритуального действия, исполняемого в день Св. Власия (11 февраля) для защиты скотины от домовых. Приведём его описание: «…приводят в дом покащика медведя; он начинает с заговора, ведёт медведя по углам двора и дома, стрижет с медведя шерсть и, зажигая её, окуривает весь дом, водит медведя по спине того человека, которого беспокоит домовой»37.

Попытаемся раскрыть «символическое» содержание описанных выше обрядов, цель которых состояла в предохранении двора от «нечистой силы» и, соответственно, находящихся здесь животных. Сделав небольшое отступление, приведём мнение Б.А. Успенского, считающего медведя «мифологической» параллелью лешего (Ср. выражение: «Медведь лешему родной брат»)38. Обратившись вновь к рассматривавшейся выше теме борьбы «домового» и «лешего», сделаем предположение о возможном её изучении наряду с мотивом «вражды» медведя и домашних «духов-вредителей» в контексте противопоставления «своего» (дома и домашних построек) и «чужого» (леса) пространств39. Представителями их являлись соответственно названные персонажи (леший и медведь – с одной стороны и домовой и «злокозненные» домашние мифологические существа – с другой). По-видимому, данный сюжет и был поставлен в основу представлений о функциях дворовых «оберегов»: цель «заведения» домового (покровителя «своего» мира-двора) состояла в защите домашних животных от «чужих» (то есть олицетворяющих «другое» пространство) существ. В то же время амулеты, связанные с «неродным» миром, выполняли функции противовеса наносящим вред, но «духам», близким «освоенной» реальности. Одновременно, использование «Голендухи» (Св. Агафьи-«Коровницы») и олицетворяемого ею камня – «куриного бога» в качестве «оберегающих» куриц от «духа кикимора» (см. выше) необходимо рассматривать в связи с оппозицией «святое»-«нечистое».

В связи с этим обратим также внимание на использование в «дворовых» амулетах утиля (использованной обуви, разбитой или бывшей в употреблении посуды). Очевидно, отмеченный факт следует связывать с мотивом «старое» – «своё». А.К. Байбурин, рассматривавший эту тему, писал: «Категория старого в традиционной культуре отчётливо связывается со «своим», обжитым, освоенным. Старые, поношенные вещи воплощали идею преемственности, передачи благ и ценностей от одного поколения к другому»40.

В то же время, в комплексе с различными фольклорными произведениями следует объяснять применение в амулетах следующих средств: «мёртвой сороки» – проклятой птицы, ненавидимой домашними «духами»41; козла или козлиной шерсти (головы); (считали, что «беспокойный» домовой любит это животное или, напротив, боится его)42, колючей травы «чертогона» (название говорит само за себя)43, осинового кола (как известного средства против демонических существ)44. По мнению авторов, использование двух последних предметов можно рассматривать как применение апотропеев, одним из признаков которых является «колючесть»45.

Подводя итоги, в первую очередь укажем на связь во многих случаях между рассмотренными амулетами и «мифологическими» представлениями о существах, живущих в дворовых постройках. В зависимости от того, какое отношение «выражали» данные персонажи к крестьянскому скоту и домашней птице, описанные в работе обряды состояли в «заведении» духов-покровителей или установлении защиты от невидимых «вредителей». Как мы видели, нередко названные мотивы сочетались. В то же время данные обряды (использование в качестве материала для изготовления магических предметов как бывших в употреблении домашних вещей, так и животных и растений; обращение к святым) обнаруживают связь с бинарными оппозициями.

  1. Завойко Г.К. Верования, обряды и обычаи великороссов Владимирской губернии // Этнографическое обозрение. 1914. № 3-4. С. 103.
  2. Там же. С. 103; Ср.: Зеленин Д.К. Русские народные обряды со старой обувью // Зеленин Д.К. Избранные труды. Статьи по духовной культуре 1901-1913. М.: Изд-во «Индрик», 1994. С. 220.
  3. Темняткин С.Н. Черт побери (о нечистой силе или материалы по кацкой демонологии) // Опочининские чтения. 1998. Вып. 6. Мышкин, 1998. С. 121.
  4. Известно, что икона (часто с изображением «святого» покровителя скотоводства Св. Власия) являлась одним из необходимых атрибутов хлева (См.: Толстой Н.И. Власий // Славянские древности / Под ред. Н.И. Толстого.Т.1. М.:Международные отношения,1995. С. 464.).
  5. Материалы анкеты Костромского научного общества по изучению местного края «Культ и народное сельское хозяйство» // Журавлев А.Ф. Домашний скот в поверьях и магии восточных славян. Этнографические и этнолингвистиче ские очерки. М.: Изд-во «Индрик», 1994. С. 199.
  6. Памятники живой старины. Иван Васильевич Костоловский и его вклад в изучение этнографии Ярославского края. Предисловие И.Ю. Шустровой. Публикация И.Ю. Шустровой и М.Ю. Тимченко // Ярославский архив: историко-краеведческий сборник. М., Спб.: Atheum-Феникс, 1996. С. 166.
  7. Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. М.: Наука; Главная редакция восточной литературы, 1991. С. 413.
  8. Максимов С.В. Нечистая, неведомая и крестная сила. Спб.: ТОО «Полисет», 1994. С. 56.
  9. Там же. С. 57.
  10. Запись сделана автором от А.А .Попова (1937 г.р., уроженец г. Иванова Ивановской обл.) в с. Великое Гаврилов-Ямского р-на Ярославской обл. 2 августа 1999 г.
  11. Материалы анкеты Костромского научного общества по изучению местного края…С. 197; Ср.: Померанцева Э.В. Мифололгические персонажи в русском фольклоре. М.: Наука, 1975. С. 96.
  12. Пащенко С. Из поверий Ярославской губернии // Вестник Ярославского земства. 1904. № 1-2. С. 41.
  13. Апеллесов В. Суеверное средство предохранять скот от болезней и падежа // Ярославские епархиальные ведомости. (неоф. ч.). 1871. 17 ноября. С. 376.
  14. Там же. С. 376.
  15. Связанные с отправлением церковных служб, ладан и крест являлись распространенными средствами против «нечистой силы» (Ср. известное выражение: «Боится как черт ладана»). Вместе с тем, деготь также обладал аналогичными функциями, отгоняя вредных «духов» от домашних животных (См.: Толстая С.М. Деготь // Славянские древности…С. 39-40. Данное поверье мы можем считать отражённым и в обряде, зафиксированном в Пошехонском уезде Ярославской губернии в первой половине XIX в.: при падеже скота «убили змею, выпустили из неё кровь, влили кровь в кувшин, налили туда дегтю со смолою и, закупорив сосуд, вскипятили. Этой смесью мазали на всех воротах» (Село Давшино Ярославской губернии Пошехонского уезда // Ярославские губернские ведомости. (неоф.ч.). 1856. 12 мая. С. 166.)
  16. Волоцкой В. Сборник материалов для изучения Ростовского (Яросл[авской] губ[ернии]) говора, составлен В. Волоцким, учителем Ростовского городского училища. СПб, 1902. С. 19.
  17. Власова М. Русские суеверия. Спб.: Азбука-Классика, 2001. С. 36; Толстой Н.И. Каков облик дьявольский? // Толстой Н.И. Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и эт нолингвистике. М.: Изд-во «Индрик», 1995. С. 257.
  18. См.:. Максимов С.В. Указ. соч. С. 30.
  19. Власова М. Указ. соч. С. 36.
  20. Завойко Г.К. Указ. соч. С. 127; См., также: Даль В.И. Пословицы русского народа. М.: Худ. Лит-ра, 1989. Т. 2. С. 390; Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу в трёх томах. М.: Изд-во «Индрик», 1994. Т.2. С. 108; Афанасьева Н.Е. Вывешивать // Славянские древности…С. 464.
  21. Завойко Г.К. Указ. соч. С. 127; Максимов С.В. Указ. соч. С. 38.
  22. См.: Бекаревич Н.М. Заметка о куричьем боге в Костромской губернии // Труды 2-го областного Тверского археологического съезда 1903 года 10-20 августа. Тверь, 1906. С. 120.
  23. См.: Афанасьев А. Указ. соч. Т. 3. С. 800.
  24. Бекаревич Н.М. Указ. соч. С. 121.
  25. Там же. С. 122.
  26. Успенский Б.А. Филологические разыскания в области славянских древностей. М.: Изд-во Моск. Ун-та, 1982. С. 153.
  27. Бекаревич Н.М. Указ. соч. С. 122.
  28. См.: Е.М[адлевская]. Агафья-Коровница (Голендуха) // Русский праздник: праздники и обряды народного земледельческого календаря. Иллюстрированная энциклопедия. Спб.: Искусство – Спб, 2001. С. 12-13.
  29. Завойко Г.К. Указ. соч. С. 127.
  30. См., например: Материалы анкеты Костромского научного общества по изучению местного края…С. 184.
  31. Черепнин Л.В. Из истории древнерусского колдовства XVII в. // Этнография. 1929. № 2. С. 88; Ср. зафиксированный в Костромской губернии обычай против «порчи» скота вешать на шею телятам зашитый рысий коготь (См.: Материалы анкеты Костромского научного общества по изучению местного края…С. 167.).
  32. Афанасьев А.Н. Указ. соч. Т. 2. С. 775; Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М.: А/О Изд-я группа «Прогресс», «Универс», 1994. Т. 2. Стб. 1438; Многие авторы констатируют наличие «одноимённости» названий болезней и представителей демонологии. Ср. «чемерь» и «шишимора» («кикимора») как на именования заболеваний скота и «злых духов». (См.: Завойко Г.К. Указ. соч. С. 110; Толстой Н.И. Чемер // Толстой Н.И. Язык и народная культура…С. 280; Журавлёв А.Ф. Болезни скота // Славянские древности…С. 224.).
  33. Завойко Г.К. Указ. соч. С. 104.
  34. Государственный архив Ярославской области. Ф. 582. Оп. 1. Д. 366. Л.10. Отметим, что данные археологии свидетельствуют о древнем происхождении культа медведя. Почитание этого лесного зверя занимало важное место в системе языческих верований как аборигенного (финно-угорского), так и пришлого славянского населения Верхневолжского региона в IX-XIII вв. С этим культом связывали и захоронения на территории Волго-окского междуречья медведей и медвежьих лап (или их глиняных муляжей), амулеты из когтей медведя или имитирующие медвежьи когти, датированные не ранее 2 тыс. до н.э. Однако заметим, что вопрос о том, какому именно животному относятся лапы (точнее, их изображения) до сих пор не решён (Голубева Л.А. Меря // Финно-угры и балты в эпоху средневековья. М.: Наука, 1987. С. 77; Леонтьев А.Е. Меря // Финно–угры Поволжья и Приуралья в средние века. Ижевск: УИИ Ял УрО РАН, 1999. С. 46; Леонтьев А.Е. Археология мери: к предыстории Северо-Восточной Руси. М.: Геоэко, 1996. С.286.). Одни авторы считают, что эти муляжи следует связывать именно с культом медведя (Воронин Н.Н. Медвежий культ в Верхнем Поволжье в XI веке // Краеведческие записки. Ярославль, 1960. Вып. 4. С. 49-50; Дубов И.В. Глиняные лапы в погребальном обряде курганов Аландских островов и Волго-окского междуречья // Новое в археологии СССР и Финлян дии. Доклады Третьего советско-финляндского симпозиума по вопросам археологии 11-15 мая 1981. Л.: Наука, 1984. С. 99; Дубов И.В. Языческие культы населения Ярославского Поволжья IX-XIII вв. (по археологическим данным) // Дубов И.В. Залесский край. Эпоха средневековья. Избранные труды. Спб.: Изд-во «ЭГО», 1999. С. 236; Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М.: Наука, 1981. С. 102.), по мнению других, глиняные лапы «являются изображениями конечностей бобров» ( Фехнер М.В. Бобровый промысел в Волго-окском междуречье // Советская археология. 1989. № 3. С. 73; Карл Ф. Мейнандер. Биармы // Финно-угры и славяне. Доклады Первого советско-финляндского симпозиума по вопросам археологии 15-17 ноября 1976. Л.: Наука, 1979 С. 37.).
  35. Максимов С.В. Указ. соч. С. 57.
  36. Перетц В.Н. Деревня Будагоща и её предания // Живая старина. 1894. Вып. 1. С. 10.
  37. Воронин Н.Н. Указ. соч. С. 46.
  38. Успенский Б.А. Указ. соч. С. 85.
  39. См. об этом, например: Толстой Н.И. Каков облик дьявольский ?..С. 257.
  40. Байбурин А.К. Ритуал: между биологическим и социальным // Фольклор и этнографическая действительность. Спб.: Наука, 1992. С.22.
  41. См.: Даль В.И. О повериях, суевериях и предрассудках русского народа. Спб.: Издательство «Литера», 1994. С. 19. Согласно преданиям, сорока была предана проклятию. По одной версии, птица получила наименование «проклятой» вследствие гнева, обрушенного умирающим боярином Кучкой за то, что она своим «неуместным стрекотаньем» выдала его, или старцем, у которого та украла кусок сыра. В других вариантах фольклорных текстов рассказывается об изгнании из Москвы сороки, в которую превращалась Марина Мнишек (См.: Даль В.И. О повериях…С. 109.).
  42. Пащенко С. Из поверий Ярославской губернии // Вестник Ярославского земства. 1904. № 7-8. С. 149. Любопытна в связи с этим легенда «Черт и козел», записанная в г. Симбирске во второй половине XIX в., обосновывающая бытование данного поверья: «Бог человека по своему образу и подобию создал, и чёрт тоже захотел сделать: написал и вдунул свой дух. Выскочил козёл рогатый – чёрт его испугался и попятился от козла. С тех пор он и боится его. Вот почему в конюшнях козла держат, и на коноводных тоже, где бывало пар до ста лоша дей, все гда козла держали. Он – чёртов двойник.» ([Садовников Д.Н.] Чёрт и козёл // Даль В.И. О повериях…С. 394.). В то же время интересно существования «рационального» обоснования «заведения» в хлевах козлов: они отгоняют вредных для скотины ласок и мух (Даль В.И. О повериях…С. 19.).
  43. Интересно, что в некоторых местах расселения русских «чертогоном» называли распятие, носимое на груди (См.: Ефименко П.С. Материалы по этнографии русского населения Архангельской губернии // Даль В.И. О повериях…С. 159.).
  44. Осина считалась проклятым деревом, так как на нем, по народному преданию повесился Иуда ( Даль В.И. О повериях…С. 36.).
  45. См.: Журавлев А.Ф. Домашний скот…С. 22.

Автор публикуемого мемуарного очерка – Геннадий Дмитриевич Епифанов (1900-1985), известный советский график, заслуженный деятель искусств РСФСР, член-корреспондент Академии художеств СССР, профессор Ленинградского института живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина. Воспоминания, написанные в глубокой старости, посвящены в основном ростовскому периоду в жизни художника (1900-е – первая половина 1920-х гг.), а также его учебе в Ярославле и Ленинграде в 1924-1930 гг.

Г.Д. Епифанов родился 21 июля (3 августа) 1900 г. в Ростове Великом в доме Пономарева на Покровской улице1. Раннее его детство прошло неподалеку от кремля, в ветхом домишке на Подозерке, который снимал у торговца готовым платьем Алексеева отец будущего знаменитого художника Дмитрий Михайлович Епифанов – переплетчик местной типографии. Домик располагался на берегу озера Неро, в низине древнего вала, который защищал когда-то город с западной стороны2. Родители его были выходцами из крестьян. Отец – уроженец села Великое Ярославского уезда, покинув родные места, в 1890-х гг. обучался переплетному делу в Москве. Мать, Варвара Степановна, происходила из села Караш Ростовского уезда и девушкой тоже работала в столице, в ателье мод. Здесь, еще до переезда в Ростов, они и познакомились. Знакомство произошло не позже 1896 г., когда, по семейному преданию, они вместе участвовали в печально известных торжествах на Ходынском поле по случаю коронации Николая II, где едва не погибли.

Сказочная красота древнего города, отражавшегося в водах озера, окружала маленького «Геннашу» Епифанова с тех пор, как он начал себя помнить, но, по собственному его позднейшему признанию, воспринималась «по глупости», как нечто само собой разумеющееся, обыденное. Однако, жизнь на Подозерке, у стен кремля, при всей удивительной красоте местности, имела и свои существенные неудобства. В доме было сыро, весенние разливы озера, угрожавшие прибрежным деревянным постройкам и нередко их повреждавшие, вынудили семейство Епифановых в начале 1910-х гг. переехать в другую часть города, на Благовещенскую улицу. По немногочисленности семьи (отец, мать и единственный сын), они разместились в старой деревянной церковной сторожке на берегу пруда, перенесенной сюда, по свидетельству самого художника, после постройки новой, каменной, и устройства каменной ограды вокруг Благовещенского храма3.

Место это в те годы было тоже по-своему живописным. Старинная церковь Благовещения, окруженная новой церковной оградой, пруд, деревянные дома, с уютными дворами, садами, огородами. Отсюда открывался величественный вид на Успенский собор и кремль. О том, как выглядел этот отрезок современной улицы Луначарского при ее пересечении с Благовещенским проездом, где и располагалась когда-то церковь, сейчас напоминает лишь дом с мансардой (ул. Луначарского, 21) и старые фотографии разрушенного в 1930 г. храма времен Ионы Сысоевича.

На семейном фото, сделанном около 1910 г. (илл. 1), мы видим стоящего «руки по швам» серьезного губастого мальчика лет десяти, в рубашке из клетчатой «шотландки» и сидящих по сторонам родителей: отца – веселого и красивого высоколобого человека интеллигентного вида с усами и аккуратно подстриженной бородкой, и мать – по городскому одетую и причесанную женщину с крупными волевыми чертами лица4. Согласно воспоминаниям Геннадия Дмитриевича, именно Варвара Степановна, имея очень твердый характер, «держала порядок в доме».

Отец Геннадия был большим мастером своего дела, считаясь в ростовской типографии А.Х. Оппеля старшим переплетчиком5. Но настоящим художником он мог проявить себя, когда выпадали редкие «хорошие» заказы от частных лиц. «Геннаша», который помнил себя лет с шести, с восторгом наблюдал за отцовской работой и дома, и в самой типографии. Это были его первые уроки по художественному оформлению книги. В 1913 г., когда Ростов посетила царская семья, именно Дмитрию Михайловичу Епифанову городскими властями было поручено оформить адрес для поднесения Николаю II.

Семья Епифановых жила довольно бедно, и после окончания городского четырехклассного училища, в возрасте 14-15 лет, юноша должен был начать самостоятельно зарабатывать – сначала в качестве секретаря известного в Ростове в предреволюционные годы присяжного поверенного А.А. Степанова, бывшего, кстати говоря, художником-любителем, удачно копировавшим с репродукций картины классиков живописи. Вскоре, в 1915 или 1916 г. Геннадий Епифанов поступает на работу в уездный суд, где проработает до 1921 г. сначала в архиве, потом судейским секретарем при всех менявшихся один за другим режимах: царском, Временного правительства, и, наконец, при большевиках. Работу эту, по собственному свидетельству, он высоко ценил. Сложные юридические коллизии, обсуждавшиеся профессионалами, приезды в Ростов знаменитых столичных адвокатов, в том числе, самого Ф.Н. Плевако, - все это расширяло умственный горизонт провинциального юноши. Но однажды, еще до революции, юного судейского чиновника с очень развитым чувством собственного достоинства глубоко задел и оставил след на всю жизнь один случай: какой-то податный инспектор, привлеченный в присяжные заседатели, отказался ответить рукопожатием на его протянутую руку. Потрясенный оскорблением, Епифанов понял свое положение человека «с начальным образованием». С тех пор он стремился получить специальное образование, хотя бы среднее. Но старшие коллеги по суду относились к старательному и способному служащему с большим уважением, и он останется в суде еще несколько лет, пока, не увлекшись на краткое время учением толстовцев, не почувствует глубокого противоречия между идеей «непротивления злу насилием» и своей работой в советском «народном суде», ежедневно выносившем приговоры к расстрелу. Уйдя из суда, на год становится преподавателем пения в бывшей Кекинской гимназии, поскольку к этому времени уже учится в ростовском музыкальном училище, которое оканчивает в 1922 г.

Воспоминания Епифанова живо и подробно рисуют то упорство, с которым он обучался игре на скрипке. Увлечение именно этим инструментом пришло случайно – Геннадию подарили одну за другой две скрипки, одна из которых оказалась, правда, совсем негодной. В это время в Ростове, опять-таки случайно, оказалась группа австро-венгерских военнопленных, среди которых было несколько музыкантов и один скрипач – венгр Депьяш, который и стал первым его учителем.

Вообще «случай» играл большую роль в судьбе и творческом пути Геннадия Дмитриевича, который считал случай одним из проявлений «мудрости жизни». Впрочем, пленные австро-венгры были вскоре куда-то переведены из Ростова, а другого преподавателя по скрипке в городе тогда не было. Редкостно целеустремленный во всех своих делах, Г.Д. Епифанов, с разрешения начальства, в свободные дни встает в 4 часа утра, ранним рабочим поездом ездит в Ярославль – брать уроки у преподавателя тамошнего музыкального училища Бакланова, ученика знаменитого чешского скрипача, профессора Московской консерватории И.В. Гржимали. Сохранилась фотография Геннадия Епифанова той поры (илл. 2) – крупный сильный юноша со скрипкой в руке, с волевым складом лица и взглядом несколько исподлобья6. В это время он становится местной музыкальной знаменитостью. Играет с оркестром и, чаще всего, соло или трио в многочисленных концертах, дававшихся в разных залах Ростова. Имя его появляется на афишах, расклеенных по городу. Во времена НЭПа Геннадий «подрабатывает» (за угощение ужином) в оркестре увеселительного и питейного заведения – кабаре Финяева. Впрочем, как музыканта Геннадий Дмитриевич себя не переоценивал: скрипач из него получился «оркестрового порядка», поскольку «музыке надо было учиться не с 17, а с 7 лет». Но занятия музыкой, по мнению исследователей, существенно обогатят его в будущем как художника книги. «Важный штрих в творчестве Г.Д. Епифанова – вспоминает один из них – что он получил музыкальное образование, владел чувством мелодии, ритма, контрапунктом, и это важно для решения в книге»7.

Преобладанием музыкальных интересов в жизни Геннадия Дмитриевича объясняется обилие сведений в его воспоминаниях, касающихся музыкальной жизни Ростова 1919-1924 гг. Здесь множество фамилий местных музыкантов и приезжавших в Ростов столичных знаменитостей: ярославский скрипач Бакланов; преподававший в ростовском училище дирижер из Москвы Шевченко, который организовал в городе симфонический оркестр и ставил, в концертном исполнении, отрывки из оперы «Евгений Онегин»; местная певица Гарфункель; сестра тогдашнего директора Ростовского музея пианистка и кларнетистка «Аля» Ушакова; ошибочно упомянутая в воспоминаниях как сестра известного ростовского краеведа А.А. Титова его невестка, к тому времени бывшая, англичанка Беатрис Уинстон, учившаяся в Лейпцигской консерватории по классу рояля8. Не забыты и жившие одно время в Ростове знаменитый московский певец – баритон Сливинский и его жена Мария Медведева, певица, выпускница Московской консерватории, дочь ростовского купца-кожевенника; а также столичное концертное трио Шор, Крейн и Эрлих. Подробно рассказывается и о пребывании в городе примы-балерины Большого театра Т.В. Гельцер, с которой юного Геннадия Епифанова, несмотря на разницу в возрасте, связывали недолгие по срокам, но, кажется, более чем дружеские чувства. К этому кругу сведений, представляющих теперь значительный интерес для истории культурной жизни города, примыкает и сочный по подробностям рассказ о ростовском музыканте и преподавателе Семене Григорьевиче Маркове, проживавшем в доме своего тестя, купца Царькова на Калмыцкой улице.

В соответствии с тогдашними увлечениями Епифанова, сведения о «Ростове художественном» в публикуемых воспоминаниях менее подробны и гораздо более скромны. Но и они весьма интересны, порой уникальны. Способность к изобразительному искусству обнаружилась у него еще в городском училище, где уроки рисования вел Федор Григорьевич Сергеев (в воспоминаниях не упомянут). Позже (точная дата неизвестна) Геннадий поступит в живописную студию, которую открыл в городе А.И. Звонилкин (1883-1937), профессиональный художник и прекрасный педагог, ученик Коровина по Строгановскому училищу. Занятия велись не только в мастерской, но и на пленэре. В воспоминаниях Г.Д. Епифанова имеются также сведения о портрете А.Л. Кекина (1831-1897), написанном А.И. Звонилкиным9. Но если о педагогической и творческой деятельности этого художника известно из других источников, то текст мемуаров содержит упоминания о двух давно забытых художниках, чьи имена до сих пор не привлекали внимания историков художественной культуры Ростова – Александре Алексееве и Павле Саксееве.

А. Алексеев, сосед Епифановых по Подозерке, сын того самого торговца готовым платьем на толкучке, у которых они снимали ветхий домишко. Он был старше Геннадия лет на семь. Способный с детства рисовальщик, он обратил на себя внимание ростовского купца и мецената И.А. Шлякова (1843-1919), который помог одаренному юноше в 1910-х гг. уехать в Москву и поступить в Строгановское училище. Приезжая в Ростов на каникулы, Александр Алексеев заходил к Геннадию и с увлечением рассказывал о воздушной перспективе и прочих «премудростях учения». Тот, по собственному признанию, «многое не понимал, но слушал с интересом». О личной и творческой судьбе этого художника – ростовского уроженца в настоящее время ничего неизвестно. Во всяком случае, это имя мы знаем теперь лишь благодаря воспоминаниям Г.Д. Епифанова10.

Беседы со студентом-строгановцем, занятия в художественной студии отнюдь не сразу определили профессиональный выбор Геннадия. Музыка, судя по всему, занимала его долгое время больше всего. Имело место и увлечение театром, и не только в качестве зрителя. Разнообразно талантливый, он умудрился сыграть даже две роли в спектаклях какой-то приезжей профессиональной труппы. Но влекла и живопись, интерес к которой сперва проявлялся в очарованном рассматривании цветных открыток – репродукций в витринах магазина Дмитрия Андреевича Иванова. Иногда наиболее понравившиеся из них он покупал. В голодные послереволюционные годы эти открытки неожиданно пригодились. Будущий выдающийся мастер резца писал с них увеличенные копии маслом на клеенке, меняя по окрестным деревням на молоко, сметану и прочие продукты. Особенно удачными выходили копии с пейзажей Ф.А. Васильева. По-видимому, «клеенки» эти были неплохо написаны. Одну из них Геннадий Дмитриевич сохранил, и она украшала его ленинградскую квартиру. Так что и сейчас не исключено встретить где-нибудь в сельском доме под Ростовом те самые творения «раннего» Епифанова.

В 1922 г. начался новый этап в жизни Геннадия Дмитриевича, много давший для его эстетического развития. Он поступает на работу в Ростовский музей, куда будет принят его легендарным директором Дмитрием Алексеевичем Ушаковым (1894-1942). «В Ушакове – пишет мемуарист – я сразу распознал человека высокой культуры, опытнейшего специалиста и энтузиаста самого музейного дела». Дмитрий Алексеевич уделял Г.Д. Епифанову, по его собственным словам, «достаточно внимания» и поддерживал «в новой обстановке». В музее Епифанов знакомится сначала с прекрасной коллекцией русского фарфора, «переписывает» экспонаты – произведения резьбы по дереву, совершенно очарованный этим видом народного творчества. Распознавать «особенности стиля той или иной школы большого собрания икон», располагавшегося, по воспоминаниям Геннадия Дмитриевича, в Белой палате, его учили старшие коллеги по музею.

Вскоре начинающий музейный сотрудник, который пока лишь обучился водить экскурсии «по Княжьим теремам и переходам, обозревая по очереди все кремлевские церкви», внесет свой творческий вклад в работу с посетителями музея. Именно ему, как человеку с музыкальным образованием, принадлежала идея использовать нотные записи о. Аристарха Израилева и созданные им камертоны для имитации соборных звонов во время экскурсий. В своих воспоминаниях Г.Д. Епифанов подробно описывает также «неприятный эпизод», характеризующий одну из сторон музейной деятельности тех лет. Однажды ему пришлось участвовать в изъятии церковных ценностей в заозерных селах – Сулости и Поречье, и толпа возмущенных жителей едва не избила незваных «экспроприаторов»11.

Архивные документы, дополняя публикуемые воспоминания, сохранили ряд уточняющих сведений и живых подробностей той поры, касающихся трудов Епифанова-«музейщика». Так, «в исправление обязанностей младшего научного сотрудника» он поступил 15 марта 1922 г., «присланный биржей труда», т.е. в качестве безработного. С марта того же года Геннадий Дмитриевич – «слушатель рабфака». С 1 июня 1922 г. при образовании «при Уисполкоме Административно-Хозяйственной комиссии по управлению кремлем в качестве делопроизводителя выделен н.с. Епифанов», а 11 июня ему передают и текущий музейный архив. Научный сотрудник Епифанов дает расписку на получение одного фунта гвоздей. В сентябре 1922 г. ему «передают заведывание отделом оружия», так как по причине «небрежного отношения к своим обязанностям» прежнего зав. отделом В.С. Моравского неоднократно случалось «хищение выставочного материала». К концу 1922 г. экскурсанты, слушающие концерты колокольного звона на камертонах, задуманные и разработанныеЕпифановым, платят музею дополнительно по 50 рублей. В 1923 г. его командируют в Москву получить «15 червонцев», довольно крупную по тому времени, исчислявшуюся в золоте сумму, от Главнауки, на организацию 40-летнего юбилея Ростовского музея древностей12.

Первый, и, скорее всего, последний его конфликт с администрацией музея, был связан с отказом выполнять тяжелые физические работы и окончился компромиссом. Протокол заседания Ученого совета музея от 22 декабря 1922 г. содержит сообщение о «вопросе», который «возник в связи с тем, что служащий музея Г.Д. Епифанов отказывается от переносок и т.п. занятий, неизбежно лежащих на всех без исключения служащих при небольшом штате и самостоятельном обслуживании нужд музея». А поскольку «заявлена претензия о сужении круга его работ», то находя это заявление «необоснованным и невыполнимым», Ученый совет решил «предложить тов. Епифанову принимать участие во всех работах наравне с остальными». При этом, однако, находится возможным «освободить его <…> при переноске архива»13.

15 января 1923 г. Г.Д. Епифанов дает расписку кремлевской комиссии, и «сия расписка» свидетельствует о том, что он «действительно <…> получил одни шаровары холщовые и одну рубашку, оба солдатского образца, которые беру только для собственной нужды и обязуюсь, в случае оставления службы ранее срока прихождения в негодность данных вещей, эти полученные мною предметы вернуть комиссии». Этот один из первых по времени известных автографов будущего художника, свидетельствующий о его тогдашнем бедственном положении, хранится среди аналогичных расписок музейных смотрителей и кремлевских сторожей14.

Характерная черта публикуемых воспоминаний: их автор лишь изредка и как о малосущественном, пишет о бытовых и материальных трудностях того тяжелого и голодного времени. В центре его воспоминаний события, связанные с искусством, культурой. Однако, вышеприведенные архивные сведения, касающиеся музейного периода его жизни, тоже весьма выразительны и показательны в выборе им дальнейшей судьбы. Проработав два года в музее, он, по собственному признанию, начал приобретать новую профессию. Г.Д. Епифанову даются уже сложные и ответственные задания. К 1 мая 1924 г. он должен закончить разработку экскурсионной темы «Русская живопись», на которую отводится почти три месяца. Но 24 апреля того же года он подаст заявление об уходе и в то же лето покинет Ростов15.

Жизнь в маленьком провинциальном городке давно его тяготила и перестала удовлетворять, о чем в своих воспоминаниях Геннадий Дмитриевич пишет откровенно и неоднократно. Вообще, отношение Г.Д. Епифанова к родному городу в этот период было сложным и противоречивым, что характерно для многих выдающихся людей русской провинции, его современников. Причина тому – вовсе не отсутствие культурных впечатлений и общений. «Ростов – его собственное свидетельство – жил разнообразно насыщенной жизнью. Пожалуй, это был лучший период в жизни города <…>, оживленный разнообразием наук, сценических искусств и музыкой <…> Время той поры вспоминается с особой любовью. Город парил в каком-то упоительном вихре жизни». И сам Геннадий выступал с концертами, преподавал пение, рисовал, работал уже не первый год в музее, где соприкасался с замечательными произведениями искусства и не менее замечательными людьми.

Но совершенно в духе времени, в сознании молодого провинциала, все более укореняется иной образ города: «Ростов стал казаться тесным для меня <…> что я мог поделать в своем сонном городишке, зимой запорошенном снегом, а летом с грохотом телег и пылью от товаров местных купцов». Мелкие дела, «курьезные недоразумения», «специальности никакой, в перспективе ничего утешительного». Геннадий самостоятельно изучает тригонометрию, поступает на педагогическое отделение рабфака, в наивной и неосуществившейся затее вырваться таким образом в Москву. Автор воспоминаний предельно честен – никаких мечтаний о «высоком» искусстве: поступить в любой «Вуз», только бы покинуть «свой сонный городишко», стать «на правах человека с высшим образованием» (его собственное выражение).

И снова «случай» – сосед Геннадия по Благовещенской улице – художник Павел Саксеев (совершенно забытое имя в истории культурной жизни Ростова) при случайной, едва ли не уличной встрече дает ему совет поступить в Ярославское художественное училище, тогда называвшееся техникумом, и помогает в летние месяцы 1924 г. подготовиться к вступительным экзаменам16.

На этом и кончается собственно ростовская тема публикуемых «Воспоминаний» Г.Д. Епифанова. Далее следует рассказ об успешном поступлении в «техникум» сразу на второй курс, о сдаче за один год всех экзаменов по полной программе этого серьезного учебного заведения, и, опять-таки, в надежде на «случай», поступлении в 1925 г. в Академию художеств (тогда – Высший государственный художественно-технический институт).

Последний раздел «Воспоминаний», так и оставшихся неоконченными, повествует об учебе автора в Ленинграде в 1925-30-х гг. Небольшой по объему текста, но весьма насыщенный фактами, он содержит отдельные яркие очерки, посвященные учителям Геннадия Дмитриевича – Д.И. Митрохину и В.Д. Замирайло; его старшему коллеге по учебе, рано ушедшему из жизни художнику-графику Н.В. Алексееву, иллюстратору Достоевского, и другие ценные свидетельства об атмосфере художественной жизни Ленинграда и становлении советской книжной графики в 1920-х гг.

Творческая судьба Епифанова уже в довоенные годы сложится на редкость удачно. Студентом он много и плодотворно работает, углубленно изучает в подлинниках шедевры мировой графики в гравюрном кабинете Эрмитажа и заканчивает институт «в первых номерах». В 1930 г., еще учась на последнем курсе института, он получает заказ на иллюстрации к изданию романа Э. Синклера «Север и Юг» от престижнейшего в те годы издательства «Academia». В 1934 г. для того же издательства им будет создан цикл цветных гравюр к «Назидательным новеллам» М. Сервантеса, ставший крупным событием в искусстве оформления книги. С 1930 по 1941 гг. Геннадий Дмитриевич сотрудничает, помимо издательства «Academia», с издательством Академии наук СССР, Гослитиздатом, «Искусством», «Советским писателем», «Молодой гвардией», «Учпедгизом», выполнив в разных графических техниках (акцидентный набор, рисунок карандашом, акварель, черно-белая и цветная ксилография) иллюстрации, эскизы переплетов, обложек, суперобложек, шмуцтитулы, заголовки, заставки, концовки не менее чем к 57 книгам. В те же годы он становится участником международных выставок во Франции, Чехословакии, Греции, Турции, Дании, Норвегии, Финляндии. Советский зритель, помимо издававшихся массовыми тиражами книг, мог познакомиться с его творчеством также на 9 коллективных выставках, прошедших в 1932-1940-м гг. во Всероссийской Академии художеств, в Русском музее, Государственном музее изобразительных искусств им. А.С. Пушкина и др.17

С отъездом в Ленинград в 1925 г. связь Епифанова с Ростовом не оборвалась. Занятый напряженной учебой, а затем успешной заказной работой по художественному оформлению книг для ленинградских и московских издательств, он в довоенные годы переписывается с отцом и более или менее регулярно приезжает «домой». Авторские даты на произведениях – акварелях, рисунках, сепиях – натурных работах с видами Ростова и Борисоглеба, которые хранятся теперь в Ростовском музее, отражают эти поездки в родные края в 1927-1929, 1935, 1937-1940 гг.18

Натурные работы Епифанова – важная часть его творческого наследия. Они исключительно высоко оцениваются как самостоятельное художественное явление: «Его (Епифанова – Е.К.) натурные работы на пленэре исполнялись кистью, пером, карандашом. Карандашные рисунки слегка приукрашивались акварелью. В них всегда ощущается знание великих мастеров прошлого, их композиционных секретов», «в их классической трактовке, в безупречном, выверенном ритме пятен и штрихов» было нечто, «что заставляет нас вспомнить Антуана Ватто, Никола Пуссена, Клода Лоррена»19. Ценные в художественном отношении, эти натурные работы служили основанием для будущих произведений в области книжной и станковой гравюры. В подобной смешанной технике художник делал и непосредственные эскизы к гравюрам. Так, в Ростовском музее хранится самая ранняя ксилография Епифанова на ростовскую тему и эскиз к ней. На том и другом произведениях имеется авторская подпись и дата – «Г.Е. 1944»20. Известно, что в 1941-1945 гг. художник находился в Ленинграде, работая в «Боевом карандаше», затем – мобилизованным солдатом – трудился над оформлением интерьеров и созданием экспозиции Военно-медицинского музея. В этих условиях приезд художника в Ростов в 1944 г. маловероятен. Следовательно, этот его первый опыт в станковой гравюре, равно как и эскиз к нему, был сделан не с натуры и вдали от родного города, частично по памяти и по более ранним натурным материалам. Как и многие последующие графические работы, посвященные Ростову, эта ксилография соединяет в себе пейзажные и жанровые мотивы. На втором плане изображена кремлевская церковь Иоанна Богослова, на первом – городские валы, огород и сидящая на тачке человеческая фигура. Рядом с ней мешок с картошкой и лошадь. Такой представляет художник Подозерку предпоследнего трудного года войны.

В 1945 г., сразу после демобилизации, Геннадий Дмитриевич приезжает в Ростов. Творческим итогом этой поездки было несколько прекрасных натурных работ. Лишь одна из них много времени спустя окажется опубликованной21. В том же году Епифановым создана черно-белая ксилография под названием «Окно» (вид из распахнутого окна на ограду и башенку Рождественского монастыря)22. К 1946 г. относятся три цветные ксилографии («Утки над озером», «Девушка с корзиной», «Мать с ребенком»), составившие своеобразный триптих, который приобретет широкую известность много позже, в 1970 г., когда эти произведения, отпечатанные с подлинных досок, войдут в тиражный альбом лучших произведений художника23. Автор вступительной статьи к альбому искусствовед Э. Кузнецов, отмечая соединение архитектурных и жанровых мотивов в триптихе, уделяет главное внимание формальным особенностям гравюр. По его мнению, они относятся к числу «наиболее неровных с точки зрения логики формы произведений Епифанова, который вообще работает необычайно уверенно и логично». При этом художественный критик оценивает ксилографии ростовского цикла 1946 г. как «наиболее сложные и по мысли, и по ее формальному выражению. <…> Здесь автор идет еще далее по пути использования автономности выразительных средств – несовпадение цвета и контура, пятна и рисунка. Активный черный штрих (который отнюдь не всегда рисует форму <…>), словно накладывается на плоские цветовые пятна, уже сами по себе вступающие в игру, и взаимодействуют с ними: где-то уточняет показываемые ими массы, а где-то решительно расходится с ними»24. Усложнение формы, весьма точно проанализированное Э. Кузнецовым, связано со сложностью задачи, поставленной в данном случае перед собой художником: соединить разновременные впечатления, навеянные посещением Ростова с давними воспоминаниями. Гравюры этого цикла отличает одна не подмеченная исследователями особенность: место действия каждой из них всегда Подозерка, прилегающие к ней переулки, ведущие к кремлю, берег озера, городские валы.

После 1946 г. ростовская тема в станковой гравюре Епифанова не проявляется без малого три десятилетия. Эти годы – время расцвета его творчества как мастера книжной иллюстрации и оформления книги. Иллюстрации к «Бедной Лизе» Н.М. Карамзина (1947), «Королеве Марго» А. Дюма (1952), «Одиссее» Гомера (1958) и особенно к «Пиковой даме» А.С. Пушкина (1966) выводят художника в первые ряды советской графики «ленинградской школы». Альбом великолепных гравюр «Ленинград. Виды города» (1953), вызвавший высокую оценку И.Э. Грабаря, закрепляет за ним славу «певца старого Петербурга»25. Сам Геннадий Дмитриевич считал Ленинград своей «второй родиной». Образ города на Неве стал органической частью его творчества. Здесь он учился и состоялся как крупный и известный художник, здесь к нему пришла слава, титулы. Отсюда отправлялись его работы на десятки зарубежных и отечественных выставок, сюда приходили и награды – серебряные и бронзовые медали, дипломы высоких степеней и премии26. В этом городе ему было суждено стать выдающимся преподавателем книжной графики и дизайна. Многочисленные и благодарные ученики высоко ценили его «петербуржство» - глубинную связь с высокой культурой «северной Пальмиры». Провинциальное происхождение, «ростовские корни» любимого учителя рассматривались ими как удачно преодоленное недоразумение. По мнению одной из учениц, «счастливо избежав провинциальной судьбы – «вдовушка, коза, огород» - он стал истинно петербургским художником с широчайшим кругозором»27. Занятый в 1940-1960 гг. огромного объема заказной творческой работой, преподаванием в двух ленинградских вузах (Институт им. Репина и филиал Московского полиграфического института) Геннадий Дмитриевич, казалось бы, должен утратить всякие связи с Ростовом, тем более что в это время не появилось ни одной его гравюры на ростовскую тему.

На самом деле интерес к Ростову, никогда его не покидавший, именно в эти годы постепенно будет нарастать и усиливаться, пока не станет, наконец, в последнее десятилетие его жизни основной темой творчества. Художник посещает родной город в 1946-1947, 1949, 1957, 1959, 1967 гг. и создает целую серию натурных пейзажей28. В свой срочный приезд сюда в сентябре 1953 г., вскоре после разрушительного смерча 24 августа 1953 г., Геннадий Дмитриевич снимает несколько фотопленок, фиксирующих разрушения (хранятся у Л.Г. Епифанова).

Замысел Г.Д. Епифанова сделать еще один, на сей раз крупный, цикл гравюр, посвященных родному городу, и издать его отдельной книгой относится к 1967 г. Об этом свидетельствует хранящийся там же датированный макет книги. Однако, ни одного произведения из этого цикла, которое было бы датировано ранее 1974-75 гг., не известно. По-видимому, замысел созревал постепенно, и, кажется, непосредственным толчком в его осуществлении был последний приезд художника в Ростов в 1974 г. Тогдашние впечатления и воспоминания о прожитых здесь годах, встречи с прошлым и настоящим в их органическом соединении в немалой степени определяют и абсолютно своеобразную стилистику этих гравюр, которые сочетают в себе элементы пейзажа и жанровых сцен, где явно и более решительно, чем в триптихе 1946 г., вводятся мотивы старого Ростова, времени детства и юности художника. И если в некоторых из них жанровые мотивы отсутствуют (ксилографии «Лодки на берегу», «У кремлевской стены», фронтиспис к альбому «Ростов Великий»), то само загадочное, ночное, словно лунное освещение этих чисто пейзажных гравюр сообщает им ностальгическое настроение тех же «воспоминаний». В большинстве же ксилографий, в том числе цветных, цикла «Ростов Великий» характерные мотивы ростовского пейзажа, узнаваемые, но иногда едва намеченные – силуэты церквей, башен, крыш, линии городских валов, глади озера – обобщены и являются как бы фоном для воплощения образов прошлого – сцен с изображением матери с ребенком, женщин, стирающих белье в озере, пасущихся коз, запряженной в повозку лошади, квасной бочки у кремлевской стены, лодки под белым парусом, подплывающей к берегу… Этот цикл будет назван самим художником «Воспоминания о Ростове».

Своими гравюрами, средствами высокопрофессионального искусства, художник тоже «рассказывает», «вспоминает». Ростов его молодости был излюбленной темой устных рассказов Г.Д. Епифанова. «До последних дней – свидетельствует сын художника Лев Геннадиевич – папа вспоминал и рассказывал о юности, Ростове, друзьях; похоже, что это были его любимые воспоминания, самые яркие и близкие в его долгой и интересной творческой и человеческой жизни»29.

Последнее посещение Геннадием Дмитриевичем Ростова, его встречи с сотрудниками здешнего музея, с местными художниками в 1974 г. отражены в кратких воспоминаниях известного ныне, а тогда еще начинавшего свой самостоятельный путь в искусстве мастера финифти А.Г. Алексеева30. Автор сообщает, что приезд Г.Д. Епифанова в Ростов состоялся «благодаря известному краеведу М.Н. Тюниной». «Впервые, рассказывает А.Г. Алексеев, я увидел Геннадия Дмитриевича в музее, где он выступал на заседании действовавшей тогда при музее краеведческой секции. <…> Слушал я с величайшим вниманием, восторгался каждым его словом. Он был блестящим рассказчиком. Его рассказ о жизни Ростова 1920-х годов, о многочисленных поступлениях в музей, о концертах с участием московских и ростовских артистов в здании гимназии и в парке заставил меня тогда впервые задуматься о возможности возрождения подобного образа жизни. Это выступление было очень содержательным и полезным. Светлое осталось впечатление <…> теплоты, культуры, благородства».

Свидетельство А.Г. Алексеева крайне интересно в связи с историей мемуаров самого Геннадия Дмитриевича – за несколько лет до того, как он начал их писать, тот же круг тем доминирует и в его устном выступлении на краеведческой секции в Ростовском музее. Заметим, кстати, что ряд сюжетов «Воспоминаний» совпадает с тем, что пишет о раннем периоде жизни художника автор монографии, посвященной его творчеству, искусствовед К.С. Кравченко. Поскольку ее книга была закончена в 1969 г., когда публикуемых мемуаров в письменном виде еще не существовало, и вышла в свет в 1982 г. – в год, когда Епифанов лишь приступал к их написанию, то можно сделать определенный вывод, что К.С. Кравченко пользовалась лишь устными рассказами Геннадия Дмитриевича, чем и объясняются неточности в ее тексте31.

По замыслу автора, цикл ксилографий «Ростов Великий» должен был составить отдельный альбом с предисловием известного специалиста в области графики, сотрудника Эрмитажа Б. Зернова. Художник задумал включить в издание и собственный небольшой по объему текст о городе своего детства. Возможно, это и послужило толчком для начала работы над публикуемыми «Воспоминаниями» в 1982 г., работа над которыми, с перерывами, продолжалась и в конце следующего года. «Я начал писать воспоминания о своей пестрой жизни. Не могу никак выехать из своей ростовской юности» (из письма к М.Н. Тюниной от 15 декабря 1983 г.)32

Цикл гравюр «Воспоминание о Ростове» был закончен в 1983 г. Вся серия включала в себя 13 черно-белых и 8 цветных ксилографий. Она была приобретена целиком Министерствами культуры СССР и РСФСР, Русским музеем и рядом других крупных музеев страны33. К сожалению, альбом, готовившийся для издания в издательстве «Художник РСФСР», так и не вышел в свет. Дальнейшая судьба издания и местонахождение материалов к нему в настоящее время неизвестно. Для нас важно отметить, что работа над ростовским циклом гравюр и создание литературных мемуаров художника частично совпадают по времени (1982-1983 гг.)

Письма Г.Д. Епифанова к М.Н. Тюниной – ценный источник, освещающий его работу над циклом «Воспоминание о Ростове» и, отчасти, дополняющий публикуемые мемуары34. Письма содержат яркие свидетельства об отношении художника к родному городу: «Великое счастье, что мы с Вами, родились в столь прекрасном, изумительной красоты городе <….> Но жизнь моя прошла в работе над классикой, и Ростов обижен мною. Сейчас я наверстываю о Ленинграде, второй моей родине... На очереди выполнить мой долг перед любимым мною Ростовом <…>. На днях получил приглашение от президиума Академии Художеств выехать в Испанию для культурного обмена. В прошлом году был послан в Италию в дом творчества (Рим). От обеих поездок отказался. За моей спиной Ростов, который перекрывает и Рим, и Толедо и Севилью <…> Вообще я живу сейчас одним Ростовом и полон прекрасных воспоминаний о своей юности <…> Мой, наш с Вами город перекрывает все соблазны возможных для меня поездок, вроде Италии, Испании и пр. Самым желательным для меня была бы поездка в Ростов и возможность побродить по знакомым местам <…> Я полон грусти по Ростову <…>»35. Здесь художник делится своим замыслом, каким он задумывает ростовский цикл: «Я сейчас занят работой все по моему же городу, намереваясь сделать несколько цветных гравюр. Свой город я делаю по-своему, не глазами проезжего туриста, а знающего с самой поэтически интимной стороны. Немножечко приукрашаю, окрашивая сделанное некой сказочной поэтичностью. Это моя основная работ

Файлы:
Скачать файл (331 Кб)

Пуцко Василий Григорьевич – историк искусства христианского средневековья

Родился 10 января 1941 г. в г. Глухове на Украине (Сумская область, историческая Черниговщина), в семье служащего. По окончании средней школы работал в Глуховском бюро технической инвентаризации, занимался архитектурными обмерами церквей. Обучался в изостудии художника Н.Г. Кулешова. Высшее образование получил в институте живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина Академии художеств СССР (Ленинград); занимался на филологическом факультете Ленинградского госуниверситета, главным образом у профессоров Н.А. Мещерского (язык древнерусской переводной письменности) и В.Я. Проппа (обрядовая поэзия). На факультете теории и истории искусств Института им. И.Е. Репина занимался преимущественно украинской архитектурой (у С.С. Бронштейна) и искусством эпохи Средневековья (у Ц.Г. Нессельштраус); слушал лекции А.В. Банк по искусству Византии на историческом факультете Ленинградского госуниверситета. Специализировался по истории искусства Византии.

С 1966 по 1968 г. работал в Ростовском филиале Ярославо-Ростовского историко-архитектурного и художественно музея-заповедника научным сотрудником, занимался изучением памятников древнерусского искусства; создал экспозицию в 8-ми залах, впервые представившую многие ранее неизвестные произведения. Эта работа сопровождалась многичесленными атрибуциями, ставшими со временем предметом публикаций. Затем некоторое время работал зам. директора Московского областного краеведческого музея (г. Истра Московской области) и в Церковно-археологическом кабинете Московской духовной академии (занимался преимущественно изучением русского медного литья). С 1973 г. работает в Калужском областном художественном музее, сначала – в должности научного сотрудника, а ныне – заместителя директора по научной работе. Принимал участие в многочисленных областных, республиканских, всесоюзных и международных конференциях, конгрессах и симпозиумах. Автор более 670-ти научных и научно-популярных работ. Основные научные интересы в области истории искусства связаны с художественным наследием Византии, Христианского Востока, Древней Руси, Украины, а также Западной Европы эпохи Средневековья, Проторенессанса и XVII-XVIII вв.; некоторые работы посвящены памятникам Калуги.

Основные работы: Русское монашество XV века (Калуга, 1992); Оклад русской литературной книги XIV-XVII веков (Зборник Музея прикладного искусства, Вып. 18 – Белград, 1974); Царские врата из Кривецкого погоста. К истории алтарной преграды на Руси (Зборник изобразительного искусства, Кн.11 – Нови Сад, 1975); Киевские рельефы святых всадников (Старинар, Кн.27. – Белград, 1977); Киевский художник XI века Алимпий Печерский (Венский славистический ежегодник, Т. 25. – Вена, 1979); Иконографические схемы армянских алтарных росписей VII века (Историко-филологический журнал, 1980, № 3); Крестоносцы и западные тенденции в искусстве Руси XII – начала XIV в. (Акты XV Международного конгресса византинистов, Т. 2. – Афины, 1981); Киевская скульптура XI века (Бизантинославика, Т. 43. – Прага, 1982); Византийский художественный импорт в древнем Киеве (Славия Антиква, Т. 29. – Познань, 1983); Этюды об Остромировом евангелии (Преслав, Сб. 3. – Варна, 1983); Киевские мученики-варяги (Аналекта Болландмана, Т. 101. – Брюссель, 1983); Славянская иллюминованная книга X-XI вв. (Бизантинославика, Т. 46. – Прага, 1985); Начала христианского искусства у славян (Юбилейный сборник. К 1100-летию смерти св. Мефодия, архиепископа Великой Моравии. – Прага, 1985); Серебряные кувшины из Жигайловки (Вестник древней истории, 1984, №; 4); Художественное оформление древнейших славянских рукописей (Слово, Кн. 37. – Загреб, 1987); Венецианский прецессионный крест с изображением стигматизации Франциска Ассизского (Памятники культуры. Новые открытия, 1985. – Москва, 1987); Икона в домонгольской Руси (Халле-Виттенберг, 1988); Искусство Киевской Руси в общеевропейском культурном процессе (Литература и искусство в системе культуры. – Москва, 1988); Киевская Русь среди европейских культур (Кирилло-Мефодиевские исследования, Кн. 5. – София, 1988); Мраморный саркофаг Ярослава Мудрого (Бизантинобулгарика, Т. 8. – София, 1986); Эпитафиальный портрет царевича Димитрия и московская парсуна XVI – начала XVII веков (Зограф. Вып. 18. – Белград, 1987); Художественное оформление глаголического Ассеманиева Евангелия (Сов. славяноведение, 1989, № 6); Византия и становление искусства Киевской Руси (Южная Русь и Византия. – Киев, 1991); Прикладное искусство Византии XIII-XV вв. (Культура Византии, XIII – первая половина XV вв. – Москва, 1991); «Темные века» в истории украинской и белорусской иконописи (Наш родавод, Кн. 3, Ч. 2. – Гродно, 1991); Украинское церковное искусство и политическая история (Религия в Украине. – Львов, 1992); Восточнославянские искусства рубежа XVII-XVIII веков в системе культуры Русского государства (Филевские чтения. Вып. VII. – Москва, 1994); Реликты славянского язычества в христианской Руси (Балканославика. Бр. 13-15. – Прилеп. 1996); «Гроб Господень» в каменной пластике средневекового Новгорода (Православный палестинский сборник. Вып. 98(35). – С.-Петербург, 1998); «Четырехчастная» икона Благовещенского собора и «латинские мудрования» в русской живописи XVI века (Благовещенский собор Московского Кремля. – Москва, 1999); Национальный и социальный факторы в истории восточно-славянских культур (Проблемы славяноведения. Вып. 1. – Брянск, 2000); Средневековые мотивы в калужской крестьянской вышивке (Рушник в пространстве и времени. – Минск, 2000); Икона в православном храме: византийское наследие в русской церковной традиции (Христианский храм византийского обряда вчера и сегодня. – Прешов, 2000).

Список публикаций

  1. В Ростовском музее // Декоративное искусство СССР. 1969. № 9 С. 48-49.
  2. Кивот Теофилакта // Зборник Музеjа применьене уметности. Београд, 1969. Св. 13. С. 69-74.
  3. Несколько византийских камей из древнерусских городов // Зборник Византолошког института. Београд, 1970. Кнь. XII. С. 113-137.
  4. Каменные иконки и кресты в Ростове Великом // Byzantinoslavica. Praha, 1971. Т. XXXII. С. 86-101.
  5. Ростовский потир митрополита Ионы // Советская археология. 1971. № 4. С. 250-255.
  6. Мнимый крест Параскевы Полоцкой // Беларускiя старажытнасцi. Мiнск, 1972. С. 210-219.
  7. Заметки о ростовской иконописи второй половины XV века // Byzantinoslavica. Praha, 1973. Т. XXXIV. С. 199-210.
  8. Вислая печать Владимира Мономаха // Нумизматика и сфрагистика. Киев, 1974. Вып. 5. С. 96-99.
  9. Икона Богоматери Одигитрии из церкви села Гуменец // Revue roumaine d’histoire de I’art: Sйrie beaux-arts. Buсarest, 1975. Т. XIII. С. 41-49.
  10. Zwei Denkmдler der rostover Ikonmalerei des 16. Jahrhunderte// Forschungen zur osteuropдschtn Geschichte. Berlin, 1975. Bd. 21. S. 7-16 Соавт. М. Пуцко.
  11. Белокаменный крест 1458 года дьячка Стефана // Byzantinoslavica. Praha, 1976. Т. XXXVII. С. 201-214.
  12. Ростовское серебряное дело XVII века // Зборник Музеjа применьене уметности. Беjград, 1975-1976. Св. 19-20. С 113-128.
  13. Крест-мощевик XIV века // Советская археология. 1978. № 2. С. 288-291.
  14. Ростовское шитье XVII века // Декоративное искусство СССР. 1978. № 6. С. 47-48.
  15. Киевский художник XI века Алимпий Печерский. (По сказанию Поликарпа и данным археологических исследований // Wiener Slavistisches Jahrbuch. Wien. 1979. Bd. 25). C. 63-88.
  16. Ростовские каменные львы // Советская археология. 1979. № 2. С. 276-282.
  17. Славянская надпись на кресте-реликварии из Полоцка // Slovo. Zagreb, 1980. Sv. 30. C. 101-121.
  18. Два фрагмента крестов-энколпионов из Крыма // Византия и ее провинции. Свердловск, 1982. С. 32-37.
  19. Памятники русского прикладного искусства XV-XVII веков в Ростове // Зборник Музеjа применьене уметности. Београд, 1980-1981. Св. 24-25. С. 51-69.
  20. Два произведения пальмирской портретной скульптуры //Вестник древней истории. 1988. № 3. С. 68-74.
  21. Этюды по истории русского искусс